Часть 5
Маша вышла из здания ФЭС одной из последних. Тяжёлая дверь с тихим шипением закрылась за её спиной, отсекая холодный казённый свет коридоров от вечерней, уже почти ночной улицы. Вроде бы всем сказали ехать домой, отдыхать, успокаиваться после этого кошмарного дня... но у неё совершенно не получалось забыть Ваню. Образ этого высокого, спокойного парня с внимательными глазами и невозмутимым лицом засел в голове прочно, как заноза.
Что-то в нём было такое - особенное. Не внешность даже, хотя и внешность тоже. А то, как он двигался, как говорил, как смотрел. Спокойное, уверенное, взрослое - не показное, а настоящее. То, чего так не хватало в мальчишках из её окружения, вечно хохмящих, вечно пытающихся казаться круче, чем есть. Ваня не пытался. Он просто был. И это цепляло её сильнее, чем она ожидала, сильнее, чем ей хотелось бы признаться даже самой себе.
И вот, вместо того чтобы послушаться отца и идти к семье, которая ждала её на стоянке, она тихо прошмыгнула за угол здания и спряталась за широкой колонной, в тени, где её не было видно с главного входа. Сердце колотилось где-то в горле - от волнения, от страха, от глупой надежды. Из темноты хорошо просматривались стеклянные двери, через которые сотрудники выходили после смены, и небольшой пятачок перед ними, залитый жёлтым светом фонарей.
Она чувствовала себя слегка глупо. Ну что она делает? Прячется, как нашкодившая школьница, подглядывает за взрослым мужчиной, который, скорее всего, даже не вспомнит её имени. Но останавливаться не хотела. Какая-то внутренняя сила толкала её остаться, увидеть его ещё раз, просто увидеть - и, может быть, если повезёт, перекинуться парой слов.
- «Если я просто поговорю с ним... если он увидит меня не как очередную свидетельницу, а как... как девушку... может быть, он поймёт, что я не просто девчонка, которая строит ему глазки, - думала она, нервно перебирая пальцами ремешок сумки, то сжимая его, то отпуская. - Я же взрослая. Мне восемнадцать. Я могу ему понравиться. Надо только подойти, улыбнуться, сказать что-то умное... ну, или хотя бы неглупое...»
Время тянулось мучительно медленно. Казалось, стрелки часов застыли на месте. Маша то выглядывала из-за колонны, то снова пряталась, боясь, что её заметят раньше времени. Наконец в окнах лаборатории, которая, как она запомнила, располагалась на втором этаже, погас свет. Одно за другим окна темнели, и через несколько минут коридоры опустели - последние сотрудники потянулись к выходу.
Ваня появился примерно через десять минут. Он вышел из стеклянных дверей неторопливой, уверенной походкой, руки в карманах куртки, взгляд устремлён куда-то вперёд. Казалось, он вообще не замечает окружающего, погружённый в свои мысли. Шёл он спокойно, размеренно, будто весь этот день не был ни тяжёлым, ни странным, ни связанным с жестоким убийством. Будто работа в ФЭС для него - обычная рутина.
Маша, затаив дыхание, чуть высунулась из-за колонны - всего на секунду, чтобы убедиться, что это действительно он. Сердце её подпрыгнуло и забилось быстрее. Она уже сделала шаг вперёд, уже открыла рот, чтобы окликнуть его...
Но в следующую же секунду её словно током ударило. Она замерла на месте, не в силах пошевелиться.
Из-за угла здания к Ване подбежала женщина. Молодая, красивая, с лёгкими светлыми волосами, собранными в небрежный, но стильный хвост. На ней был простой, но элегантный свитер и джинсы - она выглядела естественно, уверенно, по-домашнему уютно. Она улыбнулась Ване так тепло, так открыто, будто смотрела на кого-то бесконечно близкого и родного. И Ваня... Ваня улыбнулся ей в ответ. Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую Маша видела в переговорной, а совсем другой - мягкой, расслабленной, счастливой. Он без колебаний взял её за руку, и этот жест был таким естественным, таким привычным, будто они делали это тысячу раз.
- Ну что, пойдём? - донёсся до Маши обрывок разговора, когда они поравнялись с фонарём. Голос женщины был звонким, радостным.
- Пойдём, - ответил Ваня, и в его голосе прозвучала та самая мягкость, та теплота, которую Маша у него ни разу не слышала. Ни во время процедуры, ни когда он отвечал на её вопросы.
