Танец Сердец: в поисках истинной любви

— Нам нужно сотрудничать с ними — прервал вдруг мои мысли прокурор Гейтс.

— Сотрудничать с кем? — переспросил я, вскинув брови — У них нет ни чести, ни совести. Мы идём на поводу у этих людей. Я вообще не понимаю, как Генеральный прокурор согласился на это.

— Но по-другому мы не узнаем дату поставки оружия — он вздохнул и скрестил руки на груди, пристально посмотрев на меня — И не сможем взять Дэна Риччи. А он нам нужен, Марсель.

— И ты правда думаешь, что они так просто сдадут своего человека? — я откинулся на спинку стула и со скепсисом оглядел его.

Гейтс посмотрел в сторону, словно мой вопрос впервые заставил его задуматься об этом.

— У них сменился главный — спустя несколько секунд произнёс он, пожав плечами — Сейчас, насколько я знаю, это место заняла женщина.

На его лице промелькнула самодовольная ухмылка, та самая, которую я видел всякий раз, когда речь шла о женщинах.

— И что? — едва заметно усмехнувшись, произнёс я — Думаешь, покорить её своим остроумием?

— Я думаю, что ты покоришь её своим красноречием — Гейтс подмигнул мне с лёгкой иронией в голосе и слегка наклонился вперёд.

Я покачал головой, покрутив в пальцах столовый нож, и со стуком опустил его обратно.

— Кто она? Откуда?

— Самое интересное во всём этом то, что она отсюда — Гейтс откинулся на спинку стула, довольный тем, что смог привлечь моё внимание — Но последние три года живёт в Сингапуре. Её семья занимается оружием много лет, но в целом информации о ней не так уж и много.

— Замужем? — вопрос прозвучал быстрее, чем я успел его обдумать.

— Нет — Гейтс пожал плечами, и на его лице снова расползлась лукавая ухмылка — Но парни говорили, что чертовски красивая. Так что, можешь попытать удачу. Ты ведь после развода ни с кем...

— Замолчи — отрезал я, не дав ему договорить.

— Ну а что? — возмутился он, совершенно не обращая внимания на мои слова — Сидишь целыми днями на работе, зарылся в этих бумагах. Ты жить вообще собираешься? Или до сих пор бывшую любишь?

— Она никогда не будет бывшей — повернув к нему голову, произнёс я жёстко, и в воздухе мгновенно повисло напряжение.

— Марсель... три года прошло — Гейтс закатил глаза и сочувственно посмотрел на меня — Она не вернётся. Хватит себя мучить, пора уже начать жить своей жизнью. И сними уже, наконец, это кольцо. Всех женщин отпугиваешь от себя. И эту отпугнёшь.

— Мне не нужны все женщины. И эта не нужна — я дотронулся пальцем до кольца и поправил его — Мне нужна только одна, и я дождусь её.

— Даже если пройдут годы? — с усмешкой спросил он.

— Даже если пройдёт вся жизнь — не думая, ответил я.

Я посмотрел в сторону и покачал головой. Гейтс заводил этот разговор всякий раз, стоило нам только встретиться. Казалось, в его обязанности входило не только посадить половину города, но и свести меня хоть с кем-то. За эти три года не было ни дня, чтобы он, Демир или кто-то ещё не пытался познакомить меня с «хорошей девушкой». Они думали, что спасают меня, считая, что я попросту трачу свою жизнь на самобичевание. Но ни одна женщина в этом мире не могла занять её место. Я даже ни на кого не смотрел. Казалось, с её уходом моя жизнь просто перестала иметь смысл. Каждый день превратился в один бесконечный поток боли: работа до изнеможения, тренажёрный зал, пустой дом и бесконечные попытки заглушить эту тишину. Но ничего не получалось.

Гейтс лишь тяжело вздохнул, понимая, что опять задел за живое, и молча смотрел в одну точку.

Людей в ресторане практически не было, однако мы всё равно попросили столик, стоящий в самом дальнем углу заведения, подальше от чужих глаз и лишних ушей.

Генеральный прокурор Рейнольдс позвонил мне утром и попросил лично приехать на эту встречу. По его словам, эта сделка могла открыть для нас многие двери и получить в своё распоряжение людей из мира «с которым сегодня нужно сотрудничать». Решение по этой сделке я мог принять, не спрашивая его мнения, ведь он безоговорочно доверял мне в подобных вопросах. Однако само нахождение здесь и общение с этими людьми вызывало у меня отвращение.

Я не поддерживал подобного рода «сотрудничества», а от этой встречи за версту несло грязью и кровью. Но Рейнольдс был прав в одном: иногда, чтобы контролировать тень, нужно протянуть ей руку.

Гейтс нервно поправлял запонки, постоянно поглядывая на часы, а я уставился на город за окном и искренне заставлял себя думать только о деле, привычно глуша внутреннее напряжение.

— Она идёт — произнёс он, толкнув меня плечом.

Я нехотя оторвал взгляд от панорамного окна, повернулся к входу, и то, что я увидел, заставило меня застыть на месте.

Сначала мозг отказывался воспринимать увиденное, на мгновение мне даже показалось, что всё происходящее — сон или галлюцинация. Я мотнул головой и на секунду зажмурился, пытаясь вернуться в реальность, но когда открыл глаза, ничего не изменилось.

Рядом с нашим человеком шла девушка. Красивая, статная, уверенная в себе. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри нарастает странное оцепенение. Лицо казалось знакомым, до боли родным, но разум упорно твердил, что это невозможно. Её здесь нет и не может быть.

— Чёрт, забыл, как её зовут — пробормотал Гейтс, быстро заглядывая в телефон.

— Мелисса? — едва слышно прошептал я.

Чёрное платье, выше колен, облегающее фигуру, высокие каблуки и тёмные волосы, мягкими волнами спускающиеся по плечам. В каждом её движении читалась стать и безупречная грация человека, привыкшего к власти и уважению.

Я замер, забыв, как дышать. Сердце, казалось, тоже боялось биться, словно если издаст хоть стук, то всё происходящее рухнет.

В голове не укладывалось, как девушка, которая мечтала стать адвокатом и бороться за справедливость, оказалась женщиной, управляющей оружейным синдикатом. Как моя жена стала той самой тенью, которой нужно было протянуть руку...

Если бы три года назад кто-то рассказал мне о подобном, я бы просто рассмеялся этому человеку в лицо. Подобное не могло присниться мне даже в самом страшном сне, а за последние три года их было так много, что я давно сбился со счёта. В последний раз я видел что-то хорошее в утро своего дня рождения...

Три года назад.

Точнее, это был не совсем сон, а скорее воспоминание.

В тот вечер я ушёл с работы раньше, чтобы успеть забрать Мелиссу после занятий.

— Я скучала — она бросилась мне на шею, прикрыв глаза.

— И я скучал — прошептал я, прижимая её к себе крепче.

— Ты сегодня рано...

— Я волновался за тебя — ответил я, чуть отстраняясь и вглядываясь в её лицо — Хотел провести вместе вечер.

— А как же работа? — она удивлённо приподняла бровь.

— Благодаря тебе я научился делегировать — я улыбнулся — Раньше я всегда всё делал сам, но теперь хочу больше времени уделять тебе.

Несколько минут она просто смотрела на меня, не сводя взгляда. На её губах промелькнула улыбка, но в ней не было ничего весёлого.

— Что-то не так? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается непонятная тревога.

— Нет, всё так.

— Почему тогда так смотришь?

— Потому что, мне с тобой очень повезло — тихо ответила она — Не могу поверить, что ты мой. Что ты настоящий...

Я склонил голову набок и пару секунд молча смотрел в её глаза.

— Это похоже на сцену из фильма, где главная героиня после проведённой ночи, прощается с любимым, потому что утром её уже не будет.

— Дурак — усмехнулась она, обхватив руками мою шею — Мне просто захотелось сказать тебе об этом. Мы ведь не знаем, что может случиться завтра.

— Что-то случилось? — уже всерьёз нахмурился я.

— Я уже не могу сказать своему мужу, что мне с ним повезло?

— Можешь — кивнул я, не сводя с неё взгляда — Но ты какая-то другая сегодня...

Мелисса посмотрела в сторону, тяжело вздохнула и слегка качнула головой.

— Я просто устала — тихо ответила она, снова переводя взгляд на меня — Немного голова болит.

— Потому что, ничего не ешь — вздохнул я, уже не зная, как с этим бороться.

— Наверное... — она пожала плечами — Домой?

— Нет, едем ужинать. Я уверен, что ты сегодня даже не завтракала.

— Закрутилась и совсем забыла... — она посмотрела в сторону, поджав губы.

Глядя на неё, я не мог сдержать улыбку, но мне хотелось сохранить немного строгости и негодования от её безответности в этом вопросе.

— Значит, сейчас едем ужинать.

— Поехали... — выдохнула она и первой потянула меня к машине.

Всю дорогу я держал её за руку, ощущая холод её пальцев. Мелисса приспустила окно и молча смотрела на луну, которая словно следовала повсюду за нами.

Когда мы приехали в ресторан, нас сразу же проводили на веранду. На улице было тепло, но с реки дул прохладный ветер. Заметив, как она слегка вздрогнула, я снял свой пиджак и накинул ей на плечи.

— Вы избалуете меня своей заботой, господин прокурор — поправив пиджак, произнесла она с улыбкой.

— Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя.

На несколько минут повисла тишина. Она смотрела на огни города, а я не мог оторвать от неё взгляда. В тот вечер она казалась мне совсем другой... слишком задумчивой. Что-то явно приходило, и она снова не хотела говорить мне об этом, либо я просто себя накручивал, из-за привычки искать во всём подвох. Но что-то действительно происходило с ней сегодня.

— Почему ты так сильно меня любишь? — вдруг спросила она, не поворачивая головы.

— Что? — недоумённо переспросил я

— Не знаю... — она пожала плечами — Просто для меня подобного никто раньше не делал. Никто не любил так, как любишь ты. Ты совсем не похож на мужчин из моей семьи — она замолчала на секунду, подбирая правильные слова — Нет, Натан и Мика отличаются, но все остальные, включая дедушку не такие. Их жёны почти всегда сидят дома, мужья пропадают на работе и приезжают только ночью. И дело не в том, что мы только поженились, у них так с первых дней было.

Её слова на мгновение застали меня врасплох. Я взял её за руку и чуть крепче сжал пальцы, пытаясь передать ей всё то, что чувствовал в этот момент.

— Я люблю тебя так сильно потому, что ты подарила мне смысл, которого у меня никогда не было.

Я смотрел в её глаза, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Рядом с тобой я впервые в жизни почувствовал себя дома, Мелисса. Быть без тебя, равносильно тому, чтобы перестать дышать. До твоих глаз, до твоего смеха я ведь толком и не жил, а просто бежал куда-то по инерции. И только с тобой я ощутил настоящий вкус этой жизни.

Она слушала меня, затаив дыхание, а в её глазах вдруг блеснули слёзы.

— Мне хочется радовать тебя — продолжил я, мягко улыбнувшись — Хочется, чтобы ты всегда улыбалась. Я хочу показать тебе весь мир. Хочу, чтобы в каждой стране у нас были свои места и воспоминания, и чтобы, возвращаясь туда, мы заново проживали те счастливые моменты. Я не хочу сидеть допоздна на работе и возвращаться тогда, когда ты уже спишь. Я хочу ложиться с тобой и слушать твои теории о том, что вампиры реальны, а русалки на самом деле просто сбежавшие от мужской несправедливости феминистки.

Я улыбнулся, наблюдая, как на её губах промелькнула тень той самой улыбки, от которой внутри всё сжималось.

— Я хочу просыпаться оттого, что ты спишь на моей груди, хочу чувствовать твоё дыхание и просто знать, что ты рядом.

Я чуть крепче сжал её ладонь, глядя прямо в её красивые зелёные глаза.

— Я люблю тебя просто за то, что ты есть. Ты сделала мою жизнь живой, и я не отдам это никому и никогда. Я очень сильно люблю тебя, мотылёк.

Вдруг по её щеке скатилась слеза. Я тут же встал со своего места и опустился в кресло рядом с ней.

— Почему ты плачешь? Я сказал что-то не то?

— Нет-нет — она покачала головой, всхлипнув — Просто... я очень боюсь тебя потерять. Боюсь, что всё это закончится, так и не успев начаться. В моей жизни было так много плохого, что теперь, когда происходит что-то хорошее, я боюсь, что в один день всё это прекратится.

Я приобнял её за плечи, прижав к себе.

— Но мы никогда не закончимся — улыбнулся я, проведя рукой по её щеке, смахивая слёзы — И ты меня никогда не потеряешь. Скорее, я потеряю тебя со своим ужасным характером и принципами, но не ты меня.

— Обещаешь? — тихо спросила она, не сводя с меня взгляда.

Я обхватил руками её лицо и также тихо ответил:

— Даю слово.

— Я тебе верю, милашечный — ответила она, и на её лице промелькнула едва заметная улыбка.

Этот момент стоял перед глазами всю ночь. Когда я открыл глаза, то почувствовал сильную головную боль, словно кто-то бил по ней чем-то тяжёлым.

Я медленно повернулся, и мой взгляд упал на её половину кровати. С того дня, как она переехала, я не мог нормально спать, а бессонница стала моим постоянным спутником. Каждая ночь превращалась в бесконечную пытку, где мозг по кругу прокручивал каждое проведённое с ней мгновение.

