Глава 31. Огонь внизу.
ЭВЕЛИН.
Утро было серым. Город ещё спал, когда взрыв разорвал тишину. Я сидела в квартире над книжной лавкой, разбирая данные с флешки Моралеса, когда радио прервало эфир: экстренное сообщение — взрыв на углу Пятой и Элм-стрит, у офиса адвоката, куда шёл Дэвид. Моё сердце остановилось. Мир словно рухнул. Это не случайность. Это Кравен. Его люди. Попытка заткнуть нас навсегда.
Я отбросила ноутбук, схватила куртку и выбежала. Игнорировала пробки, крики, сигнал машин, сжавшийся страх в груди.
Улица была оцеплена. Над обугленной машиной поднимался дым, запах горелого металла и бензина резал дыхание. Полицейские и пожарные сновали, но я пробилась сквозь толпу. Моё зрение сузилось до одного — Дэвид. Я нашла его в скорой: лицо в саже, рубашка пропитана кровью. Его глаза, обычно твёрдые, были мутными от боли, но, увидев меня, ожили. В них мелькнула искра. Воздух вернулся в лёгкие, но страх не отпускал.
— Эвелин, — прохрипел он, пытаясь сесть. Парамедик удержал. — Я... в порядке.
Я не могла говорить. Горло сдавило. Мои руки дрожали, когда я сжала его ладонь. Его тепло возвращало меня к жизни. Он был жив. Чудом. Осколки задели бок и плечо, ожоги покрывали руки, но врачи сказали — он выкарабкается. Я не отпускала его руку, пока его везли в больницу. Держалась, словно боялась снова потерять.
В палате было тихо. Только писк мониторов нарушал тишину. Дэвид лежал, бледный под повязками, дыхание тяжёлое, но он был здесь. Я сидела рядом, сжимая его руку, боясь моргнуть — как будто он исчезнет. Комната пахла антисептиком, свет резал глаза, но это было неважно. Он — жив. Это удерживало меня.
Я вспоминала его поцелуй после освобождения, голос: «Мы победим». Он был моим светом. Мысль, что я могла его потерять, разрывала на части. Я смотрела на его лицо — синяки, повязки — и любовь с болью переполняли меня. Я хотела кричать, плакать, но держалась. Ради него.
— Прости, — прошептал он. Повернул голову, глаза встретились с моими — в них была вина, которую я знала. — Не хотел... пугать тебя.
Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть. Я наклонилась, голос дрожал, но был твёрдым:
— Заткнись, Мур. — Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Я люблю тебя. Не смей больше так меня пугать.
Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня замирало сердце. Его пальцы сжали мои — слабо, но крепко.
— Я тоже, — прошептал он. — Люблю тебя, Эвелин.
Слёзы хлынули. Я больше не могла сдерживаться. Через смерть Джоанны, Клэр, Хейзела, через аресты и взрывы — я держалась. Но сейчас — сломалась. Я заплакала. И Дэвид, несмотря на боль, дотянулся, его рука коснулась моей щеки, стирая слёзы. Он тоже плакал. Не от боли — от облегчения. Мы вместе.
Мы молчали. Слёзы говорили за нас. Я прижалась лбом к его руке, чувствуя пульс, и вспоминала всё: Джоанну. Стеллу. Клэр. Хейзела. Моралеса. Кравен всё ещё был где-то там. Но в этой палате мы были сильнее. Наша любовь — это то, чего он никогда не поймёт.
Я вытерла слёзы, посмотрела на Дэвида. Его взгляд прояснился, в глазах — решимость.
— Найдём его, — сказала я. Мой голос звучал твёрдо. — Кравен заплатит.
Он кивнул, сжимая мою руку. Его сила перетекала в меня.
— Вместе, — сказал он. Это была клятва, что всегда вела нас.
Флешка Моралеса была в тайнике. Адвокат жив. Канал 6 не молчал. Город просыпался — и мы были не одни. Я поцеловала его — мягко, но с жаром. Его губы ответили, и я знала: мы непобедимы. Кравен не отнимет у нас любовь, правду, волю.
— Закончим это, — сказал он. Голос слабый, но стальной. — Ради всех.
Я кивнула. Его слова зажгли огонь. Город ждал. И тот самый пожар, который Кравен пытался погасить, уже разгорался — чтобы поглотить его.