Глава 12. Где же найти покой в бескрайнем мире? (II)
— Я пойду с А-Инь. Но, — Ли Шии взглянула на Сун Шицзю, — только через два дня. — Судя по скорости взросления Сун Шицзю, она станет полностью зрелой всего через несколько дней, но ее телосложение не претерпит слишком больших изменений, так что много одежды готовить не придется.
Сун Шицзю бросила на нее тревожный взгляд и с обидой опустила голову. Ли Шии непонимающе смотрела, как та сжала ладонь в кулак и ударила Ли Шии по тыльной стороне ладони, но так и не проронила ни слова.
Только проводив А-Чунь и обменявшись несколькими фразами с А-Инь, Ли Шии наконец повела Сун Шицзю домой. Впервые за долгое время она не приставала с просьбами взяться за руку и лишь молча плелась позади, шаркая туфлями. Когда Ли Шии обернулась к ней, та несколько раз порывалась что-то сказать, но в итоге лишь тихо произнесла:
— Разве ты не хочешь сказать, что я уже большая и мне не нужно, чтобы меня вели?
Ли Шии удивилась и на некоторое время застыла, приподняв брови. Она покачала головой и возразила:
— Нет, — Сун Шицзю несколько мгновений изучала выражение ее лица, явно не слишком веря, а Ли Шии протянула руку и убрала листок, который случайно застрял в ее волосах, но не убрала ладонь, а опустила четыре пальца ей на грудь. — Моя мать этого не говорила, — продолжила Ли Шии.
Сун Шицзю бросила на нее взгляд, затем еще один, а затем закрыла свой маленький рот и подняла руку, чтобы обхватить ее ладонь, и, пошатываясь, направилась домой.
Ранним утром, два дня спустя, когда птицы только-только начали щебетать, старая желтая собака соседа с лаем погналась за Ту Лаояо до самой двери Ли Шии. Все следы Сун Шицзю исчезли на рассвете, и только Ли Шии, заправлявшая постель, встретила Ту Лаояо, лениво поприветствовав его. Ту Лаояо тоже был немногословен, поставил завтрак на стол, снял полотенце, натаскал воды и начал дочиста вычищать дом Ли Шии, внутри и снаружи.
Ли Шии, помыв руки, села за стол и спросила его:
— Чем ты занимаешься?
— Несколько дней назад ты передала деньги за работу моей жене, но я знаю, что мы не заработали ни копейки, пока были в отъезде, — ответил Ту Лаояо.
Ли Шии положила себе пару соленых маринованных редисок и сказала:
— Если продать картину, выйдет даже с избытком.
Ту Лаояо согнулся и пыхтел, моя полы:
— Я говорю это не только из вежливости. Моя жена рада полученным деньгам — в доме много чего нужно, и я ей не отказывал. Но за это, отныне я буду заботиться обо всей работе в вашем доме. Вы отправляйтесь на поиски работы, а меня просто берите с собой, не беспокоясь об оплате. У меня, может, и нет никаких способностей, но для приготовления еды и физической работы я подхожу больше, чем вы, юные госпожи. Вчера Цин-сао сказала, что вы взялись за другую работу, верно?
Цин-сао на самом деле не понимала, что происходит, но смутно улавливая смысл нескольких фраз, решила, что это какое-то дело. Ли Шии собиралась ответить, когда снаружи раздался громкий голос тетушки Чжан:
— Шии, ты дома?
Ли Шии откликнулась, вытерла губы салфеткой и вышла во двор. Там она увидела, что тетушка Чжан в расстегнутой шубе присела на корточки, поправляя сползшую туфлю. Ее блестящие волосы, обычно собранные в пучок, теперь были в полном беспорядке, а на лице проступала легкая испарина. Справа от ее ног сидела помятая курица, а слева осунувшаяся Сун Шицзю. Тетушка Чжан, увидев выходящую Ли Шии, с улыбкой окликнула ее, отдышалась, и затем, указывая на курицу, сказала:
— Твоя двоюродная сестрица перелезла через ограду и схватила курицу из моей клетки, — она задумалась над словом "украла" и заменила его на "схватила", на ее лице не отразилось возмущения.
