Танец Сердец: в поисках истинной любви

Вы когда-нибудь задавались вопросом: что такое любовь? Как часто вы спрашивали себя об этом? Раньше, я думала, что любовь — это громкие слова, поступки, постоянные бабочки в животе, что-то сказочное и абсолютно невозможное. Что этим чувством обязательно надо гореть, до боли скучать и страдать под любимую песню, как в кино, желательно сидя под дождём. Тогда всё это будет казаться куда драматичнее.

Этот вопрос, как заезженная пластинка, крутился в моей голове последние три года, с того дня, как моя жизнь изменилась на 180 градусов, после того... как мы развелись.

Хотя нет, дело было даже не в нём. Просто в тот день рухнул мой привычный мир, и мне пришлось собирать себя заново, буквально по кусочкам.

Если бы несколько лет назад мне сказали, что однажды мы разведёмся, я бы рассмеялась в лицо каждому, кто вообще мог подумать о таком. Сказала бы, что они ничего не понимают и вообще у нас всё совсем по-другому. Мы же были той самой «идеальной» парой, на которую все смотрели и вздыхали. Ну знаете, из тех, кто постоянно держался за руки и до ужаса ревновали друг друга, даже если безумно доверяли. Я всерьёз верила, что это навсегда. Верила, что мы переживём всё, что приготовила для нас судьба, и будем вместе, несмотря ни на что.

Но потом любовь будто просто испарилась. Без громких скандалов, без измен и какой-либо грязи, как это обычно происходит во время развода той самой пары, в чью любовь верили до самого конца. Просто в один момент интересы одного стали важнее счастья обоих. И всё рухнуло.

Тогда я ещё не понимала, что любовь никогда не покидала моё сердце. Оно просто вычеркнуло человека, который предал всё, во что мы верили. А настоящая любовь уже жила внутри меня, и лишь спустя несколько месяцев, я по-настоящему осознала, каково это — любить безусловно, и, несмотря ни на что. Ведь уже тогда я носила её под сердцем...

— Миса! — внезапно голос Микеллы вырвал меня из мыслей.

Я стояла на пороге её комнаты, скрестив руки на груди и на мгновение, отвлеклась, наблюдая за тем, как она с серьёзным видом складывала свои игрушки в небольшую сумку.

Я даже не заметила, как она подошла ко мне и молча наблюдала за тем, как я застыла на месте, погружённая в свои мысли.

Как только я посмотрела на неё, она тут же протянула ко мне свои ручки. Я улыбнулась, подхватила её на руки, и, пройдя в комнату, села на кровать, усадив её к себе на колени.

— Ты собрала свои игрушки? — спросила я, поправляя её волосы.

— Я собрала вещи Кевина — кивнула она и ехидно улыбнулась.

— Это, конечно, самое важное — усмехнулась я, слегка закатив глаза — Собрать вещи кота...

Мы подарили ей его на Рождество, и с тех пор они были неразлучны. Точнее, она была с ним неразлучна. Кевина, конечно же, никто не спрашивал.
Микелла на секунду задумалась, затем подняла на меня свои большие серые глазки и спросила:

— Миса... а когда придёт Эмра?

На мгновение я замерла, снова подумав об Эмрахе. С той ночи в аэропорту Сингапура прошло больше трёх лет. И всё это время он сидел в тюрьме вместо меня, пока я продолжала жить и растить свою дочь. Если первый год её жизни вообще можно было назвать жизнью... По правде говоря, каждый из нас всё это время находился в своей тюрьме, но об этом я расскажу позже.

— Совсем скоро... — едва слышно прошептала я.

— Скоро это когда? — настойчиво переспросила Микелла.

— Сначала мы полетим на самолёте... — протянула я, проведя рукой по её волосам.

Она внимательно слушала меня, положив голову на моё плечо.

— Потом поедем на машине, потом я сделаю кое-какие важные дела...

— А потом?

— А потом приедет твой Эмра — усмехнулась я, слегка качнув головой.

Она тут же оторвалась от моего плеча, и в её глазах блеснул знакомый огонёк. Любовь Эмраха и Микеллы не поддавалась никакой логике. Казалось, во всём мире не было ничего сильнее их связи и привязанности друг к другу. Даже сидя в тюрьме, Эмрах умудрялся видеться с ней и каким-то образом забирать её к себе... Да, звучало дико, но для Эмраха Баха слово «невозможно» просто не существовало. С его связями и деньгами даже тюрьма Сингапура превратилась в нечто вроде закрытого курорта, где он спокойно отдыхал и продолжал вести дела. Нет, не дела семьи Баха. В тюрьме он нашёл новое «увлечение», которому посвящал всё своё время.

— Мелисса — раздался осторожный стук в дверь.

Я подняла голову и увидела на пороге Билла, начальника безопасности.