Собственный дом казался чужим и пустым. Тяжело вздохнув, я протянул руку и аккуратно перетащил её подушку на свою сторону. Притянул ближе, уткнулся в неё лицом и прикрыл глаза. Сквозь тупую головную боль пробился едва уловимый и родной аромат её духов. Тот самый запах, который я узнал бы из тысячи. Он всё ещё держался на ткани, словно она была здесь совсем недавно.

Сейчас я бы отдал всё, чтобы проснуться вместе с ней и почувствовать, как она сонно прижимается к моей груди. Но вместо этого я лежал один, впиваясь пальцами в ткань подушки... И в тот момент я принял для себя важное решение.

Но прежде чем я успел встать, за окном вдруг раздался странный звук... оглушительный визг трубы, за которым тут же последовал резкий бой барабанов.

Морщась от адской головной боли, разрывающей виски, я встал с кровати. Схватив простыню, я обмотал её вокруг бёдер и медленно подошёл к окну.

Распахнув шторы, я зажмурился от яркого утреннего света. Внизу, прямо под окнами стоял Демир с довольной ухмылкой, а за его спиной расположился небольшой оркестр из пяти человек. Музыканты вразнобой, но с большим энтузиазмом доигрывали мотив «Happy Birthday».

Как только я открыл окно, музыка тут же сбилась, а затем замолкла.

— Что это? — мой голос после ночи звучал хрипло.

— С днём рождения! — громко произнёс Демир, сделав шаг вперёд.

Я закатил глаза и покачал головой. Мне хотелось, чтобы про этот день забыли все, и меньше всего я был готов к оркестру под своими окнами.

— Сворачивай это, у меня голова раскалывается — поморщился я, сжимая переносицу.

— Они ведь только начали — недоумённо бросил Демир — Ты ещё лучшую часть не слышал.

— И не хочу. Просто заходи в дом, я скоро спущусь.

Не дожидаясь ответа, я прикрыл окно и задёрнул шторы. Снизу доносились команды Демира, и музыканты поспешно начали собирать свои инструменты.

Я отошёл от окна и направился в душ. Горячая вода немного облегчила тупую боль в голове, но смыть тяжесть так и не смогла. Я стоял под струями, уперевшись руками в кафель, и пытался заставить мозг работать. Я не мог вспомнить о том, что было вчера. Помнил лишь события, происходящие до обеда: как я вернулся после работы, как заехал к Демиру, как он предложил мне попробовать расслабиться и дал одну пачку таблеток, которые ему «прописал» доктор, в чём я очень сомневался, но всё же взял. Но что было потом, я никак не мог вспомнить.

Я вышел из душа, даже не глядя на себя в зеркало. Быстро натянул на себя чёрную футболку и домашние брюки. Растрёпанные влажные волосы я лишь слегка подсушил полотенцем и спустился вниз.

Каждый шаг по лестнице отдавался болью в висках. В гостиной меня уже ждал Демир, вальяжно раскинувшись на диване.

— Ну и вид у тебя, именинник — качнул он головой, пристально разглядывая моё лицо — Выглядишь так, будто по тебе проехался грузовик.

— Чувствую себя также — отозвался я, тяжело опустившись в кресло напротив — Зачем ты притащил сюда этот цирк?

— Хотел поднять тебе настроение — вздохнул Демир, закатив глаза — Как будем отмечать? Всё-таки тридцать лет — солидный возраст для мужчины.

— Никак. Я сейчас поеду за Мелиссой.

Демир, услышав мои слова, замер с полуоткрытым ртом.

— Я правильно услышал? — спросил он, чуть склонив голову набок — Ты сказал, что сейчас поедешь за Мелиссой?

Я молча кивнул, не сводя с него взгляда.

— А она что, приняла твой ультиматум? — спросил он, вдруг зацепившись взглядом за мою шею — Хотя, судя по...

— К чёрту всё — не дав ему договорить, отрезал я. Голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений — Я больше так не могу. Без неё не могу...

— Настолько не можешь, что готов всё забыть? — недоверчиво спросил Демир.

На несколько секунд я задумался, пытаясь взвесить в голове всё, через что мы прошли. Но ответ был очевиден.

— Я очень постараюсь — прошептал я, чувствуя, как сжимается грудь — Мелисса важнее всего. Важнее того, что случилось.

— А как же её семья? — Демир подался вперёд, понизив голос — Ты сможешь закрыть на них глаза или опять заставишь её выбирать?

— Не заставлю — я качнул головой — Пусть всё будет как раньше. Я просто не буду с ними пересекаться, но для неё ничего не изменится.

— А для тебя? — Демир посмотрел на меня с сочувствием в глазах — Ты сможешь сидеть за одним столом с теми, кто покрывает убийцу Эмира? Я ведь знаю, ты не сможешь.

От его слов по телу пробежала дрожь. Я долго думал об этом, об убийстве дедушки и о той пропасти, которая встала между нами из-за этого. Но мысль о том, что я потеряю Мелиссу навсегда, пугала меня намного сильнее.

— Иногда... ради того, кого любишь, нужно переступать через себя — тихо сказал я, чувствуя, как ком подступает к горлу — И я переступлю, потому что больше не могу и не хочу жить без неё.

Тяжело вздохнув, я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Пусть видится с ними, пусть даже приходят к нам... Лишь бы она была рядом.

Демир долго молчал. Он смотрел на меня с грустью, а его взгляд всё же упрямо цеплялся за мою шею.

— А ты понял это до того, как вы провели ночь, или после? — наконец спросил он.

— Какую ночь? — я нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — О чём ты?

— О засосе, который у тебя на шее красуется.

Моя рука тут же метнулась к шее.

— Ты издеваешься?

— Да нет же — Демир качнул головой и кивнул в сторону коридора — Сам посмотри в зеркало.

Я резко поднялся и быстрым шагом направился в ванную. В груди всё сжалось от нехорошего предчувствия. Толкнув дверь, я включил свет и вплотную подошёл к зеркалу.

На шее, с правой стороны действительно багровел свежий, отчётливый след.

Я замер, осторожно касаясь пальцами разрежённой кожи, и не мог отвести от него взгляд. Сердце колотилось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу, а в голове не было ни единой мысли.

— Ну что, убедился? — раздался за спиной спокойный голос Демира.

Он опёрся о дверной косяк, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за мной в отражении. На несколько секунд повисло тяжёлое молчание.

— Марсель? — окликнул он меня, заметив моё оцепенение.

— Я не знаю, откуда это... — только и смог прошептать я, чувствуя, как внутри начинает подниматься паника.

— В смысле не знаешь? — Демир нахмурился, подходя ближе.

— Не знаю... может, это и не засос? — я цеплялся за эту нелепую надежду просто потому, что не мог собрать вчерашний вечер в одну картинку.

Он остановился прямо рядом со мной и пристально посмотрел на мою шею.

— Не хочу тебя расстраивать, но... это очень похоже на засос.

Я снова посмотрел в зеркало, надеясь увидеть там хоть что-то другое, но отчётливое пятно никуда не делось.

— Ты помнишь, что вчера делал? — спросил Демир, понизив тон.

— В обед заехал к тебе, оттуда вернулся домой, переоделся, а потом... — я попытался вспомнить, что было дальше, но ничего не получалось — Ничего. Дальше всё как в тумане.

— Может, по навигатору посмотришь, куда ездил? — тут же предложил он.

— Я приехал на такси — ответил я, качнув головой — Моя машина была на обслуживании, там что-то скрипело во время торможения.

— Ты много выпил вчера?

— Я не помню... помню, что, выпил таблетки, которые ты мне дал.

— Только не говори, что запил их алкоголем — в его голосе прозвучало предупреждение, но было уже поздно.

Я молча кивнул и медленно опустился на пол.

— Чёрт... — Демир тяжело вздохнул и с досадой провёл рукой по лицу — Я забыл тебе сказать, что их нельзя смешивать с алкоголем...

— Ты забыл мне сказать, что от них теряешь память.

— Радуйся, что только память — резко ответил он — Ты легко мог не проснуться, если бы переборщил с дозировкой.

— Лучше бы я не проснулся... — едва слышно прошептал я.

— Свихнулся? — выпалил он, вскинув брови — Больше никогда так не говори.

Я ничего не ответил, слова застряли в горле. Демир опустился рядом со мной, прямо на бортик ванны. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, в которой было слышно только наше дыхание.

Я сидел на полу, глядя куда-то перед собой, и не понимал, что происходит. Казалось, что всё это какой-то сон или чья-то дурацкая шутка, но чем больше проходило времени, тем страшнее мне становилось от собственных мыслей.

— Может... это всё-таки была Мелисса? — произнёс он тихо, боясь меня спугнуть — Возможно, она приходила и вы...

— Нет — я покачал головой — Даже если бы она пришла, то не оставила мне подарок в виде засоса... скорее, попыталась бы меня придушить.

— А вы ещё и в такие игры играете? — спросил Демир, пытаясь разрядить обстановку.

— Ты придурок — горько усмехнулся я.

Несколько минут мы молчали, словно каждый из нас был погружён в свои мысли. Я отчаянно пытался вспомнить хоть что-то о той ночи, но мозг отчаянно отказывался мне помогать. Словно кто-то вырезал весь вечер из моей головы, нажав всего одну кнопку...

— Слушай... — осторожно начал Демир — Даже если это была не она, то просто забудь.

— Что? — не веря в услышанное, переспросил я.

— Марсель...

— Я не мог прикоснуться ни к кому, кроме Мелиссы. Она была первой девушкой, до которой я дотронулся. Так было раньше и так будет всегда.

— А что, если она активировала в тебе эту способность и теперь ты можешь... — Демир озадаченно почесал затылок, подбирая слова — Ну, в смысле, дотрагиваться до других женщин?

— Для меня не существует других — внутри начала подниматься ярость — Неужели ты думаешь, что дело только в какой-то там «способности»?

Он замолчал, глядя на меня с тем самым сочувствием, словно всё уже и так было понятно, только вот я понимать ничего не хотел.

— Марсель, я просто пытаюсь понять, что произошло. Ты ничего не помнишь, на твоей шее засос, а ты уверен, что ни к кому не мог притронуться, но при этом ты также уверен, что это точно была не Мелисса. Что ещё я могу подумать?

Я медленно встал с пола, подошёл к зеркалу и ещё раз посмотрел на своё отражение. Казалось, этот проклятый след на шее становился лишь отчётливее.

— Возможно, это и не засос — прошептал я тихо — Он стал больше, может, это аллергия.

— Ещё в больницу поезжай, чтобы удостовериться в том, что я прав — усмехнулся он, качнув головой.

— А вот и поеду — кивнул я — чтобы доказать, что ты не прав.

— Лично поеду с тобой, чтобы посмотреть на это своими глазами — Демир скрестил руки на груди, приподняв бровь.

— Отлично, поехали — отрезал я, даже не думая отступать.

Я резко отвернулся от зеркала и направился обратно в спальню. Внутри всё горело от злости и непонимания. Идея ехать в больницу из-за пятна на шее казалась безумной, но для меня это был вопрос моей верности Мелиссе и веры в то, что я не сошёл с ума.

— Марсель, ты серьёзно? — Демир поплёлся за мной, на ходу доставая из кармана ключи от машины. Усмешка с его лица постепенно сползала — Ты реально потащишься в больницу показывать засос?

— Это не засос — сухо повторил я, хватая с тумбочки телефон и заталкивая его в карман брюк — И если ты так уверен в своей правоте, тебе нечего бояться.

— Да я-то не боюсь — хмыкнул он, натягивая куртку — Я просто представляю лицо доктора, когда он услышит твой запрос...

Я ничего не ответил. Накинув худи с высоким воротником, чтобы хоть как-то прикрыть шею, я первым вышел из дома. Утренний прохладный воздух на секунду обжёг лёгкие, но даже он не смог сбить тупую боль в висках.

Мы молча сели в машину Демира. Всю дорогу он бросал на меня косые взгляды, а я смотрел в окно, пытаясь вспомнить хоть что-то.

Как только мы приехали в больницу, то сразу направились в кабинет к Лиз. Услышав, зачем мы приехали, она несколько секунд молча смотрела на нас, переводя взгляд с меня на Демира.

— Вы сейчас серьёзно? — Лиз откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди — Вы приехали ко мне с утра, чтобы... определить природу какого-то пятна?

— Я же говорил — тихо фыркнул Демир, но тут же замолчал под моим пристальным взглядом.

— Лиз, просто посмотри — попросил я, подходя ближе к её столу и стягивая воротник — Это важно. Мне нужно знать точно, что это такое.

Несколько секунд она смерила нас подозрительным взглядом, явно пытаясь понять, не шутка ли это. Но, разглядев моё состояние и тёмные круги под глазами, Лиз вздохнула и поднялась с места.

— Ладно, подойди к свету — сухо произнесла она, надевая перчатки.

Демир встал чуть позади, скрестив руки и с откровенным сарказмом наблюдая за происходящим. Я же замер, боясь даже вздохнуть, пока Лиз подносила странный прибор к моей шее.

— Так... — протянула она, аккуратно надавливая пальцем на края багрового пятна и внимательно разглядывая его сквозь линзу — Кожа не шелушится, отёка нет, аллергическая реакция не даёт такой структуры. При надавливании краснота не исчезает, кровь уже в тканях.

— И что это значит? — тут же спросил я, ощущая, как сердце начинает биться быстрее.

Лиз сняла перчатки, бросила их в урну и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Проще говоря, Марсель — это банальный засос. И довольно свежий.

— Я же говорил — победоносно усмехнулся Демир, сделав шаг вперёд — А ты мне не верил.

Я стоял неподвижно, уставившись в одну точку на стене за спиной Лиз. В ушах звенело, а её слова отдавались в голове эхом. Засос... Свежий. Значит, ошибки быть не могло.

