калории для эго

Все это время "калории для эго" безостановочно писались в моей голове, высекаясь в отдельные насущные темы, бесконечно пространственные эссе, и всего того, что вертелось на языке и где-то в районе ребер. 

Говорить хотелось одновременно обо всем и о не о чем, как на тех самых свиданиях, в момент которых все переходит за черту кинематографа, кажется "тем самым", но на утро следующего дня воспринимается откровенной бессмыслицей. 

Я успела слетать в Бодрум, сдать сессию, пережить стресс, предательство, прижечь сигарету о чью-то руку, едва снова не вляпаться в отношения, замотаться по театрам, сделать много фотографий, а главнее всего - выводов. 

До моего 21 года жизни осталось меньше суток, и как говорила моя соседка, ты переживаешь преродильные муки. Я всегда ощущала это острее всего, жизнь моя за неделю до нового рубежа превращалась в ад. Вру, конечно, не сама жизнь, а восприятия всей этой жизни. 

Несколько ночей назад я застала себя в компании из тридцати человек, гулящая по ночной Москве, бережно прижимающая бутылку, с содранной кожей на руке, потому что с памятника меня стаскивали за ноги. 

Компания из тридцати человек представляла собой субкультуру цбешников, ту самую молодежную беспорядочную суть, которая казалась мне частью какого-то урбанистического фольклора. Ведь когда смотришь на парниш с волосами словно из сладкой ваты, на девушку в сюртуке какой-то восточной национальности, на лаконичные надписи о рейвах, на плащи купленные в секонд хендах в Париже, весь этот скоп, весь этот элемент стихийной молодости, тусича, кажется естественным лишь в антураже ночной Москвы. Никто из этих людей не воображается сидящим за партой, спорящим с родителями, покупающего чебупели по скидону в дикси. Нет, я три года наблюдала за их бесстенчивым стенанием на улицах, абсолютно неясных разговорах и ярким прозибанием. Я смотрела на них с таким любопытством, будто они были вампиры. Хотя индивидуальности в них типажа городского голубя на главной площади. Голубя тоже вряд ли представишь за школьной партой, спорящим с родителями и прочее.

И бац, я среди них.  Меня вытаскивают на руках из метро, прячут под куртку бутыль, стоило на горизонте появится полицейскому, лезут со мной в заброшку в центре города, и так далее, далее, далее. 

Тусовочный шлейф, как родовое проклятье преследует меня и в Турции, где на белом кабриолете я мчу, как оказалось, с финалистом турецкого голоса, в клуб, где шампанское нам падают с фейерверком и в бокалах с клубникой на дне.

Тусерша. Я уже говорила об этом. Неминуемая клятва не упустить момент, вцепиться в любой повод не ночевать дома, сделал меня магистром в области кутежа, и я щедро делилась  знаниями с теми, кто этого только хотел. 

Я сколатила себе репутацию. Я считала "тусу" инстантой благодеятели, позитивной валютой в этих бесконечно рыночных отношениях, где товар повод выебнуться, где товар повод показать "за что, почему и как ты должен мне завидовать". Для тусы необходимо лишь одно - выйти из дома. 

А чаще, выйти из зоны комфорта. 

И на утро меня не покидало чувство стыда, с натянутой улыбкой, я спасалась от приключений, от раскаяния, от глупого ощущения упущения лишь одной фразой: зато я могу писать.

И эта фраза служила мне как "отче наш". Беря новую золотую медаль в таком удивительном спорте как проебол, я хваталась за возможность писать как за спасательный круг, зная, что ничего мне больше не остается. Все другое -  уходящее и приходящее, стихийное, напускное и ой какое не настоящее. 

"Я не тусую, я собираю материал для книги", - смеюсь я на очередное колкое замечание в области моей ночной жизни, на широко раскрытые глаза и каплю укоризны и непонимания. 

Мой двадцатый год начался с режима " с корабля на батл",  с чужой свадьбы и  ужасающей и травмирующей истории, в этом ключе он и продолжился. Это был драматичный год, это был насыщенный год. Весь актерский состав 20 сезона полностью сменился, сюжет стал плотный, местами даже нелинейный. 

И я хотела бы сказать в последние часы своих двадцати лет вот что. 

Спасибо всем, кто  сделал мне больно. Без вас бы я такой охуенной не была. 

Я хочу поблагодарить всех, кто покинул меня. По разным причинам, кому-то жалость к себе была важнее дружбы, кто-то не смог подняться с кровати, кто-то считал что разница на одну прочитанную книгу  достаточна, чтобы считать меня недостойной, кто-то ушел просто из страха, кто-то ушел приняв мою шутку за оскорбление, кто-то сделал это больно, кто-то почти незаметно, но всегда, повторяю, всегда сделал это правильно. 

На место вас пришли другие и другое, на место вас пришла я, на место всех утрат пришли глобальные изменения, и ни одна тусовка не стоила глупо брошенной мысли одиночного рандеву под дождем. 

Разумеется, в жизни моей полно и тех, кто до сих пор верит в меня, кто держит у сердца, кто поддерживает по первому зову, кто не покидал меня до утра, кто помнил, вспоминал, возвращал, кто помогал и советовал, держал волосы, когда меня тошнило, помогал расплетать чудовищные клоки, покупал сигареты по возвращению домой, слал мне голосовые сообщения, жаловался, хвалил, ругал, а главное смеялся. Жизнь без чужого смеха кажется мне невыносимой. Невыносимой жизнь является и без собственного. 

А еще я благодарна той немой массовке, тем людям, что плотно держат на замке, читают это, и в их сознании, душе, совершенно невидимо и абсолютно негаданно кипят кванты вселенной, образуется гранатовая бездна, сливается новая галактика, и что-то внутри потихоньку трогается. Вас, невидимый легион, чьи глаза я никогда не видела, чьи имена никогда не узнаю, я ценю, возможно, больше всех. Потому что ваша скрытая работа, ваш тайный отклик, как белый шум развернувшийся на декорациях моей собственной истории.

Этот год был когда одна большая вечеринка, даже когда вечеринки и не было.  Где вместо шотов жизненные уроки, которые противоречили мне еще несколько месяцев назад. Этот год бурлил, кипел, вскипал, горел, воспламенялся, заражал, убивал, возрождал, гнобил, вдохновлял. Этот год взял разбег и масштаб, достойный голливудских фильмов и камерных театров. Эти 20 лет были острыми и жгучими, вдавливающими, возвыщающими в той же мере, сколько и подавляющими.

С каждым годом все лучше и лучше, уверена я. Но этот отрезок времени, не смотря на внешнее действии, заложили фундамент внутренний, чтобы наконец мне идти дальше в еще более прекрасную канитель.

Спасибо, мой двадцатый год. Без тебя я б такой охуенной не была.