Ли Шии опустила веки, скрывая недоверие, затем посмотрела на Сун Шицзю, лишь приподняв правую бровь. Сун Шицзю моргнула обоими глазами, не обращая внимания ни на дождь, ни на солнце. Тетушка Чжан не желала слушать суждения других семей, лишь пнула вялую курицу и со смехом произнесла:
— Обычно она живенькая и дает по несколько яиц каждый день, но теперь у нее так быстро пропал голос, что и не знаю, сможет ли она нестись в будущем.
Ли Шии, уловив намек, вытащила из кармана несколько серебряных монет и отдала их тетушке Чжан. Та несколько раз отказывалась, но в конце концов взяла их. Затем, оставив курицу во дворе, собрала волосы в пучок и ушла. Ли Шии взглянула на Сун Шицзю, с мимолетной улыбкой тихо выдохнула, и, не произнеся ни слова, повернулась и пошла к дому. Сун Шицзю догнала ее и спросила:
— Ты не собираешься меня бить?
— Какой смысл тебя бить? — Ли Шии опустила веки и продолжила, — я тебе что, отец?
Если и так, то разве что матерью. Сун Шицзю остановилась, глубоко задумавшись и бормоча себе под нос. Осознав, что это невозможно, она снова поравнялась с ней и сказала:
— Последние два дня ты только и делала, что читала древние тексты о Чанъани, а меня и не замечала... — Она резко остановилась, наклонила голову, приподняла подбородок и с подозрением спросила Ли Шии, — что это? Что ты делаешь? — Она протянула руку и осторожно поднесла ее к губам Ли Шии.
Ли Шии, которая все еще улыбалась, напряглась и спросила:
— Что?
— Твое выражение лица только что, что это было? — Сун Шицзю прикрыла губы четырьмя пальцами и изумленно заморгала.
Ли Шии нахмурилась и спросила:
— Ты имеешь в виду улыбку?
Сун Шицзю прикусила губу и спросила:
— Это улыбка?
— Что? Ты никогда раньше ее не видела? — Ли Шии скрестила руки на груди. Хотя она была сдержанной, это не значило, что она никогда не улыбалась.
Сун Шицзю на мгновение задумалась, а затем сказала:
— Когда ты улыбалась раньше, это было похоже на вот это, — она равнодушно приподняла уголки губ. — А только что ты была вот такой, — она радостно сощурила глаза, и лучезарно улыбнулась, обнажив жемчужно-белые зубы.
Ли Шии вздрогнула и тут же шутливо раздвинула уголки губ. Она сказала:
— Ту Лаояо каждый день скалится во все зубы, а ты никогда не видела?
Сун Шицзю покачала головой, прикусила губу и серьезно произнесла:
— На это выражение лица Ту Лаояо смотреть неприятно, а вот на твою улыбку — приятно, — закончив говорить, она снова изобразила улыбку Ли Шии: ее большие и круглые глаза сузились, а уголки губ приподнялись.
Ли Шии, сочтя это весьма забавным, вытянула указательные пальцы и надавила на уголки губ, мягко приподняв их.
И вдруг все замерло. Улыбка Сун Шицзю напряглась, и, не смея выдохнуть, она опустила ресницы, чтобы взглянуть на пальцы Ли Шии. У нее возникло странное ощущение. Ей вдруг показалось, что она прожила много-много лет, провела неказистую жизнь, полную тоски и скуки.
Она была еще слишком молода, чтобы вынести настолько всепоглощающее чувство пустоты, ей повезло, что оно оказалось мимолетным. Когда Ли Шии убрала руки и направилась к порогу, оно резко исчезло.