— Ты уверена? — растерянно переспросил я, и мой голос показался мне чужим — Лиз, ты точно уверена, что это не реакция на лекарства? Я вчера выпил...

— Марсель, я врач — мягко, но твёрдо перебила меня она — Механическое повреждение капилляров ни с чем не спутаешь. Никакие таблетки или аллергены таких следов не оставляют. Это точечные микроизлияния под кожей.

Демир перестал ухмыляться, заметив, как резко я побледнел.

Внутри всё перевернулось. Не глядя на них, я повернулся и быстрым шагом вышел из кабинета, выскочив в пустой больничный коридор.
Слова Лиз всё ещё отдавались эхом в ушах. Всё стало слишком реально, и от этого стало ещё хуже.

— Марсель, стой! — крикнул за спиной Демир, догоняя меня на ходу.

Он притормозил прямо у выхода, схватив меня за плечо и заставив развернуться.

— Марсель, подожди — Демир внимательно всматривался в моё лицо, и от его прежней иронии не осталось и следа.

— Я ничего не помню... — тихо произнёс я, глядя куда-то в сторону.

Он тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу. Казалось, происходящее его больше не веселило, и он действительно не знал, чем мне помочь.

— Слушай... — начал он осторожно — Можно попробовать принять ещё одну таблетку и постараться уснуть. Главное, ничем больше не запивай. Только водой.

— Ты так делал? — спросил я, посмотрев на него.

— Не я. Мика.

Я нахмурился, едва заметно качнув головой.

— Ты что, ему тоже давал эту дрянь?

— В Рождество... когда мы были у Зейна, мы с ним немного повеселились — Демир посмотрел в сторону — Он тоже запил таблетки алкоголем и не мог ничего вспомнить утром. Правда, там дозировка была другая, но... можно попробовать. Хотя бы поймёшь, где ты вчера был.

— Ладно... — кивнул я, проведя рукой по лицу — Но я хочу побыть один.

— Ладно — согласился Демир — Отвезу тебя и вечером заеду. Идёт?

Я кивнул, и мы вышли из больницы. Демир завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места. Всю дорогу до дома мы проехали в тишине. Никому из нас не хотелось продолжать этот разговор, да и добавить, если честно, было нечего.

Когда машина затормозила у ворот, я сразу схватился за ручку двери.

— На связи, Марсель — тихо сказал Демир, провожая меня взглядом — Включи звук на телефоне. И запьёшь таблетку только водой. Понял?

— Понял — сухо бросил я и вышел из машины.

Войдя в дом, я первым делом направился на кухню. Взяв с полки стакан, налил воды, а затем поднялся в спальню. Открыл полку и достал оттуда блистер с теми самыми таблетками.

Пальцы слегка дрожали, когда я выдавливал капсулу. В голове всё ещё звучали предупреждения Демира, но отчаяние оказалось сильнее любого страха. Мне нужно было вернуть этот кусок памяти любой ценой. Нужно было узнать, что произошло той ночью, хоть вероятности, что получится, практически не было.

Забросив таблетку в рот, я сделал глоток воды и опустился на пол, запрокинув голову. Оставалось только ждать, когда я усну, и надеяться, что хоть что-нибудь прояснится.

Действие лекарства не заставило себя ждать. Тяжесть накатила волной, разливаясь по всему телу. Глаза слипались сами собой. Я закрыл их и почти сразу почувствовал, как сознание начинает проваливаться в сон. Мысли растворились, и темнота мгновенно накрыла меня.

Сначала не происходило ничего. Только темнота, стоящая перед глазами. А потом она стала рассеиваться, уступая место коротким вспышкам. Память выдёргивала из воспоминаний новые куски.

Я не видел лица. Только размытый силуэт. Зато ощущения вернулись с пугающей чёткостью: ладони скользили по плечам, прикосновение губ к шее, приглушённый свет ночника, отбрасывающий тени на чей-то силуэт.

Вспышка оборвалась так же резко, как и началась, оставив после себя лишь оглушающую тишину спальни.

Я резко открыл глаза, судорожно хватая воздух ртом, будто только что вынырнул из холодной воды. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, оно вот-вот разорвётся на части, а к горлу подступила тошнота.

Я вскочил с пола и быстрым шагом направился в ванную. Влетев в туда, меня мгновенно стошнило. Желудок скрутило острой болью. Я опёрся дрожащими руками о края раковины, тяжело дыша, а во рту остался мерзкий, горький вкус...

Я включил холодную воду на полную мощность и начал с силой плескать её себе в лицо. Ледяные струи обжигали кожу, но душащий страх внутри никак не проходил.

— Нет, нет, нет... — прошептал я, закрывая лицо руками.

С каждой секундой боль внутри становилась сильнее.

Подняв голову, я установился на своё отражение. Из зеркала на меня смотрел чужой человек... с красными глазами и этим отчётливым багровым следом на шее. Чем дольше я смотрел на него, тем хуже мне становилось.

И вдруг... злость поднялась откуда-то изнутри, затмевая остатки разума. Этот след на шее жёг кожу, словно раскалённое клеймо.

Я резко выдернул выдвижную полку под раковиной и среди мелких вещей нащупал новое лезвие.

Пальцы дрожали, когда я сдёрнул защитный пластик. Я снова взглянул в зеркало, прижал холодный металл прямо к краю пятна и с силой повёл вниз, пытаясь срезать и соскрести это с собственной кожи.

Острая боль мгновенно прожгла шею. По подбородку и воротнику сразу потекли тёмные капли крови. Я полоснул ещё раз, но багровое пятно никуда не исчезало, оно лишь спряталось ещё глубже.

— Чёрт... — выдохнул я, зажимая рану ладонью.

Лезвие со звоном выпало из ослабевших пальцев в раковину. Руки и шея были в крови, но глубоко под ней всё же потемнел этот проклятый след. Его нельзя было соскрести, от него нельзя было избавиться.

Я опустился на пол, прижавшись спиной к холодной плитке, и запрокинул голову.

Постепенно шум воды в раковине стал отдаляться. Силы покидали меня, оставляя за собой лишь звенящую пустоту.

Сознание уже погружалось в сон, когда где-то рядом раздался грохот входной двери и чьи-то торопливые шаги.

— Марсель — донёсся из коридора обеспокоенный голос Демира.

Дверь в ванную резко распахнулась, заставив меня на секунду приоткрыть глаза.

— Чёрт возьми! — выпалил Демир, на мгновение застыв в дверном проёме.

В его глазах читался нешуточный испуг, но взяв себя в руки, он мгновенно оказался рядом и опустился на колени рядом со мной.

— Ты что наделал? — его голос сорвался, когда он увидел измазанную кровью раковину и кровь, струящуюся по моей шее.

Демир судорожно схватил первое попавшееся полотенце, сложил его вдвое и с силой прижал к моей шее, пытаясь остановить кровь.

— Ты совсем с ума сошёл? — тяжело дыша, прошептал он, всматриваясь в моё лицо — Ты из-за этого решил...

Он не смог закончить предложение, а я не смог ответить ему. Губы не слушались, а веки снова стали закрываться.

— Я сейчас позвоню Зейну — произнёс он, и его рука потянулась за телефоном.

Услышав это имя, я, казалось, на секунду пришёл в себя и тут же покачал головой.

— Лиз... — только и смог прошептать я.

Всё, что было дальше, я помнил плохо. Я пришёл в себя уже в больничной палате. Первым вернулся запах — острый, въедливый аромат антисептиков и лекарств, затем раздался писк приборов.

Я с трудом разомкнул веки. Шею тянуло и жгло от сильной боли, а каждое движение стягивало плотной давящей повязкой. В левой руке была вставлена капельница.

Я медленно повернул голову набок. У окна, скрестив руки на груди, стоял Демир, облокотившись о подоконник. Выглядел он паршиво... футболка в крови, тёмные круги под глазами и уставшее выражение лица.

Заметив, что я шевельнулся, он поднял взгляд.

— Очнулся? — тихо спросил он, подходя ближе — Доктор сказал, что тебе крупно повезло. Ещё бы пару миллиметров... и мы бы с тобой не разговаривали. А Мелисса осталась бы вдовой.

Я ничего не ответил. Лишь закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. 

— Ты совсем с ума сошёл? — продолжил он, опустившись на край кровати — Из-за какой-то глупости по пьяни решил себя...

— Случайно получилось... — процедил я, не открывая глаз.

— Случайно? — выпалил он, не сдержавшись — Ты чуть на моих руках не умер. А если бы я не приехал? Я ведь мог остаться дома и решить проведать тебя утром. Ты вообще соображаешь, что сделал?

— Лучше бы ты не приезжал.

На мгновение в палате повисло молчание. Демир встал с кровати и несколько минут ходил кругами, словно пытаясь подобрать правильные слова, если они вообще были уместны в этот момент.

— Ты что-то вспомнил? — наконец спросил он, останавливаясь рядом — Поэтому сделал это?

Я молчал, не зная, что сказать. Я даже себе не мог признаться в том, что сделал...

— Я больше никогда не смогу посмотреть ей в глаза — мой голос дрогнул.

Но Демир понял всё сразу. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и подошёл к окну. 

— Марсель... —

— Демир, просто уходи — прошептал я, приоткрыв глаза — Я хочу побыть один.

— Ты уже чуть не остался один.

— Я хотел избавиться от пятна. И только.

— А оставил себе шрам. Молодец — горько усмехнулся он, качнув головой.

«Шрам» — эхом отозвалось в голове.

Я медленно поднял руку и нащупал пальцами плотный бинт. Под ним всё ещё жгло кожу. Я хотел стереть чужие прикосновения, выжечь из памяти ощущение тех губ, но лишь навсегда оставил это напоминание на своём теле.

— Может... я расскажу Мелиссе и привезу её сюда? — тихо спросил он, посмотрев на меня.

— Не смей — отрезал я — Я её предал. Я обещал ей, что никогда не посмотрю и не притронусь к другой женщине.

— Но ты был не в себе — попытался «помочь» мне Демир, но ничего не вышло — Она, конечно, сначала будет тебя ненавидеть. Но когда узнает, что ты здесь, то обо всём забудет.

Я закрыл глаза, и впервые в жизни мне хотелось, чтобы эта темнота, из которой я только что вернулся, забрала меня навсегда. Потому что жить с этой правдой было невыносимо.

Демир не понимал. Она бы никогда меня не простила. И либо я расскажу ей, и она возненавидит меня за это. Либо не скажу ничего, но больше никогда не смогу посмотреть ей в глаза. И она в любом случае возненавидит меня.

В больнице я провёл почти неделю. Дни тянулись бесконечно долго. Капельницы, бесконечные смены повязок, уколы и допросы докторов. Психиатр долго выпытывал, нет ли у меня «повторных мыслей», а я просто кивал и отвечал то, что от меня хотели услышать, лишь бы меня скорее отсюда выпустили.

Демир приходил каждый день. Он молча сидел в кресле, приносил еду, к которой я даже не притрагивался.

Изменилось ли что-то в моей голове за это время? Нет. Порез на шее начал затягиваться, превращаясь в плотную, багровую полоску, а вот внутри, казалось, всё выгорело дотла.

Я загнал себя в тупик, из которого не было выхода. Если я признаюсь ей, то навсегда сломаю её. Она не простит предательства и будет права. Если я промолчу, то превращу нашу жизнь в сплошную ложь. Каждый раз, когда она будет касаться моей шеи, каждый раз, когда будет спрашивать про этот шрам, я буду умирать от стыда...

Я понимал, что больше не имел права на её любовь.

Я не мог написать ей, не мог позвонить. Я просто не знал, что скажу ей, как оправдаюсь...

Каждое набранное сообщение казалось жалкой, трусливой попыткой облегчить собственную совесть. Чем я мог оправдаться? Алкоголем? Таблетками? Провалом в памяти? Это никак не искупало моей вины. Так оправдывались все изменщики. Я же сам пустил чужого человека в наш дом... в нашу спальню. Сам позволил переступить черту.

Каждый раз я набирал сообщение и просто смотрел в экран, не зная, что делать дальше. Затем стирал его и набирал заново. Я мог сидеть, уставившись в экран часами и не мог пошевелиться.

Мне было плохо оттого, как я поступал с ней. Я ненавидел себя за то, какую боль ей причинял, но я не мог ничего сказать или сделать. И если в те дни мне казалось, что я умираю, то по-настоящему я умер в тот день, когда её адвокат прислал документы на развод.

Этот документ лежал на столе и перечёркивал всё, что у нас было. Никаких криков, слёз, сообщений с упрёками. Мелисса не стала устраивать сцен.

Она просто вычеркнула меня из своей жизни, потому что моё молчание сказало всё за меня. Я просто сбежал, забился в угол и заставил её думать, будто мне всё равно.

Больше недели я сидел дома, просто глядя на этот документ и каждый день, превращался в пытку. Алкоголь уже давно не глушил боль, он лишь давал короткую передышку, после которой наступало адское утро с раскалывающейся головой и всё той же невыносимой болью в груди.

Я не знал, что делать дальше: продолжать прятаться как трус, или пойти и во всём ей признаться. И я понятия не имел, что из этого причинит ей наибольшую боль. Но моё бездействие уже уничтожало её. Моё молчание заставляло её думать, что мне всё равно, что всё, через что мы прошли вместе, ничего для меня не значит.

И в одну ночь, напившись так сильно, что ничего не соображал, я подписал бумаги. Я не помнил сам момент, алкоголь окончательно затуманил разум, превратив всё в сплошной кошмар. В голове крутилась только одна отчаянная мысль — я больше не имел права мучить её своим молчанием. Я не мог сказать ей правду, но и удерживать её рядом было несправедливо по отношению к ней.

