Глава 18. Ночью глубокой в саду, опасаюсь: уснут все цветы, отгорят (I)
На следующий день тетушка Лянь так и не дождалась А-Чунь.
Ли Шии заварила купленный накануне Тайпин Хоукуй и собирала вещи, готовясь к поездке домой. А-Инь уже подготовила чемодан, села за стол и поправляла угли в печи.
— Эта зима становится все длиннее, — зевнула А-Инь.
Ли Шии подала ей чашку чая, слушая, как тетушка Лянь собирает зелень во дворе. А-Инь взглянула на нее и спросила:
— Что насчет следующего месяца? Ты думала об этом?
Ли Шии села рядом и уточнила:
— Что ты имеешь в виду?
А-Инь положила руки на теплую печь и ответила:
— В следующем месяце годовщина смерти моего шифу. С его похорон прошло много лет, а я так его и не навестила. Самое время размять кости, поэтому, если у тебя есть время, пойдем вместе. — Увидев, что Ли Шии внимательно обдумывает ее слова, она добавила, — твой шифу тоже похоронен там, так что давай навестим и его тоже. Так и исполним сыновний долг. — Голос А-Инь стал немного хриплым, когда она произнесла, — уж не знаю, мерзнут ли кости под землей в такую стужу.
Как только Ли Шии кивнула, она, не успев произнести ни слова, услышала грохот от распахнувшейся двери. Ту Лаояо шагнул внутрь, тряся окоченелыми руками, и воскликнул:
— Я просто зашел проведать Шицзю и знаешь, что? Она, оказывается, спала с...
Он застыл на месте, не выдохнув до конца облако пара, растворившееся у его губ. Его большая голова, похожая на дыню, покачнулась, когда он невнятно спросил:
— Кто вы?...
Он уставился на еще не замаскированную Ли Шии. Ее высокая фигура была облачена в белые нижние одежды, а на плечи накинуто толстое и длинное пальто. Ее волосы едва достигали подбородка и ниспадали на угловатую линию челюсти, а брови и глаза были выразительными на фоне кожи, словно высеченной изо льда.
Ли Шии, опустив веки, повернула голову и искоса посмотрела на него.
Этот взгляд был очень знаком. Ту Лаояо затаил дыхание, его ноги задрожали без видимой причины.
— О нет, о нет, — А-Инь закатила глаза, словно на нее легло бремя, от которого она была не в силах избавиться, — на этот раз он и вправду стал одним из нас.
Ли Шии повернула руку, которую грела у огня, и произнесла:
— Прежде всего, в следующий раз не забудь постучать.
Ту Лаояо моргнул своими маленькими глазами, а в голове все плыло. Как по команде он дернул правую ногу и вернулся за порог, протянув руку, чтобы закрыть дверь. Постояв на ветру пару секунд, он поднял руку, чтобы постучаться. А-Инь пригласила его войти и покачала головой, глядя на Ли Шии.
— Вот уж чудак.
Ту Лаояо вернулся в дом и вел себя так же осторожно, как когда впервые оказался в поезде, совершенно позабыв о том, что начинал говорить и лишь царапал ногтями стол, не смея присесть.
Он не осмеливался смотреть на Ли Шии, лишь украдкой бросал мимолетные взгляды в ее сторону, ведь она была привлекательна, как знаменитость, настолько красива, что заставляла сердце трепетать. Так вот что еще скрывала эта молодая женщина. Ту Лаояо задавался вопросом, что же она все-таки за бодхисаттва.
Ли Шии, заметив, что он только откашливается и молчит, открыла рот и спросила:
— Ты постучал, когда заходил в комнату Шицзю?
— Я постучал, постучал, — поспешно оправдался Ту Лаояо, лишь потом обдумывая сказанное. Он никак не мог вспомнить, постучал-таки или нет.
Ли Шии налила себе чашку чая, положила на стол перед собой и легонько постучала по ней, словно призывая Ту Лаояо прийти в себя.
— Что ты хотел сказать?
— Я хотел сказать... — выдавил Ту Лаояо сквозь зубы и, меняя тему, спросил, — слушая, о чем вы двое говорили, кажется, вы не собираетесь в Пекин?
Ли Шии кивнула и ответила:
— Мы едем в Шаньдун, повидаться с шифу.
Ту Лаояо угукнул. Увидев, что она ведет себя как прежде, его сердце немного успокоилось. Он немного поразмыслил, прежде чем сказать:
— Раз это касается ваших шифу, я не поеду, но отпускать вас одних в дальний путь так беспокойно... Инь-дагуйнайнай[2], не сердитесь. Шии-цзэ, я поеду с вами до Цзяодуна, а потом сам вернусь в Пекин к своей жене, хорошо?
