Человек в Исламе

История раннего христианства — это история быстрого успеха, аналогов которому найдется лишь немного. За несколько столетий оно выросло из маргинальной секты в мировую религию, не пользуясь для этого ни силой меча, ни значительными экономическими ресурсами. Его адепты объясняют это «истиной Христа». Однако если бы это обстояло так, оно давно должно было распространиться на весь мир, тогда как мы видим, что христианство всегда оставалось религией Римской империи и тех государств и цивилизаций, которые образовались на её обломках.

Христианство начало своё распространение в крестьянской арамейской Палестине, потом проникло в городские греко-язычные иудейские круги, от них в римские города в целом, затем достигло императорского двора и оттуда стало проникать в сельскую местность. Однако обращает на себя внимание следующее: на каждой из этих стадий христианство оставалось исключительно в рамках Римской империи. Оно вышло за её пределы лишь значительно позже, уже став официальной религией Империи и пользуясь её ресурсами и поддержкой (впрочем, оттуда оно было позднее вытеснено исламом). И до сих пор основным ареалом его распространения являются цивилизации-наследники Римской империи. Посланию Павла, распространявшемуся с восточной части Империи, было легче дойти до её западных границ, чем перенестись в соседний Иран, найдя там хотя бы каких-то приверженцев.

А потому мы должны посмотреть, что в Римской империи обеспечило такое быстрое распространение этой религии.

Рим был городом на территории Италии, который начал серию успешных захватнических войн, начиная с 3-го столетия до Р.Х. Сначала он покорил Италию, затем выдержал три войны с Карфагеном, в результате которых последний был полностью побеждён и разрушен. После этого Рим начал экспансию на Восток, покорив Грецию, Иллирию, Малую Азию, Сирию и Иудею. В результате к первому веку до Р.Х. ему удалось объединить под своей властью практически весь цивилизованный мир.

При этом главным противоречием было отсутствие универсальной идеологии при наличии внешнего единства, обеспеченного мечом. Римская империя времён начала христианского летоисчисления была политически едина, но раздроблена культурно и религиозно. Она нуждалась в синтетической идеологии, которая сумела бы объединить разнородные религии, культы и философские системы вокруг какого-то единого сюжета. Старые этнические, клановые и религиозные идентичности разрушались: требовались новые, более универсальные.

Довольно распространенная версия о том, что христианство распространялось преимущественно среди «униженных и оскорбленных», то есть низших классов, не соответствует фактам. Эта легенда родилась из обвинений антихристиански настроенных полемистов, писавших о том, что христиане рекрутируют своих приверженцев из числа черни, рабов и женщин, чтобы подрывать общественные устои. В действительности христианство никогда не обращало свой призыв к «угнетённым», вопреки «угнетателям». Его главными носителями были совсем не бедняки, рабы или деклассированные элементы, а состоятельные члены городского «среднего класса». Оплотом бедняков в античности была сельская местность, тогда как христианство оставалось исключительно городской религией вплоть до середины 3-го столетия (и позднее оно встретится со значительными трудностями именно в распространении среди крестьян). Оно не было революционной идеологией и даже не взывало к какой-либо особой «социальной справедливости» или «протесту». Его призыв лежал в совершенно иной плоскости.

Ложной является также марксистская теория о том, будто распространение христианства было попыткой «бегства масс» к загробному миру от экономических трудностей и политического угнетения. Первые два столетия христианской эры были как раз периодом относительной стабильности и процветания под властью римского меча. По крайней мере, века до и после этих двух столетий динамичного распространения христианства были гораздо более трагичными и кризисными. Быстрое распространение христианства пришлось на относительно мирный период стабилизации Римской империи после кровавой эпохи завоеваний и гражданских войн.

Причина его бурного успеха состояла в другом: стабилизация мировой Империи сопровождалась драматичным процессом потери идентичности массами, входящими в неё. В этом бурлящем котле переплавлялись, кипели и вступали в алхимическую реакцию сотни и тысячи культов, верований, религий, философских систем, мистических концепций и эзотерических учений. Если в один сосуд поместить различные ингредиенты, которые до этого были разложены по разным местам, а потом встряхивать его, то эти ингредиенты неизбежно вступят друг с другом в какую-тореакцию, создав устоявшуюся смесь. Та же самая смысловая реакция происходила в сосуде Римской империи. Рано или поздно должна была родиться и устояться какая-то«смесь», породив единое смысловое поле вместо разрозненных, пестрых и противоречивых «ингредиентов». Если бы это не было христианством, на его месте встало бы что-то другое.

Теперь попытаемся ответить на вопрос: почему же именнохристианство? Что обеспечило его победу над конкурирующими версиями синтеза?

Конкурирующие версии — это прежде всего митраизм и культ императора. Отказ признать культ императора даже был одной из главных причин гонений на христианство в эпоху Домициана (81-96).

Итак, подлинная причина такого быстрого успеха христианства гораздо более банальна: оно лучше всех ответило на исторический запрос, который уже был сформирован и лишь ждал своего разрешения. Если бы это не сделал христианский культ, на его месте оказался бы какой-то другой. Универсальная империя требовала универсальной синтетической идеологии. Люди были готовы прислушаться к такой идеологии и принять её. Вот в чем был залог быстрого распространения христианства. Когда его адепты утверждают, что христианство лучше всех отвечает на вопросы людей, они забывают упомянуть, каких людей. Христианство ответило на вопросы конкретного человека — городского жителя Римской империи I-II столетий от Р.Х. Становление христианства произошло не вопреки Империи, а благодаря ей.

