Глава 1. 1924, Зима
Тяжелые грозовые облака висели так низко, что было трудно понять, то ли в воздухе стоял туман, то ли то был пар от бамбуковых пароварок. Запах угля был таким стойким, что баоцзы перестали казаться столь ароматными. Ту Лаояо поднял крышку и вытянул шею, чтобы заглянуть внутрь.
— У тебя тесто слишком толстое, — он покачал головой.
Старый торговец баоцзы, проработавший на углу улицы двадцать лет, усмехнулся и ударил по крышке бамбуковой пароварки.
— Слишком толстое, говоришь?! Ту Лаояо, убирайся!
Ту Лаояо ухмыльнулся и спрятал руки в рукава.
— Ладно, ладно, хорошо, твои баоцзы самые ароматные, старик, иначе ты бы не смог продавать их двадцать лет! Ты и вправду везунчик.
Он отвернулся от продавца баоцзы и двинулся вперед, пока не дошел до угла, где присел на корточки перед кальянной, наклонился и спросил:
— Лаобань[1], какой табак сегодня?
Хозяйка лавки казалась изможденной и слабой, вид у нее был вялый и бесцветный, волосы подстрижены так коротко, что не закрывали шею. Челка была растрепана, как будто ее погрызла собака, некоторые пряди короткие, а некоторые длинные, прикрывали опущенные глаза, а на голове была потертая шляпа гуапи[2], выглядя несколько комично. Ее фамилия была Ли, и внешность у нее всегда была такой: ни мужской, ни женской. Она не имела имени, и была одиннадцатым ребенком в семье.
— Здравствуйте, какой табак вы ищете? — Спросила она без эмоций и желания, нехотя вынимая руки из стеганой хлопковой муфты, переминаясь с ноги на ногу, пока продолжала, — крепкий? Или нет?
Ту Лаояо наклонился к ней немного ближе и сказал:
— День такой холодный, куря кальян, можно простудиться. Есть ли сухой табак[3], Шии-цзэ[4]?
Ли Шии подняла веки и взглянула на него. Вопреки внешнему виду, ее глаза были очень ясными, и хотя прежде Ту Лаояо видел ее много раз, шрам на правой стороне ее лица все еще пугал его. Он был похож на ожог или язву, на большой красно-фиолетовый сморщенный лист тофу, на пластырь из собачьей кожи[5]. Смотреть на него было невероятно неприятно.
— Этот сорт табака достался нам от предков. Он хорош, пока можете себе позволить, — она встала, поправила шляпу гуапи, и неторопливо двинулась вперед, мятая муфта свободно укутывала все ее тело. Ту Лаояо издал пару коротких смешков и последовал за ней.
Пройдя пару переулков, они вышли к обветшалому двору, заросшему сорняками, за которым, по видимому, давно не ухаживали. Ли Шии, тряхнув рукавом, отодвинула доску у входа во двор и двинулась внутрь, к ржавому складу среди кустарников. Он был не очень большим и угловатым, его можно было осмотреть одним взглядом. Ли Шии вытащила из муфты ключ и открыла склад, пригнувшись, чтобы пройти через низкую железную дверь. Ту Лаояо пошел за ней, а Ли Шии пошарила вокруг, ухватившись за грубую пеньковую веревку у стены, и склад внезапно осветился.
— Ха, ты установила электрическое освещение! — Ту Лаояо потрогал электрическую цепь на стене.
Ли Шии прищурилась от яркого света, и, не вынимая рук из карманов, прислонилась к стене, и спросил:
— Вы заходите или выходите?
Взгляд Ту Лаояо привлекли разнообразные вещицы, сложенные на складе, он щелкнул языком, уже желая заполучить их себе.
Ли Шии достала из кармана коробок спичек, с щелчком зажгла одну из них и предупредила:
— Все это из гробниц.
Ту Лаояо в страхе отдернул руки и бросил завистливый взгляд на трехцветную глазурованную глиняную вазу с ручкой в виде дракона времен династии Тан. Ли Шии чиркнула еще одной спичкой, запах серы донесся до носа Ту Лаояо, он чихнул, придвинулся ближе к Ли Шии, крича:
— Шии-цзэ!
Ли Шии потерла нос и подняла на него глаза. Он вытащил из своих стеганых штанов небольшой медный горшочек с узким горлышком и широким дном, поморщился и протянул его Ли Шии, причитая:
— Тебе правда нужно помочь этому младшему брату!
Ли Шии с отвращением посмотрела на горшок, который он вытащил из брюк, и спросила:
— Откуда он взялся?
Ту Лаояо заметил, что Ли Шии двинула рукой с намерением вмешаться, и протянул горшочек, спрашивая:
— Взглянешь поближе?