— Всё готово — произнёс он, слегка наклонив голову — Можем выезжать.

— Мэйсон уже долетел? — спросила я.

— Да — кивнул Билл, привычно поправляя волосы — Он звонил полчаса назад и сказал сообщить тебе, что всё прошло хорошо. Дом в полном порядке, а Джеймса уже разместили в той комнате, которую ты выбрала.

— Отлично — я с облегчением выдохнула — К счастью, Мэйс улетел с ним сам. Я бы просто не выдержала девять часов его нытья в самолёте.

— Мэйсон сказал, что перед вылетом доктор дал ему успокоительное, так что он проспал практически весь рейс.

— Чёрт... — досадно прошептала я — И почему эта мысль не пришла мне в голову? Сейчас мы бы летели вместе...

— Не волнуйся — Билл с улыбкой посмотрел на меня — Всё пройдёт гладко, я за лично за этим прослежу.

— Я знаю — я улыбнулась, чуть крепче прижав к себе Микеллу — Но с Мэйсоном рядом мне спокойнее. Хотя тебе я доверяю не меньше.

Билл чуть шире улыбнулся и перевёл взгляд на розовую сумку, лежавшую на ковре.

— Сумка летит с нами?

— О да — усмехнулась я, посмотрев на неё — Там самое ценное... игрушки Микеллы и весь гардероб Кевина. Кстати, сам Кевин...

— Успешно обживает новую переноску в машине — опередил он меня, слегка усмехнувшись.

— Отлично. Тогда мы скоро спустимся.

Билл аккуратно подхватил сумку за ручки и спустился вниз.

— Миса, мы уезжаем? — тихо спросила Микелла, глядя на меня снизу вверх.

— Мы летим дом... — и в этот момент слово застряло у меня в горле.

Три года Сингапур был нашим домом. А теперь... теперь я возвращалась в место, которое когда-то тоже называла так.

Почему? На самом деле, мне многое нужно будет вам рассказать. И что случилось в ту ночь в аэропорту Сингапура, и как я снова стала свободной девушкой, кто такой Мэйсон, и какое отношение ко мне имеет Джеймс. Как я снова оказалась в Сингапуре и почему спустя три года мы возвращаемся в Вашингтон... И, что самое главное, почему моя дочь называет меня по имени.

Стоит вернуться в тот день, когда я узнала, что беременна.

Три года назад.

Через две недели после той ночи в доме Марселя меня стало тошнить. Лично я бы не придала этому никакого значения, ведь это происходило и раньше, но мама... после того, как я пару раз потеряла сознание, она не оставила меня в покое, пока я не согласилась поехать с ней в клинику её подруги.

Я была уверена, что доктор скажет, что моё заболевание просто обострилось, и будет снова пытаться, оставить меня в больнице на несколько дней, однако этого не случилось. Вместо этого у меня взяли кучу анализов, провели обследование и отправили домой. Казалось, ничего страшного не случилось, но мама насторожилась ещё сильнее. На следующее утро мне позвонили из клиники и попросили приехать. И уже через полчаса я услышала то, после чего моя жизнь разделилась на «до» и «после»...

— Вы беременны — раздался уверенный доктора.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина.

— Я... что? — прошептала я, чувствуя, как всё внутри похолодело — Это же шутка? Или ошибка...

— Ошибки нет — спокойно ответила она, посмотрев на меня поверх своих очков — Срок совсем маленький. Почти две недели.

На лице мамы на мгновение промелькнуло удивление, которое тут же сменилось улыбкой. Но меня в этот момент охватила настоящая паника. Я оцепенела, не понимая, как реагировать, и даже подумать не могла, что такое вообще возможно.

— Но как... — я растерянно покачала головой — Это просто невозможно...

— Я бы объяснила как, но, думаю, вы и сами в курсе — сказала женщина, слегка пожав плечами — Чтобы такого не происходило, обычно используют средства контрацепции.

— Я в курсе — резко отрезала я, чувствуя, как к горлу подступает ком — Я принимала их.

— Значит, в какой-то момент пропустили — ровным тоном парировала она

На мгновение я задумалась, и мне снова стало нехорошо. Воспоминания не заставили себя ждать. Я действительно не принимала таблетки последние три месяца. Ведь после той ночи, когда я убила Лиз в нашем доме, между нами больше ничего не было, и я совсем о них забыла...

Немного осознав происходящее, я судорожно вздохнула. Внутри всё сжалось от страха и мыслей о том, что теперь будет. Марсель с той самой ночи даже не написал мне. Ни одного сообщения за две недели. Видимо, он уже всё для себя решил и просто перечеркнул всё, что мы построили, продолжая вид, словно ничего не произошло.

Я сидела, глядя куда-то в пустоту, и не знала, что будет дальше. Ведь я ещё не успела до конца привыкнуть к мысли о нашем разрыве, как на меня обрушилась эта... беременность.

