Мир остановился
Лофт был тихим. Пейтон только что залил в себя первую за день чашку черного кофе, его пальцы привычно проверяли обойму пистолета, разложенного на столе перед ноутбуком. Рутина. Шум города за окном был далеким гулом.
Дверь с трехом распахнулась, влетая внутрь. На пороге, опираясь о косяк, стоял Чейнз. Его лицо было землистым, из разорванной губы текла кровь, рука зажимала бок, пропитанную алой джинсу.
Пейтон даже не успел вскочить. Его мозг еще обрабатывал картину – ранен, бой, провал – когда за спиной Чейнз возник Марко. Его лицо, обычно каменное, было искажено чем-то, чего Пейтон никогда у него не видел. Абсолютным, животным ужасом.
Марко не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Пейтона. И этого взгляда было достаточно.
Воздух из легких Пейтона вышел одним резким, беззвучным выдохом. Мир не замедлился. Он остановился. Звук – выключило. Картинка – замерла. Чашка с кофе выскользнула из его ослабевшей руки и разбилась о бетонный пол. Горячая жидкость обожгла ногу. Он не почувствовал.
«...Илли,» – это был не вопрос. Хриплый, сорванный звук, похожий на скрежет камней.
Чейнз, захлебываясь кровью и словами, прорычал:
«Фургон... белый... номеров нет... выхватили у выхода... я не... Арчи отбросили...»
Пейтон не слушал. Его взгляд был прикован к Марко.Он видел в его глазах отражение собственного надвигающегося безумия. Он видел правду, которую они боялись произнести.
«Где?» – единственное слово, вырвавшееся из его пересохшего горла. Оно прозвучало тише шепота, но было тяжелым, как свинцовая гиря.
Марко молча протянул ему телефон. На экране – карта с мигающей меткой. Сигнал с маячка Чейнза.
И тут что-то в Пейтоне сломалось. Не с грохотом, а с тихим, внутренним хрустом. Он не закричал. Не начал крушить все вокруг. Его тело, секунду назад расслабленное, стало неестественно жестким, будто его выточили из льда.
Он медленно поднял голову. Его карие глаза, всегда такие живые – то яростные, то насмешливые, то нежные – стали плоскими. Пустыми. Как у мертвой рыбы. В них не было ни ярости, ни страха. Только абсолютный, бездонный холод.
Он отодвинул стул. Звук ножек по бетону был пронзительно громким в звенящей тишине. Он шагнул к Чейнзу.Не для того, чтобы помочь. Его рука, будто механический захват, впилась в плечо раненого.
«Покажешь точку на карте. В машине. Если потеряешь сознание – приведу в чувство, чтобы смог указать.» Голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. В нем не было угрозы. Была констатация. Как чтение инструкции.
Он повернулся к Марко.
«Бери все, что есть. Бронежилеты не нужны.» Пауза. «Она может быть... ранена.»
В этих словах, произнесенных тем же ледяным тоном, прозвучала первая, едва уловимая трещина. Тень чего-то, что могло бы быть болью, если бы в нем еще что-то чувствовало.
Он двинулся к выходу, его шаги были точными, быстрыми, лишенными обычной хищной грации. Он был похож на запрограммированного киборга, выполняющего единственную задачу.
Чейнз и Марко, обессиленные и подавленные, молча последовали за ним. Они боялись его больше, чем врагов, больше, чем смерти. Потому что тот Пейтон, которого они знали – «Псих», яростный и непредсказуемый, – исчез. На его месте был холодный, бездушный механизм уничтожения. И они понимали, что если она... если с ней что-то случилось, то этот механизм сотрет с лица земли не только похитителей. Он мог уничтожить все на своем пути. И себя в том числе. Они молча молились, чтобы сигнал вел к живой Илли. Потому что альтернативу их разум отказывался воспринимать.