Ли Шии дважды стукнула по стенке горшка, а затем, взглянув на него, произнесла:
— Он новый, к тому же сделан из меди. Не представляет никакой ценности.
Ту Лаояо ответил:
— Я тоже так подумал, так что когда принес домой, отложил его в сторону...
Ли Шии нахмурилась, прерывая его.
— Я же говорила, домой нельзя приносить ничего из того, что достал из-под земли, — они были внутри довольно долго, и уже было не так холодно. Она расправила плечи и усмехнулась, — что, хотите встретить кого-то с такой же профессией после смерти?
Ту Лаояо почесал затылок, застенчиво улыбнувшись, и сказал:
— Нет-нет, это я был неправ. Но проблема в том, что мне действительно чертовски не везет. — Он понизил голос и добавил, — с тех пор, как я принес эту штуку домой, каждую ночь раздается скулеж, пугающий мою жену, она даже не может спокойно спать. Я все переживал, какого хозяина обидел, и подумал, что, может, стоит вернуть его? — Ту Лаояо украдкой взглянул на Ли Шии.
Ли Шии убрала спички в карман и глубоко вздохнула.
— Один гроб нельзя открывать дважды, тем же путем нельзя вернуться — таковы правила профессии.
— Знаю, знаю, но это моя вторая попытка, а я уже столкнулся с такими неприятностями. У меня нет другого выбора, — Ту Лаояо вцепился в рукав Ли Шии, его лицо исказилось, как кожа, сморщившаяся после долгого мытья.
— Хочешь, чтобы я тебя сводила? — Ли Шии уставилась на него.
Ту Лаояо поспешно кивнул и, видя, что Ли Шии не отвечает, забегал глазами. Он рухнул на колени, вцепившись в ее лодыжки, и взмолился:
— Шии-цзэ, Ли-лаобань, Гуаньинь[6]! — Взвыв, он обнял ее лодыжки и взмолился, — моя жена, она на восьмом или девятом месяце и может родить в любой момент. Провокация такой катастрофы заставит мой род Ту вымереть!
Ли Шии боролась несколько мгновений, но, поняв, что не может вырваться, опустила голову и тихо с упреком произнесла:
— Ту Саньпин[7].
Ту Лаояо поднял голову и посмотрел на нее со слезами на глазах:
— Шии-цзе, ты втянула меня в это дело, и хотя я смею копать только маленькие гробницы, я так же разделяю твое наследие, и питаюсь пищей, что осталась мне от твоих предков.
Уголки губ Ли Шии дрогнули, она возразила:
— Изначально ты зарабатывал на жизнь, охраняя могилы, и наткнулся на меня, когда ночью мочился. Ты последовал за мной и тайно наблюдал, а потом вернулся, чтобы выкопать могилу лопатой — это ты называешь разделением наследия?
Ту Лаояо, не обращая внимания, продолжал крепко цепляться за ее ноги. Ли Шии резко выдохнула и спросила:
— Из какой это гробницы?
Ту Лаояо на мгновение опешил, и, не потрудившись вытереть слезы, радостно разгладил штанину Ли Шии. Он сказал:
— Там, на востоке, вот там, на востоке.
Обычно работа начиналась в два часа ночи и заканчивалась в пять. Ли Шии рано закрыла лавку и вернулась домой, чтобы собрать инструменты. Ту Лаояо сопровождал ее всю дорогу и обнаружил, что ее дом пуст и скуден. В небольшом деревянном домике стояла лишь кровать, застеленная зеленым покрывалом, засаленный обеденный стол и покрытая пылью печь, которой не пользовались много дней. Ту Лаояо посмотрел на ее шляпу гуапи и сказал:
— В твоем складе хранятся бесценные сокровища, ты даже электричество провела, а дом все равно выглядит жалко.
Ли Шии холодно посмотрела на него.
— Богатство не должно быть на виду, особенно богатство, нажитое на мертвых.
Ту Лаояо подумал и согласился. В неспокойные времена тело было связано с разумом хрупкой нитью, которая могла оборваться в любой момент[8], он опасался лишь того, что не проживет достаточно долго, чтобы потратить богатства, которые ему доведется добыть.
Из-под кровати Ли Шии вытащила блестящий кожаный сундук, вынула из него несколько крепких лопат, кирку, лоянскую лопату[9], топор и сложила их в тканевый мешок у изголовья, а затем нашла несколько белых свечей длиной с ладонь. На пороге она подобрала несколько деревянных палок и завернула их в ткань, облила керосином, быстро связала в факелы и, наконец, грубой пеньковой веревкой привязала мешок к спине.
Она также взяла со стола миску с недоеденным клейким рисом, завернув его в промасленную бумагу, а из отверстия в печи достала несколько черных ослиных копыт, сдула с них пепел и засунула в карман. Она сняла с плиты несколько маленьких чашек для вина, горшок, горлышко которого было испачкано черной собачьей кровью[10], которая очень пахла рыбой и встряхнула его, повесив на пояс. Затем сполоснула водой из кувшина пустую тыкву и, держа ее в руке, вышла.
