Глава 3. Постучи по гробу, задай три вопроса
В тесном пространстве мгновенно воцарилась тишина, раскрывающая холод и зловещую атмосферу каменной гробницы. Звук движения воды приближался и удалялся, вместе с приливами и отливами у задней части гроба.
Вода растеклась во всех направлениях, обнажая тускло-белый пол. В углу, недалеко от гроба, блеснул свет — курительная трубка. Глаза Ли Шии загорелись и она поспешила поднять ее, но, прежде чем успела выпрямиться, услышала скрип.
Он напоминал судороги и звук сыплющихся костей, а также имел силу и ритмичность раскачивающейся воды. Ту Лаояо, заворачивающий младеницу в ткань, был в ужасе, его ноги ослабли и он осел на землю, наблюдая, как Ли Шии, опираясь правой рукой, перевернулась, как ласточка, и села на краю гроба, вынимая курительную трубку. Зачерпнув из кармана немного клейкого риса, она потянулась и плотно прижала его ко лбу женщины, на цунь выше бровей.
Поджав губы, она слегка постучала безымянным пальцем. Дрожащее тело женщины стихло и она снова безмолвно улеглась в гробу.
Ли Шии сжала свои четко очерченные челюсти и приподнялась, опершись ногой о край гроба. Вертикально установив курительную трубку, она дважды четко стукнула ей по дереву.
Очень... она слишком крутая.
Ту Лаояо широко открыл глаза и, опираясь на онемевшие колени, взглянул на приподнятые веки и не дрогнувшую надбровную дугу Ли Шии.
— Цзун... Цзунцзы?
Посреди расхитителей могил "Цзунцзы" означало восставшее из мертвых тело[1].
Ли Шии кивнула, а затем покачала головой, не в настроении разговаривать. Держа в руке трубку, она прыгнула на каменную ступеньку, наклонилась, поднимая лампу, и жестом велела Ту Лаояо отступать.
Ту Лаояо оттолкнулся от земли, прижал девочку к груди и приготовился подняться наверх, как указала Ли Шии.
На его правое плечо легла курительная трубка. Ту Лаояо оступился и посмотрел назад, увидев, как Ли Шии взглянула сначала на него, а затем на девочку в его руках, вопросительно подняв бровь.
Ту Лаояо инстинктивно обнял ребенка крепче:
— Не... Не берем ее?
Он взглянул на пухленькую малышку, не в силах с ней проститься.
Вместо того, чтобы рассердиться, Ли Шии улыбнулась:
— Одно вернул, другое забрал. Хочешь сходить в гробницу еще раз?
Ту Лаояо сердито посмотрел на нее и воскликнул:
— Она же живая, как можно это сравнивать?
— Живая? — Усмехнулась Ли Шии.
— Живая! — Ту Лаояо протянул ребенка поближе к Ли Шии. Не заметив реакции, он схватил ее за рукав и, слегка надавливая, прижал ее руку к груди девочки, — смотри, тук-тук-тук, почувствуй тепло под тканью.
Голос Ту Лаояо резонировал с ее сердцебиением. Из-под ладони Ли Шии исходили едва уловимые вибрации, от потока крови, наполняющейся жизненной силой, что все еще была едва уловимой и хрупкой, подобно прерывисто горящей палочке благовоний.
Ли Шии посмотрела на невинную младеницу, что опустила темные глаза, с недоумением глядя на ее руку. Ее неглубокое дыхание касалось кончиков пальцев, тепло и нежно, как весенний ветерок.
К черту. Ли Шии убрала руку и подняла взгляд, встретившись с довольным лицом Ту Лаояо, который, словно держа в руках леденец на палочке, дразнился с девочкой, надувая губы.
— Бери, если хочется, — Ли Шии направилась к выходу.
Ту Лаояо встрепенулся и пробежал несколько шагов, преграждая каменную дорожку:
— Я заберу ее, но так не пойдет.
В уме Ли Шии бегло пролистала альманах, пытаясь припомнить, не было ли сегодня запрета на вмешательство в чужие дела.
Ту Лаояо с тревогой сообщил:
— Моя жена и так во мне сомневается, если на этот раз я вернусь с ребенком, небеса перевернутся. Жена твоего младшего брата на позднем сроке беременности. Если что-нибудь случится — умрет и она, и ребенок! И она, и ее нерожденный ребенок погибнут! — Лицо Ту Лаояо исказилось и он плавно изменил тактику, пока Ли Шии, склонив голову, не выражала ни согласия, ни протеста, — кроме того, твой племянник родится всего через несколько дней, а в моем доме лишь четыре голые стены, где мне растить двоих детей? Это чересчур хлопотно!
