•искусство побега•
Перед тем как читать это:
Я описывала свой дурацкий поступок в трёх точках. Первый в аэропорте Москвы, второй в аэропорте Ростове-на-Дону, третий через некоторое время после возвращения. Самое происшествие заняло место с 7 на 8 марта.
P.S. я ненавижу выходные
Шереметьево был моим любимым аэропортом. Рыжеватое дерево, электронные стойки, на входе продают ролексы, пока во Внукове постсоветское уныние, а Домодедово сплошь серо-белое и напоминает собой штаб квартиру людей в чёрном в самые худшие времена.
Я любила Шереметьево, наверное, поэтому я сюда и приехала, честнее сказать, сбежала сюда.
Но это было уже вечером.
А утром.
Я просыпаюсь от дикого похмелья в семь утра в чужой комнате . Сквозняк, любезно не закрытого окна, стянул мои связки противной липкой пленкой и наполнил нос соплями. Я бегу в парк, записываю там пару смешных видосов, удаляю вчерашние ужасающие пьяные переписки и совершенно не понимаю, что мне делать.
В итоге, я еду в аэропорт.
Чьи-то чужие трусы в звездочку падают со столика в бельевой, пока я тайком переношу охапку своих вещей и складываю в сумку. Кто-то чистит зубы, я вытираю слезы, сушу голову, стираю белую рубашку своего бывшего, не справляюсь с пятнами от грима. В комнате спят соседка и подруга, чью постель я заняла ночью, потому что тупо не могла проползти два этажа вниз. Я встать даже не могла. Я смотрела на картину пастелью с зелёным ликом и ждала, пока она станет одной.
А потом зажала уши руками и орала. Орала, разговаривала сама с собой и пытался найти лезвие. От усилия меня вырвало приготовленным для друга тортом и единственный кусочком пиццы.
Пьяной я пробыла где-то час, протрезветь я пыталась гораздо дольше. Я писала сообщения с просьбой о помощи, но никто не пришёл. Я сидела напротив вечеринки в чужой комнаты и все повторяла:
- Тебя нет, тебя нет, тебя нет. Тебя не существует. Тебя нет.
В какой-то момент я и правда смогла в это поверить. Настолько, что на следующий день я решила не существовать.
Отец не задаёт лишних вопросов, когда я говорю, что хочу уехать как можно скорее. Мы празднично едим бургеры, я улыбаюсь, отпивая малиновый лимонад с розмарином, сплю у него в офисе от жуткой болезни.
В час дня на вопрос "куда ты делась" я отправляю стикер с собачкой, которая разводит руками и удаляюсь из контакта.
Трубку я по привычке взяла только ближе к вечеру. Сразу чертыхнулась и сказала что все хорошо, ничего не знаю, пока.
#найдитесончи
А её нет. Они видели её на дне рождении, на вечеринке, она сидела в белой мужской рубашке, на лице её был грим, она громко и вызывающе пела песни виагры. А потом она встала и сказала: "я на секундочку"
И её не было неделю.
Вторую часть текста пишу уже в аэропорту Ростова-на-Дону. Гиблое местечко, маленький и неприятный аэропорт, напоминающий больше зал ожидания в кабинет к стоматологу. Или к психологу. Или к травматологу.
Продолжаем разговор.
Плакать мне уже не хотелось, но легкие стягивало то ли несколько дней без никотина, то ли остатки простуды, а вернее всего - стягивал их страх. Мне казалось, что обратно меня не примут. Ничего. Справлюсь.
Я боялась не справиться с собой. Ведь я сбежала оттого, что потеряла контроль, что осталась абсолютно беспомощной, и никто, когда я просила, на эту помощь не пришёл. Доверять кому-либо я не могла. А себе тем более. Оставалась только мама, которая, возможно, впервые в жизни, показала мне, что приняла мою проблему всерьёз.
Я думала уехать в Питер, к самым близким, или к малознакомым во Львов, уже смотрела на Новосибирск в табло, но на него денег не хватало. И не было смысл лететь в Новосибирск раз, когда в театре оперы и балета лишь Щелкунчик.
Выбирала где теплее: выиграл Ростов. Плюс пятнадцать. Мама была рада, папа не очень. Мне было странно.
Когда я захожу домой, у мамы на лице что-то среднее между отвращением и тревогой.
- Плохо тебе, да?
У меня раскрывается рот, моя голова трясётся в привычном "все хорошо", язык вполоборота заведён на вербальное доказательство. Это была привычка, которая остановилась на полпути.
Сколько месяцев я жила по этой привычке? И была ли она когда-нибудь верна?
Я почти не выхожу из дома, пока мама мотается на работу, по ночам мы разговариваем. Единственный человек, кто с точностью знал где я, была подруга, которая находилась в Бельгии. Один раз я все-таки вышла из дома.
-Какое-то у вас там французское кино, -говорит мне моя подруга Яна , в ответ на мое краткое обоснование, что я делаю на родине. Как и раньше, она написала короткое "я на северном", выкатила к моему подъезду и мы кружили по ночному и пустому городишку. Если скрестить наши фамилии то получится "дошуточкина", и в принципе, полностью они нашему союзу соответствуют.
- Я курить бросила.
- О поздравляю. Сколько не пьёшь?
- Ха. Сорвалась на седьмое. Ну а ты?
- После того как я чуть не умерла, ни капли, - Яна поправляет на себе пижаму, я прошу остановить её за кофе. Я ей что-то заливаю, пока бариста готовит два дабл капучино с сиропом брауни. Иногда мне кажется, что мои вкусовые пристрастия определяет язык. Точнее то, что мне вкуснее произносить, а не пробовать.
- И что ты будешь делать, когда вернешься?
Я не знала. Просто не знала.
Мама ведет меня к специалисту. Абсолютно пустой зал хлебной лавки, сделанная в прованском стиле, где стены цвета прокисшего молока, а на мебели обилие борокко, становится моим временным кабинетом.
Юля. Каучер. Энерголог. Психолог. Мой специалист. Фея.
Она сразу смотрит мне в глаза и говорит:
- Все называют меня странной. Не удивляйся.
Глаза у нее огромные и голубые, выпуклые, набухшие, не пронизывающие, ныряющие.
- Мы хотя бы обменяемся вибрациями и...
И это уже о другом.
Все что вы должны знать о побегах: не создавайте ситуаций из которых вы хотите сбежать.