— А до какой недели нужно решить... — тихо и неуверенно выговорила я, так и не решившись произнести главное слово.

— Что?! — мгновенно вскрикнула мама, и её голос пронёсся по всему кабинету.

— Вы можете прервать беременность — спокойно сказала доктор, перебирая бумаги на столе — Но я бы настоятельно советовала вам этого не делать. Учитывая то, что у вас уже был один выкидыш, последствия могут быть необратимыми. Подумайте хорошо. Кто знает, быть может, этот ребёнок был послан вам неслучайно.

— Вы можете оставить нас? — попросила мама, бросив на доктора быстрый взгляд.

— Конечно.

Как только дверь за ней закрылась, я поджала колени к груди и положила на них голову, словно пытаясь хоть как-то спрятаться от происходящего.

— Дорогая, что ты делаешь? — спросила мама, опустившись на край рядом со мной и осторожно положив руку мне на плечо.

— Что я делаю? — я горько усмехнулась, уткнувшись лбом в колени — Пытаюсь понять, есть ли у меня вообще будущее. Что я буду делать одна с ребёнком?

— Ты не одна — мягко, но уверенно произнесла мама, сжимая мою ладонь — У тебя есть я. Есть мы.

— Я знаю, но... что я буду делать без мужа?

— Поговори с ним — произнесла она так, словно пыталась убедить меня в своих словах — Расскажи ему о ребёнке, и он изменит своё решение. Я просто уверена в этом.

— И что тогда произойдёт? — я подняла голову и посмотрела на неё — Он вернёт меня из жалости? Из чувства долга? Да никогда в жизни.

На секунду в кабинете повисла пауза. Мама молча смотрела на меня, и от её взгляда становилось лишь хуже.

— Ты ничего ему не скажешь?

— Я ещё даже не решила, оставлю этого ребёнка или нет — отрезала я, чувствуя, как слёзы поступают к глазам.

— Мелисса... — испуганно прошептала мама.

— Мама, пожалуйста! Пойми меня! — мой голос сорвался, и из, глаз наконец, потекли слёзы, которые я сдерживала всё это время — Мне очень плохо. Я полностью растеряна и понятия не имею, как жить дальше. Человек, которого я любила больше жизни, просто вычеркнул меня из своей. Он даже не позвонил! Ладно, не позвонил, может, он слышать мой голос не хотел... Но ведь он мог хотя бы написать! Хотя бы одну чёртову смску!

Я заплакала сильнее, спрятав лицо в ладонях.

— Я понимаю тебя, дорогая — мама крепко обняла меня за плечи, прижимая к себе — Как никто я понимаю, какого остаться одной в таком положении... Но я просто прошу тебя, не принимай поспешных решений.

— Я знаю, мам... — всхлипнув, прошептала я, крепче прижимаясь к ней — Но мне страшно.

Мама только сильнее сжала меня в своих объятиях и молча гладила по спине, позволяя мне выплакаться. Она не давила на меня, не пыталась убедить в том, что всё волшебным образом наладится, а просто была рядом.

Как только я успокоилась и привела себя в порядок, мы с мамой вышли из клиники и поехали домой. Всю дорогу в машине стояла тишина. Я молча смотрела в окно, не сводя взгляда с дороги, и пыталась понять, что вообще должна чувствовать в такой момент. В голове не было ни одной мысли... только какая-то звенящая пустота.

Следующие несколько дней превратились для меня в один бесконечный, размытый день. Я практически не выходила из комнаты. Шторы были плотно задёрнуты, и в этой темноте я просто лежала на кровати, уставившись в потолок, и пыталась хоть как-то смириться с происходящим.

Единственное, ради чего я поднималась с кровати — это поход в ванную. Там я снова и снова делала эти бесконечные тесты на беременность, надеясь хоть на какое-то чудо. Просто надеясь, что доктор ошиблась. Я была готова поверить во что угодно... даже в то, что у меня снова обострилась болезнь и организм просто даёт сбой, лишь бы не верить в эти две полоски. Но один за другим тесты показывали абсолютно одно и то же, без вариантов и шансов на ошибку.

Мама всё это время была рядом со мной. Она старалась не тревожить меня, давая мне время прийти в себя, но при этом продолжала обо мне заботиться. Когда Зейн начал что-то подозревать и порывался приехать, я испугалась. Он знал меня слишком хорошо и мгновенно бы всё понял только по одному моему виду. А я была совершенно не готова к расспросам и тем более к каким-то разговорам на эту тему. Поэтому я попросила маму съездить к нему на пару дней, пока мне не станет хоть немного лучше, и убедить его, что со мной всё в порядке, просто мне нужно немного времени.

