Глава 2. Разве не пора принимать роды?
— А, — Ту Лаояо кивнул и собрался последовать за Ли Шии. Поднявшись на ноги, он вдруг понял, что что-то не так. Язык заплетался. — Тогда... если мы не вернем это, что тогда станет с моей женой?
Ли Шии бросила на него взгляд и убрала трубку в сумку.
Заметив ее непреклонность, Ту Лаояо больше не спешил. Он самостоятельно подошел к юго-восточному углу гробницы и несколько раз пнул рыхлую землю, из-под которой смутно проступил кусок промасленной ткани. Подтягивая штанину, он присел на корточки, дернул за уголок ткани и помахал Ли Шии:
— Шии-цзэ, идите сюда!
Ли Шии, нахмурившись, подошла и мельком глянула на мрачный вход в пещеру, а затем движением подбородка призвала продолжить.
— Этот туннель я прорыл, неплохо ведь? — Ту Лаояо поднял голову, будто хвастаясь сокровищем.
Ли Шии наклонилась и заглянула внутрь, но лишь холодно усмехнулась, ничего больше не выражая. Глаза Ту Лаояо хитро сверкнули, он быстро сунул руку в ее сумку, схватил курительную трубку и швырнул в яму. Она издала несколько глухих звуков, пока катилась, и исчезла в глубине.
— Ты! — Ли Шии схватила его за грудки, подняв с земли, и приподняла правую ногу, достав оттуда острый кинжал. Перевернув его в руке, она приставила лезвие к горлу Ту Лаояо. В лунном свете ее гниющее лицо источало леденящую ауру, — спускайся и вытаскивай.
Повсюду закаркали вороны. Ту Лаояо смотрел на ее глаза и брови, не в силах понять, правда ли от ее сомкнутых губ и бездонных зрачков сквозил холод, но его пробрала дрожь. Он подавил желание помочиться и вытянул шею, будто пытаясь сохранить достоинство, будучи пленником, и потянул Ли Шии за рукав:
— Ладно... достану, — с этими словами его плечи опустились, как под неподъемным грузом и он искоса глянул на Ли Шии, — мои способности, Шии-цзэ, вам хорошо известны. Эта гробница странная, а я посещал их всего единожды. Если я умру, вам все равно придется спускаться за трубкой. Неважно, сейчас или потом, так к чему же жертвовать моей никчемной жизнью? — Ли Шии слушала его, а он, тряхнув лоснящимися волосами продолжал, — если вы спуститесь и поможете, то я, Ту Саньпин, отныне буду вашим человеком. Вы знакомы с обстановкой на юге города. И хотя вы, Шии-цзэ, могущественны, вы все еще цветущая девушка, так что если столкнетесь с парочкой головорезов, всегда хорошо иметь под рукой мужчину.
Бровь Ли Шии дернулась и она тонко улыбнулась, фыркнув. Сложно понять, был это интерес или насмешка. Ту Лаояо, словно подливая масло в старую лампу, с лучезарной улыбкой объявил:
— Когда мой сын родится, вы станете ему тетей, и он никогда не посмеет проявить к вам непочтительность.
Острое лезвие прошлось по его липкой шее, оставив тонкий след. Ту Лаояо зажмурился, но вдруг почувствовал, как хватка на нем расслабилась. Ли Шии убрала руку, спрятала кинжал обратно в сапог, поправила одежду, обошла полукруг вокруг ямы и спрыгнула вниз, оперившись одной рукой.
Ту Лаояо безмолвно стоял на месте, не в силах прийти в себя.
— Спускайтесь! — Раздался голос из глубины пещеры.
Гробница была невероятно маленькой, одним взглядом можно было оглядеть ее всю. Внутренние стены оказались такими же невзрачными, как и вид снаружи. Пройдя два-три метра, они попали в квадратную комнатку. При помощи огнива Ли Шии быстро ее осмотрела: внутри не было ни фресок, ни надписей. Степень разложения каменных стен указывала на то, что гробница не была старой. Все казалось слишком нормальным. Единственной странностью было отсутствие запаха гниения, вместо него чувствовался едва уловимый аромат, и чем ближе подходишь — тем сильнее он становится.
Ту Лаояо прикрыл рот и нос и прошептал Ли Шии:
— Шии-цзэ, этот запах такой резкий, у меня разболелась голова.
Ли Шии, однако, лишь протянула руку, преградив ему путь. Она указала вниз, призывая обратить внимание на скопившуюся на полу воду.
Ту Лаояо, охваченный головокружением, уставился на медленно расползающуюся жидкость, мутную и словно сочившуюся из-под земли, на ее поверхности расходилась рябь, напоминающая годичные кольца на срезе дерева. Его сердце замерло:
— В прошлый раз такого не было...
