Глава 43. Имя.
ДЭВИД
Ночь была долгой и полной тревоги, но когда первые лучи солнца проникли через жалюзи больничной палаты, всё изменилось. Родилась наша девочка. Её крик — громкий, живой — разрезал тишину, как луч света в темноте. Моё сердце сначала остановилось, а затем забилось сильнее. Эвелин лежала рядом, бледная от усталости, но сияющая, слёзы блестели на её щеках, отражая солнечный свет. Я держал её руку и смотрел на нашу дочь, которую держала акушерка — маленькую, с тёмными волосами, кулачки сжаты, будто она уже готова бороться. Я смотрел на Эвелин — мою силу и любовь, женщину, которая прошла со мной через огонь и дала мне этот дар — и не мог поверить, что это наша жизнь.
— Она прекрасна, — прошептала Эвелин, голос дрожал, но был наполнен любовью. Я смотрел на неё — мою опору, мою надежду, и ком в горле мешал говорить. Акушерка передала малышку Эвелин, чьи руки, обычно такие уверенные, теперь дрожали, принимая дочь. Девочка затихла, её глаза — словно у Эвелин — медленно приоткрылись, изучая мир. Я наклонился к ним, почувствовав тепло, которое окутывало нас всех, и впервые просто был отцом, мужем, человеком.
— Как назовём? — спросил я, голос хриплый от волнения. Я знал, что она уже думала об этом.
Она улыбнулась, взгляд скользнул ко мне, затем к дочери, пальцы нежно коснулись её тёмных волос.
— Хлоя, — прошептала она, мягко, но твёрдо. — В честь моей матери. За жизнь. Она будет жить в мире, который мы строим.
Я кивнул — имя Хлоя стало частью нас. Мать Эвелин научила её стойкости, любви и вере. Назвать дочь в её честь — это наше обещание, что Хлоя вырастет с той же силой. Акушерка передала мне малышку, её тело лёгкое, но весомое значением. Я держал Хлою, и её тепло проникало в меня, заставляя понять — все бессонные ночи, взрывы, суды, потеря друзей — всё стоило того. Ради неё. Ради Эвелин. Ради нас.
Она прижалась ко мне, голова на моём плече, и мы смотрели на Хлою, спящую в моих руках, чьё дыхание звучало громче сирен в ночи. Я вспомнил Джоанну и её слова: «Не дайте им спрятать свет». Стеллу, её письма о журналистике. Клэр, Хейзела, Моралеса — тех, кто заплатил за правду. Кравена, запертого пожизненно. Карлсона, дневник Кравена, работу Миллса — всё отступило на миг.
— У неё будет другой мир, — тихо сказала Эвелин, полная надежды. — Чище. Я верю.
Я взглянул в её усталые, но сияющие глаза — её вера была моей силой.
— У неё есть мы, — ответил я, крепко сжимая её руку. — А значит, всё возможно.
Она улыбнулась, слёзы высохли, оставив после себя свет, который я любил. Мы сидели, с Хлоей между нами — начался новый этап нашей борьбы. Мы — семья. Наша сила. Хлоя — наша надежда, рассвет, ради неё мы строим этот мир. Палата была тихой, только писк мониторов и дыхание малышки. Город просыпался, храня свои шрамы, но правда укоренялась.
Я вспомнил свадьбу под дождём, смех Стеллы, тосты Миллса — наши победы, как арест Кравена.
— Мы справимся, — сказал я, голос твёрдый и тёплый. — Ради неё. Ради нас.
Она кивнула, рука легла на Хлою — прикосновение, которое было обещанием миру. Мы — искры, разожгли пожар, и он горел для Хлои, для нового дня, для будущего. Город смотрел на нас, веря в нас, как мы верили друг в друга.