Человек в Исламе

Оригинальной средой, в которой жил и проповедовал Иисус, была арамео-язычная Палестина. Палестина в то время — это местность, где проживали евреи, единственные в древнем мире носители монотеистического начала. В 66 году до Р.Х. году Помпей завоевал Палестину, и с тех пор она стала провинцией Римской империи. А потому проповедь Иисуса происходила уже в рамках этой империи.

Как видно даже из канонических христианских Евангелий, Иисус позиционировал себя как пророка, выступал с проповедью исправления и нравственного совершенствования, говоря о Едином Боге авраамического откровения и угрозе наказания за нарушение моральных норм. Так делали все пророки. В его проповеди также часто встречаются слова о приближении Царства Божьего, в котором все люди равны и в которое может вступить каждый при условии морального очищения и веры в Единого Бога. Миссией Иисуса было преобразование иудейского народа, другими словами — создание нового Израиля, нового народа Божьего. Он ясно намекает на «Параклета», который должен прийти вслед за ним. Его цель состояла в создании общины, образующей своего рода «временную администрацию» до прихода других сакральных фигур, которые и создадут ожидаемое Царство Божье.

Языком, на котором говорил Иисус, был, как известно, арамейский, то есть западно-семитский язык, очень близкий к арабскому. Разница не превышает различия в диалектах. То, что настоящий Христос разговаривал, собственно, на арабском, было бы неожиданным открытием для большинства христиан, хотя это именно так.

В канонических христианских Евангелиях иногда встречаются оригинальные арамейские фразы. Воскрешая девушку, Христос говорит: талифа куми — «девица, встань» (Мк., 5: 41). По-арабски это будет звучать как фата куми, где «куми» — это повелительный глагол «встань» женского рода. Также во время «распятия» евангелист вкладывает в его уста фразу Элохи! ламма савахфани? — «Боже! Боже! Зачем ты меня оставил?» (Мк., 15: 34). «Элохи» — это, собственно, «Аллах». По-арабски фраза выглядит так: Аллах! Лима тарактани?

Таким образом, языком Иисуса являлся практически тот же самый язык, на котором был ниспослан Коран и разговаривал Печать пророков Мухаммад (С).

На арамейском же были записаны и первые свитки с его изречениями. Однако в связи с деятельностью Павла и переносом христианской проповеди в языческий эллинистический ареал, все дошедшие до нас Евангелия были записаны на греческом, который и стал языком церкви (наряду с латынью). От проповедей, изречений и молитв Иисуса на его родном арамейском ничего не сохранилось.

Это то, что можно вкратце сказать о личности самого Иисуса. Что же касается религии, выступающей от его имени, то она начала складываться при проникновении его послания в круги эллинизированных грекоязычных иудеев. То есть, чтобы вы примерно представляли себе картину... Была Палестина со столицей Иерусалимом как священным центром иудейской общины. И существовала также большая и влиятельная еврейская диаспора, рассеянная по всем крупным городам Империи. Её численность, по некоторым оценкам, доходила до одной десятой всего городского населения. То есть это была немалая и довольно влиятельная сила... Диаспора говорила уже не столько на арамейском или иврите, сколько на греческом — универсальном языке того времени. И вот из Палестины по всей иудейской диаспоре начинают распространяться вести о явлении такой личности, как Иисус, и его проповеди. А поскольку они говорили на греческом и были уже в значительной мере носителями другой культуры — языческой, основанной на монизме, — то сама фигура Христа и суть его послания начинают перетолковываться, изменяться в соответствии с культурой этой среды.

В духе эллинистического манифестанционистского дискурса в этих кругах ему стали приписывать черты божественности. Тут же была придумана  легенда о его чудесном воскресении. Главным выразителем этого тренда на данном этапе стал эллинизированный иудей Павел. Если кого-то и можно назвать «основателем христианства», то это будет именно он.