— Цзяодун? Шаньдун? — Прозвучал чистый голос, который, словно струйка холодного воздуха, проник сквозь щели и рассеял часть духоты от жаровни. Сун Шицзю, одетая в пальто цвета лотоса с кроличьим меховым воротником, обрамляющим ее лицо, стояла у двери и лучезарно улыбалась.
Ту Лаояо вздохнул, наблюдая, как она вошла в комнату и с привычной непринужденностью села, мысленно сетуя: эта Сун Шицзю не постучала в дверь, а Ли Шии ей ничего не сказала.
Женское сердце — что игла на дне моря.
Ту Лаояо отпил чаю и нахмурился. Внезапно, вспомнив что-то важное, он указал на Ли Шии и спросил Сун Шицзю:
— Посмотри-ка, кто это? Ты ее узнаешь?
Сун Шицзю подперла лицо рукой, моргнула и осторожно спросила:
— Ту Лаояо, у тебя амнезия?
Ту Лаояо вздрогнул, замахал пальцем по сторонам и в ужасе вопросил:
— Вы знали, что она так выглядит? Вы все знали?
Сун Шицзю смотрела на него пустым взглядом и только потом поняла, что на лице Ли Шии нет маски. Она наклонила голову и пару секунд полюбовалась ею, а потом вспомнила о Ту Лаояо, который ничего не знал и немного расстроилась.
— Только я не знал? — Ту Лаояо внезапно почувствовал себя немного обиженным. Помолчав, он спросил у Ли Шии, — раз ты такая красивая, зачем маскироваться? Как бы... на твоей совести ведь нет человеческих жизней?
Его сердце сжалось от тревоги, взгляд скользнул на руки Ли Шии, которые лежали на краю стола и очерчивали круг в манере водной разбойницы, вершащей судьбы.
С нарастающим ароматом духов перед его глазами мелькнул шелковый платок А-Инь, прервав бурный поток мыслей. Ли Шии произнесла:
— В путешествиях по миру, главное — удобство.
А-Инь, помахивая платком, с улыбкой объяснила:
— В юности она вошла в гробницу и, еще не овладев достаточными навыками, потревожила призрак женщины, которая погналась за ней на землю и преследовала два или три месяца, каждый раз готовя ей еду. А два года назад, когда она только прибыла в Пекин, один военный чиновник пригласил войти в гробницу, а когда она вышла, ее окружили солдаты, заявив, что она приглянулась этому чиновнику и он хочет взять ее в наложницы. Вот вам и Шии-цзэ с ее внешностью...
Она издала смешок, прикусила губу и закрыла рот, в ее взгляде играло кокетство.
Ту Лаояо понял, что она имеет в виду и сказал:
— Это имеет смысл. Ты ведь находишься на виду, да и в основном посреди мужчин. В наши времена военные чиновники, если хоть немного смазливые... — Он помедлил и в итоге просто трусливо вздохнул.
Наступила тишина, и только тогда Ту Лаояо, набравшись смелости, сказал:
— Теперь все иначе. Те слова, что я сказал тебе впервые, когда мы спустились в гробницу, все еще правдивы. У тебя теперь есть такой брат, как Ту Саньпин, и даже собственная резиденция, нужно держать марку. Отныне тебе нет необходимости вести переговоры, просто поручи это мне. Я также устрою для тебя табачную лавку, так что работать под ветром и дождем больше не понадобится. Я найду хорошую работу и твоя невестка тоже будет довольна.
— Посмотри-ка, — рассмеялась А-Инь, — все-таки уличный человек, вот и сообразительный. Так просто придумал план для Ли Шии и даже обзавелся табачной лавкой.
Эти слова были одновременно кислыми и сладкими, трудно понять, похвала это или оскорбление. Ту Лаояо не понял смысл, но и не рассердился. Затем он бесстыдно подошел к Ли Шии и лукаво улыбнулся:
— Думаю, лучше всего еще купить иностранную машину. Так, выходя из дома, ты сразу будешь садиться на заднее сидение и никто тебя не увидит.
Ли Шии ответила:
— Почему бы еще не нанять двух шоферов, троих управляющих и двадцать служанок?
А-Инь хлопнула ладонью по столу:
— Еще нужен отряд солдат для охраны!
Ту Лаояо с трудом сглотнул, посмотрел на двусмысленные улыбки этих женщин и откинулся на спинку стула.
Примечания переводчицы:
1. Название арки — строка из стихотворения Су Ши "Яблоня" (海棠). Перевод: Алена Алексеева.
Ветер восточный качнет облака,
и сиянье прольет вышина.
Дымка душистая гуще и гуще,
нисходит к террасе луна.
Ночью глубокой в саду, опасаюсь:
уснут все цветы, отгорят.
Выйду с высокой свечой, и смотрю,
освещая их алый наряд.
2. 大姑奶奶 (dagunаinai) — "Великая госпожа", почтительное обращение к пожилой женщине и используется для подчеркивания статуса/характера.