Но уже через два дня я сидела в самолёте вместе с Эмрахом и летела туда, где никогда не была, полностью ему доверившись. В моей голове было так много мыслей, что в какой-то момент я просто думала, что сойду с ума и мне нужно было хоть куда-то сбежать. Тогда я не знала, что будет дальше, но мне просто хотелось верить в то, что всё каким-то образом разрешится само. Однако уже через несколько часов Эмраха задержали, а я осталась стоять совершенно одна в аэропорту Сингапура, среди посторонних людей, не зная, что делать дальше.

Ноги стали ватными. Я медленно опустилась на ближайшее сиденье, сжимая в руках лямку от сумки.

Впервые я была одна в чужой стране, без малейшего понимания, куда мне идти дальше. Когда спустя несколько минут я начала приходить в себя и окончательно осознала, что на самом деле произошло, я вытащила из сумки телефон и сделала то, что успел сказать мне Эмрах напоследок.

Позвонила Деймону.

Оказалось, что он был в Сингапуре по работе и, узнав о том, что случилось, он приехал в аэропорт уже через полчаса.

— Мелисса — его голос раздался прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть и вскинуть голову.

Деймон стоял прямо передо мной, и на его лице не было ни капли паники. Он выглядел так, словно подобное было для него самой обычной ситуацией.

Я встала и растерянно посмотрела на него. Деймон подошёл ближе, притянул меня к себе и крепко обнял.

— Всё хорошо — тихо произнёс он — Я рядом. Сейчас поедем домой, и я сделаю тебе горячий и вкусный чай.

Его спокойный и уверенный голос подействовал не хуже тех лекарств, что он давал мне раньше. Напряжение, сковавшее всё тело с момента задержания Эмраха, наконец начало понемногу отпускать.

— А Эмрах? — спросила я тихо — Что теперь с ним будет? Это из-за ме...

— Нет — отрезал он, не дав мне договорить — Он сделал то, что должен был сделать. В один день это бы всё равно случилось, так что...

— Но ему там будет плохо...

— Поверь, плохо будет всем, кроме него — усмехнулся Деймон, пытаясь разрядить обстановку.

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Деймон мягко улыбнулся, осторожно коснувшись моей щеки, и смахнул слезу, скатившуюся по ней.

— Не волнуйся — произнёс он спокойно — Наш юрист уже едет к нему, а теперь поехали домой. Ты плохо выглядишь, тебе надо отдохнуть.

— Давай поедем к нему?

— Сейчас нас к нему не пустят. Не факт, что пустят и юриста, так что нам пока остаётся только ждать. Если поедем сейчас, вряд ли нам дадут его увидеть, но имея хоть какую-то информацию, мы хотя бы будем понимать, как действовать дальше. А сегодня тебе надо поспать. В таком состоянии ты ему всё равно ничем не поможешь.

Я прикрыла глаза и устало провела рукой по лицу. Деймон был прав, я понимала это, но от осознания, что я просто уеду и лягу спать, пока Эмрах находится там, мне было не по себе.

— Поехали — сказал Деймон, и, бросив взгляд в сторону моей сумки, потянулся к ней.

Я кивнула и медленно пошла следом за ним. У выхода из аэропорта нас уже ждал водитель, и, как только мы подошли к машине, он тут же открыл мне дверцу. Несколько минут Деймон стоял снаружи, говоря с кем-то по телефону, а затем открыл дверь и сел рядом со мной.

Через полчаса мы подъехали к большому дому, вокруг которого стояла охрана из нескольких человек.

Машина плавно затормозила у массивных ворот, и охранники мгновенно отреагировали, пропуская нас на территорию. Деймон вышел первым, подал мне руку и помог выйти.

— Не обращай внимания на охрану — тихо произнёс он, пока мы поднимались по ступеням к входной двери — Здесь ты в безопасности.

Он позвонил в дверь и через пару секунд её открыл высокий мужчина в строгом костюме, и мы вошли внутрь. Дом выглядел огромным: широкая мраморная лестница, уходящая на второй этаж, дорогие картины на стенах и панорамные окна, за которыми также было очень много охраны.

— Это Энтони — представил его Деймон — Он занимается домом. Если что-то понадобится, просто скажи ему.

Мужчина вежливо кивнул, забрал мою сумку и поднялся на второй этаж.

Я стояла в центре гостиной, растерянно оглядываясь по сторонам.

— Мелисса — вдруг произнёс Деймон, пристально глядя на меня.

Я медленно повернула голову, и едва заметно качнула головой.

— В тебе что-то изменилось — продолжил он, склонив голову набок — Только не могу понять что...

Я ничего не ответила. На ум приходили лишь мысли о беременности, которая обычно меняла что-то в женщинах, однако учитывая мой срок, вряд ли это было так заметно.

— Не бойся — сказал он, подходя ко мне ближе — С Эмрахом всё будет хорошо. Я сейчас принесу тебе успокоительное, и ты немного успокоишься.