Утром, когда я проснулся, документа уже не было. Я нашёл телефон и уже хотел позвонить Демиру, но вдруг увидел сообщение, отправленное ночью Генри:

«Приезжай ко мне утром и отправь документ, что лежит на столе в моём кабинете, адвокату Мелиссы».

Я перечитал это сообщение трижды, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Жизнь после этого окончательно разделилась на до и после. Если до этого я не мог смотреть ей в глаза, то теперь... мне хотелось провалиться сквозь землю.

Я не мог подойти к ней и просто поговорить. Вместо этого я как трус подъезжал к её университету и просто смотрел на неё из машины. 

Я парковался чуть поодаль, в тени деревьев, и глушил мотор. Каждый раз, когда она появлялась, я просто переставал дышать, не сводя с неё взгляда.

Она казалась всё той же Мелиссой и одновременно совершенно другой. В её походке больше не было той лёгкости, которую я так любил. Мелисса почти ни с кем не разговаривала. Она быстро проходила мимо смеющихся студентов, глядя перед собой, словно отгородилась от всего мира.

Мне до безумия хотелось подбежать к ней, упасть на колени и просить прощение за каждую пролитую слезу, за всё, что я сделал с ней. Но вместо этого я продолжал сидеть неподвижно, задыхаясь от собственной ничтожности.

Однажды я всё же решился приехать к ней. Нашёл совершенно дурацкую причину, чтобы просто увидеть её, услышать её голос... А она стояла напротив меня, и в её глазах не было ни злости, ни обиды.

Она смотрела на меня так, словно больше ничего не чувствовала. В тот момент я испугался, что она меня больше не любит. Но от её слов... от того признания, легче не стало. Напротив... они окончательно раздавили меня, а из головы никак не выходили её слова:

— Забавно. Я помню всё, что ты говорил мне и обещал, словно каждое слово выжгли у меня на сердце. А ты, похоже, просто стёр всё это из памяти за ненадобностью.

— Это не так — только и смог произнести я.

— Тебе же хуже — отрезала она — Потому что, если ты всё помнишь, и душа твоя не болит, значит, ты предал нас осознанно.

«Знала бы ты, как сильно она болит» — пронеслось в моей голове.

Она думала, что мне всё равно. Думала, что я с лёгкостью перешагнул через всё, что мы пережили, через каждое «люблю». А я просто умирал каждый божий день, захлёбываясь виски и собственной ничтожностью.

Я всё так же продолжал следить за ней: приезжал прямо с утра, ждал, пока войдёт в здание кампуса, затем дожидался окончания её занятий, чтобы снова увидеть её, а после этого ехал на работу и загружал себя там настолько, что порой засыпал прямо за рабочими столом.

Так продолжалось вплоть до ноября. В ночь перед разводом я решил, что больше так не могу. Я хотел приехать туда, всё отменить и признаться ей в содеянном. Даже если бы после этого она снова подала на развод, я бы всё равно признался, потому что, жить так было невыносимо. До этого я не хотел рассказывать ей об этом, перекладывая на неё ответственность за свой поступок, но тогда я понял, что моё молчание было не защитой, а самым настоящим эгоизмом. Прячась за «заботой» о её чувствах, я просто берёг себя от её ненависти. Но я понял, что пусть лучше она будет ненавидеть меня, чем думать, что я её больше не люблю.

Но в тот вечер приехал Зейн. Впервые за два месяца.

Демир тогда был у меня. После случившегося, он «временно» переехал ко мне, чтобы я «окончательно не сдох в четырёх стенах или повторно не вскрыл себе шею».

Он контролировал каждый мой шаг, буквально заставлял есть и выливал в раковину весь алкоголь, что находил в доме. Я ненавидел эту опеку, но у меня не было сил спорить с ним.

Зейн выглядел как ни в чём не бывало: идеальный внешний вид и его фирменный невозмутимый взгляд.

— Вижу, вы тут устраиваете поминки по твоему браку? — бросил он, скрестив руки на груди.

— Зачем ты пришёл? — спросил я, окинув его взглядом.

Никогда прежде наши отношения с ним не были настолько натянутыми. Раньше я всегда мог позвонить ему и просто поговорить, но после того разговора в этом доме... всё изменилось. Не только для меня. С его стороны я чувствовал сильное раздражение, словно моё существование стало для него большой помехой.

Зейн подошёл ближе, и несколько секунд мы стояли друг напротив друга, не говоря ни слова.

— До этого я не вмешивался, потому что думал, что ты взрослый человек и способен сам разобраться со своей жизнью — холодно произнёс он — Но теперь я хочу знать.

Он сделал небольшую паузу, склонив голову набок.

— Почему ты это сделал? Почему подписал документы?

Я опустил взгляд, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Потому что... — голос предательски дрогнул — Кажется, я изменил ей.

Эти слова дались мне с таким трудом, что казалось, моё сердце разорвётся на части.

В комнате воцарилась такая тишина, будто кто-то умер в этот самый момент. Демир просто замер, отводя взгляд в сторону, а Зейн... он несколько секунд просто смотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни удивления... только разочарование.

— Что... ты сделал? — словно по слогам переспросил он.

Я посмотрел в сторону, пытаясь не смотреть в его глаза. И в следующую секунду его кулак с глухим звуком врезался мне в челюсть.

Я пошатнулся от резкой боли, сбил плечом стоявший рядом торшер и едва удержался на ногах. Во рту мгновенно разлился металлический вкус крови.

— Зейн! — резко сказал Демир, тут же делая шаг вперёд и становясь между нами — Не трогай его.

— Отойди — процедил Зейн, даже не взглянув на него.

— Он ничего не помнит! — выкрикнул Демир, упираясь ладонью ему в грудь.

Зейн замер и медленно перевёл взгляд с меня на Демира.

— Тогда с чего он вообще решил, что изменил?

Демир тяжело вздохнул, опуская голову.

— Он проснулся утром... с засосом на шее.

Взгляд Зейна тут же скользнул к моему воротнику. Несколько долгих секунд он молча рассматривал меня, а затем горько усмехнулся.

— Теперь понятно, откуда шрам.

Он сделал шаг в сторону, обошёл Демира и подошёл ко мне вплотную. Я не отвёл взгляда, хотя дышать с каждым мгновением становилось всё тяжелее.

— Слушай меня очень внимательно — тихо, но жёстко произнёс он, не сводя с меня взгляда — Не смей говорить ей об этом. Понял?

— Я хочу рассказать ей — прошептал я, тяжело вздохнув.

— Не смей — перебил он, не дав мне договорить — Ты знаешь Мелиссу. Она не простит тебе измену. Никогда. Её сердце не выдержит твоей правды. И не только сердце.

— Что это значит? — нахмурился я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Ничего — отрезал Зейн.

— Зейн...

— Если тебе хоть немного дорога эта девушка, похорони эту историю вместе с собой — продолжил он, глядя на меня с раздражением — Если ты скажешь ей об измене, то просто переложишь на неё свою грязь, чтобы облегчить собственную совесть — отчеканил он, сжимая моё плечо так сильно, что на мгновение я зажмурился — Ты хочешь смыть с себя вину, а вместо этого просто добьёшь её.

Я молчал. Лицо горело от удара, во рту всё ещё ощущался привкус крови, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у меня внутри.

— Завтра ты не придёшь на заседание — вдруг произнёс он.

— Что? — едва слышно прошептал я.

— Ты услышал меня — склонив голову набок, ответил Зейн — Ты правда хочешь, чтобы последнее, что она о тебе запомнила, была эта мерзость?

Я опустил голову. Слова Зейна окончательно убили внутри меня последнюю надежду.

Всю эту неделю я убежал себя, что моё признание может хоть что-то изменить. Хотя бы то, что она перестала бы винить себя в случившемся. Последнее, чего я хотел, это чтобы она считала, что виновата хоть в чём-то.

Зейн был прав. Моё признание не спасло бы наш брак. Оно бы только окончательно растоптало бы Мелиссу, оставив её с мыслью, что я предал её не только сердцем, но и физически.

Но я всё равно не мог так поступить с ней. Не в её день рождения. Я не мог оставить её там совершенно одну, зная, через что нам предстоит пройти завтра.

— Ты меня понял? — переспросил Зейн, окинув меня взглядом.

— Не дави на него — вмешался в разговор Демир, снова вставая между нами — Только он сам может принять решение. Это его жизнь, не твоя и не моя.

Зейн шагнул назад и бросил на меня холодный взгляд.

— Ты думаешь, твоё «честное признание» облегчит её боль? Нет, Марсель. Ты просто хочешь переложить эту ответственность на её плечи, чтобы самому стало хоть немного легче дышать. Это вовсе не смелость. Это та же трусость, только под другим соусом. Будь мужчиной и поступи правильно.

Зейн развернулся и молча вышел из дома. В комнате снова стало тихо. Демир повернулся ко мне, тяжело вздохнул и протянул мне платок.

— Вытри кровь — тихо сказал он — И не слушай его. У него хреновые методы и поддержка. Только тебе решать, что делать завтра.

Я прижал салфетку к губе, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой боли. Слова Зейна без остановки крутились в моей голове, я даже не слышал то, что дальше говорил Демир.

— Марсель, ты меня слышишь? — Демир положил ладонь мне на плечо, слегка встряхнув — Послушай меня. Ты не должен делать то, что говорит Зейн, если сам этого не хочешь. Завтра...

— Я поеду — перебил я его резко.

— Куда? К ней?

Я не ответил. Лишь выдернул плечо из его хватки и, не глядя, направился к выходу.

— Марсель, стой! Мать твою, приди в себя! — донеслось за спиной, но я не собирался останавливаться.

Мне нужно было побыть одному, подумать обо всём, перед тем как окончательно разрушить нашу жизнь, либо приехать к ней и молить о прощении.

Я сел в машину и просто поехал вперёд, совершенно не разбирая дороги.

В салоне стояла оглушительная тишина, но звук дождя прорывался сквозь закрытые стёкла тяжёлым гулом. Я давил на педаль газа, совершенно не обращая внимания на скорость, которую набирал.

В руках от напряжения до боли натягивался рубец на шее, а разбитая губа снова начинала кровоточить. В голове без остановки крутились слова Зейна: «Это всё та же трусость... Похорони эту историю вместе с собой».

Они выжигали меня изнутри. Я искал оправдание своему молчанию, искал способ поступить «правильно», но с каждой секундой понимал, что правильного выхода больше нет.

Проливной дождь бил в лобовое стекло. Дворники ходили из стороны в сторону, едва успевая сбрасывать потоки воды. Я ехал, надеясь, что мне хоть немного станет легче, но с каждым километром эта тупая боль в груди становилась только тяжелее.

Я уже собирался разворачиваться, чтобы поехать к ней, как вдруг неожиданно возник резкий поворот. Я попытался нажать на тормоз, но ничего не получилось. Машина снова, как и до обслуживания, отказывалась слушаться. Мир за окном закружился, а резкий удар, казалось, выбил из лёгких весь воздух. Я почувствовал сильный удар головой, а затем наступила тьма. 

Я очнулся от раздражающего писка приборов. Голова раскалывалась, каждое движение отзывалось тупой болью в груди, а тело казалось совершенно чужим.

Я с трудом повернул голову и увидел силуэт медсёстры, переставляющей флаконы на столике.

— Извините — голос прозвучал глухо, словно не мой.

Она вздрогнула, тут же подскочила к кровати и остановилась рядом со мной.

— Вам нельзя резко двигаться. У вас сильное сотрясение и ушиб грудной клетки. Лежите.

— Который час? — прошептал я через силу, чувствуя, как внутри поднимается тревога — Какое сегодня число?

Медсестра помедлила, посмотрела на настенные часы и тихо ответила:

— Почти полночь. Ещё немного и наступит шестнадцатое ноября. Вас привезли ещё ночью, вы пробыли без сознания почти сутки.

Эти слова прозвучали так, словно меня ударили.

Полночь. Почти шестнадцатое...

Пока я лежал здесь под капельницами, заседание уже закончилось. Мелисса стояла там совершенно одна и думала, что я просто трусливо сбежал, даже не явившись на развод.

— Мой телефон... — выдохнул я, пытаясь приподняться — Где мой телефон?

— Он на тумбочке, но вам сейчас нельзя...

Я не слышал её. Пальцы, не слушавшиеся меня, нащупали треснувший корпус. Экран вспыхнул тусклым светом, я с трудом попытался сфокусировать расплывающийся взгляд и разблокировать экран. Пальцы дрожали, но я всё же смахнул уведомления и открыл новостную ленту.

Первым же блоком сверху была закреплена свежая колонка новостей с яркой пометкой «Эксклюзив».

Увидев заголовок, я на мгновение замер, пытаясь поверить в то, что было там написано.

«Мелисса Рашид потеряла сознание прямо на выходе из здания суда, куда её муж так и не явился на развод».

Экран поплыл перед глазами. Под крупным шрифтом внизу было расположено несколько снимков: огромное количество журналистов, окруживших её, и Натан, удерживающий её на руках. Он осторожно прижимал её тело к себе, пробиваясь сквозь плотное кольцо из репортёров. Её голова беспомощно откинулась назад, а лицо казалось совершенно белым на фоне происходящего.

Пока я лежал здесь, она стояла там одна... Я не просто оставил её одну, я её уничтожил.

— Вам нельзя волноваться, дышите ровнее! — медсестра засуетилась, тревожно глядя на монитор.

