Тёплые воспоминания

«Он мне снится. А я ему.
И что это значит? Судьба решила
поиграться с нами? Захар переживает
за меня…».

Май потихоньку врывался в город: чувствовался запах горячего асфальта и цветущих кустов, которые упрямо пробивались сквозь бетон. Воздух словно дрожал от чего-то невидимого — ожидания, надежды или скрытого беспокойства. Агата чувствовала эту вибрацию в себе. Словно всё вокруг расцветало, а она — наоборот — всё больше замыкалась. Потому что не знала, что делать с тем, что просыпалось в ней самой.

Захар. Его имя уже не просто жило в её мыслях — оно там растекалось, как чернила на промокашке. Он был слишком близко, слишком внимательно смотрел, слишком часто дотрагивался, как будто по ошибке. И в этих случайностях было что-то невыносимо личное.

После последней встречи с бывшей Ливицкого, Агата чувствовала себя опустошённой. Хотя прошло достаточно времени. Захар на удивление не навязывался. Они не виделись почти три дня. Ни сообщений, ни звонков — тишина. И если сначала она испытала облегчение, то теперь внутри поселился какой-то грызущий холод.

В последнее время он будто поселился в её в сердце.

Вечером, на четвёртый день, он написал.

Захар: Живёшь?

Она усмехнулась.

Агата: Пока да. А ты?

Он предложил встретиться: просто прогуляться, без масок и притворства. Агата не знала, зачем согласилась. Может, потому что хотела понять, куда всё это катится. Или потому, что скучала.

Они встретились у её дома. Захар пришёл в чёрной толстовке и джинсах, с чуть растрёпанными волосами, будто только что выбрался из сна. Она в бежевом пальто, накинутым на белый топ и темные классические штаны.

— Привет, — сказал он мягко, смотря своими голубыми глазами в её – зелёные, как летние луга. — Ты как?

— Устала, кажется, — соврала она. На самом деле её бросало то в жар, то в холод, и это никак не было связано с погодой.

Они пошли в сторону парка. Молча, медленно. Несколько раз их руки почти соприкасались — почти. И каждый раз сердце Агаты подскакивало, как испуганная птица.

— Слушай, — начал Захар, останавливаясь. — Ты в последнее время будто бы отдалилась. Я что-то не так сделал?

— Нет. — Она покачала головой. — Просто... много всего. Давление. Родители. Эта игра. Я не всегда понимаю, что чувствую, а что не должна чувствовать.

— Я тоже путаюсь. Но знаешь, иногда мне кажется, что всё это... перестаёт быть игрой. – Ливицкий смотрел на неё внимательно, с тем редким выражением лица, в котором не было иронии.

— Захар... — её дыхание сбилось. Она хотела отвести взгляд, но не смогла.

— Что?

— Не говори так. Это путает меня ещё больше.

Он чуть улыбнулся, грустно, будто понимал, что зашёл слишком далеко. Но отступать не хотел.

— Просто скажи, если тебе совсем тяжело. Я рядом. И если нужно — отступлю. Только скажи.

Агата сжала кулаки в карманах.

— Ты не понимаешь. Мне не хочется, чтобы ты отступал. Но и двигаться вперёд страшно.
— Почему?

Она замялась, потом призналась:

— Потому что, если это не по-настоящему, мне будет больно. А если по-настоящему... — девушка замолчала, не договорив.

— Тогда будет страшно, — закончил широкоплечий за неё.

Девушка кивнула.

На скамейке в парке они сидели долго. Он протянул ей кофе из ближайшего киоска, и их пальцы снова встретились — на мгновение, но хватило, чтобы всё внутри затрепетало.

— Я иногда думаю, — сказала она, глядя в сторону, — а что, если всё пошло бы иначе? Если бы ты не предложил ту глупую сделку...

Захар засмеялся:

— Глупую?

— Очень глупую, — улыбнулась девушка.

— Но зато теперь я знаю, как ты смеёшься, когда не замечаешь, что смеёшься. Или что ты обожаешь мятные конфеты, но терпеть не можешь клубничный чай. – вырвалось у него. Против воли.

— Ты следишь за мной? — её голос стал почти шёпотом.

— Я просто... смотрю. Часто. И слишком долго. — признался юноша, убирая рыжую прядку с зелёных глаз.

Она не знала, что ответить. Только почувствовала, как жар вспыхнул где-то в груди. Он был не просто внимателен — он смотрел так, как будто видел в ней больше, чем она сама.

В ту ночь она не могла заснуть. Сны были смутными, сладкими, тревожными. В одном из них они с Захаром сидели на кухне и пили кофе. Он держал её ладони в своих, а потом мягко поцеловал в запястье. Её сердце сжалось от чего-то похожего на счастье и страх. Это будто было в реальности. Слишком живой взгляд, жесты.

Проснувшись, Агата не знала, что делать с этим ощущением. И хуже всего — она не хотела, чтобы оно проходило.

В университете на следующий день она избегала Захара. Но его взгляд находил её. Словно магнит. Она чувствовала его даже, когда не смотрела в его сторону.

— Ты странная сегодня, — сказал он, поймав её в коридоре, приобнимая за талию, всё также играли на публику. — Не здороваешься, не смотришь. Что случилось? – спросил он, зарывшись носом в её копну волос.

— Устала. Много пар. Кофе кончился. – солгала рыжеволосая, опираясь на твердую грудь Ливицкого.

— Врёшь ты плохо, знаешь?

Она не ответила. Только прикусила пухлую губу.

Он вздохнул.

— Ты снилась мне сегодня. Смеялась, пила чай и снова спорила со мной по поводу сериалов. Ты всегда выбираешь самые занудные. – признался голубоглазый. На них смотрели студенты, находящиеся в коридоре, но этим двоим было всё равно.

Пока они ворковали, закадычные подруги Агаты сфотографировали их вдвоём. Так уж мило они смотрелись. Можно было даже использовать это против Каменских.

— А ты — самые безмозглые. Баланс, как говорится. – Она рассмеялась, как бы нечаянно.

С этого момента напряжение между ними стало почти физически ощутимым. Как тонкая нить, натянутая до предела. Они не говорили о чувствах, не признавались, но каждый жест, каждый взгляд был пропитан тем, что не сказано.

Однажды, в библиотеке, Захар вдруг взял её ладонь, чтобы рассмотреть порез от листа бумаги.

— Аккуратнее, художница, — сказал он, доставая пластырь из рюкзака.

— Я не художница. — сердце девушки билось так громко, что казалось, его может услышать Захар.

— А кто?

— Просто человек, который пытается не потеряться.

— Мне кажется, ты гораздо больше.

И тогда — впервые — она не отвернулась.

Фантазии становились ярче. В них он держал её за талию, шептал на ухо. Они не прятались. Были вместе — по-настоящему. Агата не знала, что страшнее: эти фантазии или то, как сильно ей хотелось, чтобы они стали реальностью.

Запретный плод был слишком сладким. И с каждым днём всё труднее было делать вид, что они просто играют.