Глава 13. Где же найти покой в бескрайнем мире? (III)
Собираясь в путь на следующий день, Ли Шии и остальные тщательно продумали маршрут: сначала на поезде из Бэйпина в Чжэнчжоу, затем на запад из Чжэнчжоу в Шаньчжоу, в Шаньчжоу пересесть на пароход до Тунгуаня, а после высадки взять повозку до Сианя. Ли Шии быстро подсчитала: путь занял бы шесть или семь дней.
С наступлением ночи, под звуки сторожевых колоколов, Ту Лаояо столкнулся с проблемой. Он только что хвастался тем, что следовал за ней сквозь ветер и дождь, но теперь, думая о жене, оставшейся дома, немного забеспокоился.
— Нам предстоит дальняя дорога. Ты с нами или нет? — Уточнила А-Инь.
Мужественным голосом Ту Лаояо процедил сквозь зубы одно слово, которое стоило девяти священных треножников[1]:
— Я пойду.
Ли Шии взглянула на него и, кивнув, сказала:
— Я приняла в дар от А-Чунь резиденцию. Место хорошее, планировка просторная, в ней есть вся необходимая мебель и предметы первой необходимости. Сейчас дни становятся все холоднее, у тебя гуляют сквозняки. Пускай твоя жена переедет туда, а я найму немного прислуги для уборки и присмотра. Ничего не случится, — Ту Лаояо облизнул губы, желая снова заговорить, но Ли Шии опустила голову к карте, — резиденция большая. Восточный и западный дворы все равно останутся пустыми, западный оставим А-Инь.
А-Инь хихикнула. Хотя она вряд ли проведет там много дней, ее тронуло, что Ли Шии о ней позаботилась.
— Все это хорошо, но, — начал Ту Лаояо, — этот дом — подарок за успешно выполненное дело. А если ничего не выйдет, что же тогда?
А-Инь опустила свои изящные брови и возразила:
— Как все может обернуться неудачей, раз уж за это взялась наша госпожа?
Однако, Ли Шии ответила:
— Если не получится, выкупим его. Сейчас времена непростые, а дом не такой уж и дорогой.
Хотя у нее и были кое-какие сбережения, эти деньги не были чистыми. Раньше, к бытовому комфорту придираться не приходилось, жить одной было удобно, но теперь все иначе. Она взглянула на Сун Шицзю, которая неподалеку разгадывала "девять колец"[2]. Та подрастала, вечно тесниться на одной кровати было нельзя, крошечный домик становился слишком мал. К тому же, все соседи вокруг — знакомые лица, а Сун Шицзю менялась буквально на глазах. За эти несколько дней они пересекались нечасто и это не было особенно заметно. Но если так пойдет и дальше, подозрения неизбежно появятся, так что лучше переехать.
Она обдумывала многое, но не высказала вслух — да и не было в этом особой необходимости.
Но тут она увидела, что Сун Шицзю, переминаясь с ноги на ногу, встретилась с ней взглядом, нерешительно подошла к столу, села и спросила ее:
— Восточный двор для Ту Лаояо, западный для А-Инь, а я? — А как же Сун Шицзю, которую ты держала на руках с младенчества до зрелости?
Ли Шии сделала небольшую паузу, отпила чаю и сказала:
— Можешь жить с А-Инь, а можешь — со мной.
Уголки губ Сун Шицзю тронула сладкая улыбка:
— Конечно, я буду жить с тобой.
Ли Шии бросила на нее прищуренный взгляд, уголки ее губ слегка приподнялись, когда она сказала:
— Значит, уже не подкидыш и не обуза?
— Я такое говорила? — Испуганно спросила Сун Шицзю.
А-Инь прикрыла рот платком и подавила смех. Вид этой девушки переменчив, как погода в апреле, а ее поведение — словно в кукольном театре, не успеваешь и опомниться.
Объяснения Ли Шии подошли к концу, и воодушевленный Ту Лаояо начал собираться домой, но она добавила:
— Если у тебя дома есть крашеные яйца[3], принеси парочку.
— Зачем они тебе? — Недоуменно спросил Ту Лаояо.
