Тепло сквозь кровь
Ледяное молчание гостиной нарушали только ее прерывистые, захлебывающиеся всхлипы. Илли лежала на холодном камне, свернувшись в защитный клубок, ее тело — ландшафт боли: синяки от его рук, следы укусов на плече, грязные разводы слез и пыли на щеках, порванная блузка. Пейтон стоял над ней, не нависая угрозой, а как сломленный монумент. Стыд, холодный и тяжелый, как свинец, заполнил его до краев. Он видел запись. Он знал.
Он опустился на колени, скрипя зубами от боли в ране, которую сам себе спровоцировал. Рука, та самая, что била и рвала, дрогнула, протянулась к ее дрожащему плечу.
— Илли... — голос был чужим, хриплым от сдавленных эмоций. — Дай... дай я...
Она вскрикнула, не слова, а животный звук страха, отползла по полу, вжимаясь в стену, как загнанный зверек. Ее разноцветные глаза, карий и зеленый, были огромны от ужаса, смотрели на него не с ненавистью — с первобытным страхом хищника.
— Не трогай меня! — вырвалось наконец, сдавленно, срываясь на истерику. — Отстань! Уйди!
Но он не ушел. Его вина была сильнее ее страха, сильнее его собственной боли. Он двинулся вперед, не быстро, но неотвратимо. Его руки — теперь не орудия наказания, а неуклюжие инструменты искупления — обхватили ее под колени и за спину. Она забилась, слабо, как пойманная птица, царапая его шею, отталкиваясь.
— Нет! Отпусти! Не смей! — ее крики были полны отчаяния.
Он игнорировал. Поднял ее легко, несмотря на протест и свою ноющую рану. Ее тело напряглось до предела в его руках, каждое прикосновение его кожи к ее синякам заставляло ее вздрагивать. Он пронес ее мимо разбитого ноутбука, мимо следов их борьбы, в ванную.
Вода в душе была почти обжигающе горячей. Он поставил ее на ноги, но она шаталась, готовая рухнуть. Он не дал. Одной рукой придерживал ее за талию, другой направил струю воды. Она зажмурилась, взвизгнула, когда вода коснулась ссадин.
— Тихо, — прошептал он. Его голос был непривычно мягким, но в нем не было просьбы — была необходимость. — Просто... постой.
Он не спрашивал разрешения. Брал губку, аккуратно, с невероятной для него осторожностью, смывал грязь, пыль, следы слез и своего собственного насилия. Его пальцы скользили по синякам на ее руках, по ссадине на колене, по тому самому, ненавистному теперь, засосу на шее — он тер его губкой дольше и жестче, пытаясь стереть, как стирал ложь с камеры. Она стояла, как манекен, дрожа всем телом, слезы смешиваясь с водой, молчаливая, сжатая изнутри.
Он вытер ее грубым полотенцем, закутал в свой халат. Вывел на кухню. Усадил на стул. Поставил перед ней тарелку супа — того самого, что она сварила для него раньше.
— Ешь, — приказал он, но без привычной стали. Голос был усталым.
— Не хочу, — прошептала она, глядя в стол. — Уйди. Пожалуйста.
Он не ушел. Сел напротив. Его взгляд был прикован к ней — не оценивающий, не собственнический, а измученный. Он взял ложку, поднес к ее губам.
— Ешь, — на этот раз в голосе была сталь, но не злобы — отчаяния. Он должен был это сделать. Исправить. Хотя бы так.
Она сжала губы, но в конце концов проглотила ложку. Потом еще одну. Он кормил ее, как ребенка. После последней ложки он поднял ее снова — без сопротивления. Отнес в спальню. Уложил, натянул одеяло. Она отвернулась к стене.
Он не ушел. Сел на край кровати. Погладил ее по влажным волосам. Поцеловал в висок. Она сжалась.
— Не надо... — прошептала. — Не трогай меня...
Он не послушал. Поцеловал еще раз. Потом замер.
— Спи, малышка, — прошептал он. — Я здесь.
Он не лег рядом. Сидел в темноте, слушая ее дыхание. Она не спала. Он знал. Но не мог уйти.
Пока она лежала в темноте, зализывая раны, он действовал.
Через час он вышел. Лицо застыло в каменную маску ярости. Он набрал номер Марко.
— Марко. Университет. Библиотека. Сегодня днем. Парень, высокий, светлые волосы. Царапины на щеке. Найти. Живым не брать. Очистить следы. — Пауза. — Его имя не важно. Он уже мертвец.
Он отключился.
Через три часа Марко прислал короткое сообщение: Готово. Тихо. Без камер.
Позже Пейтон приехал на склад на отшибе. Тело парня лежало, прислонённое к бетонной стене, на лице — оскал ужаса. Кровь стекала в канализационную решетку.
Пейтон подошел. Встал над телом.
— За шрам на ее шее, — сказал он тихо. — За то, что она теперь не смотрит мне в глаза. И за то, кем я стал из-за тебя.
Он вытащил пистолет. В упор выстрелил в лицо. Без ярости. Холодно. Точно. Подчерк. Подпись.
Он вернулся в дом под утро. Илли все так же лежала, отвернувшись, но теперь дрожала сильнее. Он сел рядом. Молча. Рука скользнула по ее волосам. Он не надеялся на прощение.
Он просто убил того, кто нарушил границу.
Но кто сотрет его вину?