Первый шаг но в никуда
После той ночи что-то изменилось.
Адель по-прежнему ощущала пустоту, но теперь рядом были Брайс и Пэйтон. Они не позволяли ей оставаться одной, заставляли говорить, даже когда ей не хотелось, следили, чтобы она принимала таблетки, ели с ней за одним столом, пытаясь хоть как-то вернуть её в жизнь.
Она сидела рядом с Пэйтоном, когда он впервые после больницы обнял её так, будто боялся, что она исчезнет.
— Ты сильная, — шептал он, проводя пальцами по её волосам. — Я знаю, что тебе тяжело, но я с тобой. Всегда.
Она не отвечала. Просто сидела, прижимаясь к нему, не потому что хотела, а потому что так было нужно.
Она знала, что они хотят ей помочь.
Она знала, что они сделают для неё всё.
Но проблема была в другом...
Она не хотела выздоравливать.
Она ходила к врачу. Говорила правильные слова. Рассказывала о своих страхах, о том, как изменилась её жизнь. Она пила таблетки на глазах у брата, но стоило ему отвернуться — прятала их под язык и выплёвывала в раковину.
Каждый вечер, закрываясь в ванной, она доставала лезвие. Теперь осторожно, теперь так, чтобы никто не заметил.
Когда Брайс заходил к ней в комнату и спрашивал, как она себя чувствует, она улыбалась и отвечала:
— Лучше.
Это была ложь.
Она чувствовала, как безумие стало частью её. Ей нравилось это состояние. Оно больше не пугало её, а давало ощущение какого-то мрачного, но спокойного комфорта.
Но был один человек, которого она не могла обмануть.
Пэйтон.
Он чувствовал её настроение, замечал пустой взгляд, видел, как она уходит от него, делает шаг назад, когда он пытается её обнять.
Но он не сдавался.
— Ты снова ничего не ела, — твёрдо говорил он, ставя перед ней тарелку.
Она отодвигала её, смотрела на него безразличным взглядом.
— Я не хочу.
Он сжимал челюсть, но не уходил.
— Придётся, Адель. Либо ты ешь сама, либо я накормлю тебя насильно.
Она закатывала глаза, резко вставая из-за стола.
— Какой смысл? Всё равно ничего не изменится.
— Изменится, — его голос звучал твёрдо.
Она оборачивалась к нему с истерическим смехом.
— Ты не понимаешь? Я не хочу меняться. Мне нравится так.
Он резко сжимал её запястье, заставляя посмотреть в его глаза.
— А мне — нет. И я не позволю тебе снова утонуть в этом.
Адель пыталась вырваться, сначала злилась, потом начинала смеяться, затем просто замолкала и ложилась на кровать, уставившись в одну точку.
Пэйтон садился рядом, держал её руку, гладил пальцами её ладонь.
— Я буду здесь столько, сколько потребуется.
Он знал, что она сломана, но если она не может выбраться из этой темноты сама...
Он вытащит её оттуда.
После слов Пэйтона, в которых звучала решимость и забота, Адель резко встала с кровати, будто что-то внутри неё оборвалось. Она подошла к нему, её глаза были полны какой-то неестественной ярости и отчаяния. Взгляд был обезумевшим, как будто весь мир вокруг неё внезапно стал чужим и враждебным.
— Ты не понимаешь! — крикнула она, схватив его за плечи, встряхивая с такой силой, что ему пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие. — Твоя любовь, твоя забота, твоя дебильная еда! Мне это не нужно! Ты не знаешь, каково это! Ты не понимаешь!
Она выкрикнула это с такой яростью, что её слова были словно выплеснуты через край, не имея ни логики, ни смысла. Не успев отдышаться, она схватила тарелку с едой, которую Пэйтон только что принес, и с яростным звуком разбила её о пол. Осколки разлетелись по комнате, разрезая тишину своим острым звоном.
Пэйтон стоял, не пытаясь её остановить, не пытаясь даже возразить. Он просто молча смотрел на неё, наблюдая за её буйным состоянием, в его глазах не было ни страха, ни гнева. Он лишь тихо вздохнул, будто понимая, что слова в этот момент не помогут.
А она, как будто не замечая его взгляда, медленно отступила к кровати. Без каких-либо эмоций она легла, прижалась к подушке и засмеялась. Смеялась, как сумасшедшая, с таким истерическим смехом, который не имел ничего общего с радостью.
— Хвхвхв... — её смех звучал резким, нервным, даже пугающим. — Мне никто не нужен... Мне и самой хорошо.
Она продолжала смеяться, будто убеждая себя в этом. Иногда её смех переходил в бормотание, что-то невнятное, как будто она пыталась усмирить свои собственные мысли, которые, казалось, вырывались наружу, не оставляя ей никакой твердой почвы под ногами.
Пэйтон просто сидел, смотря на неё, его сердце сжималось от боли. Но он не мог уйти. Он знал, что, несмотря на её слова, ей страшно, ей одиноко, и она, возможно, уже не видела выхода. Он понимал, что её смех — это не радость, а скрытая пустота, заполняющая всё её существо.
Он молча оставался рядом.