Ли Шии опустила ресницы, раздумывая:
— Через несколько дней она станет совершеннолетней, и я боюсь, что в дороге ничего хорошего не найдется, — она не знала, что подарить, и, поразмыслив, вспомнила, как Сун Шицзю с завистью смотрела на крашеное яйцо, которое получил соседский малыш.
А-Инь замерла и взглянула на Сун Шицзю, уголки ее губ сохраняли привычную легкую улыбку. Сун Шицзю тоже на мгновение остолбенела, а затем мягко прильнула к Ли Шии, обняла ее руку, склонила голову ей на плечо и прошептала:
— Ты так добра ко мне, — она не понимала, что это за чувство — щемящее и наполняющее грудь. В нем было и приятное, и тягостное, и тепло, и холод. Она задумалась на мгновение, а затем добавила, — когда я вырасту, выйду за тебя замуж.
А-Инь фыркнула, а Ту Лаояо с веселым видом прочистил горло. Две молодые женщины — что за глупости она несет?
Ли Шии сжала челюсти и высвободила руку из ее объятий, и не взглянув на нее, бросила:
— В этом нет необходимости.
Сун Шицзю надула щеки, обиженно взглянула на нее, и села неподалеку, дуясь. А-Инь хлопнула в ладоши, согнувшись от смеха:
— Вот это представление! Оказалось куда занятней, чем игра актеров в пьесе. Я, пожалуй пойду. Завтра, на Западном вокзале, как и договаривались.
На Западном вокзале в этот день было куда больше людей, чем несколько дней назад. На этот раз, Ту Лаояо, наученный опытом, втиснулся в вагон с кучей багажа, но не ожидал, что А-Чунь размашисто арендует целый вагон первого класса. Кровати шириной в человеческий рост, мраморные столешницы, западная отделка из цельного дерева в сочетании с матово-зелеными западными светильниками. Дернешь за шнурок с бусиной — и светильник зажигается, дернешь еще раз — гаснет. Ту Лаояо склонил голову набок и довольно долго наблюдал. Электрические лампочки он видел лишь однажды, да и те на складе Ли Шии. На этот раз он изучал светильник с особым усердием, а затем спросил А-Инь:
— Как же туда заливают керосин?
Поезд тронулся. Ту Лаояо разложил вещи, походил по вагону и вернулся в восторге:
— Вам и не представить, что там внутри! Диковинки, прямо как в магазине заморских товаров! Слева — гостиная, а справа — настоящая пивная! Есть даже та черная жидкость, которую любит А-Инь.
А-Инь знала, что это барная стойка в западном стиле, и, в отличие от него, не собиралась об этом беспокоиться, лишь со смехом достала платок и обмахивалась им.
Однако, чувство новизны не продлилось и половины дня, группа вошла в размеренный ритм поезда. Ночь, словно разлитые чернила, опустилась на землю, а за окном, подобно светлячкам, мерцали звезды. В отражении прозрачных стекол одна звезда превращалась в две.
А-Чунь не любила разговаривать и в основном молчала, а по ночам была не в силах заснуть. Услышав тихий храп Ту Лаояо, она в одиночестве вышла в гостиную и прислонилась к окну, глядя на убывающую луну, похожую на крюк.
Ли Шии, накинув на себя одежду, толкнула дверь и вошла. Она увидела профиль А-Чунь, тусклый и иллюзорный в лунном свете. Волосы, днем собранные в аккуратную прическу, мягко ниспадали на спину. Даже в безветренном вагоне кончики ее волос мягко колыхались, очаровывая и притягивая. А-Чунь повернула лицо, ее губы по-прежнему оставались бесцветными:
— Нюй-сяньшэн.
— Вы можете называть меня Шии.
— Шии, — голос А-Чунь был нежен, как легкий иней, она продолжила, — дождь утих, повеяло прохладой. Одиннадцать лет пролетели, словно сон[4].
— Чувства превратились в воспоминания, как и разлетевшиеся утки-мандаринки, — прошептала Ли Шии.
