Глава 4. Юг толкует по костям, север вопрошает у гроба. Слышал о таком?
Ночь, словно гигантское сытое животное, окутала Сыцзючэн[1]. Огонь фонарей погас. Ли Шии и Ту Лаояо разошлись домой, даже не попрощавшись. Холодный ветер завывал у входной двери. Ли Шии, с Сун Шицзю на руках, вошла в комнату, толкнув дверь ногой, и уложила ее на деревянную кровать. Вынув из шкафа наполненную гречихой подушку с ароматом камфоры, она положила ее под голову Сун Шицзю, а затем принесла горячей воды и села на край постели, чтобы вымыть ее тело. Видя, что та ведет себя послушно и не капризничает, Ли Шии, не сдержавшись, указательным пальцем легонько ткнула ей в подбородок.
— Кто же ты такая?
Сун Шицзю широко раскрыла глаза и озадаченно надула пузырь слюны.
Ли Шии улыбнулась, и, положив левую руку на правое плечо, встала. Немного подумав, она принесла с улицы уголь и разожгла жаровню.
Закончив с этим, она уже невероятно устала и приложила огромные усилия, чтобы держать глаза открытыми, пока нагревала воду, прежде чем, наконец, расслабила мышцы, сев перед зеркалом. Сун Шицзю подняла подбородок, с трудом перевернулась, дрыгнув ногами, и принялась внимательно оглядывать ее.
В мягком лунном свете она увидела, как Ли Шии скинула с себя пыльную одежду, набросив ее на спинку стула, отжала горячее полотенце и приложила его к правой щеке. Пар затуманил зеркало, но Ли Шии и не нужно было в него смотреть. Умелыми движениями она содрала с лица гнилую обмякшую маску, прикрепленную к кости.
Последний кусочек пластыря стянул ее кожу и, наконец, отклеился, оставив едва заметный красный след. Обнажившаяся щека была ровной и нежной, словно у новорожденной. Она стерла нанесенный на лицо пепел и нарисованные углем линии бровей, полотенце окрасилось в черный и желтый цвета. Только теперь проявилась истинная красота ее лица, прекрасная, как зеленые горы и изумрудные воды.
Она не обладала несравненной красотой, как и особым очарованием. Ни одна из черт ее лица не была выдающейся, но все они в совокупности создавали в высшей степени утонченный облик, на который хотелось смотреть снова и снова.
Сун Шицзю моргнула, затем моргнула еще раз, это лицо глубоко запечатлелось в ее взгляде.
Закончив с умыванием, Ли Шии сняла шляпу гуапи. Освободившись от давления, ее кривая, будто погрызанная собаками челка свободно рассыпалась. Налив из чайника кипяток, она взяла полотенце и вышла на улицу, чтобы вымыть волосы, и тут же вернулась в дом с эмалированным тазом в руках, быстро ополоснув их и вылив воду.
При свете керосиновой лампы, она стояла у стола и небрежно пролистала несколько книг, пока сушила короткие мокрые волосы. Аромат мыла, согретый теплом лампы, обволакивал ее тонкие пальцы.
Первое слово, которое узнала Сун Шицзю, наверное, "чистота". В непроглядном мраке гробницы, посреди беспорядка мирской жизни, во времена оглушительного хаоса, она повстречала очень чистую Ли Шии.
Когда волосы почти высохли, сонливость улетучилась, а Ли Шии, как обычно, вышла наружу и присела, наслаждаясь прохладным ветерком. Вернувшись, она тихо легла рядом с Сун Шицзю, накрыв ее одеялом, а когда увидела, что та не спит, повернулась к ней лицом, похлопала по талии и прошептала:
— Спи.
С этими словами она убрала руку, положила ее под голову и закрыла глаза. Со временем ее дыхание выровнялось.
Оттолкнувшись ногой, Сун Шицзю перевернулась и легла на бок. Глядя на руку Ли Шии, она с трудом потянула пухлый кулачок к своей щеке. Закрыв глаза, она засопела, погружаясь в сон.
Фитиль лампы догорел, керосин закончился и последний проблеск света унес с собой завывающий ветер. Ночной страж за окном несколько раз ударил в колотушку, оповещая о позднем времени. С постели свесилось толстое одеяло и сползла маленькая фигурка, нежная, как корень лотоса. Перевернувшись, она взялась за край кровати и неуверенно поднялась, выпрямив ноги.
Маленькая девочка, прикрытая одеждой лишь наполовину, побрела посреди ножек стола и стульев, направляясь к выходу. Остановившись у ступеней, она на мгновение задумалась и села на пол. Насладившись ветерком, как это делала Ли Шии, она встала и направилась обратно в дом.
Вернувшись в постель, она стала гораздо проворней. Взобравшись руками и ногами, она подползла к Ли Шии и натянула на себя одеяло. Увидев, что Ли Шии лежала на спине, скрестив ноги и сложив руки на груди, она вытянула ножки и попыталась их скрутить, но позу повторить не получилось, поэтому она сдалась и заснула, наклонив голову.
