Глава 14. Где же найти покой в бескрайнем мире? (IV)
Время в дороге текло то медленно, то быстро, но через несколько дней они прибыли в пристань Шаньчжоу. Небо казалось нефритовым, прозрачным, как вода, а облака, сгущаясь, низко плыли вокруг белых и красных пароходов. Мачты высились вверх, паруса громко хлопали на ветру, корабли, раскачиваясь, рассекали колышущиеся волны — зрелище было невероятным. Подойдя ближе, становилось очевидно, что пароходы были высотой с двухэтажный дом, словно огромные чудовища. Чугунные сходни, как огромный язык впускали всех путников.
Туфли молочного цвета на высоких каблуках ступали по земле, оттеняя белизну кожи на подъеме. Пальцы в кружевной перчатке легли на перила, постучав по ним, как по клавишам пианино, а платье абрикосового цвета в западном стиле мягко струилось, обнажая стройные ноги. Прохожие глядели, завороженные, а безупречно одетый юноша, сам того не желая, налетел на эту молодую госпожу и поспешно протянул ей руку, чтобы поддержать. Она тихонько ахнула, повернулась спиной к перилам, указательным пальцем слегка приподняла шляпку, открыв невероятно нежное и очаровательное лицо. Ее губы были в легкой, сдержанной улыбке на китайский манер, а глаза выдавали западную чувственность. Это противоречивое сочетание казалось на удивление гармоничным. Ее не особенно волновало столкновение, губы расплылись в улыбке, а волосы заблестели на солнце, когда она позвала:
— Шии, иди быстрее!
Хмурое выражение на лице Ли Шии, появившееся, когда Сун Шицзю толкнули, еще не разгладилось. Ту Лаояо, выпятив живот, нес багаж разных размеров и недовольно произнес:
— Она и без того родилась такой, что глаз не оторвать, не прикрыла — ладно, но еще и дать ей вот это надеть — совсем не соображаешь?
А-Инь фыркнула, покачав головой, и рассмеялась:
— Это же прекрасный наряд! Восемнадцатилетняя юная госпожа проводит с нами каждый день без единого приличного платья! Пустая трата природной красоты, да и только.
— Что? Облизывать? Кого лелеять?[1] Что ж станется, если облизывать да лелеять? — Ту Лаояо пробормотал себе под нос. Хорошо еще, что одна А-Инь такая легкомысленная, но она еще и Сун Шицзю выставляет в постыдном виде: волосы будто щипцами для завивки измяты, а губы алые, словно в готовности кого-то поглотить. Это привлекает похотливых мужчин.
Прохлада коснулась правого плеча. А-Чунь медленно подошла к Ли Шии и тихо произнесла:
— Не похожа ни на человека, ни на призрака. Так изменилась за несколько дней, что же она такое? — Раз уж случилось такое чудо, необдуманная аренда целого вагона была правильным решением.
Ли Шии взглянула на спину Сун Шицзю, слегка улыбнулась и беззвучно произнесла:
— Маленький монстр.
Для Сун Шицзю на пароходе все было в новинку. Она потянула за собой А-Инь и болтала, прислонившись к перилам и осматриваясь. Как раз когда она повернула голову, чтобы сказать что-то Ли Шии, увидела, что они с Ту Лаояо застыли у выхода, их путь преградил мужчина в дорогом костюме. Ли Шии тихо произнесла пару фраз, видимо, просила подвинуть чемоданы, перегородившие проход. Сун Шицзю впервые увидела, чтобы человек смотрел белками глаз, как будто зрачки были ни к чему. На губах мужчины скользнула улыбка и он произнес:
— Это... госпожа, должно быть, не разглядела. Это каюта первого класса.
Ли Шии нахмурилась, а Ту Лаояо побагровел и начал возмущаться:
— Разве мы не знаем, что это первый класс? Что за чушь ты несешь, разве не слышал про отдельный вагон в поезде? Этот дядюшка как раз оттуда! — Его громкие ругательства заставляли окружающих бросать на него гневные взгляды. Он, увидев их одежду, еще яснее ощутил свое собственное жалкое положение.
