Глава 45. Старое зло, новое имя.
ЭВЕЛИН
Прошло три года с того дня, когда Кравена увели в наручниках, а его пожизненный приговор гремел заголовками на всех каналах — эхо долгожданной победы. Мы с Дэвидом верили, что тени отступили, что после всех битв наконец можем жить, а не выживать. Наш дом в городке, в часе езды от столицы, стал убежищем — двухэтажный, с тёплыми деревянными полами, где игрушки Хлои — яркие кубики и плюшевый мишка — валялись в беспорядке, напоминая о её детских играх. Кухня пахла свежим хлебом, который я пекла по выходным, а из окна открывался вид на сад, где Хлоя училась ходить, её звонкий смех заглушал щебет птиц. Веранда, окружённая цветущими кустами, была нашим местом для утреннего кофе, а летняя кухня под старыми яблонями с каменным очагом и деревянным столом стала сердцем дома, где мы собирались семьёй. Хлоя росла быстро — ей почти три, её кудрявые волосы подпрыгивали, когда она гонялась за бабочками, а лепет на английском и испанском, которым я учила её в память о Моралесе, наполнял жизнь музыкой. Её смех — напоминание, почему мы боролись, почему выжили.
Но по ночам я просыпалась — не от кошмаров, как раньше, — взрывов, взгляда Кравена или криков, а от тревоги, цепкой и холодной под кожей. Лежа в темноте, я слушала ровное дыхание Дэвида рядом и шаги Хлои, если она вставала за водой, её маленькие босые ножки шлёпали по полу. Этот дом, наш мир, казался хрупким, как стекло, готовое треснуть. Карлсон, имена из дневника Кравена, слухи о сделках в городе — тени за окном, которые я не могла игнорировать. Мы консультировали ФБР по коррупции, передавая данные из тени, чтобы защитить Хлою, но я чувствовала: война не кончилась. Она затаилась, выжидая.
В тот день дождь стучал по крыше, капли стекали по стеклам, создавая ритм, от которого ныла душа. Хлоя спала после обеда, её мишка валялся на полу в комнате, где ночник рисовал звёзды на потолке. Я сидела на кухне, листая письма Стеллы — она уехала год назад учиться на журналиста, мечтая стать такой же бесстрашной, как Клэр. Её строки были полны энтузиазма, рассказов о лекциях и мечты о репортажах, и я улыбалась, представляя её с блокнотом в руках.
Дверь скрипнула, и Дэвид вошёл раньше обычного. Его лицо было суровым, глаза — тревожными, как в те дни, когда мы скрывались от Кравена. Он сел рядом, сжал мою руку, будто боялся, что я исчезну, и я почувствовала, как холод сжался в груди.
— Убит судья Мартин, — сказал он, голос низкий, стальной, как лезвие. — Одиночный выстрел в затылок. Миллс говорит, след ведёт к сети Кравена. Возможно, к Карлсону.
Холод пробежал по спине — не страх, а резкое осознание: оно вернулось. Сеть, которую мы считали разрушенной, жила, её щупальца тянулись к тем, кто бросил вызов. Мартин зачитал приговор Кравену, его голос был молотом, разбивающим цепи зла, и теперь он мёртв — предупреждение всем, кто осмелится встать на пути. Я посмотрела на Дэвида, ища ответ, который уже знала.
— Не закончили, да? — спросила я тихо, с горечью, от которой першило в горле.
Он покачал головой, сжимая мою руку сильнее, взгляд твёрдый, как в те дни в особняке Кравена, когда мы держались друг за друга.
— Никогда, — ответил он, слова тяжёлые и честные. — Но у нас Хлоя. Нельзя рисковать, как раньше.
Я кивнула. Хлоя — наш свет, наша уязвимость. Вспомнила её смех этим утром, когда она пыталась поймать бабочку в саду, её глаза, такие же зелёные, как мои, и знала: ради неё я вернусь в тьму. Джоанна, её последние слова: «Не дайте им спрятать свет», эхом звучали в ушах. Стелла, ставшая для нас дочкой, Клэр с её острым пером, Хейзел с его молчаливой храбростью, Моралес — все они заплатили за правду. Кравен, чья тень висела над нами, и Карлсон, новое лицо старого зла, ждали своего часа.
— Снова в деле, — сказала я твёрдо, несмотря на тревогу, сжимающую грудь. — Если не мы — то кто?
Дэвид наклонился, его пальцы коснулись моей щеки, касание сильнее любых слов, обещание, данное в квартире, больнице, под дождём, на этой кухне.
— Вместе, — сказал он, и я почувствовала, как его сила переливается в меня, как тогда, когда мы стояли на краю.
Я кивнула, решимость затопила сердце. Хлоя заслуживала мира, где правда не стоит жизни, где её смех не заглушит страх. Мы связались с Миллсом, который копал по убийству Мартина. Он назвал посредника Карлсона — имя, мелькавшее в записях Моралеса, тонкий след, но достаточный, чтобы начать. Возвращение в игру было опасно, но остановиться мы не могли.
Я пошла проверить Хлою — её комната светилась мягким светом ночника, мишка лежал рядом, дыхание ровное, как тихая мелодия. Поправила одеяло, любовь переполняла меня, и я пообещала себе: сделаем это осторожно, ради неё.
Дэвид вошёл, рука легла на моё плечо, и мы стояли, глядя на дочь — причину сражаться.
— Она будет в безопасности, — прошептал он, голос твёрдый, полный любви, как в день, когда сделал мне предложение.
Моя рука нашла его, пальцы переплелись, и я почувствовала тепло его ладони. Город за окном молчал, но тени шевелились. Карлсон, сеть Кравена, старое зло с новым именем — они ждали нас. Мы готовы. У нас Хлоя, семья, правда. Искры, которые мы зажгли, разожгли пожар — и он горел ярче, ради будущего нашей дочери.