Но я её уже не слышал. Писк монитора слился в один непрерывный оглушительный гул. Картинка перед глазами окончательно померкла, и телефон бессильно выпал из рук.

Я открыл глаза, когда в палате уже было светло. Боль в голове и в теле осталась, но она никак не могла сравниться с тем, что творилось у меня внутри.

Я медленно встал с кровати и сел на край. Зажав пальцами пластырь, я одним движением выдрал капельницу. Игла выскочила из вены, и на кожу брызнули капли крови.

— Эй! Вы что делаете?! — в палату вбежал молодой доктор, а следом за ним та самая медсестра — Вам категорически запрещено вставать.

— И что будет, если встану? — хрипло произнёс я, бросив на них взгляд.

— Вы можете умереть — скрестив руки на груди, ответил парень — А мне потом за это отвечать.

— Я уже умер — глухо бросил я, вставая на ноги — Можешь не отвечать.

Земля качнулась под ногами, но я удержался за стойку капельницы. На тумбочке лежала моя одежда. Пока они вышли, чтобы вызвать охрану, я с трудом переоделся, натянул куртку и, взяв с тумбочки телефон, вышел из палаты. Сзади что-то кричала медсестра, кто-то бежал следом, но я ничего не слышал. В голове все мысли были только о ней. О том, как она потеряла сознание у здания суда...

С каждой секундой я ненавидел себя всё больше. Но мне нужно было с ней поговорить.

Поймав такси, я рухнул на заднее сиденье и назвал адрес того самого дома, куда обещал себе больше никогда не возвращаться.
Таксист на мгновение замер, недоверчиво разглядывая в зеркале мой внешний вид, но, встретившись со мной взглядом, спорить не стал и просто молча завёл двигатель.

За окном проносились серые улицы. Каждый поворот отзывался болью, но я практически её не замечал. Перед глазами стояла только она... то, как она упала на эти холодные каменные ступени. Совершенно одна проходила через всё это, пока я отлёживался без сознания в какой-то больнице.

Я сам довёл её до этого. Своим молчанием, трусостью и «побегом», который в очередной раз разбил ей сердце.

Когда машина резко затормозила у их дома, я вытащил из кармана несколько купюр, бросил их на переднее сиденье и медленно вышел на улицу.

Поднимаясь по ступенькам, я чувствовал, как ноги становятся ватными. Пальцы едва слушались меня, когда я нащупал звонок. Через несколько минут дверь открыла Линда. Увидев меня, она несколько секунд стояла, слегка приоткрыв рот, а затем спросила в своей привычной манере:

— Чего тебе?

— Мелисса... — произнёс я её имя так тихо, словно вообще не имел права его произносить — Я хотел... поговорить с ней.

Линда ухмыльнулась, скрестив руки на груди, и смерила меня презрительным взглядом с головы до ног.

— Выглядишь жалко — ответила она, хмыкнув — А Мелисса... она уже улетела. А даже если бы она была здесь, тебя никто к ней не подступил бы.

— Как улетела? Куда? — земля на мгновение ушла из-под ног, а в груди вспыхнула сильная боль.

— Так я тебе и сказала — отрезала она.

На мгновение я замер, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на её лице.

— Пожалуйста, скажи, где она. Я просто хочу с ней поговорить.

— Ты свой шанс упустил — качнула она головой без тени сочувствия.

Линда была абсолютно непреклонна, и всем своим видом она отчаянно показывала, насколько сильно ей неприятно говорить со мной.

— Я знаю, что вы ненавидите меня, но я вам ничего не сделал... — произнёс я, стараясь говорить, как можно твёрже.

— Ничего не сделал? — усмехнулась она, перебив меня, и в её голосе, прорезались нотки злости — Ты нашу семью разрушить хотел.

— А вы разрушили нашу — сказал я тихо, едва удерживаясь на ногах.

— Что? Тебе даже не стыдно это говорить! — Линда шагнула вперёд, а её глаза сузились — Ты сам всё разрушил. Она столько ждала, что ты приедешь, что-то сделаешь, а ты? Даже на развод не явился. И после этого ты смеешь ещё открывать свой рот? Проваливай, пока не вернулся Деймон и не вышнырнул тебя отсюда.

Я молча смотрел на неё, чувствуя, как меня покидают последние силы, но всё равно попытался поговорить с ней ещё раз.

— Дай мне хотя бы её номер. Я звонил на старый, но он выключен...

— Конечно — хмыкнула Линда, склонив голову набок — Она вычеркнула всё старое из своей жизни. Прямо как тебя.

— Пожалуйста. Я просто хочу объясниться...

— У тебя было достаточно времени — не дав мне договорить, отрезала она — Ты сам виноват во всём. Номер я тебе не дам. Уходи.

Несколько секунд я ещё стоял неподвижно, надеясь, что она передумает, но этого не случилось. Я медленно повернулся, чувствуя, как перед глазами начинает стремительно темнеть. Сделав ещё один шаг, я с трудом ухватился за дверной косяк, чтобы не рухнуть прямо на пол.

— Эй — сказала Линда, подходя ближе, и в её голосе впервые проскользнуло замешательство — Что с тобой?

— Ничего. Я уже ухожу — прошептал я, едва различая её силуэт.

— Если плохо себя чувствуешь, сядь, я принесу воды.

Я покачал головой, попытался сделать ещё один шаг, но ноги подкосились, и я упал на пол.

— Ты издеваешься, что ли? — Линда опустилась рядом, вглядываясь в моё побледневшее лицо — Что с тобой? Или ты меня так разжалобить пытаешься? Не надейся, всё равно ничего не скажу.

— Позвони... пожалуйста, Демиру — через силу прошептал я, прикрывая глаза.

Она поднялась, быстро сходила за телефоном и уже через несколько секунд вернулась, набирая его номер.

— И почему мне тебя жалко — пробормотала она, пока в трубке шли гудки — Ты заслужил всё, что с тобой происходит. Мелиссе было куда больнее, чем тебе, это наказание...

— Я знаю... — тихо отозвался я, не открывая глаз.

В голове крутились те самые фотографии, когда она упала у здания суда. Мне хотелось провалиться сквозь землю, но это бы уже ничего не изменило.

— Алло, Демир? Забирай своего брата, он потерял сознание на пороге нашего дома.

Демир приехал минут через десять. Я к тому моменту уже ничего не соображал. И следующие три недели я провёл в отделении интенсивной терапии.

Побег из больницы с отёком мозга и сломанными рёбрами едва не стоил мне жизни... первые трое суток я пролежал без сознания под капельницами и какими-то аппаратами.

Дни слились в один сплошной бесконечный поток боли. Физическая боль постепенно глушилась сильными препаратами, но ментальная... только усиливалась. Каждый раз, когда я открывал глаза, осознание накрывало меня лишь сильнее: Мы развелись. Мелисса улетела. Её больше не было в этом городе, а это место вдруг стало самым пустым в мире. Жизнь без неё потеряла всякий смысл, поэтому я даже не пытался ничего делать, чтобы мне становилось лучше. Напротив... Лиз говорила, что процесс восстановления сильно отличается от других пациентов. Словно я даже не пытался «выкарабкаться», а просто медленно угасал по собственному желанию.

Она была права. Я выполнял просьбы врачей на автомате, глотал таблетки и позволял менять повязки только потому, что у меня не осталось сил сопротивляться. Внутри образовалась такая пустота, что смысла бороться за эту жизнь дальше я просто не видел.

Мне было противно от самого себя настолько, что я не мог даже смотреть на своё отражение в зеркале.

— Марсель, ты опять ничего не поел — Лиз вздохнула, убирая поднос в сторону. Она смотрела на меня с той особой жалостью, которую я уже успел возненавидеть за эти дни — Твои анализы улучшаются, рёбра срастаются, но динамика всё равно слишком слабая. Организм не хочет восстанавливаться. Ты меня вообще слышишь? 

Я не ответил. Лишь повернул голову в сторону окна, где без остановки стекали капли дождя.

— Марсель — она тяжело вздохнула и опустилась на край кровати — Я понимаю, какого это, потерять любимого человека.

— Не думаю — я горько усмехнулся, слегка качнув головой — Скорее всего, ты просто хочешь утешить меня, как Демир, который сначала утешает, говоря, что женщины нам не нужны, а затем, стоя за дверью, признаётся в любви девушке, думая, что я не ничего не слышу. Ах да... ещё и извиняется за то, что не может приехать из-за меня.

— Ну вот видишь, у него всё наладилось. С той самой девушкой, которую он, к слову, когда-то потерял.

— Демир и тебе эту историю рассказал? — фыркнул я, чуть повернув голову.

— Трижды — усмехнулась Лиз, закатив глаза — И расскажет ещё раз десять. Потому что, чем медленнее ты восстанавливаешься, тем дольше он торчит здесь. Пожалей меня, прошу.

Я тихо хмыкнул, всё ещё не отводя взгляда от окна. Внезапно дверь палаты распахнулась и на пороге появилась девушка. Тёмные волосы, голубые глаза и чересчур пронзительный взгляд. На мгновение мне даже показалось, что я увидел перед собой кого-то очень знакомого. Но не мог понять кого...

— Мам... — раздался голос девушки, застывшей на пороге.

— Мам? — переспросил я, вскинув брови, и перевёл взгляд с неё на Лиз.

На девушке была медицинская форма голубого цвета и приспущенная маска на лице. Судя по виду, она работала здесь медсестрой.

— Мия, я же просила так не врываться — Лиз закатила глаза и посмотрела на дочь — Ты ведь не дома, стучи, пожалуйста.

— Прости, мам... — досадно прошептала девушка, посмотрев в сторону.

— И я просила не называть меня здесь мамой — с лёгкой улыбкой продолжила она — Я для тебя доктор Кинг. Как и для всех остальных практикантов.

— Простите, доктор Кинг — закатила глаза девушка — Но зачем этот цирк? Все ведь знают, что ты моя мама.

Я усмехнулся, посмотрев в сторону. Зная характер Лиз, после работы эту девушку, скорее всего ждала трёхчасовая лекция о правилах поведения в медицинских учреждениях.

— Иди, я скоро приду — прошептала Лиз, тяжело вздохнув, и покачала головой.

Она не стала спорить и молча вышла из палаты через несколько секунд. На мгновение между нами повисло молчание. Было видно, что Лиз вдруг стало не по себе.

— Не знал, что у тебя уже такая взрослая дочь — нарушив тишину, сказал я.

— Ей уже двадцать — улыбнулась она, проведя рукой по волосам — Скоро исполнится двадцать один. И я совсем не успеваю за тем, как она растёт.

— Но она на тебя совсем не похожа — усмехнулся я, приподняв бровь — На мгновение мне даже показалось, что я увидел призрак кого-то из... Баха.

Услышав это, Лиз застыла на месте. Несколько секунд она сидела словно парализованная и не могла пошевелиться.

— Лиз... — я осторожно коснулся рукой её плеча — Я что-то не то сказал?

— Я не думала, что это станет так заметно — тихо пробормотала она, словно себе под нос.

— Что это значит? — переспросил я, не сводя с неё взгляда — Что заметно? Её сходство с Баха? Так, я пошутил, не бери в гол...

— Мия... дочь Аарона Баха — вдруг произнесла она — Старшего брата Элеонор.

На несколько секунд в палате повисло молчание. Я смотрел на неё, надеясь, что она скажет, что неудачно пошутила, но... Лиз отчаянно продолжала молчать. В голове не укладывалось, как у человека, которого я знал столько лет, была такая тесная связь с семьёй, которую мне хотелось бы забыть навсегда. Но я не мог... каждый раз думая о них, передо глазами появлялась Мелисса.

— Я застала тебя врасплох — усмехнулась Лиз, тихо выдохнув.

— Честно признаться, да — прошептал я, бросив на неё взгляд — Это было неожиданно.

— Никто не знает об этом кроме тебя и Эли.

— Но как... — только и смог сказать я — Почему?

Пару минут Лиз молчала, глядя куда-то в сторону, словно собираясь с мыслями, а затем сказала:

— Мы с Аароном встречались почти два года. За два месяца до его смерти я узнала о том, что беременна. У меня не было семьи, родителей, да и друзей особо не было. Когда его убили, я осталась совсем одна и сбежала, чтобы никто не смог меня найти.

— Но почему ты не сказала его семье? — тихо спросил я, чувствуя, как от её рассказа по телу пробежал холод.

— Потому что не хотела, чтобы моего ребёнка хоть что-то с ними связывало — резко произнесла она — Баха разрушительны. Так было всегда. Но если прежде, это состояние мог сдерживать Роберт, их отец, то после его смерти у всех развязались руки. И я снова убедилась в этом после того, как они обошлись с Мелиссой. С вами...

От её слов внутри всё неприятно сжалось. Я повернул голову, на мгновение прикрыв глаза.

— Марсель... — продолжила она, осторожно, коснувшись рукой моего плеча — Я рассказала тебе это для того, чтобы ты понял, что в этой жизни поправимо всё, кроме смерти. После ты не сможешь сделать ничего, но пока ты жив, ты можешь абсолютно всё. И если Мелисса сейчас с ними, то ей однажды, понадобится твоя помощь.

Я нахмурился и едва заметно качнул головой, не совсем понимая, к чему она ведёт.

— Я слышала, что Эмрах в тюрьме.

— Я знаю — кивнул я, не сводя с неё взгляда — Почему ты заговорила об этом?

— Потому что... как бы ты ни ненавидел его, эту семью сдерживает именно он. По сути, после смерти отца и брата, он взял на себя эту роль. Но если он в тюрьме и его посадят надолго, то что будет с Мелиссой? Особенно если где-то рядом ошивается Джеймс.