Павел, или Савл, родился в Тарсе, в среде евреев-эмигрантов, 5 или 10 лет спустя после рождения Христа. Он учился у знаменитых раввинов в Палестине, причем тех же самых, которые, по христианской версии, и осудили Иисуса на казнь. Затем Савл становится гонителем его последователей, принимает участие в расправах над ними. Но неожиданно, по дороге в Дамаск, его постигает некое экстатическое видение, после чего он проникается идеей, что сам должен выступать от имени Иисуса. Напомним, учеником Христа он никогда не был и даже ни разу его не видел. И вот, преисполнившись такой идеей, Павел начинает ходить из города в город по всей Римской империи и проповедовать своё учение среди иудейского населения. Он пишет ряд посланий, которые сохранились и сегодня являются частью христианского священного писания, Нового Завета. В этих посланиях история Иисуса перерабатывается в духе сюжета о страдающем, умирающем и воскресающем боге — того, что называется «мистериальным мифом». Этот миф был универсальным, распространённым по всей Империи. Существовали культы десятков божеств, которые сходят в этот мир, переживают страдания, умирают, а потом чудесным образом воскресают — Диониса, Орфея, Осириса, Адониса, Аттиса, Митры...

Сюжет мистериального мифа таков: божественный порядок утрачен, произошла катастрофа, в мир проникло зло. Для спасения человечества из высших миров света приходит божественный посланник. Столкновение со злом этого мира заканчивается для него гибелью, распятием, расчленением. Однако посредством вмешательства сил света божественный посланник оказывается воскрешен, мир спасен, гармония восстановлена. Этот общий сюжет повторяется во множестве вариаций по всему миру. Павел переносит его на Иисуса. Христос у него — полубог, в нем уже нет ничего человеческого. Хотя Павел жил в одно время с ним и общался с его учениками, он не упоминает никаких биографических подробностей его жизни. Это уже не реальный человек, а обезличенное божество, спаситель мира.

Общая картина, вырисовывающаяся из запутанных, написанных вычурным языком посланий Павла состоит в следующем. Мир плоти, в который погружен человек, фундаментально зол. Зло возникло как следствие грехопадения Адама. Однако не все так плохо: Христос пришел в этот мир, чтобы спасти нас из зла и в духовном единении с собой вознести к миру света и блага. Впрочем, это возможно не для всех, а лишь для особой категории «духовных» и «избранных», каковыми и являются христиане. При этом для такого спасения не важно соблюдение Закона (то есть иудейского шариата): достаточно любви к Христу, духовного и мистического единения с ним. Это единение мыслится в типичном для мистериальных культов духе приобщения к божеству (для чего часто использовали хлеб и вино как символ его плоти и крови).

Совершенно закономерно, что с таким учением, целиком заимствованным из языческого мистериального дискурса, Павел вступает в конфликт с авраамическим кругом настоящих учеников Христа, воспринимавших его не иначе как лжеапостола. Он сам повествует об этом в «Послании к галатам».

Таким образом, если реальный Христос был пророком Единого Бога, то Павел совершает судьбоносную перестановку: делает самого Христа богом, а себя — его пророком. Учение Иисуса он превращает в учение об Иисусе — в культ Христа, который сегодня известен под именем «христианства». Он создаёт оригинальную дуалистическую теологическую систему «по мотивам» Христа. Главное отличие тут состоит в том, что сам Иисус никогда не думал основывать новую религию. Он пришел как пророк к народу Израиля, призывая их к покаянию и ожиданию Царства. Новую религию основывает Павел. Именно у него впервые настойчиво и много раз повторяется мотив «всего нового», отсутствующий даже в тех Евангелиях, которые были написаны под влиянием его круга.

