Когда свет погас
Это произошло слишком быстро, чтобы кто-либо успел среагировать. Даже «Тихий» Марко и «Вихрь» Чейнз, прикованные к ней взглядом, на несколько секунд упустили контроль. Фургон без номеров, крики, глухой удар, темнота.
Когда Пейтон ворвался на указанное место – заброшенный цех на окраине, – его мир уже трещал по швам. Он шел по следу, оставленному Чейнзом, который, истекая кровью, успел активировать маячок. В ушах стоял оглушительный звон – звон тишины от ее телефона, который он ей подарил и который она так и не научилась как следует использовать.
Он отшвырнул дверь ногой. И замер.
Она лежала в центре бетонного поля, под лучом прожектора, случайно оставленного кем-то из похитителей. Маленькая, в своем синем платье, в котором была так неловка и прекрасна на том злополучном ужине. Ее темные волосы растрепались, образуя нимб на пыльном полу. Глаза были закрыты.
Он подошел, и его ноги стали ватными. Он рухнул на колени перед ней, не веря.
«Малышка?»
Она не ответила. Он потянулся, чтобы коснуться ее щеки, но рука задрожала и повисла в воздухе. Потом он увидел. Маленькое, почти аккуратное отверстие в груди. Пуля. Шальной выстрел при похищении, когда она вырывалась. Она истекла кровью внутренне, тихо, пока ее везли сюда.
Он не закричал. Не зарычал. Он просто наклонился ниже, как будто от сильной боли в животе, и его лоб коснулся холодного бетона рядом с ее головой. Его огромное тело содрогнулось в беззвучном, удушливом спазме.
Потом он поднял голову. Его карие глаза были сухими и пустыми, как выжженная земля. Он смотрел на ее лицо, на ту самую родинку на шее, на ресницы, спутанные слезами, которые она, наверное, пролила в последние минуты.
Он протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее щеки. Кожа была холодной. Такой же холодной, как кафель в ванной в ту ночь, когда он впервые вошел к ней под душ. Только теперь он не мог согреть ее.
«Илли...» – его голос был хриплым шепотом, который затерялся в гулком пространстве цеха.
Он говорил с ней, как она говорила с посудой. Тихим, ровным голосом, полным безумия и горя. Он гладил ее волосы, поправлял складки на платье, как будто она могла почувствовать неловкость.
Потом он поднял ее на руки. Она была такой легкой. Легче, чем в тот день, когда он вынес ее из переулка. Ее голова бессильно упала на его плечо.
Он понес ее к выходу. Мимо Марко и Чейнза, которые стояли у входа, опустив головы, в немом отчаянии. Он прошел мимо них, не видя.
Он привез ее домой, в лофт. Уложил на их кровать. Принес таз с теплой водой и тряпку. Он молча вымыл ее лицо, ее руки, смыл пыль и следы чужих прикосновений. Он действовал с сосредоточенной, почти хирургической точностью. Потом переодел ее в его старый свитер – тот, в котором она всегда ходила дома. Нашел ту самую, сколотую чашку и осторожно вложил ее в сложенные на груди холодные пальцы.
Он сел на пол рядом с кроватью, спиной к холодной бетонной стене, и уставился в одну точку. Часы пробили полночь. Потом час. Потом два.
Он не плакал. Он просто... перестал существовать. Внутри него образовалась черная дыра, которая поглощала все – ярость, боль, смысл. Он смотрел на ее неподвижный профиль и видел отражение собственной пустоты.
Он думал о ее отце. Риккардо Моро получил свое. Получил тело своей дочери назад. Холодное. Бездыханное. Пейтон даже не позвонил ему. Какая разница?
Он думал о том, как она боялась грозы. Как смешно хмурилась над учебниками. Как шептала его имя в темноте. Каждая мысль была ножом, который не оставлял ран, потому что разрезал уже мертвую плоть.
На рассвете он поднялся. Его тело двигалось механически. Он подошел к столу, взял пистолет. Проверил обойму. Полная.
Он вышел из лофта, не оглядываясь. Он знал, где их искать. Тех, кто это сделал. Конкуренты Моро. Или его собственные враги. Неважно.
Это была не месть. Месть предполагает гнев, страсть, желание восстановить справедливость. В нем не было ничего. Только холодная, абсолютная необходимость стереть с лица земли тех, кто посмел прикоснуться к тому, что было его. Даже если это «его» больше не дышало.
Он нашел их. В другом цеху, пьяных, празднующих «победу» над «Психом». Он вошел. Не прячась. Первый выстрел – в люстру. Свет погас. Последнее, что они увидели в вспышках дульного огня, – было его лицо. Не искаженное яростью. Пустое. Как у мертвеца. И карие глаза, в которых не было ничего, кроме тьмы.
Он не считал выстрелы. Не слышал криков. Он просто очищал пространство, как компьютерную программу, пока не кончились патроны, и не осталось никого, кто мог бы дышать.
Потом он вернулся в лофт. Сел на то же место на полу у кровати. Положил пустой пистолет рядом.
Солнце поднялось выше, осветило ее лицо. Луч упал на ее разноцветные глаза под сомкнутыми веками. Он смотрел на этот свет, но не видел его.
Он просидел так весь день. Потом следующую ночь. Он не прикасался к еде, к воде. Его люди приходили, стучали, уходили. Он не откликался.
Он был мертв. Он просто еще не упал.
Его «малышка» ушла, забрав с собой последние обломки его души. И он остался в своем бетонном аду – вечным стражем у постели своей погибшей невинности, в мире, который снова стал черно-белым, тихим и бесконечно пустым.
—————-
Вот на такой грустной ноте закончилась эта история... Но если вы захотите могу сделать счастливый финал. Все зависит от вас, а пока читайте мои другие истории🥰