Они пошли в сторону парковки, чуть покачивая сцепленными руками, и до Маши донёсся их тихий смех - смех людей, у которых есть свой маленький, отдельный мир, куда никому нет доступа. Мир, где они только вдвоём. Мир, где нет места посторонним. И уж точно нет места ей - восемнадцатилетней девчонке, спрятавшейся за колонной.
У Маши внутри всё рухнуло. Сердце, только что колотившееся от надежды, провалилось куда-то в ледяную пустоту. Горло сжалось спазмом, дышать стало трудно, а глаза предательски защипало. Она смотрела, как они удаляются - двое, такие красивые, такие гармоничные вместе, - и чувствовала, как по щекам потекли слёзы.
- «Это... его девушка? - пронеслось в голове. - Ну конечно. Конечно, у него есть девушка. Такой парень не может быть один. Дура, какая же я дура...»
Ответ и так был очевиден. И от этого становилось ещё больнее.
Маша резко отвернулась, будто то, что она увидела, обожгло ей глаза физической болью. Сжав кулаки так, что побелели костяшки, и прикусив губу до крови, чтобы не разреветься в голос, она рванула с места и побежала прочь. Прочь от этого здания, прочь от этих фонарей, прочь от этой картины, которая теперь навсегда врезалась в память.
Она бежала, не разбирая дороги, по тёмным улицам, которые уже окончательно погрузились в вечерний сумрак. Фонарные пятна света расплывались перед глазами, смешиваясь со слезами, которые уже невозможно было сдерживать. Ноги несли её вперёд, сердце колотилось где-то в висках, а в груди разрасталась огромная, ноющая пустота. Она бежала, пока лёгкие не начали гореть, пока бок не пронзила острая боль.
Остановившись на каком-то пустыре, Маша прислонилась спиной к холодной стене какого-то здания и сползла вниз, садясь прямо на асфальт. Слёзы текли ручьём, и она даже не пыталась их вытирать. В голове билась одна-единственная, отчаянная мысль:
- «Ему нравится другая. Настоящая женщина, а не девчонка с дурацкими улыбочками. И в этом мире нет для меня места. Ни в его мире, ни вообще нигде...»
Она сидела так, пока не замёрзла, пока слёзы не кончились, оставив после себя только опустошение и глухую, тупую боль. Где-то далеко, на стоянке у ФЭС, её семья, наверное, уже обыскалась. Отец, наверное, с ума сходит. А она сидела здесь, в темноте, и чувствовала себя самой одинокой девушкой на свете.
Потому что первая любовь - она такая. Она приходит неожиданно, бьёт сильно и оставляет после себя шрамы, которые заживают очень долго. А иногда - не заживают совсем.
***
Рита Власова выходила из здания ФЭС уже глубоким вечером, когда город за окнами окончательно погрузился в темноту, а редкие фонари отбрасывали на асфальт длинные, причудливые тени. День выдался тяжёлый - бесконечные отчёты, которые, казалось, множились сами собой, напряжённые разговоры с коллегами, новые, неутешительные новости по делу, которое с каждой минутой обрастало всё более мрачными деталями... И всё же внутри у неё жило приятное, тёплое чувство. Оно появлялось каждый раз, когда она вспоминала, что дома её ждут. Не просто пустая квартира с холодными стенами, а человек, ради которого хотелось быстрее закончить все дела и бежать, не разбирая дороги.
Она почти летела по знакомому маршруту, предвкушая момент, когда переступит порог. Едва Рита поднялась по ступенькам к своей квартире и вставила ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась сама, словно ждала этого мгновения. На пороге стоял Стёпа Данилов - высокий, чуть лохматый после долгой смены, с тёмными кругами под глазами, но с такой родной, тёплой улыбкой, что у Риты мгновенно отпала вся накопившаяся за день усталость. Она просто испарилась, растворилась в этом моменте.
- Ну наконец-то, - сказал он и, не давая ей даже поздороваться, притянул к себе за талию, заключая в крепкие, надёжные объятия. - Я уж думал, ты снова застряла в этой конторе до полуночи. Звонить хотел, но побоялся отвлекать.
Рита улыбнулась, уткнувшись носом ему в плечо, вдыхая знакомый, такой родной запах - смесь одеколона, свежего воздуха и чего-то неуловимо домашнего. Она коротко, но с чувством поцеловала его в колючую щёку.
- Да не, просто отчёты доделывали. Это дело... оно всех вымотало. А ты как? Как день прошёл?
