Глава 30. Слово против смерти.
ДЭВИД.
Мотель Нью-Джоела пропах сыростью и дешёвым моющим средством. Стены облупились, неоновые вывески за окном мигали, как предсмертные сигналы. Луис Моралес сидел за шатким столом в комнате 204, его пальцы дрожали, пока он открывал ноутбук. Бледный свет экрана озарял его впалое лицо. Он выглядел, как человек, которого уже похоронили, но он всё ещё дышал — и с каждым вдохом приближал правду, способную разрушить империю Кравена.
На жёстком диске были его чёрные книги: схемы отмывания денег через банк в Коста-Вьелья, списки переводов с подписью Кравена, контракты, связывающие его с «Прайм-Вест», и голосовые записи, где его холодный голос отдавал приказы, стоившие жизней Джоанны, Клэр, Хейзела. Это было не просто уликами — это были гвозди в крышку его гроба.
Я стоял у двери, рука на рукояти пистолета в кармане куртки. Сердце билось ровно, но внутри бушевал гнев — холодный, как сталь. Эвелин была рядом. Её глаза следили за экраном, волосы падали на лицо, и я поймал себя на мысли, как сильно люблю её — за силу, за огонь, за веру в нас. Она взглянула на меня, коротко, но с доверием, и я почувствовал, как её энергия вливается в меня.
Моралес говорил быстро, его голос срывался, словно он выталкивал слова, пока не стало поздно. Он называл имена: посредников, подставных лиц, политиков, чьи кампании финансировались деньгами Кравена. Каждое имя было как пуля, пущенная в систему, которую мы поклялись разрушить. Я чувствовал прилив адреналина, но под ним пульсировал гнев — за Джоанну, чья запись начала всё это; за Клэр, чья смерть не даёт покоя; за Хейзела, чья записка привела нас сюда. Эти данные могли всё закончить — если мы успеем.
Стук в дверь разорвал тишину — резкий, как выстрел. Моралес замер, глаза расширились. Он что-то прошептал на испанском, но слишком тихо. Эвелин бросила на меня взгляд, её рука скользнула к ножу под курткой. Мы заняли позиции — я у двери, она у окна, за шторами. Наши глаза встретились. В её взгляде была та же решимость, что вела нас всё это время. Я кивнул. Она — в ответ. Её пальцы сжали нож, как клятву. Мы были готовы.
Дверь взорвалась внутрь, щепки разлетелись, и в комнату ворвались двое в чёрных масках. Быстрые, профессиональные — не для разговора. Один — с пистолетом с глушителем, другой — с ножом. Их глаза через прорези масок были пустыми, как у машин.
Я бросился на первого, перехватывая руку. Мы рухнули на пол. Пуля ушла в потолок, осыпав нас штукатуркой. Эвелин метнулась ко второму — её нож сверкнул, и я услышал хрип, когда клинок вошёл в его плечо. Он упал. Первый вырвался, ударил меня в челюсть и бросился к окну. Исчез в темноте.
Я поднялся. Челюсть ныла, в висках стучала кровь. Повернулся к Моралесу — он лежал на полу. Глаза широко открыты, но уже пустые. Пуля, предназначенная нам, нашла его. Аккуратное отверстие во лбу, кровь растекалась по ковру. Ноутбук был разбит, экран треснул. Флешка, которую мы вставили, осталась цела. Я выдернул её и сунул в карман. Эвелин проверяла пульс Моралеса, хотя мы оба знали — он мёртв.
— Чёрт, — прошептала она. Голос дрожал от адреналина, но глаза оставались стальными. Она вытерла нож о рукав и посмотрела на меня. Бледное, но решительное лицо. — Они знали, что мы здесь. Кто-то следил.
Я кивнул. Гнев заглушал боль. Кравен действовал быстро, как всегда. Моралес стал ещё одной жертвой — как Джоанна, Клэр, Хейзел. Но они опоздали. Флешка в моём кармане — их конец. Я коснулся руки Эвелин. Её пальцы сжали мои — и в этом касании была клятва: не остановимся. Её взгляд был тем же огнём, что всегда вёл нас вперёд.
Мы обыскали комнату — забрали распечатки, записную книжку с шифрами, телефон. Раненый нападавший лежал без сознания. Мы связали его и оставили для копов, надеясь, что не все они на зарплате у Кравена. Время поджимало, воздух был тяжёлым, как перед бурей.
Мы вышли из мотеля. Холодный воздух обжёг лёгкие. Нью-Джоел молчал. Вывески мигали, но я чувствовал взгляды. Эвелин шла рядом, рука касалась моей — лёгкое, живое напоминание: мы живы. Мы сели в машину. Я завёл мотор, пальцы сжали руль, костяшки побелели.
— Это его последние дни, — сказал я хрипло, но твёрдо. — Кравен — либо в землю, либо в суд. Мы решим.
Эвелин посмотрела на меня. В её глазах горел огонь. Она кивнула, её рука легла на мою — клятва.
— Вытащим его, — произнесла она, голос твёрдый, несмотря на усталость. — Ради всех. Ради Стеллы. Ради нас.
Я кивнул. Эти слова укрепляли меня. Моралес мёртв, но его данные живы — на флешке, в нашей решимости. Я вспомнил Джоанну. Стеллу. Клэр. Хейзела. Майкла. Кравен — волк, но теперь мы охотники.
Мы выехали из Нью-Джоела, оставив за спиной мотель, пропитанный кровью, и направились в город, к последней битве. Флешка в кармане была тяжёлой, как наши потери. Но она — оружие. Кравен не остановит нас.
Мы были словом против смерти. И он скоро услышит его.