(И к слову, тут ответ на претензию апологетов христианства, которые утверждают, что ислам распространялся «огнем и мечом», а христианство — исключительно мирными средствами. В действительности политические условия для распространения ислама сложились после утверждения его идеологии, а для христианства — доего утверждения, то есть оно и было ответом на эти политические условия. Разница только в этом. Без римских завоеваний и Римской империи никогда не было бы христианства. Римская империя «огнем и мечом» создала некий «сосуд», а затем христианство заполнило этот сосуд. Естественно, оно заполняло этот сосуд мирными средствами, потому что оно и было ответом на его складывание, а уже за его пределами распространялось «огнем и мечом»).

И до сих пор ареолом распространения христианства являются прежде всего цивилизации-наследники Римской империи. Там, куда римское наследие не распространилось, вроде Ирана или Китая, христианство всегда было чем-то внешним.

Итак, что тут произошло? В предыдущих частях мы говорили, что всё разнообразие религий, в принципе, можно уместить в три парадигмы, в три типа: монотеизм (пророческое единобожие), монизм и дуализм. Что же сделало христианство? Оно объединило все три в некий синтетический, крайне противоречивый сплав. Христианство — религия изначально синкретическая, оно возникло путем сплавления воедино разнородных и вообще несовместимых традиций.

Как мы сказали, это было связано с той кашей культур и народов, которую создал Рим. В результате из смеси трех дискурсов в их сложнейшем сочетании родилась интегральная религия Римской империи, называемая «христианством» (то есть «культом Христа»), которая в действительности представляет собой не столько стройное вероучение, сколько сложнейшее и противоречивое семантическое поле, внутри которого оказались переплетены в причудливый узор различные струи и течения. По сути, христианство — это не одна религия, а конгломерат множества религий, объединенных так или иначе в единый сюжет, центром которого является личность Христа.

И в этом был секрет его успеха. Оно всосало в себя и сплавило в единое целое (единый сюжет) основные традиции и логосы Римской империи, и притом так, что синтез оказался достаточно убедительным — по крайней мере, по сравнению с конкурирующими версиями.

При этом и внутри самого христианства происходила борьба различных версий, и не случайно, что победила именно такая, в которой соблюдался определенный баланс между частями синтеза. Основатели церкви интуитивно почувствовали это: сама выживаемость их религии зависела от того, будет ли соблюден такой баланс. Любой односторонний уклон грозил удовлетворить только какую-то одну из «партий» античного мира, вызвав враждебность остальных. И тогда первенство могло перейти к какому-либоконкурирующему культу — например, митраизму или возрожденному язычеству императора Юлиана. А то, что потребность в такой синтетической религии созрела, было очевидно всем — в этом состоял сам «дух эпохи».

Например, гностическая версия христианства представляла собой резкий крен в сторону дуализма. Но в таком случае оказывался совершенно вычеркнут креационистский момент (которому гностики сознательно противостояли). Оригеновская и маркионовская версии христианства делали акцент на манифестанционализме, на монистической парадигме. Это вызвало бы отторжение восточных носителей дуалистического начала, равно как и необходимость полного отказа от креационалистского ареала, из которого вышел Христос, что окончательно превратило бы его в мифическую фигуру. А потому эти версии христианского синтеза были объявлены «ересями».

Исторически победила та версия христианства, в которой все три главные части синтеза оказались уравновешены друг с другом — без какого-либо явного перевеса одной из них. Повторяем, «отцы церкви» интуитивно почувствовали, что именно такой синтез может превратить христианство в мировую религию. Если мы посмотрим на историю Вселенских соборов, то увидим, что суть их усилий состояла как раз в отсекании версий, чрезмерно выпячивающих какую-тоодну из сторон синтеза. Такие версии клеймились как «ереси» и подвергались остракизму. Так постепенно в результате коллективных усилий выросла религия, из которой все излишества, мешающие её притязаниям на мировую, оказались удалены, а различные и даже несовместимые части синтеза — объединены друг с другом посредством изощренной диалектики, использующей все средства античной софистики.

В этой версии Христос сохранил исторический облик иудейского пророка, а Ветхий Завет включен в состав канонических книг. В этом заключается «монотеистическая» составляющая христианства. С другой стороны, этот же Христос был обожествлён, объявлен «сыном Божьим» и «вторым лицом Троицы». Тут мы видим уже монистический, манифестанционистский компонент. Наконец, дуалистическая составляющая заключалась в том, что мир тут был обесценен, объявлен «греховным» («мир во зле лежит»), а реальность поделена на дуальные пары: «земное» и «небесное», «телесное» и «духовное», «мужчина»  «женщина»... Тем самым все стороны оказались удовлетворены, и христианство стало мировой религией.

А потому христианских Христа тоже три. Есть Христос как иудейский пророк. Есть Христос как манифестанционалистский «сын Божий». И есть Христос как мироотрицающий герой черного мифа, которого имел в виду Розанов в работе «Об Иисусе сладчайшем и горьких плодах мира». Поэтому, когда мы говорим о христианском Христе, надо всегда спрашивать: «Какой Христос?» В христианском ареале существуют как минимум три Христа, наложенных друг на друга.

Такой синтез имел место только один-единственный раз в истории человечества, ибо и мировая Римская империя, создавшая для него предпосылки, была только один раз.