Три дня спустя, А-Инь, облаченная в соболью накидку, обвивающую ее змеиную фигуру, вошла во двор на тонких каблуках. Там стояла девочка-подросток, которая, качая головой, декламировала текст, в темно-красной куртке и хлопковых штанах с синим отливом, участок коленей которых выцвели до белизны. В волосах, как и в ее десять с небольшим лет, была все та же красная лента, собиравшая толстую косу, завязанную набок.
Девочке было четырнадцать или пятнадцать лет, и, поскольку, время было раннее, она еще не успела вымазать щеки золой. Кожа, сияющая белизной, была покрыта похожим на персиковый пушок, а в сочетании с выразительными глазами ее свежий, здоровый вид вызывал зависть. А-Инь с тяжелым вздохом провела рукой по своей щеке, покрытой тонким слоем пудры и с грустью обменялась приветствиями с Сун Шицзю. Та, надувшись, что-то буркнула в ответ, а затем, нахмурившись, продолжила учить книгу.
Ту Лаояо по-прежнему был дома, прибирался и готовил, попутно слушая, как Ли Шии делится с ним какими-то простыми истинами. Увидев, что подошла А-Инь, он спросил, ела ли она. А-Инь ответила:
— В ресторане поела, но почти ничего не трогала. Есть козье молоко? Подогрей мне чашку.
Ту Лаояо ответил, что есть, и встал, чтобы разжечь огонь. Вскоре на столе появилась чашка с дымящимся козьим молоком. Ту Лаояо налил еще и позвал Сун Шицзю с улицы зайти попить. Сун Шицзю отложила книгу, вошла в дом и, не помыв рук, с грохотом ударила ногой по деревянной скамье. Этот резкий звук заставил Ли Шии нахмуриться.
— Что она делает? — Ту Лаояо спросил Ли Шии, открыв рот от удивления. Ли Шии покачала головой, не зная ответа.
Сун Шицзю, видя, как Ли Шии качает головой, сделала глоток молока и слезы неожиданно закапали на стол, а маленький нос раздувался от глубокой обиды. А-Инь, испугавшись, поспешно поставила чашку, подошла, обняла ее за плечи и спросила:
— Что такое? Какой негодяй посмел тебя обидеть?
Сун Шицзю покачала головой, всхлипывая и шмыгая носом, прижалась к плечу А-Инь и громко разрыдалась. А-Инь похлопала ее по спине, нежно успокаивая, и только через некоторое время услышала, как она сквозь слезы сказала:
— С самого рассвета я хотела выпить козье молоко, но мне его не давали, И только теперь, когда ты пришла, наконец получила чашку.
— Когда ты проснулась на рассвете, съела две миски каши, три маньтоу и маленькую жареную булочку, — возразила Ли Шии.
От этих слов Сун Шицзю расплакалась еще горше.
— Думаешь, я слишком много ем, да? Я и так подкидыш, отцу не мила, матери не нужна, всегда и всем я только в тягость!
Откуда это взялось? Ли Шии опешила и переглянулась с Ту Лаояо, который замкнулся в себе, вернулся к деревянной скамье, чтобы сосредоточиться на уборке метлой, его бегающие глаза время от времени останавливались на людях за столом.
Сун Шицзю, видя, что Ли Шии никак не реагирует, расстроилась еще больше, отставив чашку в сторону и круто повернувшись, она выбежала из комнаты, устремившись в угол двора, где вновь принялась за книгу, утирая слезы.
Ли Шии с головной болью подперла ладонью лоб и заметила, что А-Инь, погруженная в раздумья, прикусила ноготь, а затем, вытирая платком слезы, впитавшиеся ей в плечо, сказала:
— Говорили, есть некий по фамилии Хо, который писал книгу, в которой описывались похожие симптомы, тоже — то смеется, то плачет. Кажется, это называлось...[1]
— Юность, — закончила Ли Шии.
Примечания переводчицы:
1. Отсылка на книгу "Юность" (1904 г.) Холла Грэнвилла Стэнли — американского психолога, педагога, одного из организаторов психологической науки в США. Его интересы сосредоточены на развитии детей и эволюционной теории.