Её слова не выходили из моей головы ещё очень долго. Спустя время я пойму, что она была права. И если до этого разговора мне больше не хотелось жить, то после... я делал всё, чтобы как можно скорее прийти в себя и восстановиться.

Лиз была права и в том, что хоть я и не переваривал этого человека, но когда рядом с ней был он, я знал, что всё будет в порядке. А теперь... я не был в этом уверен.

И первое, что я сделал — это переступил через себя и позвонил Зейну. Он не знал о том, что я был в больнице. Никто не знал. Я категорически запретил Демиру и кому-либо в больнице говорить об этом. На работе тоже, кроме Генри и тех, с кем я работал напрямую, никто не был в курсе. Слухи обо мне, к счастью, не ходили. Оказалось, что без Мелиссы я и не был особо кому-то интересен, так что, меня никто не трогал.

Через знакомых агентов в пограничной службе я узнал, что Мелисса пересекла границу и улетела во Францию. Больше из страны никаких перемещений она не делала. Разумеется, я и раньше догадывался, что она у Зейна, ведь они с Элеонор теперь были женаты и жили вместе. Но после получения подтверждения, я был уверен в этом.

— Зейн, я просто хочу с ней поговорить — тихо произнёс я в трубку — Хотя бы по телефону.

— Не надо с ней говорить — отрезал Зейн — Она только учится жить без тебя.

— Но ей не нужно учиться жить без меня. Я хочу всё вернуть. Хочу всё исправить.

— Зачем? — спросил он — Чтобы завтра снова всё разрушить? А ты ведь разрушишь. Ты всю жизнь так делаешь.

На мгновение повисла тяжёлая пауза, а от его слов мне стало не по себе.

— Марсель — продолжил Зейн — Ты был единственным человеком, которому она доверяла как себе. А теперь представь, что после всего случившегося творится с её душой? Ты просто взял и сжёг всё, что было у неё внутри, а теперь думаешь, что из остатков этого пепла можно просто взять и заново всё собрать? Не получится. А ещё не забывай, что она не в курсе о том, что ты сделал. Признаться ей в этом я тебе не позволю. Запомни это.

— Зейн... — начал я осторожно, но он перебил меня.

— И не думай прилетать сюда — отчеканил он эту фразу — Мелисса не живёт с нами. У неё теперь своя жизнь, уважай это, Марсель. Если любишь её, оставь в покое.

В динамике раздались короткие гудки. Я опустил телефон и медленно перевёл взгляд на окно, где без конца уже вторую неделю шёл сильный дождь.

Зейн мог сколько угодно запрещать мне искать её, но требовать, чтобы я сдался, от человека, которому больше нечего было терять, было бессмысленно.

После разговора с ним я был готов лететь в тот же день, но врачи категорически запретили мне садиться в самолёт. После аварии и тяжёлой черепно-мозговой травмы такой перелёт мог закончиться для меня повторным отёком мозга прямо там... В лучшем случае мне бы разрешили летать только через три месяца, но так долго я ждать не мог.

Каждый день, проведённый в Вашингтоне, казался мне пыткой. Я буквально умирал без неё, но ничего не мог сделать. Доктора хмурились, глядя на мои снимки, и с настойчивостью твердили о рисках, перепадах давления в салоне и вероятности смерти прямо там.

Конечно, я говорил, что могу лететь частным джетом, чтобы не пугать пассажиров в случае летального исхода, но Демир спрятал мой паспорт, угрожая сжечь его, в случае любых моих попыток.

Они вместе с Лиз буквально превратились в надзирателей. Он забрал все документы, контролировал каждый шаг и не оставлял меня одного дольше, чем на час. Демир прекрасно понимал, что я не блефую и действительно готов рисковать жизнью лишь ради того, чтобы просто увидеть её.

Лиз, каждое утро заезжала ко мне перед работой, чтобы измерить давление. Ровно в семь тридцать она уже стояла на пороге, поэтому мой день каждый день начинался одинаково.

И хоть я не мог прилететь и найти её там, но я всё равно пытался узнать хоть что-то.

Каждый день после ухода Лиз я садился за ноутбук и часами шерстил социальные сети, французские реестры, любые базы данных, к которым у меня был хотя бы косвенный доступ. Искал зацепки, свежие регистрационные записи, адреса, что угодно... я знал, что она в Париже, потому что Роззи летала к ней стабильно несколько раз в месяц. Я пытался выяснить что-то у неё, но она либо не отвечала мне, либо отвечала очень сухо, стараясь избегать меня.

Нина тоже практически ничего не знала о ней. Она говорила, что они изредка созваниваются с телефона Элеонор, но насколько она знала, Мелисса действительно с ними не жила.

Я отсчитывал день за днём, мечтая как можно скорее получить разрешение, но когда прошло три месяца и мне сделали повторное обследование, врач лишь качнул головой.

— Процесс восстановления затянулся, Марсель — невролог вывел на экран свежую томограмму — Гематома рассасывается слишком медленно, а внутричерепное давление всё ещё нестабильно. Любой скачок давления и мы получим либо микроинсульт, либо повторное излияние.

— И сколько ещё ждать? — с трудом подавив раздражение, спросил я.

— Если динамика не улучшится за пару недель, придётся делать операцию. Удалять гематому и ставить дренаж. А до этого никаких перелётов. Забудьте об этом.

— Какая ещё операция? — не выдержал я, с трудом сдерживая злость — Сделайте её сейчас. Если нужна операция, делайте.

— Это хирургическое вмешательство в мозг, а не пластика, Марсель — строго отрезал невролог — Мы ждём ещё три недели. Если организм не справится сам, назначим дату операции. И после неё вы пролежите в реабилитации пару месяцев. Так что сидите тихо и даже не смейте смотреть в сторону аэропорта.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри всё разрывается от боли и несправедливости. У меня не было сил и терпения ждать ещё несколько месяцев. Поэтому в тот день я для себя уже всё решил. У меня было пару недель до того, как они вскроют мне череп, чтобы удалить гематому. Демир был уверен, что я послушно жду своей участи и вовремя принимаю свои таблетки.

В итоге опасения невролога подтвердились и мне назначили операцию на конец марта. Я дождался, когда Демир на пару дней уедет на встречу с Аннабель, нашёл спрятанный паспорт и в ту же ночь купил билет на рейс до Парижа.

Когда самолёт начал набирать высоту, боль в голове стала такой сильной, словно мозг медленно разрывало изнутри. Давление в ушах отзывалось сильной пульсацией прямо в затылке. Я почувствовал, как по верхней губе скатилась капля. Смахнув её пальцем, я увидел на коже тёмно-красный след... нос закровил прямо на взлёте.

Нащупав в кармане куртки флакон с сильным обезболивающим, я высыпал на ладонь две таблетки и проглотил их, почти не чувствуя вкуса.

Экран над головой показывал траекторию полёта: маленький белый самолёт медленно двигался. Восемь часов. Мне нужно было продержаться всего восемь часов...

В целом сам полёт прошёл неплохо, я почти проспал его. Но во время взлёта и посадки голова разрывалась от мучительной боли.

Прямо из аэропорта, я поехал сразу в отель. Решил немного отдохнуть и утром поехать к Зейну. Я знал, что должен был предупредить его, но что-то внутри подсказывало мне этого не делать.

Это было девятнадцатое марта.

Как сейчас помню, что всю ту ночь мне было не по себе. Я не мог уснуть, даже таблетки не помогали. У меня поднялся жар, и сначала я списал это на последствия моей выходки, но потом понял, что с болезнью это никак не связано.

Мне было не по себе, словно вот-вот должно было случиться что-то очень важное. В последний раз я испытывал подобное в ту ночь, когда делал Мелиссе предложение, и на следующую, когда мы поженились...

Дождавшись утра, я сразу же поехал к Зейну. Несколько раз я позвонил в звонок, но дверь никто не открыл. Я решил подождать их и присел на ступеньки крыльца, плечом оперевшись о перила.

Я пробыл там больше двух часов, нащупывая в кармане пачку с остатками таблеток. Всякий раз, когда по дороге проезжала машина, сердце начинало биться быстрее.

Прикрыв глаза, я на мгновение задремал, и проснулся он знакомого голоса.

— Марсель? — Зейн стоял надо мной, недоверчиво разглядывая меня.

Я поднял голову и увидел рядом с ним Элеонор. На их лицах было сильное удивление и замешательство.

— Простите, что не предупредил — сказал я поднимаясь.

— Ничего страшного — сказала Элеонор и, улыбнувшись, обняла меня — Как ты?

— Нормально — кивнул я, слегка растерявшись.

— Ты давно здесь? — спросил Зейн — В Париже.

— Вчера вечером прилетел.

— Может, зайдём в дом? — спросила Элеонор, с беспокойством всматриваясь в моё лицо.

Зейн молча достал ключи, открыл дверь, и я прошёл внутрь следом за Элеонор.

За то время, что я был в этом доме в последний раз, здесь многое изменилось. Стало уютнее и немного светлее. Появились светлые шторы, на стенах висели новые картины, а на полу стояли вазы с необычными цветами.

Я сел на мягкий диван в гостиной, чувствуя, как что-то снова давит на виски, но заставил себя выпрямиться, делая вид, что всё в порядке.

— Я сейчас приготовлю нам кофе — сказала Элеонор, аккуратно вешая пальто — Ты выглядишь уставшим, Марсель. Всё в порядке?

— Всё хорошо, просто был длинный перелёт — ответил я, стараясь сфокусировать взгляд на её лице. Картинка перед глазами на мгновение размылась.

Зейн молча повесил свою куртку и медленно повернулся ко мне. В отличие от тёплого приёма Элеонор, в его взгляде читалось лёгкое раздражение.

— Какими судьбами? — спросил Зейн.

— Я хотел... увидеть Мелиссу — честно признался я.

— Я ведь сказал тебе, что её здесь нет — резко ответил он, опускаясь в кресло напротив — Если думаешь, что я вру и не веришь, можешь обыскать дом. У тебя же такие повадки.

— Зейн — окликнула его Элеонор, возвращаясь из кухни с подносом в руках. В её голосе звучала мягкая просьба не нагнетать.

— Нет — я покачал головой — Я знаю, что ты не врёшь.

— Поэтому приехал не предупредив?

— Нет. Я просто... — я замялся, почувствовав, как в затылке снова запульсировала боль — Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке.

— Да что ты? — усмехнулся он.

— Зейн, не дави на него — снова вмешалась Элеонор, подходя ближе — Марсель, ты точно в порядке? У тебя просто кровь... — она коснулась пальцем возле своего носа.

Я машинально провёл рукой под носом и увидел на коже красный след. Перепады давления и дикая усталость не прошли бесследно...

— Просто давление — прошептал я.

Элеонор протянула мне салфетку и подошла к Зейну, опустившись на подлокотник. Он хотел встать, но она удержала его за плечи и мягко улыбнулась.

— Простите, что приехал так — прервал я молчание — Просто потом у меня не получится приехать скоро, и я...

— Почему же? — спросил Зейн, чуть приподняв бровь — Много дел?

— Угу — кивнул я.

Разговаривать становилось всё сложнее. Боль в затылке нарастала, с каждым ударом сердца отдаваясь в висках, но я старался держать лицо и не выдавать себя.

Элеонор тихо вышла из комнаты и через минуту вернулась с большим стаканом прохладной воды. Она поставила его на столик прямо передо мной и снова присела на край кресла.

— Спасибо — я потянулся к стану и сделал небольшой глоток. Вода немного освежила пересохшее горло, но назойливый шум в ушах никуда не делся.

— Марсель, Мелиссы здесь нет. Прости, но мы не можем сказать тебе, где она — виновато произнесла Элеонор — Пока она не захочет сама, мы правда не можем.

— Если бы вы сказали ей, что я здесь... я попытаться зацепиться за последнюю надежду.

— Исключено — отрезал Зейн — Она даже имени твоего слышать не хочет. Ты зря приехал, Марсель. Здесь ты ничего не найдёшь. Она даже не в этом городе.

Я замер, пытаясь переварить услышанное. От его слов мне стало не по себе, и на мгновение я растерялся.

— Скажите хотя бы, в каком — спустя несколько секунд попросил я — Я сам поищу.

— Не поищешь — Зейн покачал головой — Во Франции проще найти иголку в стоге сена, чем человека, который пытается скрыться. Так что возвращайся домой.

— А номер? — я чуть крепче сжал стакан в руке — Может, вы попросите её позвонить мне? Когда она сама будет готова.

В гостиной повисла давящая тишина. Элеонор опустила взгляд на свои руки, а Зейн лишь смотрел в сторону, слегка покачивая ногой. Никто из них не произнёс ни слова. Поняв, что ничего больше я из них не вытяну, я медленно поставил стакан на стол и встал с дивана.

— Ладно, я поеду. Спасибо за кофе.

— Где ты остановился? — с беспокойством спросила Элеонор, тоже поднимаясь с места — Марсель, ты можешь остаться у нас.

Я перевёл взгляд на Зейна. По его взгляду было ясно, что моё присутствие здесь только усложняет всё для них обоих.

— Это ни к чему, спасибо.

Я развернулся и направился к выходу из гостиной. Зейн пошёл следом за мной, молча наблюдая, как я натягиваю куртку.

— В следующий раз не приезжай без предупреждения — сказал он, когда я взялся за дверную ручку.

— Хорошо. Извини — ответил я не оборачиваясь.

Я открыл дверь и сделал шаг наружу. Ветер на секунду принёс облегчение. Зейн задержался в дверном проёме, разглядывая меня.

— Ты в порядке? — вдруг спросил он — Выглядишь не очень, если честно.