- Как обычно, - пожал плечами Стёпа, забирая у неё тяжёлую сумку и вешая на крючок. - Но я всё равно рад. Ты дома - и день сразу становится хорошим. Каким бы паршивым ни был.
Это прозвучало так буднично, так искренне, без тени пафоса или наигранности, что у Риты на мгновение перехватило дыхание. Иногда она удивлялась - как же она раньше жила без этих вечерних моментов? Без этих простых слов, без этого ощущения, что ты кому-то нужна не потому, что ты хороший сотрудник, а просто потому, что ты - это ты.
На кухне её ждал сюрприз. Стол был накрыт с какой-то трогательной заботой: тарелка с пастой, от которой ещё поднимался аппетитный пар, тёплый хлеб в плетёной корзинке, два чайника - с чёрным и зелёным чаем, потому что Стёпа до сих пор не мог запомнить, какой она любит больше в разное время суток. Всё говорило о том, что он готовился, старался, хотел сделать ей приятно. Несмотря на внешнюю суровость и образ крутого опера, дома Стёпа превращался в спокойного, внимательного мужчину, которому нравилось создавать уют и заботиться о любимой женщине.
- Ты... готовил? - Рита села на стул, обводя взглядом стол и глядя на него с искренним, почти детским восхищением. - Сам?
- А что? - Стёпа сел напротив, приподняв бровь с деланой обидой. - Хочешь сказать, я не способен на такие подвиги? Я, между прочим, не только преступников ловить умею.
- Способен, способен, - засмеялась она, чувствуя, как тепло разливается по груди. - Просто каждый раз приятно удивляюсь. И очень приятно, когда обо мне заботятся. Особенно после такого дня.
Они ели неторопливо, смакуя не столько еду, сколько возможность быть вместе, разговаривать обо всём подряд и ни о чём конкретно. О том, кто сегодня смешно пошутил в отделе, о новых распоряжениях начальства, о планах на выходные, если их, конечно, не вызовут на работу. Иногда они обсуждали расследование, но без деталей - оба умели держать язык за зубами и знали цену служебной тайне. Достаточно было просто знать, что они в одной команде, даже когда работают по разные стороны баррикад.
Потом, уже после ужина, они перебрались в гостиную. Стёпа устроился на диване, обняв Риту за плечи и притянув к себе. Она положила голову ему на грудь, слушая ровное, спокойное биение сердца - такой родной ритм, под который можно было забыть обо всём на свете. О маньяках, убийствах, жертвах, бесконечных отчётах и напряжённых допросах. Здесь, в этом маленьком пространстве, внешний мир переставал существовать.
- Ты знаешь, - сказал Стёпа тихо, почти шёпотом, поглаживая её по плечу, - я всё время думаю, как хорошо, что мы нашли друг друга. Мы ведь могли разминуться. Работы, ночные смены, расследования... столько всего, что могло помешать. А мы не разминулись.
Рита прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит из каждой клеточки тела.
- Но не разминулись, - повторила она его слова. - И это главное. Самое главное.
Он сжал её руку, переплёл свои пальцы с её, и она почувствовала, как внутри растворяется весь накопленный за день стресс, уходит куда-то далеко, где ему самое место. В ФЭС каждый день были убийства, тайны, опасность, чужая боль. Но здесь, рядом со Стёпой, был их маленький, надёжный островок, где можно было просто быть собой. Слабой. Уставшей. Просто женщиной, которую любят.
Никаких отчётов. Никаких допросов. Только тёплый, уютный вечер и ощущение, что любимый человек рядом - и никуда исчезать не собирается. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё.
***
Когда в здании ФЭС постепенно начали гаснуть последние огни, а коридоры погрузились в полумрак, Галина Рогозина наконец откинулась на спинку кресла и закрыла очередную папку. День казался бесконечным - допросы, отчёты, координация группы, проверка данных, бесконечные звонки... Словно каждая минута требовала от неё полной, стопроцентной концентрации, не оставляя времени на передышку. Глаза слипались, в висках пульсировала тупая боль, но мысль о том, что дело стоит на месте, не давала расслабиться.
Она потёрла глаза пальцами, глубоко вздохнула и уже собралась подняться, чтобы налить себе ещё кофе - пятую чашку за вечер, - как вдруг в дверь тихо, почти неслышно постучали.
- Можно? - раздался знакомый, такой родной голос.
Галя подняла взгляд - на пороге стоял Николай. Усталый, осунувшийся, с мешками под глазами, но такой близкий, такой нужный. На плече у него висела потёртая сумка, а в руках он держал два больших бумажных стакана с кофе, от которых поднимался ароматный пар.