Он дважды моргнул, наблюдая за рябью, что, казалось, двигалась в унисон с ароматом. Когда вода прибывала, он становился сильнее, а когда отступала, слабел. Приливы и отливы, казалось, были с ним переплетены.
Ли Шии подняла руку и потерла кончик носа. После долгих поисков трубку найти так и не удалось. Она чувствовала беспокойство, но подумала, что раз трубка уже попала в гробницу, так просто отвертеться не получится. Возможно, получится выбраться, только если, как и сказал Ту Лаояо, вернуть кувшины в гроб и как следует запечатать.
Размышляя об этом, она жестом показала Ту Лаояо вместе с ней обойти воду и по каменным ступеням подняться к центру гробницы. Она внимательно считала шаги, пока зажигала стеклянную лампу. Дойдя до гроба, она остановилась на нечетном числе и поставила лампу точно в южный угол, наполненный энергией ян. Только тогда она выпрямилась, чтобы оглядеть гроб.
Он имел форму золотого слитка, с выпуклым центром и загнутыми вверх концами. Он был изготовлен из ценной древесины — наньму. Часть краски облупилась, обнажая темный красновато-черный цвет. Четыре гвоздя по углам уже вытащили, а внешнюю крышку наполовину выдвинули. Вероятно, потому, что Ту Лаояо не осмелился внимательно все осмотреть и ускользнул, прихватив с собой лишь пару медных кувшинов.
Ту Лаояо спрятал запястья в рукава, с трепетом выглядывая из-за спины Ли Шии. В свете факела ее высокая и стройная фигура казалась нарисованной в стиле Гунби[1], излучая изящное достоинство. Гниющая щека Ли Шии была удобно прикрыта, а вторая казалась гладкой, словно нефрит, ее тонкие черты лица излучали холодный свет.
Если в каждом ремесле есть свой мастер, значит, были и те, кто мог и кукарекать, как петух, и воровать, как собака[2], и не терять при этом лица. Ту Лаояо изумленно задумался. Он хихикнул про себя, но вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он услышал холодный голос и увидел недоуменный взгляд Ли Шии:
— Беременная женщина?!
Ту Лаояо вздрогнул, испытывая странную смесь ужаса и сомнения и шагнул вперед, чтобы опереться на гроб и перевести дух, сразу с отвращением отпрянул, а затем согнулся в коленях, припав к земле, и его глаза под нависшими веками расширились.
В прошлый раз он не обращал внимания, а теперь, присмотревшись, у него задрожали ноги. Внутри лежала женщина. Цвет ее лица был нетронутым, кожа – мягкой и гладкой, волосы – блестящими и черными, но немного растрепанными, словно она только проснулась и еще не успела привести себя в порядок. Однако, ее тело было облачено в магуа[3] династии Цин и почерневшая, обветшалая ткань явно выдавала ее древность. Даже позолоченная шпилька рядом с ней потускнела так, что золотой узор уже не был различим.
Контраст между ветхими одеяниями и свежим обликом женщины был разительным, а в сочетании с изысканным ароматом, исходящим от ее волос, зрелище наполняло сердце страхом. Вокруг женщины валялись черные гранулы. Ту Лаояо с трудом сглотнул, и спросил голосом настолько неприятным, что кажущимся отравленным:
— Что... это?
— Яйца трупных червей, — Ли Шии не горела желанием стать наставницей и лишь кратко пояснила, прежде чем перевести взгляд на выпирающий живот женщины. Она только что отчетливо увидела, как он дернулся, но нынешнее бездействие заставляло полагать, что то была иллюзия. Она сжала кулаки, глубоко вздохнула и поспешно подтолкнула неподвижного человека рядом с ней, — скорее, возвращайте кувшин на место!
Ту Лаояо мгновенно вышел из оцепенения, и дрожащими руками поспешно вынул медные кувшины, снова и снова бормоча то "Гуаньинь", то "Бодхисаттва", пока укладывал их обратно в гроб.
Ли Шии отвела взгляд, снова пытаясь отыскать трубку, но вдруг увидела несколько коротких горизонтальных линий разной глубины, вырезанных на стене перед гробом. В пересчете их оказался десяток. Прежде чем она успела осмыслить их значение, ее схватили за запястье и она обернулась, услышав леденящий душу голос Ту Лаояо:
— Ши... Шии-цзэ, оно, оно, оно шевелится!