— В тот момент, когда я встретила вас, поняла, что вы сможете мне помочь. — А-Чунь подперла щеку рукой и продолжила, — скажите, нынешняя луна и луна прошлого — одна и та же? Если я буду смотреть на нее, увижу ли тех, кого больше нет?
Ли Шии улыбнулась, покачав головой, но не ответила.
— Но я даже не знаю, кто я, а кто они, — голос А-Чунь, казалось, доносился издалека, он был неуловим, принося с собой мягкость ночи.
Ли Шии задумалась на мгновение, а затем спросила:
— Что я должна отыскать для вас?
— Останки скелета, — ответила А-Чунь, ее взгляд плавно переместился на нее, — останки моего скелета.
Губы Ли Шии дрогнули, она услышала, как А-Чунь произносит:
— Я пролежала там много лет, без гроба и стелы, и даже не знаю, кто я. Мне нужно узнать.
Железная дверь открылась и закрылась снова. Ли Шии повернула голову и увидела А-Инь в свободно подпоясанной шелковой ночной рубашке цвета шампанского. Одной рукой собирая густые вьющиеся волосы, а другой держа сигарету, она лениво прислонилась к двери.
— А-Инь, — Ли Шии кивнула.
А-Инь прищурилась, улыбаясь, дразняще и неторопливо подошла и сказала:
— Прекрасные пейзажи, прекрасные женщины. Здесь действительно есть, чем полюбоваться.
Ли Шии привыкла к ее беспечной манере речи и не ответила. Услышав, как А-Чунь и А-Инь обмениваются приветствиями, она погрузилась в тишину, окутанная дымом. А-Инь снова затянулась сигаретой и стряхнула пепел, а Ли Шии сказала:
— Раз уж ты пришла, можешь разузнать об А-Чунь-гунян.
— Если бы я не пришла, у тебя бы не вышло мной командовать, — смеясь, ответила А-Инь.
А-Чунь наклонила голову, бросив взгляд на Ли Шии, тут же повернулась к А-Инь и протянула правую руку, фиолетовые вены ясно виднелись на бледной коже. Она опустила подбородок, подняла взгляд на А-Инь и сказала:
— Я благодарна вам за беспокойство, нюй-сяньшэн.
А-Инь потушила сигарету, подняла руку и сжала ладонь, а затем быстро отпустила ее, сказав со смехом:
— Я гадаю по костям, а не ищу пульс.
А-Чунь вздрогнула и поджала губы, слабо улыбнувшись. Поезд терпеливо втягивал и выпускал клубы дыма, словно огромный, неутомимый зверь, поглощенный погоней навстречу ветру, не думая ни о цели, ни о пункте назначения. Занавес ночи наполнился его ревом, его свист нарастал, обрушиваясь на уши.
На лбу А-Инь появились капли пота, от ее надушенной одежды исходил слабый, ни с чем не сравнимый аромат. Она отпустила еще более бледную А-Чунь, принюхалась, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Ее левая рука машинально схватила недокуренную сигарету, она с усилием раздавила ее.
— Каковы ее невысказанные слова? — Спросила Ли Шии.
Глаза А-Инь слегка приоткрылись, измученные и пустые.
— Она сказала — почти, совсем чуть-чуть.
Примечания переводчицы:
1. Девять священных треножников (九鼎, jiu ding) относятся к коллекции котлов дин, которые исторически считались символами власти, предположительно отлитыми во времена династии Ся. Только императору разрешалось использовать все девять дин.
2. 九连环 (jiulianhuan), буквально "девять связанных колец", представляют собой тип головоломки, образованной из девяти металлических колец, связанных вместе на длинной петле с ручкой, цель которой — освободить кольца.
3. 红鸡蛋 (hóng jīdàn) — "крашеные яйца" (букв. "красные яйца"). В Китае их традиционно красят в красный цвет и дарят по случаю радостных событий, особенно появления новорожденного, как символ счастья и удачи.
4. Из стихотворения Наланя Синдэ 谢家庭院残更立, положенного на мелодию "Сбор шелковицы" (采桑子).
Мне не удалось найти перевод этого стихотворения.