Ли Шии лениво смотрела на него подобными чистой воде глазами.
— Важней всего, ее происхождение неизвестно. Случись что — неприятности были бы велики. Ваши способности выдающиеся, вы осведомлена и о земных, и о небесных делах. Если подумать, только вы сможете с этим справиться. Как ни взгляни, это великий акт добродетели. Даже воскурение благовоний у алтаря не принесло бы такого результата, — Ту Лаояо бесстыдно улыбнулся и в торжественном поклоне вручил малышку Ли Шии.
Ли Шии нахмурилась и инстинктивно протянула руки, принимая девочку. Она была невесомой, как котенок, но теплой, словно тлеющие угли.
Ли Шии незаметно переместила пальцы и изменила положение руки, не зная, как лучше держать младеницу.
Ту Лаояо украдкой взглянул на ее лицо и увидел, как она открыла рот, желая что-то сказать, но замешкалась, когда девочка протянула кулачок, размером с шарик из клейкого риса, и мягко, но точно схватила палец Ли Шии.
Ту Лаояо отчетливо разглядел мурашки, пробежавшие за ухом Ли Шии. Он улыбнулся про себя и отвел взгляд. Хорошая женщина боится объятий ребенка[2]? А Ли Шии — женщина, это неопровержимый факт, такой же твердый, как расплавленное железо, залитое в замочную скважину.
Ли Шии своими большими глазами смотрела в маленькие глаза девочки. Спустя несколько мгновений она прижала ребенка к себе и склонила голову в раздумьях. Внезапно сменив направление, она, поджав губы, направилась в глубь гробницы.
— Эй, эй, — Ту Лаояо, спотыкаясь, поспешил за ней.
Ли Шии встала перед гробом и осторожно положила младеницу на каменные ступени. Порывшись в карманах, она достала темно-красный парчовый мешочек, из которого извлекла щепотку ароматного табака, вложила в мундштук и зажгла курительную трубку.
— Что ты делаешь? — Поинтересовался Ту Лаояо, расположившись рядом с ней.
Ли Шии несколько мгновений молчала, наблюдая за дымом, что струйками поднимался из курительной трубки, источая странный тонкий аромат, а затем ответила:
— Раз собираемся ее забрать, нужно спросить о происхождении.
— Кого спросить? — Ту Лаояо никогда раньше не ощущал такого странного запаха, поэтому наклонился поближе и глубоко вдохнул.
Ли Шии положила трубку подле гроба и приподняла тонкие веки.
— Спросить у гроба.
Взглянув в ее искренние глаза, по его спине пробежал холодок. Он впервые почувствовал, что его глупости правдивы, что эта женщина, возможно, действительно владеет магией, что она очень умна и всемогуща.
Он напряг шею и тяжело сглотнул.
Дым, похожий на водяной пар, вертикально поднимался, сгущаясь в центре, словно обладая странной идеологией. Он смешивался с приятным ароматом, вызывая ощущение всепроникающего беспорядка и искажения, заставляя забыть даже, какой сегодня день.
Словно под его воздействием, все звуки затихли и пять чувств отключились. В сознании осталась лишь легкая дымка, повелевая разумом и переворачивая жизнь со смертью.
Сквозь дым виднелась пара, словно нефрит, белых, и покрытых влажным сиянием рук. Четыре пальца сжались в слабый кулак, а указательный приподнялся, уверенно, но мягко, трижды постучав по крышке гроба.
Один легкий стук, один твердый стук, один — словно легонько приоткрывающий дверь. Постучи по гробу, задай три вопроса: первый — о жизни, второй — о смерти, третий — о сердечном.
Ту Лаояо, глядя на ее руку, внезапно осознал, что в мире все еще есть такие, как Ли Шии, люди, что одной лишь рукой могли снизить важность и внешности, и фигуры. Изгиб ее запястья и пальцев был тщательно выверен, плоть — подобна прекрасному вину, а кости — словно высечены изо льда, она была самым изысканным сокровищем в гробнице.
Завороженный этим жестом, он услышал, как Ли Шии прошептала:
— Откуда ты?
Веки Ту Лаояо дрогнули, он отчетливо увидел, как дым сгущался, превращаясь в ряд едва различимых иероглифов.
"Пятьдесят третий год правления Канси[3], Пекин" — слова появлялись очень медленно, словно их вспоминал маленький ребенок.
Ли Шии опустила взгляд и задала еще один вопрос:
— Куда ты направляешься?
Иероглифы исчезли в мгновение ока, словно унесенные порывом ветра, после чего дым снова робко собрался в новые слова:
— К тринадцатому управлению у камня Воцзяо[4].