- Я подумал, тебе пригодится, - сказал он, входя и закрывая за собой дверь. - Кофе из той кофейни, которую ты любишь. С двойным эспрессо и карамельным сиропом.
Галя удивлённо приподняла бровь, но в глазах её мелькнула благодарность:
- Ты же должен был быть дома. Я же чётко сказала - отдыхай, высыпайся. У тебя была тяжёлая командировка.
Коля поставил стаканы на стол, аккуратно подвинув бумаги, и улыбнулся - той самой усталой, но тёплой улыбкой, от которой у Гали всегда что-то сжималось внутри.
- Попробовал. Не вышло, - признался он. - Дома слишком тихо. Стены давят. А ты всё ещё тут, работаешь. Я думал: ну как я усну, зная, что ты тут одна с этими бумагами воюешь?
Он подошёл ближе и осторожно, почти невесомо, убрал с её лба выбившуюся прядь тёмных волос, заправив за ухо. Жест был таким интимным, таким привычным и в то же время каждый раз новым.
- Трудный день, да? - мягко спросил он, заглядывая ей в глаза.
Галя опустила плечи - рядом с ним она могла позволить себе это маленькое проявление слабости, эту минутную усталость, которую днём тщательно скрывала от подчинённых.
- Очень, - выдохнула она. - Такое ощущение, что это дело с каждой минутой становится только сложнее. Чем больше мы узнаём, тем больше вопросов. Ниточка тянется куда-то в прошлое, но пока не понятно, куда именно.
- Поэтому я и пришёл, - тихо сказал Коля, садясь на стул рядом с ней. Не слишком близко, уважая её личное пространство - он знал, что Галя не любит резких вторжений, особенно когда устала и сосредоточена. - Чтобы ты не оставалась одна со всем этим. Даже если просто помолчать рядом.
Галя благодарно взглянула на него и протянула руку за стаканом кофе. Тёплый картон приятно грел ладони.
- Спасибо, - сказала она просто, но в этом слове было столько всего, что не требовало дополнительных объяснений. - Ты... как всегда вовремя.
Некоторое время они просто сидели в тишине, потягивая кофе и рассматривая разбросанные по столу документы, фотографии, распечатки. Тишина была не напряжённой, а уютной, той самой, когда можно просто быть вдвоём и не нужно придумывать тему для разговора.
- Помочь с отчётами? - предложил Коля, кивнув на кипу бумаг.
- Нет, - покачала головой Галя. - Ещё чуть-чуть, и я закончу сама. Тут уже немного осталось.
Коля кивнул.
- Тогда хотя бы побуду тут. Посижу, помолчу. Не буду мешать.
Она не возражала. Наоборот - его присутствие действовало на неё успокаивающе, словно якорь, удерживающий в реальности, не дающий утонуть в бумажной пучине.
Пока Галя дописывала последние строки отчёта, Коля листал материалы дела, не вмешиваясь, не задавая вопросов - просто присутствуя рядом. Он знал, когда нужно говорить, а когда лучше молчать. И сейчас было время молчания, время тихой поддержки, которая была нужна Гале больше, чем любые слова.
Через полчаса она отложила ручку, перечитала написанное, удовлетворённо кивнула и перевела дух.
- Готово. - В голосе её слышалось облегчение. - Всё. Закончила. Теперь можно идти.
- Наконец-то, - улыбнулся Коля и поднялся, протягивая ей руку. - Ты молодец, Галь. Серьёзно. Я не знаю никого, кто мог бы столько вывезти.
Она встала, опираясь на его руку, и оказалась рядом с ним - немного уставшая, с тёмными кругами под глазами, но уже не такая напряжённая, не сжатая в пружину.
- Знаешь, - сказала она после короткой паузы, глядя ему в глаза, - иногда мне кажется, что без тебя я бы в этих бумагах просто утонула. Захлебнулась бы.
- А я и не собираюсь давать тебе тонуть, - ответил он спокойно, но с такой теплотой в голосе, что у Гали перехватило дыхание. - Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Я всегда буду рядом. Даже если ты будешь гнать.
Она ничего не ответила. Только сжала его руку чуть крепче.
Они вышли из кабинета в почти пустой, полутёмный коридор. Свет был приглушён до минимума, шаги глухо отдавались эхом от кафельных стен. Где-то вдалеке гудели приборы, оставленные в дежурном режиме. Галя вздохнула полной грудью - впервые за весь день ощущая, что может просто... отпустить мысли. Расслабиться. Позволить себе быть не начальником, не руководителем, а просто женщиной, идущей рядом с любимым мужчиной.