Ли Шии нахмурилась, проследив взглядом за дрожащим пальцем Ту Лаояо и увидела, что живот женщины теперь извивался, словно змея, то выпирал, то сжимался, то снова выпирал, словно в попытках растянуться. Как раз когда она собралась прокомментировать, Ту Лаояо убрал руку и с сомнением прошипел:
— Почему это похоже на движение плода моей жены? — С мыслями о жене Ту Лаояо наконец заново обрел мужественность, его ноги больше не дрожали и, собравшись с духом, он дважды обошел гроб. Затем он хлопнул себя по бедру и воскликнул, — понял!
Ли Шии искоса глянула на него, выслушивая уверенный довод:
— Я раскопал эту гробницу, а потом на нее наткнулся деревенский житель, и обнаружив, что фэншуй неплох, вынес прошлое тело и положил человека из своей семьи. Судя по виду, эта женщина умерла совсем недавно, а ребенок созрел и пытается выбраться! — Он поджал губы и отметил, — я охранял кладбище много лет и видел один или два подобных случая.
Смерть матери, выживание ребенка и погребение беременной женщины нельзя было назвать чем-то новым. Ли Шии слышала об этом ранее, однако то, о чем говорил Ту Лаояо, было слишком просто. Как ни посмотри, эта гробница выглядит странно. Не успев заговорить, она увидела, как Ту Лаояо прыгнул в гроб, как под бременем отцовской ответственности, что постучала раньше времени и распахнул одежду женщины:
— Разве не пора принимать роды?
Принимать роды? Губы Ли Шии дрогнули, она почти поддалась порыву остановить его, прежде чем кое-что вспомнила. Она согнула указательный палец и несколько раз легонько постучала по мочке уха. Ничего не услышав, она остановилась на месте. Вскоре после этого она услышала знакомый звук, резонирующий в ушах.
Тук-тук-тук—
Шум был громче, чем когда-либо прежде, словно сотни и тысячи шагов одновременно обрушились, ударяя по ее барабанным перепонкам с ужасающей мощью. Чем дольше она прислушивалась к этому звуку, тем оглушительней он становился, нависая над ней. У Ли Шии сжалось сердце, она внезапно поняла, что что-то не так и крикнула Ту Лаояо:
— Остановись!
Ту Ляояо рухнул на землю, но не повернулся, лишь ошеломленно глядя перед собой.
В одно мгновение стук исчез, словно его никогда и не было, оставив после себя лишь тихий звук капающей воды.
Рухнув в лужу, Ту Лаояо посмотрел в ее сторону и воскликнул:
— Вылезла! Вылезла!
Он обернулся, чтобы взглянуть на свои руки. Его большие и грубые ладони сжимали маленькую ножку, похожую на корень лотоса, в следующее мгновение появилась девочка, словно вырезанная из нефрита. Она не плакала, лишь смотрела на него большими и черными глазами, похожими на виноградины, пока из ее рта текли слюни.
Так просто взял и вытащил? Ту Лаояо смотрел на нее, а потом на свою руку, не в силах поверить в происходящее.
Ли Шии подошла и увидела, что девочка была белоснежной, ее кожа отражала туманный свет и казалась покрытой слоем пудры. С головы до ног на ней не было ни крови, ни околоплодной жидкости, даже пуповина не была прикреплена к телу матери. Ее иссиня-черные волосы напоминали плавающие на поверхности воды древесные грибы.
Казалось, осмысленно, она смотрела на Ли Шии.
Ли Шии слегка нахмурилась. Девочка на мгновение замерла, а затем свела брови похожим образом. Когда Ли Шии удивленно подняла бровь, она последовала ее примеру и тоже ее приподняла.
Сердце Ли Шии дрогнуло, и она невольно склонила голову набок. Неожиданно девочка сделала то же самое, слегка наклонив свою маленькую головку на правый бок. Ли Шии выругалась себе под нос.
— Шии-цзэ, — окликнул Ту Лаояо, увидев ее бледное лицо.
Ли Шии приподняла веки и увидела, как он обнюхивает все вокруг:
— Этот запах... кажется, исчез.
Примечания переводчицы:
1. Гунби или "тщательная кисть" — техника реалистической китайской живописи. Считается академической, поскольку была изобретена раньше остальных и противопоставляется свободному экспрессивному стилю се-и — "живописи идеи".
2. "Кукарекать, как петух, и воровать, как собака" — легкий трюк, тонкое мошенничество. Так говорят об изворотливом человеке по притче о Мэнчанском правителе, что украл у князя шубу и бежал из тюрьмы, обманув стражу подражанием кукареканья.
3. Магуа (马褂) — маньчжурский короткий двуборный халат для верховой езды, как правило, черного цвета.