Тему составления Евангелий стоит затронуть отдельно. Как известно, их было множество, большинство утеряно или сознательно уничтожено в ходе истории. Из их числа церковь отобрала четыре. Все четыре канонических Евангелия были составлены за пределами Палестины, значительно позже описываемых событий (не раньше 70-го года от Р.Х.), людьми, не принимавшими в них непосредственного участия и, скорее всего, входившими в круг Павла. Это видно из многочисленных анахронизмов и противоречий, как и довольно слабого знакомства авторов Евангелий с географией и образом жизни людей в тех местах, которые они описывают. Мы не можем здесь разбирать эти случаи: соответствующая литература очень обширна. Безусловной легендой являются слова, вкладываемые авторами Евангелий в уста Иисуса с предложением есть его тело и пить кровь — слова, вызвавшие бы ритуальный ужас у любого благочестивого иудея. Подобные вещи были возможны в мистических культах Аттиса, Митры и Исиды, но не в авраамической среде Палестины. Другой вымышленный сюжет — воскресение, также относящееся к мифу об умирающих и воскресающих богах. Мы уже не говорим о том, что для палестинского еврея провозгласить себя «Богом» или «сыном Божьим» было бы самым страшным преступлением, которое каралось немедленной смертной казнью. Однако такое явление было нормальным в окружавшем Палестину языческом море, где сознание людей наполняли многочисленные боголюди и богоматери. Поэтому нет ничего удивительного, что образ Иисуса Мессии, весть о котором распространилась по иудейским диаспорам ойкумены, постепенно растворился в сюжете об очередном богочеловеке, подобном Митре или Осирису.

Еще в 19 веке была сформулирована гипотеза «двух источников». Согласно ей, первым Евангелием был Марк. Евангелия от Матфея и Луки пользовались Марком плюс еще одним письменным источником, не дошедшим до нас, который принято называть Q (от немецкого Quelle — источник). Этот Q, скорее всего, был записью изречений Иисуса, «логий». Для нас важно то, что в нем не было ничего о распятии и воскресении. А это значит, что весь данный сюжет был выдуман и добавлен позднее на основе мифа об умирающих-воскресающих богах. В свое время именно это заставило мифологическую школу Древса утверждать, что Иисус как историческая личность никогда не существовал, и что евангельские истории построены на наделении мифической фигуры биографическими подробностями. Тогда как истина состоит как раз в обратном: реальный человек и пророк Иисус был мифологизирован, обожествлён и вписан в канву легенды о распятии-воскресении.

Единственная книга, с наибольшей вероятностью восходящая к кругу учеников самого Иисуса — Апокалипсис, имеющий духовный стиль, совершенно отличный от Евангелий и передающий аутентичное авраамическое послание. Он же является самой древней книгой Нового завета. Не случайно эллинизированные сторонники монистической парадигмы требовали удаления этой книги из христианского канона. Немаловажно отметить, что именно в Апокалипсисе много зашифрованных предсказаний о Мухаммаде (С) и непорочных Имамах из его семейства.

В целом, канонические Евангелия дают нам переработку истории Иисуса в манифестанционалистско-дуалистическом ключе авторами, которые, тем не менее, еще не оторвались от иудаизма. Они фиксируют именно этот этап развития христианства — когда, с одной стороны, от реального Иисуса-пророка еще не успели уйти далеко, но, с другой стороны, его история уже оказалась «подсвечена» красками монистического и черного дискурсов. Здесь христианство из арамейско-иудейской религии становится греко-языческой.

На данном этапе формируется оппозиция из учеников самого Иисуса и их последователей, которые настаивали на том, что послание Христа должно остаться в монотеистическом поле, где он и действовал. Эта группа была известна под названием «эбионитов» или «иудеохристиан». Однако всемирно-христианская, языческая фракция под руководством Павла одерживает победу, а монотеистическая партия уходит в тень и постепенно исчезает. Впоследствии она была объявлена «ересью», и все документы и следы, связанные с ней, разыскивались и последовательно уничтожались официальной церковью.

На втором этапе, который начинается примерно в 80-е годы при решающем влиянии Павла, окончательно порвавшее с иудаизмом христианство начинает распространяться на неиудейские, грекоязычные среды городов Империи («язычников»). Поскольку эти среды были очень далеки от монотеистического, авраамического начала, послание Иисуса на данном этапе еще больше окрашивается в цвета языческих дискурсов (перемешанных так, что их было трудно различить).