Идти вместе по тишине ФЭС поздним вечером для них стало чем-то своим - маленьким ритуалом, интимным и сокровенным. В этом не было пышности, громких слов или эффектных жестов. Но было настоящее, тихое, уверенное чувство, которое не нуждалось в доказательствах.
Ни признаний, ни громких слов им не требовалось. Им хватало того, что они идут рядом. Рука в руке. По пустому коридору. Навстречу ночи, которая принадлежала только им.
***
Таня Белая и Сергей Майский наконец выбрались из здания, когда часы показывали далеко за полночь. Они шли по пустынной улице, и прохладный вечерний воздух приятно холодил разгорячённые лица, смывая остатки дневного напряжения. Таня глубоко вздохнула, чувствуя, как вместе с выдохом уходит тяжесть бесконечных отчётов и мрачных мыслей.
- Наконец-то, - выдохнула она, когда они переступили порог квартиры Сергея. Она сняла пальто, повесила на крючок и с наслаждением провела рукой по волосам, освобождая их от тугого пучка. - Этот день был просто бесконечным. Мне кажется, он длился дольше, чем вся прошлая неделя.
- Да, - согласился Сергей, опираясь на спинку стула и глядя на неё с той особенной, только для неё предназначенной улыбкой. В этой улыбке не было ни тени той суровости, которую он демонстрировал на работе. Только тепло и усталая, но искренняя радость. - Но теперь у нас есть немного времени. Несколько часов, которые принадлежат только нам. Никаких трупов, никаких улик, никаких допросов.
Они устроились на мягком диване в гостиной. Таня, вздохнув с блаженством, положила голову ему на плечо, чувствуя, как твёрдые мышцы расслабляются под её щекой. Сергей обнял её за талию, притягивая ближе. В этих простых, будничных жестах не было ничего пафосного, ничего показного - только глубокая, спокойная уверенность в том, что рядом находится самый родной человек, которому можно доверить всё без остатка.
- Знаешь, - тихо сказала Таня, глядя, как за окном медленно плывут редкие облака, подсвеченные снизу огнями города, - я редко нахожу время, чтобы просто быть рядом с тобой. По-настоящему, не урывками между звонками и отчётами. А ведь это так важно. Просто сидеть и чувствовать, что ты есть.
- И я рад, - ответил Сергей, чуть повернув голову и коснувшись губами её макушки. - Иногда мне кажется, что все эти ужасы, все дела ФЭС остаются за дверью, как только я захожу домой. А здесь, в этом пространстве, мы можем просто быть собой. Не следователем и экспертом, а просто Сергеем и Таней.
Они замолчали, наслаждаясь тишиной. Она была не пустой, а наполненной - тишиной близости, тишиной взаимопонимания. Слышно было только лёгкое тиканье старых напольных часов, шелест листвы за окном, которую колыхал лёгкий ветерок, да редкие звуки проезжающих машин, доносящиеся с улицы.
- Может, закажем что-нибудь на ужин? - предложила Таня, поднимая голову и улыбаясь. Её глаза в полумраке комнаты блестели мягким светом. - Но только без спешки, без отчётов и без обсуждений последнего дела. Просто вкусная еда и мы.
- Отличная идея, - согласился Сергей, потянувшись за телефоном. - Сегодня мы просто будем вместе. И пусть весь мир подождёт.
Они болтали обо всём подряд - о маленьких радостях, о смешных моментах, которые случались на работе (не связанных с расследованиями), о книгах, которые давно хотели прочитать и всё никак не доходили руки, о фильмах, которые пропустили в кинотеатрах. Никаких громких тем, никаких важных решений - только обычная, простая, такая ценная жизнь, которая после бесконечного напряжения расследований казалась настоящей роскошью.
- Знаешь, - тихо сказала Таня позже, когда они уже поужинали и снова устроились на диване, глядя друг другу в глаза, - мне очень нравится, что мы можем быть такими. Не в форме, не на допросе, не на работе, не в роли начальника и подчинённой... просто мы. Два человека, которым хорошо вместе.
Сергей улыбнулся, слегка сжал её руки в своих и поднёс к губам, целуя пальцы.
- Вот это и есть счастье, - ответил он просто, но в этом простом ответе было столько смысла, что никакие длинные речи не могли бы передать больше.
