Пустота
На следующее утро Адель просыпается в своей комнате, но всё кажется не реальным. Тело ломит от усталости, как будто её перенесли через множество километров. В голове туман, а перебинтованная рука напоминает о событиях вчерашнего дня. Она помнит, как Брайс обнимал её, как она выпила успокоительное, но эта пустота не покидала её. Печальный холод в груди, будто всё стало далёким и невозможным.
В комнате тихо. Через некоторое время дверь открывается, и в её проём осторожно заходит Брайс. Он ставит перед ней тарелку с завтраком, и его взгляд полный беспокойства.
— Ты должна поесть, — его голос звучит мягко, но твёрдо, как будто это последний шанс сделать хотя бы один правильный шаг.
Она не отвечает. Еда её не интересует, её руки по-прежнему не шевелятся, а взгляд застывает в какой-то бездне.
Брайс присаживается рядом с ней, наблюдая за её безжизненным состоянием, как будто его сестра — это не та же самая девушка, что раньше всегда была полна жизни.
— Сегодня к тебе придёт врач, — говорит он с лёгким акцентом настойчивости, но в голосе скрыто столько нежности, что она невольно на него смотрит.
Она поднимает на него взгляд, и в её глазах нет ни злости, ни страха — только глубокое безразличие. Как будто её чувства давно утонули в этой пустоте.
— Я не больная, — её голос — слабый, но твёрдый.
— Но ты и не в порядке, — отвечает он, и его слова звучат, как мягкое напоминание о том, что она не может просто так уйти в себя. — Просто позволь нам помочь тебе.
Она ничего не отвечает. Всё равно. Ничего не имеет значения. Она просто остаётся сидеть, не двигаясь, даже не пытаясь найти в себе силы на что-то другое. Ей уже всё равно.
Проходит несколько дней. Врач приходит каждую неделю, выписывает таблетки, но Адель не чувствует эффекта. Её настроение меняется с бешеной скоростью: то она затихает, поглощённая своим миром, как будто её вообще не существует, то вдруг начинает истерически смеяться, а через мгновение теряет контроль и впадает в слёзы.
Брайс пытается держать её в поле зрения, чтобы не потерять. Но в один момент ему нужно уйти по делам. Это единственный момент, когда он может немного передохнуть.
В этот день Пэйтона выписывают из больницы. Он возвращается домой, и сразу же едет к ней.
Когда он заходит в её комнату, сердце сжимается от боли. Адель сидит на подоконнике, уставившись в одну точку. Тишина между ними висит в воздухе, почти физически ощущаемая.
— Ты так и будешь молчать? — его голос тихий, но в нём чувствуется тревога и боль.
Адель медленно поворачивает голову. Она смотрит на него, и на её лице появляется слабая, но странная улыбка. Улыбка, в которой нет ни радости, ни облегчения, только что-то потерянное.
— Ты ведь не должен быть здесь, — её голос едва слышен, но в нём есть нечто отчаянное.
Пэйтон подходит к ней и садится рядом, его взгляд остаётся мягким, но полным решимости. Он смотрит на её руку, на её перебинтованное тело, и его душа разрывается.
— А ты не должна сидеть тут, выглядя так, как будто уже попрощалась с этим миром.
Адель моргает. Она вновь не может найти сил, чтобы ответить, её взгляд становится отрешённым.
— Я не хотела... — тихо произносит она, будто пытаясь убедить себя в этом.
— Правда? — спрашивает Пэйтон, его взгляд не отрывается от неё, и в его голосе сквозит боль. — Потому что я вижу другое.
Адель отворачивается, но Пэйтон не даёт ей скрыться.
— Я был на грани смерти, Адель. Знаешь, о чём я думал? О тебе. О том, как ты впервые поцеловала меня. О том, как ты смеялась, когда я пытался тебе готовить. О том, как сильно я люблю тебя.
Её губы дрогнули, словно этот поток слов пробуждает в ней что-то глубоко скрытое.
— Но знаешь, что меня держало? — продолжает он. — Мысли о том, что я вернусь. Что увижу тебя. Что ты будешь ждать меня.
Она зажмуривает глаза, не выдерживая его слов. Каждое слово отзывается в её сердце, вызывая болезненную реакцию.
— Я не могу...
— Можешь. Я не отпущу тебя, слышишь?
И в этот момент дверь открывается, и Брайс входит в комнату. Он застывает в дверном проёме, его взгляд скользит по сцене перед ним: Пэйтон крепко обнимает его сестру, а Адель сидит у него на плече, впервые за долгое время плача не от боли, а от облегчения.
Слёзы, которые она долго пыталась скрывать, теперь потекли, смывая все страхи и сомнения, которые мучили её.