Во втором столетии христианские общины были уже во всех восточных городах Империи и в меньшей степени — в западных (где доминирует его соперник митраизм). Главным языком новой религии окончательно стал греческий. В этот период появляются частые сообщения о принятии христианства представителями знати и интеллектуалов — вплоть до императорского семейства. В христианских общинах выделяется особое духовное сословие — клир.

Этот период заканчивается в 235 году.

Следующий этап — 235-325 годы: время превращения христианства в доминирующую религию Империи. В этот период христиане начинают составлять большинство в некоторых городах; в других — значительную долю населения. Церковная организация приобретает строгие централизованные черты. Выбор епископов переходит от общины к клиру. Этот период заканчивается в 325 году официальным принятием христианства императором Константином.

Уже на первом этапе христианство столкнулось с преследованиями, так называемыми «гонениями». Более поздние христианские историки сильно преувеличили масштаб и значение этих событий; к тому же, они направили мысли исследователей на ложное понимание христианства как религии, якобы противостоявшей Риму и Империи. В действительности такие вещи, как гонения Нерона, были чисто случайными, поскольку императору требовалось переложить на кого-то вину за поджог Рима, в котором был замешан он сам. Христиан преследовали не потому, что видели в них системную угрозу Империи, а как любую из сект или культов, которые организовывали свою собственную, независимую от центральных властей сеть. Каждое деспотическое государство с подозрением относится к независимой активности подвластных и тем более к их попыткам объединиться в какую-тобольшую структуру. Таким же преследованиям в Риме периодически подвергались и другие культы. Учитывая всё это, можно сказать, что Империя была в целом лояльна к христианству.

Наконец, следующий период, начиная с 325 года, — это окончательная победа христианства в качестве универсальной идеологии Римской империи. Её догматы закрепляются на «Вселенских соборах» в качестве общеобязательных. На смену былых антихристианских гонений приходят гонения на язычников. Христианство и «язычество» de facto меняются ролями. Христианство становится идеологическим контуром Запада почти на полторы тысячи лет.

Итак, мы проследили исторические этапы становления христианства как интегрального культа Римской империи. При всем различии, у всех них было нечто общее — на каждом из них христианство действовало как магнит, вбиравший в себя религии, идеологии и культы Римской империи, пытаясь слепить их в некое единство. Старые культы и религии не были уничтожены — они просто растворились в едином интегральном культе. Христианские церкви и монастыри строились на месте языческих капищ, старые боги и герои были ассимилированы под видом святых и великомучеников. Античная философия приняла облик теологии.

Если мы посмотрим на главного конкурента христианства — митраизм, — то увидим, что эта религия была не столько побеждена, сколько интегрирована христианством внутрь себя. А потому всё, что было в митраизме, мы находим и в христианстве: сюжет страдающего и воскресающего бога, искупляющая жертва, логос как божественный посредник, вознесение богочеловека на небеса, причащение хлебом и вином (Юстин в ритуальном употреблении хлеба и воды митраистами видит «дьявольские козни»), окропление святой водой, жреческие богослужения, миропомазание, почитание седьмого дня недели. Митра рождается в гроте, и пастухи и маги приносят ему дары — золото и благовония. Символом митраизма был крест — древний солярный знак, — в отличие от христианского, изображаемый в круге. Рождество Митры отмечалось 25 декабря, в самую темную ночь года, как символ рождения света во тьме: в этот же день христианство стало праздновать рождение Христа. Из митраизма христианство заимствовало строгую жреческую организацию и идею «воинствующей церкви». Титул римского первосвященника — Pater, то есть «папа», — взят из митраизма (где он означал высшую степень посвящения), как и должность «митрополитов» и специфический головной убор христианских архиереев, до сих пор именуемый «митрой».

Это сходство заходит так далеко — вплоть до деталей, — что были те, кто называл христианство «калькой с митраизма». И все же это неверно. В митраизме не было важнейшего элемента, присутствующего в христианстве, — монотеистической линии. А потому он проиграл.

На этом краткий обзор истории христианства закончен, и в следующей части мы посмотрим, к каким результатам привело его полутора-тысячелетнее доминирование в качестве идеологического контура Запада.