Господин неожиданно улыбнулся и сказал:
— Ничего страшного. Боюсь, вы двое неправильно прочитали, и, вероятно, сбились с пути.
Лицо Ту Лаояо было красным, как у креветки, а вены вздулись от ярости. Сун Шицзю спряталась за А-Инь, нахмурившей брови, когда Ли Шии безмолвно бросила в их сторону быстрый взгляд.
— Чушь! — Тут же раздался голос А-Инь, она подалась к краю сидений, вложив в это всю свою энергию. — Когда эта госпожа училась считать, ты просил у матери молока!
С легким смешком лицо мужчины приняло выражение обеспокоенности и застыло, когда он изучил А-Инь с головы до ног и с улыбкой произнес:
— Я узнаю этот сладкий аромат. Тот самый, что используется в Восьми Переулках[2].
А-Инь холодно рассмеялась, скрестив руки, но лицо Сун Шицзю исказилось от гнева, она шагнула вперед:
— Ты...
Остаток ее слов поглотили мягкие руки, принесшие с собой слабый аромат табака. Ее зрачки расширились, когда она увидела возвышающуюся Ли Шии, стоящую рядом с ней. Та провела рукой возле ее лица и бесстрастно закрыла рот. Заметив, что Сун Шицзю озадачена, Ли Шии подушечкой безымянного пальца постучала по ее подбородку, призывая очнуться, и спокойно убрала руки. Только тогда Сун Шицзю слабо выдохнула и произнесла:
— Ты... ты несешь чушь, — последние три слова прозвучали неубедительно, как будто она не была уверена. На ее лице неосознанно проступили робость и румянец, а сердце колотилось, как у испуганного зайца, удар за ударом сокрушая ее уверенность в себе. Протянутой рукой она опиралась на спинку сиденья, чувствуя себя одурманенной.
Краем глаза она увидела, как Ли Шии слегка опустила голову и сказала мужчине:
— Нам нужно пройти. Пожалуйста, пропустите нас.
Ее голос прозвучал чисто и холодно, а на лице застыло выражение собственного достоинства, без тени подобострастия. Хотя она сказала "пожалуйста" в ней не было и следа покорности, что повергло мужчину в легкий ступор. В момент возникновения тупиковой ситуации, А-Чунь, отставшая от остальных, поспешила, мельком оглядываясь по сторонам и примерно догадываясь о произошедшем. Она достала билеты и протянула их Ли Шии:
— Идем.
Мужчина бросил взгляд на костяную застежку на воротнике А-Чунь, затем взглянул на Ли Шии, после чего он снова посмотрел на А-Чунь. Коротко усмехнувшись, он сложил газету и слегка наклонившись уступил дорогу.
— Эй, поглядите, умеет ли читать этот дядюшка! — Ту Лаояо, скорчив гримасу, пробежал мимо мужчины, бросаясь оскорблениями. Даже усевшись на место, он продолжал ворчать себе под нос.
Ли Шии, напротив, не приняла это близко к сердцу и, как обычно, поджав губы, достала газету и склонила голову, чтобы почитать. Сун Шицзю взглянула на багровую кожу на ее щеке, прикусила губу и тихо произнесла:
— Что ты такого делаешь, что тебе нужно маскироваться этим пластырем? Вечером, когда ты умывалась, я увидела, что ты очень красива.
Ли Шии перевернула страницу, по-прежнему не поднимая головы, лишь протянула правую руку и тыльной стороной холодной ладони кратко коснулась ее губ, давая понять, что ей больше не следует говорить. Холодок пробежал по спине Сун Шицзю, она зашипела, прикрывая рот и отстранилась, в смятении приходя в себя. Она взглянула на пальцы Ли Шии, державшие страницу и осторожно улыбнулась. На какое-то время ей показалось, что внешняя оболочка действительно не так важна, что руки Ли Шии и есть настоящее сокровище. Те самые руки, которые гладили ее, когда она была маленькой и это ощущалось как покачивание в лодке, она чувствовала беззаботность и тепло.