— Нет... — я тут же покачала головой — Не нужно.

— Я не отдам тебе целую пачку — усмехнулся он, сдерживая улыбку — И прослежу за дозировкой.

— Мне, наверное, теперь нельзя... принимать таблетки — тихо прошептала я, посмотрев в сторону.

— Почему? — нахмурившись, спросил Деймон, не сводя с меня взгляда.

На несколько секунд в гостиной повисло молчание. Я стояла, скрестив руки на груди, и не сводила взгляда с окна, а Деймон молча смотрел на меня, словно прокручивая в голове всевозможные варианты. Пока вдруг... выражение его лица не изменилось.

— Тебе нельзя или мини-Мелиссе, которая находится внутри?

Я резко посмотрела на него и увидела, как на его лице промелькнула едва заметная улыбка.

— Там даже ещё непонятно кто это... — растерянно прошептала я — но точно не мини-Мелисса.

Его улыбка стала шире, но в глазах всё равно застыло изумление. На секунду мне даже показалось, что он затаил дыхание, переваривая услышанное.

— Тогда тебе точно нельзя нервничать — тихо сказал он, осторожно меня обняв — Мы со всем разберёмся.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как всё внутри сжимается. Тревога на секунду отступила, но мысли об Эмрахе не давали мне покоя. И следующие несколько дней лишь подтвердили, что этот кошмар только начинается.

Деймон оказался прав. К Эмраху никого не пускали. Хоть юристы и утешали нас, говоря о том, что он в порядке, я всё равно сидела на иголках, не находя себе места. Каждая минута ожидания казалась пыткой. Я ходила из угла в угол по огромной гостиной, то и дело, поглядывая на экран телефона в надежде услышать хоть какие-то хорошие новости, в то время как Энтони молча наблюдал за мной.

Деймон всё это время практически не выпускал телефон из рук. Он постоянно с кем-то созванивался, нахмурившись, выходил во двор и что-то быстро обсуждал с юристами. Но как только он возвращался, сразу менял выражение лица на спокойное, пытаясь убедить меня в том, что всё под контролем. Только вот выходило у него это не очень хорошо...

Бабушка не могла прилететь в Сингапур. После её последней поездки ей закрыли въезд в страну. По её словам, один влиятельный политик не смог принять её отказа и, таким образом, решил ей «отомстить»... но, зная характер бабушки, я понимала, что дело могло быть не только в этом. Поэтому она пыталась помочь Эмраху сидя на побережье Лазурного берега и попивала дорогое вино, раздавая по телефону указания и приказы.

От этой мысли на моём лице даже проскользнула слабая улыбка. Бабушка оставалась верна себе в любой ситуации. Даже находясь за тысячи километров от Сингапура, на своей роскошной вилле, она умудрялась устраивать настоящий переполох. Но признаться честно, особого волнения от случившегося она не испытывала. То, что её сына могут посадить в тюрьму на десять лет, волновало её мало. Она была максимально спокойна и объясняла это тем, что однажды это должно было случиться. Она так часто провожала мужчин своей семьи в тюрьму, что для неё это не было ударом.

Но для меня было.

Эмрах был тем, кто был рядом со мной, несмотря ни на что. Он бросил всё, чтобы уехать со мной, и попал в эту ситуации, защищая меня. Рядом с ним я ничего не боялась, а потеряв его, я осталась практически одна. Это я пойму уже позже, после того, как ему вынесут приговор и моя жизнь окончательно изменится.

Мама прилетела в Сингапур вместе с Джеймсом через несколько дней. Он, конечно же, сразу взял всё в свои руки, тем самым успокоив всех, что семья в «надёжных» руках. Единственное, что его злило в этой ситуации, это тотальный игнор с моей стороны. Я абсолютно не обращала на него никакого внимания, а каждая его попытка поговорить со мной, заканчивалась тем, что я просто встала и выходила из комнаты, оставляя его одного. Его присутствие вызывало у меня тошноту и мигрень, а находиться с ним в одном доме и дышать одним воздухом с каждым днём становилось всё более невыносимо.

Поэтому поняв, что всё это затянется, а увидеться с Эмрахом мне не дадут, я спустя неделю вернулась вместе с мамой в Вашингтон.
И в этот момент токсикоз дал о себе знать. Полёт был настолько отвратительным, что я думала, что умру прямо в самолёте. Организм словно протестовал против всего: против еды, против воздуха и против этого ребёнка...

С того дня, как я видела его в последний раз, прошло несколько недель, а он так и не дал о себе знать. Из-за этого я злилась так сильно, что срывалась практически на всех, кто был рядом. Мне не хотелось абсолютно ничего, а особенно становиться матерью-одиночкой. И больше всех моё желание разделяла Линда.