Ту Лаояо смотрел, как она уходит со свертком спереди и мешком на спине и перелезает через бамбуковый забор на заднем дворе. Она сорвала несколько головок чеснока, вложила их между крепких губ быка, присела перед ним и приставила тыкву к его подбородку. Собрав половину тыквы слез быка, Ли Шии убрала ее, наконец завершив работу. Ту Лаояо посмотрел на нее, затем на пыхтящего, заплаканного старого быка и еще крепче сжал деревянную лопату в руке.
С наступлением темноты Ту Лаояо привел Ли Шии на тот участок кладбища, о котором упоминал днем, и Ли Шии оглядела более десяти гробниц, выстроившихся в линию с северо-запада на юго-восток, и спросила:
— Которая?
Ту Лаояо указал на юго-восточный угол и сказал:
— Самая большая.
Ли Шии взглянула на него, подмечая, что храбрости у него не так уж много, а вот аппетит немал.
Ту Лаояо последовал за Ли Шии к гробнице и увидел, что она не торопится спускаться. Она сломала пару толстых веток, села на одну из них, а другую положила рядом с собой. Он подошел и присел рядом с ней. Видя, как Ли Шии тупо смотрит на гробницу, он не мог не спросить:
— Шии-цзэ, на что ты смотришь?
Ли Шии достала из муфты карманные часы, открыла их, взглянула на время и ответила:
— Начнем в одиннадцать часов.
Ту Лаояо нетерпеливо вытянул шею, чтобы взглянуть на часы, и, потирая руки, со смехом сказал:
— Чистое золото, да?
Ли Шии не обратила на него внимания, вместо этого вынула свечу из сумки и зажгла ее в юго-восточном углу гробницы, затем достала курительную трубку, набила ее табаком и зажгла спичку, глубоко затянувшись. Она подержала ее во рту, прежде чем передать Ту Лаояо:
— Сделай две затяжки.
Ту Лаояо послушно взял трубку, резко затянулся и довольно сказал:
— Неудивительно, что именно так ты зарабатываешь деньги!
— Главное, чтобы во рту оставался привкус табака, этого будет достаточно, — Ли Шии нахмурилась, глядя на мерцающую свечу, дым клубился у нее изо рта, пока она говорила. Ту Лаояо смотрел на нее, в дыму ее уродливое лицо казалось странным. Затем Ли Шии моргнула и увидела, как свеча покачалась на ветру, прежде чем с треском погаснуть. Она встала и забрала трубку из губ Ту Лаояо.
— К этой гробнице нельзя прикасаться. Уходим.
Примечания переводчицы:
1. Термин "лаобань" (老板) используется как в качестве выражения уважения, так и в качестве обращения к владельцу магазина, продавцу или другому руководителю в бизнесе.
2. Шляпа гуапи (瓜皮帽) — разновидность китайской тюбетейки, которую носили мужчины во времена династии Цин. Свое название она получила из-за сходства с половинкой арбузной корки.
3. В этом отрывке используются термины 水烟, табак, куримый в кальяне/водяной трубке, и 旱烟, табак, куримый в длинной трубке.
4. Слово 十一 (shiyi) означает одиннадцать, и, поскольку она была одиннадцатым ребенком, ее стали называть этим именем.
5. Пластыри из собачьей кожи — разновидность травяного пластыря, он намазан растительными средствами, и применяется для лечения различных заболеваний.
6. Бодхисаттва Гуаньинь — богиня милосердия и сострадания. Она изображается облаченной в белое одеяние и стоящей на пьедестале в виде лотоса. В одной руке у нее ивовая ветвь, в другой — ваза с чистой водой. Имя Гуаньинь означает "та, кто слышит все страдания в мире".
7. 三平 (Саньпин) — имя, данное, Ту Лаояо, в то время как "Лаояо" просто указывает на то, что он самый младший ребенок.
8. 脑袋瓜子都是拴裤腰带上的 — буквально "голова(мозги), привязанная к телу резинкой штанов". Отсылка на то, как фермеры использовали дешевые, тонкие материалы, такие как ткань или пеньковая веревка, чтобы завязывать брюки вокруг талии — материалы, которые часто рвались, заставляя брюки падать.
9. Лоянская лопата — разновидность лопаты с изогнутой металлической частью, напоминающей половину цилиндра. В прошлом ее использовали грабители могил, а в наше время она используется как археологический инструмент. Форма лопаты позволяет втыкать ее в землю, а затем, вытащив, осмотреть и убедиться, что поблизости нет ничего ценного.
10. Кровь собаки (狗血) используется для защиты от духов.