На этот раз слова появлялись быстрее, будто говоривший легче уловил суть вопроса.
На губах Ли Шии появилась легкая улыбка, ее взгляд скользнул по младенице, и она, наконец, задала волнующий ее вопрос:
— Каково происхождение этой девочки?
Дым клубился и извивался, словно река, и Ту Лаояо затаил дыхание, прежде чем увидел цифру "девять".
— Девять? — Ту Лаояо был ошеломлен и повернулся в сторону Ли Шии, увидев, как она задумчиво прижала костяшку пальца к нижней губе. Молчание длилось более дюжины секунд, прежде чем она протянула руку за курительной трубкой, стряхнула с нее табак и тщательно протерла куском ткани, после чего убрала ее в карман и встала.
Она выглядела измученной. Опустив веки, она поддержала затылок левой рукой и медленно вращала головой, а затем наклонилась, чтобы поднять зевающую младеницу и направилась к выходу.
Когда свет от лампы исчез, Ту Лаояо опомнился и поспешил за ней. Ли Шии поднялась по тоннелю с маленькой девочкой в объятиях, четырьмя пальцами защищая ее голову.
Оказавшись на поверхности, выяснилось, что прошло не более двух часов. Ту Лаояо неторопливо собрал вещи и последовал за Ли Шии в город. Он хотел задать много вопросов, но, заметив, что она не в духе, решил выбрать самые нейтральные темы.
— Шии-цзэ.
Ли Шии повернула голову в его сторону.
— Ты — во, — сказал Ту Лаояо, подняв вверх большой палец.
Ли Шии посмотрела на него, но не остановилась. Ту Лаояо, однако, подметил, что она расслабилась, и, улыбнувшись, обошел ее, и спросил:
— Что означает эта "девять"?
— Я не знаю.
— Тогда... Тогда... — Он повторял это снова и снова, пока его внезапно не осенило, — наверное, это имя.
Он улыбнулся, протянул руку к девочке, поддразнивая, и заявил:
— Выходит, отныне ты А-Цзю?
Ли Шии остановилась и холодно уставилась на него.
— Что... Что случилось? — Ту Лаояо осторожно смотрел в ответ, облизнув нижнюю губу.
Ли Шии склонила голову и подняла бровь:
— Я — Шии, а она — А-Цзю.
— Верно, — недоуменно кивнул Ту Лаояо.
Ли Шии усмехнулась:
— И кто из нас старше[5]?
Ту Лаояо выдохнул. Так вот что ее волновало. Он быстро придумал решение:
— Тогда будет Шицзю[6]. Шицзю, Шицзю, Шии-Шицзю, звучит как семья, правда?
Лицо Ли Шии смягчилось, она сделала шаг вперед и услышала бормотание Ту Лаояо:
— Так, имя есть. Теперь фамилия. Ли? Ли Шицзю?
— Сун, — без объяснений объявила Ли Шии.
— Почему? — Ту Лаояо был сбит с толку.
— Она появилась на свет, когда открыли гроб[7].
Ту Лаояо кашлянул и шмыгнул носом. Ладно уж, как хозяйка сказала — так тому и быть. Он непринужденно расслабил плечи и шагнул навстречу солнцу, следуя за силуэтом Ли Шии.
— Сун Шицзю! — Воскликнул он с счастливой улыбкой.
Примечания переводчицы:
1. Обычно, цзунцзы (粽子) — это блюдо из клейкого риса с разнообразными начинками, обернутое в тростниковый или иной лист.
2. Я перевела 郎 (láng) как "ребенок", но, на самом деле, это слово означает "муженек", "молодой человек".
3. 53 год правления Канси — 1707 год. События в новелле происходят в 1924, поэтому гробнице примерно 217 лет.
4. Воцзяо (沃焦) — поглощающий воду камень на дне океана, из-за своих размеров его иногда называют горой. Располагается напротив пяти омрачений и над адом Авичи. Из-за воздействия адского жара он постоянно раскален, обладает свойством поглощать воду, поддерживая баланс воды во всем мире и сдерживая адский жар. В буддийский писаниях он используется в качестве метафоры неудовлетворенных желаний мирский созданий, от которых Будда их освобождает.
5. Цзю (九) — девять, в то время как Шии (十一) — одиннадцать. Шии получила свое имя, так как является одиннадцатым ребенком в семье, таким образом, Цзю кажется старше.
6. Шицзю (十九) — девятнадцать.
7. Сун (宋) — зачастую используется как название династии Сун. Вероятнее всего, слова Ли Шии отсылают на то, что во времена правления династии Сун сформировалась особая система жертвенных ритуалов и полный набор церемониальных форм.