Она не видела ничего ужасного в аборте и говорила об этом так спокойно, что в какой-то момент меня стало это пугать. Признаться, это действительно подействовало, и все мои мимолётные мысли об этом быстро испарились, но лучше мне не становилось.

— Эля, ей двадцать лет, и она на грани развода — сказала Линда, покачивая головой — Думаешь, ребёнок сможет сделать её жизнь лучше?

— Мне было шестнадцать, когда мой любимый человек умер — голос мамы дрогнул, но она старалась говорить уверенно — И даже тогда я не допускала таких мыслей.

— Умер, а не бросил тебя — вставила Линда.

И в этот момент к глазам подступили слёзы. Всё это время я старалась держаться, старалась не плакать и делать вид, что мне абсолютно всё равно на происходящее, но эти слова просто разбили меня, и я не сдержалась. Я тут же закрыла лицо руками, почувствовав, как что-то тяжёлое сдавливает грудь.

— Малышка, прости меня, я не хотела... — тут же начала оправдываться Линда.

— Линда! — резко произнесла мама, подходя ко мне ближе.

— Я не подумала — виновато произнесла она.

Я сидела, спрятав лицо в ладонях, и просто не понимала, как он мог так поступать со мной. С каждой секундой внутри всё сильнее сжималось от обиды на него. И казалось, я больше не узнавала человека, которого любила больше жизни и который, как мне казалось, любил меня... И в этот момент вдруг пришло чёткое осознание.

— Я хочу развестись — тихо, но уверенно сказала я, смахивая слёзы с лица.

Мама и Линда, которые до этого бурно что-то обсуждали, вдруг резко посмотрели на меня и замолчали.

— Как можно скорее — продолжила я, не сводя с них взгляда — чтобы это сделала я, а не он.

— Если ты точно решила, мы всё уладим — уверенно произнесла Линда, подходя ко мне ближе.

— Дочка, ты уверена? — осторожно спросила мама, слегка коснувшись моего плеча — Мне кажется, это плохая идея. Поговори с ним, расскажи о том, что у вас будет малыш. Я уверена, всё наладится.

— Если я сейчас скажу ему о ребёнке, ему будет нужен он, а не я — к горлу подступил ком, но я постаралась взять себя в руки — И если он может жить без меня, пусть так и будет.

— Она права — Линда осторожно коснулась моей руки — Мужчина должен умирать без тебя, а если он не умер уже спустя сутки, он не стоит ни одной твоей слезинки.

— Линда... — мама взглянула на неё, качнув головой — Ты должна помогать, а не рушить.

— Она права — резко сказала я, посмотрев на неё — Всё, что можно было разрушить, разрушили до неё, а то что осталось... либо он разрушит окончательно, либо успеет спасти.

Несколько секунд мама молча смотрела на меня, словно пытаясь переубедить, но на тот момент я для себя уже всё решила.

У него было так много времени, чтобы сделать хоть что-то, но он, как трус, предпочёл молча отсиживаться, делая вид, что ничего не произошло. А теперь это «ничего» билось у меня под сердцем, и могло спасти наш брак, но я не собиралась использовать ребёнка лишь ради того, чтобы дать ему возможность так просто всё «исправить».

— Вам нужно поговорить — пыталась переубедить меня мама.

— Он не хочет говорить... — едва слышно прошептала я.

На мгновение в гостиной повисло молчание, словно каждый из нас погрузился в свои мысли. Мама смотрела на меня, пытаясь сказать хоть что-то, что могло меня утешить, а Линда ходила из угла в угол, прокручивая в голове всевозможные варианты. Я же смотрела в одну точку, чувствуя, как сердце с каждой секундой начинает биться быстрее.

— Сделаем так — резко останавливаясь, произнесла уверенно Линда — Подадим на развод. И если он никак не отреагирует и не попытается всё исправить... тогда идём до конца.

От её слов по телу пробежала дрожь. Я стояла там и не верила, что всё это происходит по-настоящему. Мы были женаты чуть больше года, и если бы в самом начале мне сказали, что всё закончится разводом, да ещё и при таких обстоятельствах, я бы ни за что в это не поверила.

Но уже через несколько дней адвокат составил исковое заявление о расторжении брака и официально направил его Марселю.

Я смотрела на копию бумаги, лежащую на столе, и до конца не верила, что всё происходит наяву. Каждая строчка казалась ненастоящей, а моя собственная подпись внизу выглядела как предательство...

Но Марсель молчал. Прошёл день, второй, потом неделя... и ни одного звонка, ни одной попытки связаться со мной или хотя бы спросить, что происходит.

Эта тишина давила сильнее любых скандалов. Я всё надеялась, что он что-то сделает, разозлится, приедет, потребует объяснений или хотя бы попытается поговорить со мной. Но он молчал... и поэтому я была уверена, что он их не подпишет. Я как сейчас помню тот вечер, когда Эмраху впервые разрешили позвонить и мы впервые, с момента его задержания, поговорили с ним.