На следующее утро, умывшись и снова нанеся грим, Ли Шии обеспокоенно взглянула на кровать, а затем задумчиво подошла к столу. Вытащив из книги в кожаном переплете бумажную фигурку размером с большой палец, она взяла лежавшую рядом кисть с киноварью, наспех нацарапала пару иероглифов и произнесла несколько слов. Бумажная фигурка внезапно перевернулась и встала, в вежливом поклоне звонко произнеся:
— Шии.
Ли Шии хмыкнула и постучала по его голове:
— Позови сюда Ту Лаояо.
Получив приказ, по ножке стула бумажный человечек сполз на пол, встал у стены и скрылся, водрузив на голову сухой листок.
В это время Ту Лаояо как раз готовил жене еду. Сидя на лавке во дворе, он мыл вяленое мясо, когда вдруг увидел, как от основания стены к нему движется листок, словно движимый муравьями и останавливается возле вяленого мяса. Пока он удивлялся, листок перевернулся и показалась маленькая и изящная бумажная фигурка, что очень вежливо ему поклонилась.
— Ту Лаояо!
Он так удивился, что чуть не подпрыгнул, указывая на фигурку и восклицая:
— Ты-ты-ты... кто ты?!
Очень вежливый бумажный человечек стоял, скрестив ноги и сказал:
— Шии зовет тебя, — с этими словами он вновь поднял вверх листочек, выглядя как джентльмен с зонтиком в руках.
— Драгоценный посыльный Ли Шии? — Ту Лаояо окинул его взглядом, а затем забрал лист-зонтик. После протеста человечка он вернул его на место, и протер руки о штанины, пока заходил на кухню, — вы... ты, подожди малость. Я как раз сварил кашу, отнесу две пиалы.
Спустя некоторое время Ту Лаояо вышел с корзинкой в руках. Держась вдоль стен они вместе направились к дому Ли Шии.
Старая соседская курица только что снесла яйцо и кудахтала, нарушая молчание смотрящих друг на друга людей. Уголки губ ту Лаояо скривились, когда он, недоверчиво указывая на кровать, с трудом произнес:
— Это — Сун Шицзю? Та самая, которую я вчера привел?
Ли Шии кивнула и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Солнечный свет играл в ее волосах.
— Матушка родная! — Ту Лаояо наклонился, чтобы поближе рассмотреть Сун Шицзю. Ее лицо все еще было круглым, как серебряное блюдце, лишь подбородок слегка впал. Глаза и брови остались прежними, но их будто немного увеличили в западном зеркальце. Ее переодели в цветастую одежду и она сидела на краю кровати, безучастно глядя на него.
Ту Лаояо потянул ее за руку, потом за ногу и посмотрел на волосы, которые уже касались ушей. Он не мог осмыслить, как ребенок, рожденный только вчера, уже выглядит, как годовалый?
Ли Шии скривила губы, беспомощно покачала головой и направилась к столу. Разложив еду, которую принес Ту Лаояо, она села, подогнув ноги, и сделала большой глоток каши.
Ту Лаояо со страхом долго смотрел на Сун Шицзю, прежде чем наконец сел и разбил соленое утиное яйцо. Подумав, он спросил:
— Неужели она нечисть?
— Я не знаю.
— Она не ест? — Внезапно подумал Ту Лаояо.
— Я попыталась покормить ее вчера, но она отказывалась от еды.
Ту Лаояо, погруженный размышления, добавил себе риса, обдумывая решение:
— Откуда она все-таки взялась? Может, снова сходить с тому гробу и спросить?
— Нельзя, — Ли Шии покачала головой и принялась объяснять. — После смерти и отправления человека в новую жизнь, в гробу остается несколько частиц его души. Вопросы к гробу адресованы именно им. Сами по себе они хрупки и не имеют хозяина. Чтобы получить ответ, нужно сначала спросить откуда он, а затем, куда направляется. Только после этого они обретают некоторое сознание и восстанавливают воспоминания из прошлой жизни.
Ту Лаояо ошарашенно слушал, его движения, пока он чистил яйцо, замедлились.
— Как только дух обретает сознание, может ответить на один вопрос. Если вопросов будет слишком много, в нем появятся собственные мысли и тогда он с легкостью перерастет в душу. Дух перерастает в душу, а душа взращивает тело, превращаясь в существо, которое люди называют нечистью.
Ту Лаояо с трудом понял, что она имеет в виду, но, если коротко, то у гроба можно спросить лишь единожды и не более того. Он медленно вздохнул.
— Еще и такие сложности, — он обеспокоенно облизал губы. — И что же нам делать?
Ли Шии поставила пиалу на стол и немного подумала, прежде чем сказать:
— Когда доешь, пойдем со мной.
Чем тяжелее становились времена, тем оживленней оказывались места увеселений. В переулках витал аромат пудры, сочащийся сквозь трещины в кирпичах и черепице, он оседал на украшенных цветами лицах женщин, что улыбались прохожим, опираясь о двери.
С улыбкой Ту Лаояо увернулся от брошенного девушкой платка и поддразнил Ли Шии, что шла, глядя перед собой:
— А ты тут хорошо ориентируешься, так и не скажешь.
