Глава 17. Где же найти покой в бескрайнем мире? (VII)
По гробнице пронеслось беззвучное рыдание. Оставалось неясным, был ли то шум ветра или рассеивающихся облаков. Керосиновая лампа беззвучно горела, но отражение в стекле было безжалостно четким, напоминая об ушедшем великолепии тысяча трехсотлетней давности.
Ту Лаояо с тяжелым вздохом опустился на корточки.
А-Инь же, как Ли Шии ранее, прислонилась к стене и задумалась о чем-то своем. Спустя некоторое время она приподняла уголки губ в фальшивой улыбке, презрительной и одинокой.
Горло Ли Шии охватила смутная боль, но она лишь молча подняла курительную трубку.
Встреча горше, чем разлука, а помнить, порою, тяжелее, чем забыть.
Взгляд Юэнян, словно лишенной души, был прикован к гробу А-Вань. Самым трагичным было то, что она так долго обманывала себя, но при этом ничего не помнила. Их с А-Вань тайные чувства в конечном итоге раскрылись в присутствии свидетелей.
Эта гордая принцесса в западном платье, стиснув зубы и захлебываясь кровью, распростерлась на земле, царапая ногтями кровавые следы, желая ухватиться за раскаяние и чувство вины, которые она отринула после безвозвратной потери любимой.
Всего один шаг — и она могла бы преподнести к носу А-Вань воскрешающее благовоние, настоящее или фальшивое, лелея надежду на ее возвращение и сомкнуть глаза, навсегда отпустив прошлое.
У нее было одно невысказанное желание: она мечтала, чтобы А-Вань проснулась, обняла ее окоченевшее тело и рыдала по ней так же страстно, как и она сама тогда.
Она плакала перед А-Вань только тогда, когда их разлучила смерть.
Однако, она была далека от этого.
В тот год ей было четырнадцать. Во время Праздника Фонарей они с А-Вань переоделись в мужскую одежду и покинули дворец, чтобы развлечься. Профиль маленькой наложницы застыл в свете фонаря принцессы, а профиль принцессы — в сердце наложницы.
С исполнением шестнадцати лет драгоценная жемчужина императора, принцесса Тайпин, вышла замуж за Сюэ Шао, сына Чэнъян. На пышном празднестве восемь групп музыкантов исполняли церемониальные мелодии, а стены уездного города разобрали, чтобы впустить процессию, фонари горели повсюду. Избалованная невеста поправляла подол платья, а силуэт А-Вань скрывался под пышной зеленой ивой.
К тридцати годам она постепенно позабыла историю принцессы и наложницы. Власть оставила отпечаток на ее костях, и лишь в галереях, играя с маленькими детьми, она случайно замечала Чжаожун[1], которая, нахмурив брови, обсуждала государственные дела с книгой в руке.
Они стояли друг напротив друга с мечами наготове, с воспаленными глазами и растрепанными волосами.
Они же однажды делили ложе, вопрошая горы и луну, ведают ли они о тайнах в сердцах дочерей.
Людям свойственно забывать, еще до превращения в призрака ее воспоминания были утеряны.
А-Вань оказалась мудрее и давно отправилась в загробный мир, выпила чашку супа Мэн По[2] и с легкой улыбкой простилась с Юэнян.
Из угла доносилась тихие всхлипы едва сдерживаемых рыданий. Ли Шии посмотрела в сторону Сун Шицзю, которая закусывала губу, ее подбородок слегка дрожал, а теплые слезы падали на землю. Она взглянула на А-Инь и та, поняв ее без слов, прижала голову Сун Шицзю к своему плечу и прикрыла глаза, нежно погладив по голове.
Ли Шии потерла переносицу и бросила взгляд на почти догоревшую керосиновую лампу. Она выпрямилась, вытряхивая пыль с одежды, и равнодушно произнесла:
— Пойдем.
Ту Лаояо вяло поднялся, напрягая онемевшие мышцы и протянул руку, поднимая лампу.