— Ну как ты, любовь моя? — спросил он — Я беспокоюсь о тебе.

— Ты сидишь в тюрьме вместо меня, но беспокоишься обо мне? — я горько усмехнулась, сдерживая подступающие слёзы.

— Во-первых, я пока ещё не в тюрьме, приговор не вынесли — спокойно сказал он — А во-вторых, я всегда беспокоюсь о тебе.

— Ты пытаешься успокоить себя или меня?

— Тебя — честно признался он — Свою участь я уже знаю.

— Эмрах...

— Мелисса — произнёс он так серьёзно, что мне стало не по себе. Я невольно прижала телефон ближе к уху — Меня в любом случае посадят. Я не хочу тебя пугать, но ты должна это знать.

На мгновение в трубке повисло тяжёлое молчание. Я слышала только его дыхание и чужие голоса где-то на заднем плане.

— Я не выполнил своё обещание и не могу быть рядом физически, но... — он сделал паузу — я рядом с тобой, несмотря ни на что.

— Я знаю — тихо прошептала я, чувствуя, как по щеке скатилась слеза.

— А этот... прокурор — вдруг спросил он, и в его голосе проскользнули холодные нотки — Ты сказала ему о ребёнке?

— Нет — отрезала я — И не скажу. Адвокат уже направил заявление о разводе. Но ответа пока нет...

— И чего он ждёт? Поставить подпись — дело одной секунды.

— Марсель меня любит — резко произнесла я — Поэтому... он не подпишет эти документы.

Я правда верила в то, что он не сделает этого. Даже несмотря на то, что я так долго не видела его, я была уверена, что он этого не допустит. Я не знала, как его оправдать, не понимала, почему он так со мной поступает, но я всё равно продолжала ему верить. Пусть и глупо, но...

— Подпишет, любовь моя... — произнёс вдруг Эмрах, вырывая меня из мыслей.

В его голосе не было ни торжества, ни злорадства... только странная уверенность в своих словах.

— Мелисса...

— Почему ты так говоришь? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается злость — Ты ведь даже не знаешь его.

— Зато я знаю таких, как он, Мелисса — ответил Эмрах. Его голос звучал тихо, но уверенно — Он в первую очередь, прокурор и только потом человек и муж. Он никогда и ни за что не откажется от своих принципов. И даже если вы сейчас помиритесь и снова будете вместе, то спустя время всё повторится. Он никогда не примет нас, а мы...

— Не примите его — перебила я, горько усмехнувшись — Только ты ошибаешься. Марсель не поступит так со мной.

— Я не буду тебя переубеждать — совершенно спокойно прошептал он — Каждый сам должен усвоить свой урок, даже если он причинит ему слишком много боли.

Его слова застали меня врасплох, и я не успела ничего ответить, как вдруг в трубке раздался чужой голос:

— Время вышло, Эмрах.

— Береги себя и ребёнка, любовь моя — произнёс напоследок Эмрах — И помни... что бы он ни сделал, ты всё делаешь правильно.

И в следующее мгновение раздались короткие гудки.

Звонок оборвался. Я ещё несколько секунд стояла с прижатым к уху телефоном и слушала этот звук, пытаясь прийти в себя после его слов. В груди всё сжалось от плохого предчувствия, но я отчаянно продолжала верить, что ничего плохого не случится.

Наверное, потому, что я слишком верила ему. Верила не только словам, но и его поступкам. Я знала, как сильно он любил меня, и, казалось, другой вариант развития событий, не совпадающий с тем, что было в моей голове, был просто невозможен.

Но я ошиблась. Это было первое, самое серьёзное разочарование в моей жизни.

На следующий день, когда я была одна, позвонил адвокат.

— Миссис Рашид, ваш муж подписал документы.

Несколько секунд я стояла посреди пустой комнаты и не могла произнести ни слова.

— Алло? Вы меня слышите? — спокойно продолжал юрист — Все формальности почти завершены. Суд состоится через три месяца.

«Формальности почти завершены»... эта фраза ещё долго крутилась в моей голове. Но сейчас, вместо боли, я вдруг испытала разочарование.

— Нет — едва слышно прошептала я — Я больше ни дня не хочу носить эту фамилию. Уладьте всё, чтобы нас развели в самое ближайшее время. Я заплачу кому угодно, просто сделайте это.

— Хорошо, миссис Рашид, я... — после короткой паузы ответил адвокат.

— Амер — отрезала я, не дав ему договорить — Моя фамилия Амер.

— Хорошо, мисс Амер — сдержанно поправил он — Раз от обеих сторон нет претензий, мы можем подать ходатайство об ускоренном процессе. Я сделаю всё возможное, чтобы закончить это как можно скорее.

— Сделайте невозможное — спокойно произнесла я — Спасибо.

