•тактика устриц•
- Почему мне так стыдно?
Произошедшие события по факту не происходили. Они не занимали место в реальности, а просто перебрасывались по волнам меж двух скайп аккаунтов. Как я ненавидела скайп. Скайп ассоцировался у меня с моим 7 классом, с видео-играми, младшим братом и придурковатыми голосами его друзей, рубящие в доту по клавиатуре. Обычно летом, где-то ближе к августу, я просыпалась от этого звука.
Храня верность каким-то абсолютно инфантильным детским традициям, каждая соц.сеть казалось мне комнатой одной большого дома. Инстаграм - огромная ванная комната с зеркалом во всю стену, неонового цвета, где никогда ярко не включается свет, чтобы не видеть прыщи, с горшками папоротников и золотыми ножками самой ванной. Вконтакте - гостиная/гостевая, и туда запихнуто все, чтобы по сути ее никогда не покидать. И телек, и аудио-система, и книжный шкаф, и ковер на котором можно сидеть, попивая вино. Пинтерест, само собой, кухня, в светлых тонах и обилием ящичков, комодов, разной утвари, запиханную так, чтобы оставить минимализированную красоту. Телеграм - коридор, где сталкиваешься с домочадцами, и на деле, проводишь больше всего времени, хоть и не замечаешь. Тамблер - спальня подростка, твиттер - туалет.
Скайп вообще мессенджер, это не соц.сеть, но если бы скайп был комнатой - это был бы медицинский кабинет.
Слишком много дерьма происходило в этой комнате.
Дверь там закрывается плотно, я смотрю на темной силуэт и произношу эти три роковых слова:
- Я. Тебя. Понимаю.
В его полумраке мне кажется слышится, как трещит кожа, и как он все-таки, улыбается, неровно, рванно, случайно, и тут же прячет это ироничную усмешку за маской сочувствия.
Я утыкаюсь в колени носом, затылком чуя, что не смотря на эту комнату, на битые пиксели, я до зловещего зубодробительного воя одна. Хоть через стену мама, пару часов назад я с лучшим другом ходила в кино, хоть маячит новое сообщение вконтакте, хоть битые пиксели смотрят на меня отсутствием света и чужой мнимой скромностью.
Меня рвет от желания рыдать и кусать собственные колени.
- Мне так стыдно, - желание зареветь как девчонка сжимает горло, шепот у меня слишком драматичный, простуженный и больной. - Прости, что я так на тебя давила.
- Ничего, - говорит мне в уши крошечные динамики на пластиковой дуге. - Я тебе благодарен, я...- он тараторит то, что я слышала тысячу,мать его, раз, и не поверила ни разу.
Я хочу кусать себя, так, чтобы мясо было на языке. Самоед нахуй. Ебучий Вендиго. Сжирать себя, ибо слишком вежлив, чтобы выживать за чужой счет.
Нет, пожалуйста, говорю я сама себе, только не про вот это вечное "за чужой счет".
Фраза "Да когда ты ж блять уже заткнешься" чаще всего адресована мне и от меня.
Я помню мы сидели с ней, она кусала губы, смотрела в глаза, так, что неловко становилось, мы прятались в курилке гимназии, которую закрыли, черт подери, ты можешь в это поверить четыре года назад?! Кажется, что это в другой жизни было, с одной стороны, а с другой, что это в жизни было, а сейчас никакая не жизнь, а одна сплошная рефлексия.
Так вот, мы сидели с ней, это не так часто получается, и я, тужась, стараясь, буквально рожая из себя радость, потому что хоть кто-то блять в этом ебнутом дуэте должен держаться наплаву, выдаю, совершенно случайно:
- Не, реальность это точно не для меня.
Да, это моя реальность пьяно качается, падает в сюр, чтобы стать, извините уже за тавтологию, совершенно нереальной историей, да, это я слышу "ой какая у тебя интересная жизнь", да, это уж точно не мне надо беситься.
Но всякий раз мне хочется захлопнуться устрицей, как это делаешь ты.
Будучи таким вежливым тактичным мальчонком, как можно быть настолько самолюбивым и наглым, чтобы закрыть себя в вакууме и не нести ответственность.
Конечно, я хочу ему это сказать, конечно, с другой стороны, мне хочется захлопнуть крышку ноутбука, как эту ебучую устрицу, и порыдать всласть. Боже. Как же хочется в темноту. Как же хочется изогнуться как те акробатки и всем телом, всей плотью, всей мной, заполнить пространство маленького металлического куба, да так, чтоб ни воздуха, ни мысли, ни сообщения, чтоб не двигаться.
Я хочу быть сранной устрицей.
Я хочу говорить давясь слюной: я знаю, что это мое всратое призвание, я знаю, и как мне сука стыдно, какой хуйней я занимаюсь, но я знаю, ничего мне больше не приносит, ни столько удовольствия, ни столько блять тщеславия, и знаю, что ничего другого не выйдет. Хотела бы быть гениальным бизнесменом, доктором, учителем, а не сранным...
И внутренний монолог прерывается поднятой желчью, стыдом таким, что язык жжется, как от самого острого соуса.
Вместо этого я произношу:
- Я тебя понимаю, Марк.
И мы молчим, тупо смотрит в экран. Я в эту темень, он в мое неровное измятое лицо. Мы смотрим. И молчим.
Я знаю много слов на разных языках, но ни одно из них не такое душераздирающее как молчание.
Я тебя понимаю, сранный ты ублюдок, ебучая устрица.
Я хочу злиться на него, потому что на себя я и так злюсь. Наглости мне не хватает злиться на родителей, веры на Бога, а остается только на него, будто бы он меня заразил. Будто бы это чума.
А могла бы злиться на нее, ведь в течения года, мы прятались под лестницей, за колонной класса, туалета, мы встречались за десять минут до начала урока, мы сидели вместе и...
Я написала для тебя ебучую книгу, чтобы ты меня любила.
Нет. Нет. Конечно, это было не так.
Но слушай. Я написала 400 страницей 11 шрифтом Columbia за сколько? За полтора месяца?
И ради чего?
Чтобы 10 минут перед уроком мы могли поговорить.
Чтобы сегодня ты напомнила мне эту русскую школу в Париже в русском квартале, которую я искала через гугл-карты, и всю меня сдавило в ржавую лестницу.
Прошло четыре года. Я не открывала этот сранный документ три.
- Понимаю я тебя, понимаешь, сука? ПОНИМАЮ.
Захлопнись, захлопнись как устрица, напоминаю я себе. Напоминаю, что история должна быть не об этом, что глава вовсе не об этом, что в этой главе умолченно намного важные вещи, чем сказаны.
Как донести этой разрывающий стыд, это ебнутое отчаяние, это желание захлопнуться, не существовать, смириться.
Ты как-то сказал мне, когда мы были меньше и любили разговаривать, когда не умели молчать и так старались друг друга впечатлить:
- Я гораздо быстрее нашел свое призвание, чем смог к нему привыкнуть. Я к нему не привык, честно говоря.
Я пожимаю плечами. Зимность обнимала колкими лапами, мы стояли на Тверской.
Прототип нимфомана в развалку шел к нам на встречу.
- Может это как с сигаретами? Привыкаешь только через полгода, а потом отвязаться не сможешь ни за что, - а потом добавляю, будто чьими-то чужими губами. Низко, хрипло, удручающе, но держа смешок на уровне щедрой самоиронии. - Мдаа...Писательство - та еще вредная привычка.