Глядя на рыхлую землю, Юэнян покачала головой и ответила:
— Просто оставьте меня здесь, — все изумленно посмотрели в ее сторону и услышали, как она тихо добавила, — спустя столько лет поисков я очень устала и не хочу уходить.
Она подняла голову и кивнула в сторону Ли Шии:
— Пожалуйста, запечатайте гробницу.
Губы Ли Шии незаметно дрогнули, но она ничего не ответила. Ее верхние и нижние ресницы переплелись и она кивнула в знак согласия.
Дойдя до выхода, Ли Шии оглянулась и тихо пробормотала:
— А-Чунь.
Когда они вышли из гробницы, луна уже померкла, а солнце выглядывало из-за горизонта. Предрассветный воздух был разреженным и едким — один вздох пронзал насквозь, от этого холода у Ту Лаояо потекли и слезы, и сопли.
Он остановился, чтобы высморкаться, а затем потер сухие руки. А-Инь вяло шла немного впереди него, кутаясь в накидку и борясь с сонливостью.
Ли Шии немного прошлась вперед, затем остановилась и повернула голову, чтобы взглянуть на Сун Шицзю, которая была в полушаге позади нее. Она больше не плакала, но согнув пальцы, вытирала лицо. На них осталась пыль из гробницы, которая неравномерно размазывалась на веках. Ли Шии испугалась, что ее глаза болят, поэтому взяла за запястье, опустила руку и спросила:
— Почему ты плачешь?
Сун Шицзю широко раскрыла миндалевидные глаза, ее опухшие веки дрогнули, в уголках глаз все еще оставались следы слез, а искусанные губы заалели. Она подняла голову, посмотрела на Ли Шии и произнесла:
— На душе очень тяжело.
Она очень старательно сдерживала рыдания, но печаль придала ее тону и выражению лица вид брошенного животного, вызывая жалость.
— Что тебя беспокоит? — Ли Шии склонила голову набок и серьезно посмотрела ей в глаза, а голос, казалось, стал немного тише.
Сун Шицзю прикусила губу и на мгновение задумалась, затем ответила со слезами на глазах:
— Ты тоже страдаешь.
— Я? — Ли Шии была поражена.
— Знаю, — пробормотала Сун Шицзю. Она протянула руку и ткнула пальцем в грудь Ли Шии, продолжая, — ты здесь такая мягкая и теплая. Как же может быть не больно?
Это показалось Ли Шии забавным, но она больше не отвечала, просто сделав шаг вперед. Сун Шицзю последовала за ней, но из-за слез, затмивших взор, и болящей от плача головы, она не могла четко разглядеть дорогу, поэтому протянула руку и позволила вести себя. Пройдя два шага, Сун Шицзю вдруг спросила:
— Что означает дружба Юэнян и А-Вань?
Ли Шии не ответила, но услышала еще один вопрос:
— Наши отношения такие же?
— Мы знакомы десять дней, о какой дружбе идет речь?
Сун Шицзю потеряла дар речи. Всего десять дней? Казалось, прошли годы. Она задумалась и снова спросила:
— Значит, у вас с А-Инь?
Ли Шии сделала паузу, а затем покачала головой:
— Тоже нет.
— Тогда...
— Не спрашивай о Ту Лаояо.
Сун Шицзю заколебалась, желая что-то сказать, но в итоге только вздохнула и вытерла остатки слез тыльной стороной ладони. Она ослабла от долгого плача и слегка подрагивала.
Ли Шии бегло оценила ее наружность и внезапно произнесла:
— Думаю, восемнадцать или девятнадцать тоже неплохо.
— Что ты имеешь в виду?
Мысли Сун Шицзю немного спутались, но она насторожилась.
— Все еще умеешь надувать пузыри.
Сун Шицзю быстро прикрыла лицо руками и скорбно завыла.
В первых лучах рассвета, губы Ли Шии слегка изогнулись в улыбке. Сквозь слезы она наблюдала за происходящим, одновременно четким и размытым, как за стеклом.