— Всё нормально — спокойно ответил я — Настолько, насколько это возможно.

— Можешь остаться здесь — повторил он предложение Элеонор, хотя в голосе и звучали сомнения.

— Нет, я поеду.

— Ты надолго в Париже?

— На пару дней.

Зейн нахмурился, оперевшись плечом о косяк.

— Будешь искать её?

— А ты бы не искал?

— Если бы она не хотела, нет — без колебаний отрезал он.

— А она не хочет?

Он тяжело вздохнул, и в его взгляде на мгновение проскользнула жалость.

— Марсель, она о тебе даже не говорит. Не произносит твоё имя. И в целом ведёт себя так, будто тебя никогда и не было в её жизни.

Каждое его слово отдавалось болью в груди, заглушая даже шум в голове. Я смотрел в сторону, стараясь не подавать виду, как сильно меня это задело.

— Я понял — тихо прошептал я, и больше ничего сказав, спустился вниз по ступеням, так и не оглянувшись.

Слова Зейна ранили, хоть я и знал, что заслужил это. Я шёл в никуда, просто глядя себе под ноги, и пытался заставить себя дышать.

«Будто тебя никогда и не было».

Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка, заглушая шум проезжающих машин.

Добравшись до отеля, я упал на кровать прямо в одежду и мгновенно уснул. Это помогло, и головная боль прошла, поэтому следующие несколько дней я ходил по городу от одного полицейского участка к другому, обходил университеты Парижа, библиотеки и разные языковые курсы. Я протягивал её фотографию всем: от офицеров до студентов. В душе всё таилась глупая надежда на то, что возможно, кто-то мог её увидеть... Я даже съездил в соседние города, но в ответ получил только качание головой, равнодушные взгляды и короткие «нет, не видели».

На пятый день я уже и сам начинал верить в то, что её здесь не было. Но границу она больше не пересекала, а значит, она была где-то рядом. Я чувствовал это.

Однако когда за мной прилетел Демир, я понял, что моё время здесь вышло. Он появился на пороге моего номера рано утром... хмурый, взъерошенный и с тёмными кругами под глазами. Демир даже не стал ничего выговаривать. Он лишь молча посмотрел на меня и на полупустые блистеры от обезболивающего на тумбочке.

— Собирайся, Марсель. Самолёт через четыре часа. Времени у тебя было полно — совершенно спокойно произнёс он.

Я хотел возразить, хотел сказать, что не улечу, пока не найду хоть одну зацепку, но понял, что это бессмысленно. Сил на споры также больше не осталось. Да и перед Демиром мне уже было неудобно, не говоря о врачах, которые ждали меня на операцию... 

Через четыре часа мы уже летели в Вашингтон. Полёт обратно прошёл легче, но тем не менее гематома давала о себе знать. Я лежал, откинув кресло, и смотрел в иллюминатор, пока Демир смотрел фильм, то и дело бросая не меня короткие взгляды.

Он больше не задавал вопросов, не читал нотаций и не упрекал меня за эту безумную поездку. Он понимал, что после операции я не смогу летать несколько месяцев и другого шанса у меня бы уже не было.

Через несколько дней мне сделали операцию. Всё прошло успешно, хотя первые сутки после наркоза я почти не просыпался.

Боль в затылке, которая терзала меня последние месяцы, наконец утихла. Врачи запретили мне любые нагрузки и стресс, установив строжайший режим. Летать действительно было нельзя, как минимум полгода, а может, и дольше. Мой мир сначала сжался до размеров больничной палаты, а затем до четырёх стен дома.

Демир переехал ко мне. И вместе с Лиз они снова не сводили с меня глаз.

С каждым днём силы постепенно возвращались, но вместе с ними возвышались и мысли. Я всё чаще ловил себя на том, что просто смотрю в окно, и пытаюсь представить, что сейчас делает Мелисса. Смотрит ли она на такой же дождь? Вспоминает ли меня хоть иногда?

Не было ни дня, чтобы я не думал о ней. Я пересматривал все наши фотографии, видео, перечитал старые сообщения, которые заучил наизусть вплоть до запятой, и слушал все её голосовые сообщения. К сожалению, мы не так часто переписывались с ней, поэтому сообщений было не так много... Мне было проще позвонить, за что потом я очень себя винил.

Её смех казался совсем близко, словно она всё ещё стояла где-то рядом, в соседней комнате. Но как только запись останавливалась, я снова оставался один на один в этой пугающей тишине.

Восстановление шло медленно. Врачи радовались хорошим анализам, но я почти ничего не чувствовал от этого. Физическая боль ушла, уступив место той, что не проходила ни на секунду.

Спустя пару месяцев мне разрешили вернуться к лёгким нагрузкам. Сначала это было только плавание и долгие прогулки по вечерам. Лиз с облегчением отмечала, что ко мне постепенно возвращается физическая форма, но для меня всё это было лишь способом занять тело и разум, лишь бы окончательно не сойти с ума.

Шрам на затылке спрятался за отросшими волосами, а синяки под глазами почти сошли.

Я окончательно вернулся к работе. Если последние несколько месяцев Генри привозил документы мне на дом, стараясь не нагружать меня, то теперь я мог полностью включиться в работу и полностью загрузить себя ею.

Помимо этого, я продолжал искать Мелиссу и даже объявил вознаграждение: тот, кто найдёт любую информацию о ней, получит от меня всё, что только захочет. Сумма не имела значения.

Ещё никогда прежде прокуратура не работала с таким азартом.

Я же загрузил себя до предела. Я брался за самые сложные дела, выезжал на допросы и не давал себе ни минуты отдыха. Это был единственный способ заглушить тишину, которая накрывала меня, как только я оставался наедине с собой.

Демир, глядя на этот безумный марафон, только тяжело вздыхал, но останавливать меня не пытался. Он понимал, что работа и эти поиски — это единственное, что удерживало меня на плаву.

Когда я понял, что даже так у меня остаётся много времени, я решил заняться компанией дедушки, которая осталась мне по наследству. Всё это время ею занимались его доверенные лица, и я в целом был всем доволен, но решил, что пора включаться в семейный бизнес и расширять кругозор.

У Демира в этой сфере было больше опыта, поэтому он много помогал мне. Демир был в своей стихии. Он терпеливо вводил меня во все тонкости управления, разбирал со мной прошлые ошибки прежних управляющих и учил мыслить масштабно в этом направлении. Спустя год непрерывной работы стало понятно, что у компании огромный потенциал. Она не просто укрепляла позиции на рынке, но и показывала рекордную прибыль. Поэтому когда мы поняли, что у этого направления есть отличное будущее, то решили открыть филиал в Европе. Компания требовала выхода на международный рынок, да и мне было жизненно необходимо сместить фокус.

Погружение в бизнес спасало. Новые контракты, отчёты, переговоры и постоянные обсуждения новых стратегий отлично спасали от ненужных мыслей. 

Закон запрещал мне, как действующему прокурору напрямую управлять бизнесом или занимать руководящие должности, поэтому юридически я оставался лишь пассивным владельцем активов. Но никто не мешал мне вникать в отчёты и участвовать в обсуждениях. Всё оперативное управление и официальные документы взял на себя Демир.

Я же постепенно подключил в свою жизнь спорт. Чтобы занять себя ещё сильнее, я начал инвестировать и выкупил несколько фитнес-клубов в городе, объединив их в одну сеть.

Для меня это был не просто бизнес. Это было моим личным спасением. После травмы и операции посещать Нокдаун, как раньше я уже не мог. Я приезжал туда просто чтобы отвлечься, но драки и гонки были для меня под запретом.

Поэтому ночью, когда я не мог уснуть, я приезжал в зал и заглушал мысли тяжёлыми нагрузками. Я возвращался домой и сразу засыпал на несколько часов, а утром снова ехал в прокуратуру. Это было жёстко, но по-настоящему спасало меня от ненужных мыслей. Тело ломило от усталости, зато в голове наконец наступал долгожданный порядок.

За всё это время изменились не только мои мысли, но и физическая форма. Тяжёлые тренировки до износа сделали своё дело: я заметно изменился, стал крепче и суше.

За эти несколько лет действительно произошло многое. Но одновременно с этим мне казалось, что не происходит абсолютно ничего. Потому что жизнь без неё потеряла всякий смысл. Я вроде бы жил, в моменте чему-то радовался, но не чувствовал того, что было прежде.

Казалось, в зеркале на меня смотрел совершенно другой человек. Человек, который постепенно научился контролировать всё: свои эмоции, работу, бизнес и собственную боль.

Но кое-что контролировать я так и не научился. Свои сны. Я ещё расскажу о том, с чего всё началось и к чему в конечном итоге всё это привело. Но ни один из тех кошмаров не мог сравниться в этой реальностью.

Мелисса стояла передо мной, спустя три года, и мир вокруг просто перестал существовать.

Три года. Больше тысячи дней, в каждый из которых я заставлял себя просыпаться, дышать и просто жить лишь ради этого дня.

И всё это рассыпалось в пыль за одну-единственную секунду. Она стояла всего в нескольких шагах от меня. Такая же хрупкая, с теми же знакомыми чертами лица, но с совершенно чужим, отстранённым взглядом. В нём не было ни радости, ни даже удивления. Словно эта встреча не была для неё неожиданностью.

— Здравствуйте — слова Гейтса вырвали меня из оцепенения — Меня зовут Аластор Гейтс.

Он стоял, напротив неё, протянув руку. Мелисса лишь на секунду перевела взгляд на его протянутую ладонь, а затем едва заметно коснулась её своими пальцами.

— Здравствуйте, мистер Гейтс.

Голос. Тот самый голос, который я слышал в своих снах каждую ночь на протяжении этих лет. Но сейчас в нём не осталось ни единой знакомой интонации. Лишь сухая вежливость.

— Простите мисс... — Гейтс замялся, пытаясь вспомнить её имя, как вдруг...

— Андреа. Андреа Баха.

Я стоял рядом и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я смотрел на неё, не в силах скрыть оцепенения. Она произнесла это чужое имя так легко и естественно, будто носила его всю жизнь. На её лице не проскользнула ни одна эмоция... И только сейчас я понял, почему не мог найти её все эти годы. Потому что теперь передо мной стояла не Мелисса, а... Андреа. Андреа Баха.

— Приятно познакомиться, мисс Баха — голос Гейтса был слишком довольным, и он слегка повернулся ко мне — А это мой коллега, прокурор Марсель Рашид.

Она перевела взгляд на меня. Медленно и совершенно спокойно, без единого колебания. Я смотрел на неё и не узнавал. Её глаза были холодными и одновременно чужими. Я пытался найти в ней хоть что-то от прежней Мелиссы, но не мог. Передо мной стояла совершенно другая девушка. Ещё красивее, чем прежде, но сейчас эта красота была разрушительно опасной для меня. Я просто не мог пошевелиться.

— Тот самый прокурор, которого лично прислал на замену Генеральный прокурор Рейнольдс — на её губах промелькнула едва заметная ухмылка — Приятно познакомиться.

Она знала. Знала не просто о нашей встрече. Она знала каждую деталь этого дела. В её ухмылке проскользнуло не удивление, а холодное, почти дерзкое превосходство.

— Похоже, моя репутация опережает меня, мисс... Баха — мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя сердце колотилось так быстро, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Я не сводил с неё взгляда, пытаясь уловить хоть что-то, но она держалась безупречно.

— Ваша репутация идёт далеко впереди вас, господин прокурор — спокойно ответила она, чуть наклонив голову — Говорят, вы человек, который всегда доводит начатое до конца и никогда не отступает.

Каждое её слово было хуже пощёчины. Это была не просто фраза. Это был огромный камень в мою сторону...

— Обычно так и есть — тихо рассмеялся Гейтс — Он всегда доводит всё до конца. Будь то работа или личные дела.

На её губах снова заиграла едва уловимая ухмылка.

— Что ж... Надеюсь, сегодняшнее дело вы также доведёте до конца.

— Присядем — сказал Гейтс, указывая рукой в сторону нашего столика.

Она едва заметно кивнула и села напротив меня. Гейтс следом подозвал официанта. Я даже не слышал, что он заказывал... просто смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд. Когда официант принял заказ и, наконец, оставил нас одних, над столом повисла звенящая тишина.

— Андреа, вы ведь понимаете, что встреча неформальная? — первым начал разговор Гейтс, пытаясь разрядить обстановку и наладить контакт.

— Два прокурора пришли в ресторан обсудить дату поставки оружия. Что может быть более формальным, чем это? — спросила она, изогнув бровь, но в её голосе отчётливо прозвучала ядовитая ухмылка.

— Это да, но... — замялся Гейтс, явно не привыкший к такому тону.

— Здесь нет «но» — отрезала она — Если вы здесь как представители власти, то встреча формальна.

Гейтс окончательно растерялся от её резкости и на секунду потерял дар речи. Мелисса держала эту паузу с безупречным спокойствием, и что самое главное, его замешательство доставляло ей удовольствие. Медленно взяв бокал со стола, она сделала небольшой глоток и перевела свой взгляд прямо на меня.

— Ладно. Генеральный прокурор рассказал о сути дела. У меня вопрос: почему вы решили сдать своих людей? — наконец придя в себя, спросил Гейтс. В его голосе всё ещё проскальзывали лёгкое замешательство от того, как легко она перехватила инициативу.

— Во-первых, это не наши люди — отчеканила она, словно зачитывая приговор.

— Но как... — попытался встать слово Гейтс, но Мелисса перебила его одним движением руки, даже не повысив тона.

