Минное поле
Прошла неделя после операции. Пейтон уже мог понемногу ходить, держась за стены, и в один из дней он застал Илли у окна. Она сидела с конспектами, внимательно вчитываясь в строки. Солнечный свет падал на её лицо, на тонкие пальцы, скользящие по строчкам — те самые, что спасли его жизнь, сшив артерию. В её взгляде читалась тоска по миру за пределами этих стен. Голодная, отчаянная тоска.
Он стоял в дверях, молча наблюдая. Его карие глаза, обычно отстранённые, теперь выдавали внутреннюю борьбу: благодарность, смешанную с недоверием... и ту самую одержимость, что с каждым днём становилась всё сильнее.
— Собирай вещи, — сказал он резко.
Её рука дрогнула, ручка выпала. Она вздрогнула, глядя на него с удивлением. Неужели он это всерьёз?
— Завтра. Университет, — добавил он.
Илли не поверила своим ушам. Сердце колотилось в груди. Она посмотрела на него, в глазах — вопрос и слабая надежда.
— Но... ты ведь ещё не выздоровел, — прошептала она. — Повязка, лекарства...
— Я сказал: завтра, — перебил он, шагнув вперёд. Его фигура заслонила свет, нависла над ней тяжестью правил. — Ты поедешь. И вернёшься. Со мной. Я отвезу. Я привезу. Каждый день. Без опозданий.
Он наклонился, опершись руками о подлокотники её кресла, загнав её в ловушку своего тела. Его дыхание было слишком близко.
— Поняла, малышка? Ни шагу без меня. Ни разговоров с кем попало. Ни задержек. Учёба — и сразу домой. Это не свобода. Это привилегия. За твои... — он замолчал, бросив взгляд на свою повязку, — ...умелые ручки. Не вздумай её потерять.
На её лице вспыхнула было радость, но быстро угасла. Осталась лишь покорность. Свобода оказалась на поводке — коротком и железном.
— Я поняла, Пейтон, — прошептала она, опуская глаза. — Спасибо...
— Не надо "спасибо", — резко бросил он. Выпрямился, но не ушёл. Его взгляд снова упал на конспекты, на её опущенную голову. Что-то боролось в нём, что-то, чему не хватало обычного контроля.
— Ты... — начал он неуверенно, что с ним бывало редко. — Там... не тупи. Учись. Как тогда... — он кивнул на повязку, — ...внимательно. Потому что это — твоё.
Эти слова дались ему тяжело. Признать, что у неё есть что-то своё, не связанное с ним, было почти невыносимо. Но её сосредоточенность, её аккуратные записи напоминали о силе — той самой, что спасла его. И это уважение стало частью той же одержимости.
Утром у ворот стояла черная машина. Пейтон, бледный и стиснувший зубы от боли, сел за руль сам. Каждая кочка отзывалась в груди тупой болью, но он молчал. Илли сидела рядом, сжимая сумку, как щит. Он провожал её взглядом до дверей университета. Его глаза были как прицел — выверенные, настороженные.
Ровно в пять он снова был там. Машина стала её тюрьмой на колёсах, а его молчаливое присутствие — клеймом. Он отдал ей кусочек её мира, но окутал его плотной паутиной контроля и своей извращённой заботы.
Каждый выход из дома стал напоминать вылазку на минное поле. И опасность крылась не только снаружи, но и в самом Пейтоне Мурмайере. Его ревность, его «защита» стали началом нового кошмара.
—————————
Ох, у меня так много планов на эту парочку😈