Ли Шии несла Сун Шицзю в одной руке, а та, обхватив ее за шею, вытягивала голову, глядя по сторонам. Заметив это, Ли Шии мягко надавила рукой на ее затылок, заставляя послушно прислонить голову к плечу.
Ее мягкое и теплое дыхание вместе с ресницами касалось шеи. Ли Шии взглянула на нее и мягко погладила ее спину.
Деревянная лестница скрипнула, когда Ли Шии и Ту Лаояо вошли во двор, поднялись по лестнице, прошли несколько крыльев с искусной резьбой и остановились в конце. Прежде чем Ли Шии подняла руку, чтобы постучать, услышала нежный и мягкий голос:
— Входите.
Комната была наполнена ароматом благовоний с ароматом лилии, кипел чай "Луань", а на полу валялись скорлупки от дынных семечек, не так давно испачканные румянами. Из-под разреза ципао выглядывали стройные белые ноги. На ступне болталась изящно расшитая туфелька, раскачиваясь над шелухой.
Спустя пару покачиваний туфелька упала на пол. Их владелица бросила дынные семечки на стол и, облокотившись о него, воскликнула:
— Ах, откуда взялась эта крошечка!
Не успев опомниться, Ту Лаояо ощутил приятный ветерок. Девушка приблизилась, забрала Сун Шицзю и снова уселась, закинув ногу на ногу. Поглаживая девочку по волосам, она с переливающейся через край нежностью сказала:
— Прелестная девочка, покормить тебя грудью?
С этими словами она начала развязывать узелки на ципао, но Ту Лаояо громко воскликнул, пятясь и закрывая руками глаза:
— Нет-нет-нет, не нужно!
— Тьфу, — она плюнула в него и прекратила то, что делала. Прижимая Сун Шицзю, она посмотрела на него, — я бы, может, и хотела, да нечем.
Украдкой глядя сквозь пальцы, Ту Лаояо увидел, как девушка вернула Сун Шицзю Ли Шии:
— Шии.
Ли Шии слегка изогнула уголки губ и ответила:
— А-Инь.
Ту Лаояо проводил взглядом Сун Шицзю и, наконец, с облегчением смог рассмотреть девушку по имени А-Инь. У нее были блестящие глаза и тонкий рот, нос, словно луковичка и заостренный подбородок, а уголки ее губ приподнимались, пока она говорила. В целом, она выглядела как прекрасная женщина из хорошей семьи.
А-Инь, казалось, знала, зачем пришла Ли Шии. Не обращая внимания на Ту Лаояо, она направилась к туалетному столику, мягко изгибаясь в талии. Поискав в ящике, она вынула парчовый мешочек, совсем как тот, что Ли Шии использовала в гробнице. А-Инь сунула его ей в руку:
— Вот, один цянь полыни, один цянь рога носорога, три цяня базилика, половина ляна китайской водки, табак вымачивался тридцать шесть дней. Все, как и раньше, без малейшего изъяна.
— Ух ты! — Во взгляде Ту Лаояо появилось уважение.
Ли Шии приняла мешочек и перешла к делу:
— Есть еще кое-что.
А-Инь загадочно улыбнулась и подняла брови, словно они имели душевное родство:
— Я уже пощупала кости этой девочки, она не призрак, но и не человек.
Ли Шии погрузилась в размышления, прикусив сустав указательного пальца.
— Пощупала кости? — Искренне спросил Ту Лаояо.
А-Инь усмехнулась и снова принялась грызть дынные семечки:
— Раз уж Шии привела тебя, то утаивать смысла нет. Мы с Шии владеем одним ремеслом, только направления разные. Юг толкует по костям, а север вопрошает у гроба. Слышал о таком?
— Нет, — Ту Лаояо честно покачал головой.
А-Инь с изяществом закатила глаза и перестала обращать на него внимание.
Однако, Ту Лаояо с подозрением взглянул на нее и спросил:
— Занимаешься этим ремеслом, но все равно торгуешь телом? Видать, навыки не слишком хороши?
— Вздор! — А-Инь отбросила дынные семечки, но на ее лице не отразилось ни тени гнева, — другие продают себя, пока я стремлюсь к своим идеалам.
— Это — идеал? — Ту Лаояо поперхнулся.
— Ты ни черта не знаешь, — А-Инь, с пренебрежением глядя на его бестолковое лицо, украдкой взглянула на Ли Шии с вопросом, не должен ли тот ей кучу денег.
Ли Шии по прежнему не выказывала никаких эмоций, лишь слегка приподняла веки, прежде чем подняла Сун Шицзю на руки, собираясь уходить. Однако, А-Инь заговорила:
— Раз уж ты пришла, у меня есть дело. В последнее время я чувствую себя неважно, не хочу спускаться в гробницы. Спрошу лишь, пойдешь или нет?
Она вытянула палец с платком в руке. Ли Шии повернулась и села:
— Говори.
Примечания переводчицы:
1. Сыцзючэн (四九城) — название старого Пекина. В императорские времена Императорский город в Пекине имел 4 ворот, а окружающий его Внутренний город 9 ворот.