И в этот вечер, между тихими разговорами, мягким светом лампы и ароматом остывающего ужина, они оба поняли одну важную вещь: несмотря на все трудности, на все ужасы, с которыми им приходилось сталкиваться по долгу службы, вне работы, вне расследований у них есть самое главное - они есть друг у друга. И это чувство давало силы двигаться дальше, встречать каждый новый день в стенах ФЭС с уверенностью и внутренним спокойствием.
***
В это же время, в другом конце города, в уютной квартире с большими окнами, выходящими в тихий двор, Юля Соколова и Костя Лисицын тоже нашли свой маленький оазис спокойствия. Они уже закрыли все отчёты, проверили последние данные по делу Антонины Семёновны, обменялись парой рабочих сообщений с коллегами и, наконец, смогли выдохнуть и посвятить вечер только друг другу.
Костя подошёл к Юле сзади, когда она стояла у окна и смотрела на мерцающие огни города, обнял её за талию и, склонившись к самому уху, тихо сказал:
- Наконец-то мы можем быть вдвоём. Без всех этих дел, допросов и бумажной волокиты. Знаешь, я сегодня поймал себя на мысли, что считаю минуты до момента, когда увижу тебя.
Юля улыбнулась, чувствуя, как вместе с его тёплым дыханием расслабляются напряжённые плечи, как уходит куда-то далеко вся тяжесть дня.
- Да, - ответила она, поворачиваясь к нему и кладя руки ему на грудь. - Знаешь, иногда мне кажется, что весь день в ФЭС - это просто бесконечная тренировка, подготовка к чему-то важному. А настоящая жизнь начинается именно сейчас, когда я переступаю порог дома и вижу тебя.
Они устроились в уютном уголке кухни, где Костя уже успел накрыть небольшой столик. На нём стояли две чашки с дымящимся травяным чаем - Юля любила его за успокаивающий эффект, - и лёгкий ужин, который Костя, как выяснилось, приготовил сам, пока ждал её возвращения. Свет в комнате был мягким, приглушённым, совсем не похожим на резкие, безжалостные лампы в кабинетах ФЭС.
- Я так рад, что мы смогли это сделать, - сказал Костя, беря Юлю за руку и переплетая свои пальцы с её. - С тобой, Юль, любой день становится лучше. Даже если он был отвратительным.
- Ты прав, - улыбнулась Юля, и в её глазах заплясали тёплые искорки. - Даже самые дурацкие отчёты, даже бесконечные допросы и тяжёлые разговоры не кажутся такими страшными, когда я знаю, что вечером мы встретимся. Что ты будешь ждать меня с чаем и улыбкой.
Они смеялись, болтали о смешных моментах, которые случались в отделе - о том, как Ваня Тихонов сегодня чуть не уснул лицом в клавиатуру, как Рита Власова ловко подколола Стёпу, как Таня Белая разрулила очередной конфликт. Обсуждали маленькие бытовые радости - какой фильм посмотреть на выходных, куда сходить, что приготовить на ужин завтра. Иногда они просто замолкали, глядя друг на друга и наслаждаясь возможностью просто быть рядом, не говорить ни слова, но чувствовать каждую эмоцию, каждое движение души.
- Знаешь, - тихо сказала Юля позже, когда они уже перебрались на диван и она прислонилась к его плечу, - мне нравится, что мы нашли друг друга именно здесь, среди всей этой работы, среди дел и расследований. Не каждый день в ФЭС случаются такие подарки судьбы. Мы могли просто работать рядом и никогда не узнать, как нам хорошо вместе.
- Согласен, - ответил Костя, сжимая её ладонь и целуя её в висок. - Именно поэтому я ценю каждый вечер, каждую минуту, когда мы можем просто быть вместе. Просто сидеть, разговаривать, молчать. Для меня это дороже всего.
Они сидели так долго, пока за окном не погасли последние фонари и город не погрузился в глубокий, спокойный сон. В этом тихом, уютном мире, который они создали для себя, не было места допросам, не было отчётов, не было мрачных расследований и чужих трагедий. Только они вдвоём, рядом, счастливые и спокойные, с твёрдым ощущением, что теперь, когда они есть друг у друга, всё остальное станет немного легче. Любые трудности, любые испытания.
Юля закрыла глаза, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся сердце Кости под её щекой. А он, глядя на неё, понял окончательно и бесповоротно: несмотря на весь хаос, на все ужасы, с которыми они сталкиваются каждый день в ФЭС, эти тихие минуты вдвоём - самое ценное, что у него есть. То, ради чего стоит возвращаться домой. То, ради чего стоит жить.
Продолжение следует...