— Люди, отошедшие от системы и не подчиняющиеся ей, перестают быть нашими. Во-вторых, если бы они молча делали свою работу, я бы закрыла на это глаза. Но за ними есть проступки куда серьёзнее, чем просто продажа оружия. Ну и в-третьих, я никого не сдаю. Я просто рассуждаю вслух, а вы сидите рядом и всё слышите.

Она произнесла это так спокойно, что у Аластора окончательно отпали любые возражения.

Я же сидел молча и не сводил с неё взгляда, совершенно выпав из сути этого дела. В моей голове крутился лишь один-единственный вопрос: как человек мог так сильно измениться?

Внешность была её. Голос был её. Но передо мной сидела совершенно другая Мелисса. Точнее, Мелиссы, казалось, здесь больше не было.

— Хорошо, порассуждайте вслух, а мы просто послушаем — сказал он, окончательно приняв её условия игры.

— Вы ведь понимаете, что это не за просто так? — она едва заметно приподняла уголок губ, опираясь подбородком на сцепленные в замок пальцы.

— Конечно. Ваши условия? — подался вперёд Аластор.

Но Мелисса не спешила с ответом. Она медленно перевела свой холодный взгляд с Гейтса на меня. И обратно.

— В тюрьме сидит один человек. Его недавно перевели из тюрьмы Сингапура. Мне нужно, чтобы он вышел на свободу в ближайшее время.

— Что за человек? — спросил Гейтс с вызовом в голосе и слегка нахмурившись.

— Эмрах Баха.

Услышав это имя, я мгновенно вскинул брови, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Пазл в моей голове сложился в единую картину. Нужно было сразу понять, ради чего... точнее, ради кого она всё это затеяла.

— За что он сидит? — продолжил допрос Аластор, переглянувшись со мной.

— Больше трёх лет назад его задержали в аэропорту Сингапура — ровным тоном ответила она — Кто-то подбросил небольшой пакетик порошка.

— И вы с вашими ресурсами и связями не смогли его вытащить оттуда?

— Я с огромным трудом добилась его перевода сюда — в её голосе впервые за весь вечер проскользнуло раздражение — Но кто-то всё равно вставляет нам палки в колёса.

— Этот человек настолько дорог вам, что вы готовы сдать этих партнёров ради его свободы?

— Я сдам абсолютно всех за него — без тени сомнения произнесла она.

— Даже так? — я слегка приподнял бровь, не сдержав сарказма, и подался вперёд.

Но Мелисса сделала вид, что не услышала мой вопрос. Она просто проигнорировала меня, словно за столом был только Аластор.

— Вы сможете это сделать? — спросила она Гейтса.

— Сможем. Но нужная нам поставка уже на днях, у нас слишком мало времени.

— Мне нужны гарантии — отрезала она.

— Они у вас будут.

— Слова в нашем мире ничего не значат — тихо произнесла Мелисса, медленно повернув голову ко мне, и на её губах снова появилась та самая ухмылка — Вы со мной не согласны, господин прокурор?

В голове всплывали все те воспоминания, когда она называла меня «господин прокурор». На мгновение на моём лице появилась лёгкая улыбка. Тогда три года назад, в этом было столько тепла и игры, что сейчас эти же слова звучали как холодная издёвка.

— Я должен позвонить — сказал Гейтс и, встав из-за стола, отошёл к панорамному окну в другом конце зала.

Мы остались одни. Звенящая тишина мгновенно оглушила нас. Несколько секунд мы молча смотрели друга на друга, не сводя взгляда. Я чуть подался вперёд, оперевшись локтями о стол, и смотрел прямо в её знакомые, невероятно красивые глаза.

Она не отвела взгляд. Ни один мускул на её лице не дрогнул, но я видел, как пальцы, держащие тонкую ножку бокала, сжались чуть сильнее обычного.

— Андреа? Серьёзно? — спросил я тихо, всматриваясь в каждую черту её лица.

— Да. А что? — спокойно пожала она плечами, словно мы обсуждали погоду за окном.

— Откуда это вообще взялось?

— Мы были женаты год, знакомы два, а ты даже не удосужился узнать моё второе имя? — на её губах проскользнула ухмылка.

Память мгновенно подкинула мне эту информацию, а ведь раньше я никогда не обращал на это внимания.

— Точно... Мелисса Андреа Амер.

— Андреа Баха — тут же поправила она, словно отрезая от себя прошлую жизнь.

— Ты взяла их фамилию?

— Это фамилия моей семьи — ответила она резко.

Я сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Всё, во что я верил, рушилось прямо сейчас за этим столиком.

— Ладно... Что ты здесь делаешь? — спросил я, не отрывая от неё пристального взгляда.

— Обсуждаю вопрос поставки оружия — совершенно невозмутимо ответила Мелисса, чуть качнув бокал в руке.

— Не притворяйся. Ты прекрасно понимаешь, о чём я — я подался чуть ближе, понизив голос до шёпота — Что ты вообще делаешь в этом мире? Среди всего этого дерьма?

— Управляю семейным бизнесом, прокурор.

Я горько усмехнулся, покачав головой.

— Кроме тебя ведь никого не осталось...

— Представь себе — она слегка пожала плечами, а её голос оставался ровным.

— А как же Деймон? — спросил я, нахмурившись и пытаясь хоть что-то понять.

— Деймон не участвует в делах семьи — отрезала Мелисса, не желая больше ничего мне объяснять.

— А Джеймс? — меня передёргивало от этого имени, но я знал, что он был где-то рядом.

— Несчастный случай — произнесла она и... чуть улыбнулась. Это была не милая улыбка, а скорее злорадная.

— Умер? — спросил я с откровенным удивлением, чувствуя, как мне становится не по себе от того, с какой лёгкостью она говорила об этом.

— Прикован к постели — посмотрев в сторону, произнесла она с той же улыбкой.

Прежняя Мелисса содрогнулась бы от одной мысли о подобном. Но эта Мелисса говорила об этом так, будто рассказывала историю постороннего человека. Хотя... отчасти он и был для неё посторонним, но это не сильно что-то меняло.

Пока я сидел молча, переваривая услышанное, официант подошёл к столику и расставил все блюда, которые заказал Гейтс. Оказалось, что половину заказала она...

Как только мы снова остались одни, Мелисса отставила бокал в сторону и придвинула к себе тарелку с десертом. Когда она провела рукой по волосам, заправляя прядь, мой взгляд намертво задержался на её кисти.

На большом пальце больше не было татуировки. Того самого крыла бабочки, которое мы когда-то сделали вместе, больше не было. Кожа была абсолютно чистой, без единого следа.

Она не просто изменила имя и стиль. Казалось, она уничтожала всё, что нас связывало.

— Марсель, ты слишком напряжён — спокойно произнесла она, не отрываясь от десерта.

— Серьёзно? — я приподнял бровь, чувствуя, как внутри всё закипает — Даже не догадываешься почему?

Она лишь пожала плечами и отправила в рот ещё один кусочек.

— Не особо.

Я сухо усмехнулся, качнув головой.

— А ты, я смотрю, совершенно спокойна.

— Не вижу причин волноваться — снова пожала она плечами, продолжая есть с безупречным аппетитом.

Я скользнул взглядом по столу и посмотрел на неё. Я смотрел на неё и не понимал, как она может есть в такой момент.

— Ты правда собираешься всё это съесть?

— Угу — она подняла на меня свои глаза — И, пожалуй, закажу ещё десертик. Кстати, посоветуешь, что здесь самое вкусное? Я всё-таки здесь три года не была.

Я медленно покачал головой, чувствуя, как грань между реальностью и абсурдом окончательно стирается.

— Что ты здесь делаешь? — снова повторил я.

— Ем — невозмутимо ответила она.

— Я не про это — мой голос стал ещё ниже — Что ты делаешь на этой встрече?

Она отложила ложку, опираясь локтями о стол, и посмотрела на меня прямо.

— Вы ведь сами захотели со мной встретиться.

— Не с тобой — отрезал я — Я вообще был не в курсе, что ты этим занимаешься.

Она усмехнулась, спокойно берясь за салат.

— «Этим»? Ты так говоришь, будто я в эскорте работаю.

— Мелисса... — я произнёс её имя предупреждающе, но она даже не обратила на это внимания.

Под столом я с такой силой сжал пальцы в кулак, что ногти впились в ладони. Мне чертовски нужно было почувствовать физическую боль, чтобы просто поверить, что всё это происходит наяву.

— Соскучились? — раздался голос Гейтса.

Он опустился на своё место, держа в руке телефон.

— В общем, я уточнил всю информацию о том деле и позвонил Генеральному прокурору Рейнольдсу. Он сказал, что... — Аластор перевёл взгляд на меня — решение должен будет принять Марсель.

Мелисса резко посмотрела на меня. Впервые за весь вечер я видел в её глазах что-то похожее на то, что было в глазах прежней Мелиссы. Некую уязвимость.

Она и Аластор смотрели на меня, в ожидании решения. Я же не понимал, что должен делать в этой ситуации. На мгновение мне захотелось отказать, даже не раздумывая над этим предложением. Но я понимал, что Генеральный прокурор отправил меня на эту встречу не просто так, и передал право на принятие этого решения тоже не просто так.

Гейтс посмотрел на меня, затем едва заметно кивнул.

— Он выйдет послезавтра до двенадцати дня — сказал я, не сводя взгляда с Мелиссы.

Она тихо выдохнула с облегчением. Впервые за весь вечер её плечи чуть опустились, а взгляд на долю секунды стал мягче.

Однако я принял это решение не из-за неё. А из-за того, что узнал полтора года назад об этом деле.

— Как только он будет на свободе и все вопросы с документами будут улажены, я скажу время — произнесла она, переводя взгляд с меня на Гейтса.

— А место? — нахмурившись, спросил Аластор.

— Я пришлю адрес за час до встречи. Как только оно будет мне известно.

— Нас это устраивает? — Гейтс снова посмотрел на меня, ожидая окончательного ответа.

Несколько секунд я молча смотрел на неё, прокручивая в голове варианты ответов.

— Устраивает — спокойно ответил я.

— Отлично — отрезала она и, отложив вилку в сторону, грациозно встала из-за стола — Я на секунду.

Она направилась в сторону уборной. Я подождал пару минут и пока Гейтс говорил с кем-то по телефону, поднялся и пошёл следом за ней.

Мелисса стояла у раковины и поправляла макияж. Открыв дверь, я вошёл внутрь, быстро проверил все кабинки и убедившись, что мы одни, я повернул защёлку на двери.

Она подняла глаза к зеркалу и нахмурилась, не понимая, что я делаю.

Я не стал отвечать, лишь сократил расстояние между нами и вжал её спиной к холодному мрамору раковины.

— Ты что делаешь? — спросила она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Я молчал. Просто смотрел в эти родные, до боли знакомые глаза и не мог оторваться от неё.

— Я, конечно, знала, что после тридцати у мужчин начинаются проблемы с развитием, но не думала, что это ещё и на речи сказывается...

— Ты правда не понимаешь, в чём дело?

— Единственное, чего я не понимаю, это что ты делаешь в женском туалете. А всё остальное я понять способна, прокурор.

— Я...

— Ну вот... опять заклинило.

— Мелисса... — прошептал я едва слышно, и моё многолетнее самообладание окончательно рухнуло.

Я не сдержался и в ту же секунду накрыл её губы поцелуем... жёстким и требовательным, словно в нём было всё, что я так долго сдерживал в себе.

Мелисса на мгновение замерла, попыталась упереться ладонями мне в грудь, но уже через секунду её пальцы впились в ткань моего пиджака. Лишь на секунду я потерял бдительность, поверив, что всё может быть так легко. И эта секунда стала моей ошибкой.

Её руки вдруг скользнули вниз. Я даже не обратил на это внимание.

Внезапно её пальцы резко сжались на моём паху, давя так, что вспышка боли выбила из моих лёгких весь воздух. Я вынужденно ослабил хватку, и в то же мгновение она с силой упёрлась обеими руками мне в грудь, резко оттолкнув меня в сторону.

Я отлетел назад, едва удержавшись на ногах и уперевшись спиной в стену.

Мелисса мгновенно поправила своё платье и волосы. В её руках не было никакой дрожи, никакой паники, а взгляд... он снова стал абсолютно чужим и холодным.

— Гейтс пожал руку правильно, а вы, оказывается, захотели другое рукопожатие... — тихо, с насмешкой произнесла она, вытирая губы тыльной стороной ладони — Ну раз так, будем теперь всегда с вами так здороваться, прокурор.

— Мелисса...

Я попытался подойти ближе, но она остановила меня жестом руки.

— Отвали — отрезала она и, смерив меня презрительным взглядом, резко открыв дверь, вышла из уборной.

Я вышел через пару минут. Она уже выходила на улицу, сухо попрощавшись с Гейтсом. Швейцар распахнул перед ней дверцу чёрного джипа, и она села на заднее сиденье, даже не посмотрев в мою сторону. Тонированное стекло медленно поднялось, и машина плавно тронулась с места.

Я опёрся о колонну у входа, потянулся во внутренний карман пиджака, достал небольшую чёрную пачку и медленно вытащил одну сигарету. Пальцы едва заметно дрогнули, но я щёлкнул зажигалкой, сделал небольшую затяжку и выпустил дым, глядя куда-то в сторону.

— Тебе же нельзя курить — раздался за спиной спокойный голос Гейтса — Голова потом будет болеть.

— Мне нужно почувствовать боль, чтобы поверить, что всё это происходит по-настоящему — ответил я.

И, сделав ещё одну затяжку, проводил взглядом огни её машины.

———————————————————————————————
                                                                                                                                          
Глава подошла к концу, но история продолжается...🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят