Тёплые воспоминания

«Что может быть лучше
Поездки на природу с парнем?
А если ещё и неожиданный подарок…».

Захар: Собирайся, мы едем отдыхать. Надень что-то удобное. У вас всё равно сейчас потоковые занятия, не отмечают посещаемость. Подъеду к твоему подъезду около 10. Люблю тебя, карамелька

Каменских проснулась от слепящего солнца. Сладко потянувшись, она рукой нащупала мобильный телефон.

Сообщение Захара заставило её сердце биться быстрее. Поездка! С любимым человеком. Что может быть лучше?

Поднявшись с мягкой кровати, девушка быстро выполнила утреннюю рутину и влетела обратно в комнату. Нужно было выбрать, в чём ехать.

Быстро спускаясь по лестнице, Агата остановилась в гостиной под взглядом матери и младшей сестры.

— Так, я не поняла, ты почему не на учёбе? —удивлённо спросила родительница, сидя в кресле.

— У нас сегодня потоковые лекции, на них не отмечают, мам. И Захар позвал меня съездить куда-то, отдохнуть, — честно призналась кудрявая.

— Я тоже хочу! Агатка, возьми меня с собой! — заканючила Рада, откидывая книжку в сторону.

— Рада, нет. – отрезала мать. — Пусть они поедут вдвоём. Отдохнут.

— Ну мама, – начала было возмущаться младшая из четы Каменских, но увидев строгий взгляд сестры, замолчала. — Да пожалуйста! Езжайте сами!

— Всё, люблю, целую. Я убежала, — крикнула Агата уже в прихожей, обуваясь.

— Дочка, пригласи Захара к нам на ужин! — вдогонку крикнула Виктория.

Агата вышла из подъезда чуть запыхавшаяся — как всегда, слегка торопясь, будто не хотела заставлять ждать, но и не хотела спешить. На ней была оливковая ветровка, небрежно застёгнутая, с капюшоном, слегка трепещущим на ветру. Из-под неё виднелся серый топ с мягкими облаками и надписью «take it slow».

Джинсы с вытертыми коленями, старые, любимые. На ногах — белые кеды, исписанные по бокам ручкой: «будь» и «здесь». Волосы она собрала в небрежный хвост, с выбившимися прядями, постоянно слетающими ей на глаза. На запястье — тонкий браслет, слегка потёртый, но явно дорогой сердцу.

Никакого макияжа, никаких стараний — и всё равно в ней было что-то, что притягивало. Она выглядела просто, но так по-настоящему, что Захару захотелось остановить время.

— Привет, — улыбнулся парень, как только девушка к нему подошла и сразу заключил в объятия.

— Привет, потерянный голубоглазик, — смеясь ответила Агата, обвитая крепкими руками.
— Агат...

— Прости, прости! Оно само вырвалось, —спохватилась та, поднимая на него извиняющийся взгляд.

— Мм, как же мне тогда тебя простить? — с ухмылкой спросил Захар, прижимая к себе рыжеволосую.

— У меня есть одна идея, —  прошептала ему в губы девушка.

Через мгновение Агата накрыла губы брюнета своими. Сначала несмело, осторожно, будто не была уверена, что имеет на это право. Её пальцы дрогнули, коснулись его плеча, и Захар затаил дыхание, словно боялся пошевелиться и разрушить эту хрупкую, почти нереальную близость.

Губы у неё были тёплыми, чуть карамельного вкуса из-за гигиенической помады, и вкус этого поцелуя был не только новым — он был настоящим. Не как в их "игре", не для чужих глаз. Этот поцелуй принадлежал только им двоим.

Захар медленно ответил, будто поддаваясь тому, чего сам не хотел признавать до конца. Он притянул её чуть ближе за талию, всё ещё осторожно, боясь напугать. Были только они. Поцелуй углубился. Не в спешке — в осознании.

Когда они отстранились, оба молчали. Захар медленно открыл глаза, глядя на неё с тем редким выражением, в котором не было ни маски, ни игры — только он сам. Настоящий.

— Рыжая, — выдохнул Ливицкий, смотря блестящими голубыми глазами на девушку.

— Да, да, я знаю, что я шикарная, — отмахнулась Агата, смотря своими большими зелёными глазами.

— Не хочу тебя смущать, карамелька, но всё это время за нами наблюдала твоя мама, — усмехнулся парень, смотря на окно многоэтажного дома.

— Вот же блин, — моментально вспыхнула Каменских. — Быстро в машину, — скомандовала она, буквально запрыгивая в автомобиль.

— Какая ты стеснительная, — засмеялся брюнет, усаживаясь за руль.

— Ливицкий, будь добр, захлопни свой рот, —попросила она, всё ещё красная как помидор.

Путь за город был залит мягким солнечным светом. Машина глотала километры, покачивая их на ухабах, а в салоне пахло мятной жвачкой, духами Агаты и каким-то необъяснимо домашним теплом. Она сидела рядом, поджав под себя ноги, и лениво мотала головой в такт музыке из колонок. Песня. Та самая мелодия из детства. Захар тихо подпевал словам, пока Каменских смотрела на него, улыбаясь.

— Ты забыл повернуть, — заметила она, ткнув пальцем в пролетающий мимо поворот.

— Нет, просто еду по живописному маршруту, — ухмыльнулся Захар, чуть повернув к ней голову. — Ты вообще не умеешь отдыхать, Каменских. Расслабься. Мы никуда не опаздываем.

Агата покачала головой, но всё же позволила себе откинуться на сиденье. Ладонь Захара легла на её бедро — просто, уверенно, будто так и должно быть. Она накрыла её своей, скользнув пальцами по его запястью.

— Как хорошо, что ты есть, — пробормотала она, глядя в окно.

— И ты, — ответил он, не разжимая пальцев.

Когда они добрались до места, солнце стояло высоко. Перед ними раскинулась поляна с пушистыми травами, окружённая тонкими берёзами, а за ними тихо плескалось озеро — тёмное и гладкое, как зеркало. Агата выскочила из машины первой.

— О, тут волшебно! — воскликнула она, раскинув руки. — И никого!

— Именно. Только ты, я и огромная вероятность комаров, — хмыкнул Захар, вытаскивая из багажника плед, сумку с едой и какую-то подозрительно большую подушку.

— Захар, что это?

— Это — идеальное изобретение человечества. Пухлая подушка для полдня лежания на солнце и нытья о том, что «жарко, а мы ничего не делаем», — с ухмылкой ответил он.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, — с прищуром сказала Агата и всё же поцеловала его в щёку. — За это — плюсик.

— Только плюсик? — надулся Захар. — А где мой заслуженный поцелуй в губы?

— А заслужи, — усмехнулась она и юркнула на траву, стягивая кеды.

Он бросил подушку на плед, лёг рядом и с притворным стоном вытянулся:

— Всё. Я стар. Вези меня обратно. У меня поясница.

— Ты не стар, ты просто ленивый, — фыркнула Агата, устроившись рядом и положив голову ему на грудь. Он сразу обнял её, рукой чертя медленные круги по её плечу.

— Хм... может быть. Но ленивый только рядом с тобой, — пробормотал он, уткнувшись носом в её волосы. — Пахнешь, как... как печенье и шампунь. Почему не карамелью?

— Очень романтично, Ливицкий, — хихикнула она. — Почти сонет.

После перекуса — пицца, ягоды, сок, и странная попытка Захара сделать сэндвич одной рукой — они устроили мини-соревнование в швырянии шишек в воображаемую цель. Агата проигрывала с треском, зато каждый её промах сопровождался заразительным смехом. В какой-то момент Захар подкрался к ней сзади и, неожиданно подхватив, начал кружить.

— Отпусти! — кричала она, хохоча. — Захар, не смей! Я боюсь щекотки!

— Тогда сдавайся, — ответил он, притягивая её ближе. Их лбы почти соприкасались. — Целуй меня, и я тебя отпущу.

— Ты шантажист, — прошептала Агата, замирая от близости.

— И влюблённый идиот, — добавил голубоглазый.

Поцелуй был тёплым, мягким. Сначала короткий, дразнящий. А потом — настоящий, глубокий, с ноткой лёгкой беззащитности. Агата обвила его шею, притянув ближе, а Захар провёл рукой по её спине, скользя пальцами по тонкой ткани. Его ладонь остановилась на её талии, чувствуя своей грудью, как учащённо бьётся её сердце.

Когда солнце начало клониться к закату, они лежали на пледе. Захар сидел, подперев голову рукой, а Агата устроилась у него на груди, рисуя пальцем круги на его ключице.

— Поехали так каждую неделю? — пробормотала она.

— Если ты будешь так драться за последнюю ягоду — только по чётным числам, — усмехнулся он.

— А если поцелую?

— Тогда хоть каждый день, — выдохнул Ливицкий и накрыл её губы своими, не дожидаясь ответа.

Ветер стал чуть прохладнее, птицы замолкли. Захар накинул на неё толстовку поверх ветровки, а сам остался в футболке. Агата сразу нырнула к нему под руку.

— Дурак. Мёрзнуть будешь.

— С тобой рядом — нет, — пожал плечами он. — Я вообще не помню, когда был таким счастливым. Наверное, никогда.

Она молча прижалась к нему крепче. Он провёл пальцами по её щеке, чуть наклонился и тихо добавил:

— Ты моя. И я — твой. Без условий.

Агата, почти разве что не мурлыча, терлась головой о его плечо, счастливо улыбаясь.

— У меня есть кое-что ещё, — вспомнил молодой человек, вставая. — Подожди немного.

Подойдя к багажнику белой машины, Захар начал что-то доставать. Со своего местоположения рыжеволосая не могла рассмотреть, что именно он берёт.

И через несколько секунд перед собой увидела мольберт, холст и краски, кисточки. Всё, что её душа пожелает.

— Захар, — протянула девушка, в её зелёных глазах были слёзы. Слёзы радости. — Спасибо тебе, милый, правда.

— Я же знаю, как ты любишь писать пейзажи, — сказал брюнет, целуя Агату в макушку.

Каменских подошла к мольберту, взяв художественные принадлежности. Повертела в руках кисти и повернулась к парню.

— Это просто…, — прошептала девушка и заплакала.

— Эй, Агата, милая, ты чего? — забеспокоился Захар. — Что-то не так? Не те кисти?

— Это...это так мило, — хныкала кудрявая в шею Ливицкого. — Спасибо тебе, правда.

А потом они просто лежали, слушая тишину леса и сердца друг друга. Где-то вдалеке кричала птица. Где-то в машине забыл выключиться поворотник. Но это всё было так далеко, потому что здесь — было только их «сейчас».

И в этом сейчас всё было правильно.