Глядя на людей перед собой, Ту Лаояо со смехом выдохнул:
— Как же глубока привязанность между матерью и дочерью.
Мать и дочь? А-Инь остановилась, глядя на него со сложным выражением.
Стены Сианя встречали лучи рассвета, однако Ли Шии со спутниками не удалось насладиться их теплом. Поев баранины на углу улицы, они вернулись в резиденцию наверстывать упущенные часы сна.
Когда Ли Шии проснулась, небо уже окрасилось в темный цвет. Управляющая тетушка Лянь спросила у Ли Шии, когда вернется А-Чунь сяоцзэ, упомянув, что приготовила ее любимую лапшу с густым соусом. Проработав в резиденции семь или восемь лет, она знала, что А-Чунь сяоцзэ часто была занята, но каждый раз, возвращаясь, желала отведать миску лапши. На этот раз, в спешке, она даже не поела.
— Она сказала, что не уйдет.
— Не уйдет и хорошо, — с улыбкой произнесла тетушка Лянь. Подняв голову, она заметила, что пошел дождь и поспешила к выходу, чтобы подождать у входа с зонтиком.
Сун Шицзю прислонилась к двери и уныло наблюдала за погодой. Ли Шии подошла к ней, раскрыв зонт, и обратилась к подошедшим А-Инь и Ту Лаояо:
— Давайте прогуляемся. В этом городе есть отличный антикварный рынок, я хотела бы взглянуть.
Для открытия ночного рынка было еще рано, но, к счастью, рынок у южных ворот улицы Гулоу все еще работал. Моросящий дождь окутывал серые стены и черную плитку, вывески по обеим сторонам улицы промокли и безжизненно скрючились. Люди, гуляющие по антикварному рынку были и без того немногочисленны, а из-за дождливой погоды половина магазинов вдоль улицы была наполовину открыта, наполовину закрыта, торговцы, закутанные в пальто, примостились за прилавками и дремали. Изредка доносились звуки резких споров, относится ли та или иная реликвия к середине или концу династии Тан.
Плиты из голубого камня были очищены каплями дождя и охлаждали ноги. Ли Шии заглянула в несколько лавок и действительно нашла несколько хороших вещей. Она подробно расспрашивала о месте их происхождения, и хотя торговцы были несговорчивы, после пары фраз она получала какую-то информацию.
Она просто смотрела, не имея намерения тратить деньги, и некоторые торговцы, презрительно глядя на ее одежду, негодовали, что она только спрашивает, а не покупает, поэтому выпроваживали из своей лавки. Она не сердилась, только с легкой улыбкой держала свой зонтик и продолжала идти вперед. Сун Шицзю, юркнув под ее зонтик, спросила:
— Ты же входишь в гробницы и выносишь подобные вещи, верно?
— Да.
— Мне кажется, ты и правда не похожа на расхитительницу. Скорее, занимаешься работой Непостоянств[3].
Сун Шицзю, недолго думая, выпалила слово из книги, посчитав описание довольно метким.
— Просто пытаюсь заработать на хлеб насущный.
Сун Шицзю скептически ответила:
— Разве ты из тех, кому не хватает куска хлеба?
— Нет, — Ли Шии искоса взглянула на нее, затем полностью отвернулась и продолжила, — одного мало.
Сун Шицзю призадумалась и поняла, что та намекает на то, что она съела слишком много жоуцзямо. С раздражением и смущением она прищурила влажные от дождя ресницы и опустила взгляд на носки своих туфель.
На обочине остановилась рикша, водитель промокнул лицо платком, вытирая капли дождя. Человек изнутри протянул руку, вкладывая в его ладонь несколько медных монет. Водитель поспешно согнулся в талии и поблагодарил, затем нажал ногой на ручку, выпуская молодую женщину.
На вид ей было около двадцати лет, она была среднего роста, худая и хрупкая. Черный плащ закрывал лицо от дождя, что затрудняло видимость. Под плащом было старомодное платье с сине-зеленой отделкой в стиле женских нарядов хань последних лет династии Цин, оно казалось довольно неуместным. К счастью, под дождем мало кто стал бы обращать на такое внимание, она раскрыла зонт и направилась вперед.
Она прошла мимо болтающих Ли Шии и Сун Шицзю. Холодок коснулся плеча Ли Шии, заставив ее нахмуриться.
Она прошла еще несколько шагов, как вдруг ее сердце дрогнуло. С зонтиком в руке она остановилась и обернулась в задумчивости:
— А-Хэн?
Переулок извивался, дождь лил стеной, заглушая все звуки. Наверное... показалось.
Спустя половину шичэня небеса прояснились. Продавцы фонарей у начала улицы расставили свои лотки и, не теряя времени, зажгли несколько фонарей, водрузив их на бамбуковые шесты и разместили вокруг переулка. Вечерний ветерок качал их из стороны в сторону, заставляя тени разбиваться. Сун Шицзю подняла голову и улыбнулась. А-Инь тоже была счастлива, играя с несколькими фонарями-кроликами, совершенно не желая их отпускать. Ту Лаояо подошел поближе и следил глазами за бамбуковыми полосками в руках торговца, подумывая дома сделать что-то подобное, чтобы порадовать свою жену.
Напротив была чайная лавка, откуда доносился влажный аромат. Ли Шии сжала губы, подмечая, что в лавке нет никого, кроме семи- или восьмилетней девочки на низком табурете, державшей в руках весы длиннее своей руки. Она, видимо, училась взвешивать, не осмеливаясь вздохнуть.
У девочки были узкие глаза и брови, похожие на листья ивы. Черты ее лица были прямыми и сдержанными. Ли Шии подошла и спросила:
— Какой чай вы продаете?
— В лавке много видов чая. Какой вы предпочитаете? Черный? Зеленый? — Ответила девочка, опуская весы.
— Тайпин Хоукуй, — ответила Ли Шии, не колеблясь.
Девочка не поняла и уже собиралась открыть рот, когда услышала, как женщина изнутри громко воскликнула:
— А-Вань![4]
Она спрыгнула со стула и поспешила внутрь.
Примечания переводчицы:
1. Чжаожун — титул наложницы Шангуань Ваньэр.
2. Суп Мэн По (孟婆汤) — суп, который дают душам перед реинкарнацией, чтобы они забыли свою предыдущую жизнь.
3. Хэй-учан 黑无常 и Бай-учан 白无常 (Черное Непостоянство и Белое Непостоянство) — два божества в китайской народной религии, которые сопровождают души умерших в подземный мир.
В сложившейся иконографии образов Хэй-учан и Бай-учан одеты в черное и белое, в соответствии со своими именами, при этом черный — с косой, а белый — с похоронным флагом или бунчуком, который несут в похоронной процессии.
4. Да, иероглифы те же, что и в имени Шангуань Ваньэр.
Я нашла очень интересный комментарий под главой, не могу не поделиться:
"Согласно предисловию к "Собранию сочинений госпожи Шангуань династии Тан", еще до рождения Шангуань Ваньэр ее матери приснился сон, в котором кто-то дал ей весы и сказал: "Используй эти весы, чтобы измерять таланты Поднебесной". Позже, когда Шангуань Ваньэр исполнился месяц, мать как-то в шутку спросила ее: "А ты сможешь взвесить все таланты в Поднебесной?". Юная Шангуань ответила лепетом.
В момент, когда Ли Шии зашла в чайную и увидела девочку, стало ясно, что этот ребенок — реинкарнация Шангуань Ваньэр. Это так печально. Можно сказать, что самые очевидные вещи остаются незамеченными, хотя и находятся вблизи. А-Чунь продолжала искать снаружи, руководствуясь инстинктом и одержимостью, но та, кого она искала, была так близко, но в то же время далеко. Не хватило чуть-чуть, а на деле — пропасть."