Сожги меня заживо.
— может уже продолжишь,— смотрит в чужие глаза Чон, приоткрывая рот и вдыхая аромат мяты из губ напротив.
— тебе денег на продолжение не хватит,— усмехается Мин и переворачивается на спину, раскидывая руки в стороны. А Хосок ложится на чужую руку и удобно устраивается рядом с щекой Юнги.
— явно не тебе судить о моем денежном состоянии,— лениво отвечает Чон, найдя подходящие слова, глядя в глаза, устало смотрящие в белый потолок.
Юнги отмалчивается, а потом недовольно фыркает:
— долго будешь тут еще?
— не знаю,— кратко отвечает Чон и привстает на локтях,— и как я только к тебе пришел..
— докатился,— с усмешкой поправляет Юнги и поворачивает голову набок, смотря в чужое, отнюдь не радостное, лицо.
— да вообще плевать, главное — я тут.
— и неужели ты жалеешь?- ответом служит тяжелый вздох, еле слышный ироничный смех,— знаешь, многие мечтают оказаться в это время на твоем месте.
— ну и что мне с того-то? Я не хочу тут быть,— он садится на край кровати, горбясь и кладя руки на собственные колени,— ни капли, никогда и ни за что.
Юнги посмотрел на Чона и пожал плечами:
— но ты все еще здесь,— замечает старший и хватает Хосока за рубашки со спины, утягивая к себе.
Мин с улыбкой отмечает, что Чону абсолютно плевать, хоть режьте сейчас без анестезии — плевать. Он валится на кровать спиной вниз с закрытыми глазами. Глаза жжет, хочется зажмуриться и отпустить слезу катиться по щеке, но нет ни смысла, ни желания.
— я не знаю, что меня еще тут держит, честно,— Чон себя в последнее время теряет, а находит только приходя к Юнги. Он не понимает почему, как так получается, но только после этой потрепанной и прокуренной квартиры, он начинает чувствовать желание жить. Он, удушенный в этих стенах дымом, находит рвение жить и двигаться дальше где-то под подоконником, в прикроватной тумбе, под кроватью. Чон ищет ночью, роется в ящиках, "личных" вещах Юнги, пытается найти. Но всегда, как по правилу, находит под утро, разглядывая чужое лицо и, как на него неровно ложатся лучи солнца, очерчивая лицо.
— у тебя есть балкон?— спрашивает Хосок, внезапно почувствовав желание закурить.
— столько приходил, а не знаешь, смешно. Есть, но тебя я на него не пущу.
— почему?— Хосоку не интересно, он все равно встанет и пойдет искать дверь на балкон. Но пока он роется в карманах джинс в поисках сигарет и зажигалки, время потратить куда-то хочется, а сейчас рядом удобно лежит Юнги.
— не хочу, чтобы ты еще и в других комнатах побывал,— морщится Юнги и подкладывает ладонь под голову.
— буду всё равно, знаешь же сам,— безразлично говорит Чон и, наконец находит то, что искал в карманах.
— Хосок, нет,— от этих слов Чон оборачивается и смотрит на лежащего на кровати Мина, следящего за ним,— знай границу, через которую не переступить.
Юнги чувствует злость, обиду, это смешивается в горький коктейль, который, хочешь — не хочешь, а выпить придется. Юнги и пьет. Через силу, но пьет.
Хосок сидит на кровати, будто ждет команды "можно". Будто сейчас правда ждет ее и никуда не пойдет, останется ждать хоть вечность.
Мин опускает взгляд на руки, на блестящие на них кольца. На каждом пальце — кольцо. А в целом получается надпись "J-Hope". Хосок что-то говорил о значении этого слова, но Юнги не слушал.
В последнее время Хосок приходит в два часа ночи, заваливается в комнату Юнги и падает на кровать, чуть не крича "опять все сорвалось, ты просто не поверишь, сука!". Хосок успешный, он может отдавать деньги всем нищим, а меньше денег становиться не будет.
Юнги платят деньги за молчание и мычание на грани со словами "да заткнись ты уже, заебал, блять, пьяный в хлам".
Чон не замечает чужой грусти и боли за собственной. Он не замечает, как мнется Юнги, стоя у входной двери, приглашая его войти. Не замечает, что всегда в квартире Юнги пусто и одиноко, будто тут никто не живет. Не видит то, как Юнги грызет ногти из-за нервов, как Юнги будто сходит с ума. Чон слышит только то, как скрипит кровать, когда он падает на нее.
Юнги платят за то, что он всегда открывает дверь, встречает и провожает. Юнги платят, а внутри — та же пустота. Юнги платят, а он не чувствует себя богатым после очередной ночи.
Чон не видит чужой боли за собственной. Не замечает абсолютно ничего.
Он не видит то, как Юнги мнется, впуская его в квартиру. Не видит ногтей, которые Юнги почти полностью сгрыз от нервов. Не замечает то, что квартира все еще пустая и холодная, требует тишины и покоя.
В последнее время Хосок приходит поздно ночью, чуть ли не крича "ты поверить не сможешь — они мне снова отказали! Мне, понимаешь!"
Юнги платят за молчание, за сонное "да-да, слушаю" на грани с "да ты заебал, блять, пришел пьяный, так еще и на моей кровати лежишь". Юнги платят, а он не чувствует свободы после очередной ночи без сна.
Юнги платят за то, что он помалкивает и за то, что его нет, когда Хосоку не нужно.