Колыхание волн принесло ночь. На пароходе было не так комфортно, как на земле, от качания раскалывалась голова, а расстояние между сидениями было слишком маленьким. К полуночи Сун Шицзю почувствовала, что ее ноги онемели. Она украдкой оглянулась на спящих спутников и, волоча распухшими ногами, осторожно вышла из трюма, боясь разбудить Ли Шии.
На палубе было куда просторней, без спертого людского запаха из каюты, а ветер, влажный и соленый, обдувал ее лицо. В голове прояснилось, она ухватилась пальцами за поручень и откинулась назад, подняв лицо к звездам.
Пароход качнулся и кто-то поддержал ее спину. Сун Шицзю повернула голову и обнаружила А-Инь с распущенными волосами, которая рассмеялась и произнесла:
— Ты уже такая высокая, а все разговариваешь с небесами?
Сун Шицзю, щурясь, улыбнулась и обернулась, прислонившись к перилам. Вспомнив что-то интересное, она со смехом ответила:
— Еще несколько дней, и я буду выше вас всех.
А-Инь улыбнулась, но через мгновение нахмурилась и спросила:
— Ты всегда будешь так расти? Разве, в таком случае, ты очень быстро не состаришься, поумнеешь и умрешь?
На этом вопросе лицо Сун Шицзю побледнело, словно ей не доводилось об этом думать, и теперь ее сердце, словно маятник, беспокойно закачалось из стороны в сторону. Через несколько мгновений она схватила А-Инь за руку и спросила:
— Как же так? Через несколько дней я... я превращусь в старуху? — Ее голос дрожал, она так испугалась, что чуть не расплакалась. Ли Шии в расцвете сил и старуха Сун Шицзю — "младшая сестра" станет "бабушкой по материнской линии".
А-Инь лишь хотела слегка припугнуть ее и не ожидала таких перемен. Она нахмурила брови, обдумывая, и произнесла:
— Ты, будучи ни человеком, ни призраком, должна обладать определенными способностями, и никак не можешь просто так появиться в этом мире и беспечно исчезнуть. Я думаю, что когда ты еще немного подрастешь, возможно, сможешь этим управлять.
— Правда? — С сомнением спросила Сун Шицзю.
— Как насчет того, — сказала А-Инь, взмахнув платком и поправив свою соболью шубу, — чтобы каждый вечер перед сном говорить себе: "Я прекрасна, как цветок", и повторять это по сто восемьдесят раз. Быть может, это подействует?
Сун Шицзю с тревогой посмотрела на нее и, видя серьезное выражение лица А-Инь, лишь спустя долгое время кивнула.
А-Инь увидела, как Сун Шицзю возвращается в каюту, бормоча, и уже собиралась что-то сказать, но замешкалась и отдернула руку. Обмануть молодую госпожу — самый верный способ оказаться пораженной молнией!
На следующий день Ли Шии спала, подперев голову рукой, когда вдруг почувствовала легкое щекотание на талии, будто ее тычут палкой. В полудреме она немного приоткрыла глаза, не в силах проснуться, правым глазом взглянув на возбужденную Сун Шицзю. Та выставила руку перед ее лицом и помахала, но не обнаружив никакой реакции, поднесла свои волосы к ее лицу и провела ими по ресницам Ли Шии. Та схватила ее за кончики волос и хрипло произнесла:
— Что ты делаешь?
— Я, — Сун Шицзю прошептала, словно ночной вор, ее глаза наполнились слабым светом, — я не выросла.
Примечания переводчицы:
1. Ту Лаояо неправильно понимает значение слова 暴殄 (bào tiǎn) — "расточительство". Вместо него он слышит отдельные иероглифы 舔 (tiǎn) — "облизывать" и 抱 (bào) — "обнимать", "лелеять".
2. 八大胡同 (ba da hutong) буквально "восемь переулков", — термин, используемый для обозначения квартала красных фонарей в Пекине.