И в этот момент телефон выпал из рук и упал на пол с глухим стуком. Все эти недели я цеплялась за нашу «любовь», думая, что всё наладится. Я заставила себя поверить в то, что его молчание что-то значит. Он даже не соизволил написать мне одну чёртову смску, а я искала ему оправдания, не желая верить в то, что было перед глазами. Глупая...

Горькая обида обожгла изнутри, вытесняя последние остатки детской наивности. Если он так легко вычеркнул меня из своей жизни, то я не оставлю себе даже его фамилии.

Весь день я провела одна, лёжа в постели, и практически не вставала. Мне не хотелось ни с кем говорить, поэтому я была очень рада, что мама уехала к Зейну и осталась с ним. Он заболел пневмонией и до последнего не говорил ей об этом, лишь бы она оставалась со мной, но когда она вернулась домой за документами, то увидела всё своими глазами. Я попросила её остаться там и не возвращаться, пока Зейну не станет лучше, убедив в том, что я в порядке и за пару дней со мной ничего не случится.

Линда на пару дней улетела к бабушке, а Деймон до сих пор оставался в Сингапуре. Поэтому я была дома совершенно одна и могла подумать о том, что делать дальше. Если дальше вообще могло быть...

В какой-то момент меня снова стало тошнить, и я побежала в ванную. Дурацкий токсикоз практически не давал о себе забыть, поэтому подобное происходило по несколько раз на дню.

После того как я умылась и вышла из ванной, я прошла мимо спальни Эмраха и застыла на месте. Каждый раз, когда я проходила мимо неё, мне становилось не по себе от осознания, что из-за меня он сейчас не дома. Не спит в своей кровати, не пользуется духами, от которых Линду тошнит, и не сидит в кресле у окна, читая очередную книгу.

Эмрах очень много читал. Помимо отдельной библиотеки в доме, в его спальне также был большой шкаф с книгами. Некоторые из них он перечитывал несколько раз, сидя в своём кресле у окна, с видом на сад.

Я осторожно открыла дверь и прошла внутрь. В комнате было темно, но в ванной почему-то горел свет. Я подошла ближе, открыла дверь и огляделась по сторонам. Видимо, мама забыла выключить его, когда собирала его вещи. И если бы он сейчас увидел, что она сотворила с его ванной, перевернув все его флаконы, то сошёл бы с ума.

Он был слишком педантичным. В его мире у каждой вещи было своё строго отведённое место, а любой хаос выбивал его из колеи.

Я сделала шаг вперёд и осторожно подняла с пола один из флаконов. Крышка отлетела в сторону, а по кафелю разнёсся знакомый, едва уловимый аромат его парфюма... Этот запах мгновенно вернул меня назад, словно Эмрах всё ещё был где-то здесь и вот-вот войдёт в комнату.

Я подняла крышку и аккуратно поставила флакон на место. Навела порядок хотя бы здесь, в этом маленьком углу.

В голове всё ещё звучал голос адвоката, сухое «миссис Рашид» и его слова о том, что он подписал документы... И в этот момент слёзы снова подступили к глазам.

— Ненавижу — прошептала я, глядя прямо в зеркало, из которого на меня смотрела бледная и уставшая девушка. Такую Мелиссу я видела уже сотни раз, когда ей делали больно другие. Но впервые я видела в её глазах боль из-за человека, который обещал быть рядом и оберегать всю жизнь.

Вдруг в голове прозвучали его слова... те самые, что он произнёс в ночь, когда мы поженились.

«Я обещаю уважать твои чувства, твои мечты и твою свободу. Я обещаю, что буду твоей поддержкой и твоей опорой. Обещаю, что буду есть с тобой твои любимые бургеры, смотреть сериалы про вампиров и спорить о том, что возможно, они существуют. Обещаю, что буду рядом, когда ты будешь сомневаться, и когда тебе будет страшно. Я буду рядом, чтобы смеяться с тобой и разделять все победы и поражения. Я буду рядом всегда и навечно. Я люблю тебя, Мелисса Амер».

— Трус — всхлипнула я, чувствуя, как по щеке скатилась слеза — Ты не выполнил ни одного своего обещания...

Я прислонилась лбом к холодному зеркалу, пытаясь заглушить эту невыносимую боль внутри, как вдруг взгляд зацепился за блеснувший металл.

На краю раковины лежало тонкое лезвие от бритвы. Я медленно протянула руку и взяла его. Несколько секунд я смотрела на него, затаив дыхание и вдруг почувствовала, как что-то внутри сдавило грудь.

Я поднесла лезвие к запястью и застыла. На секунду... всего на одну секунду в голове проскользнула страшная мысль: как же легко всё могло бы закончиться, и исчезнуть в один миг.

И вдруг раздался голос...

— Милая!

Я вздрогнула и, зажмурившись, покачала головой, пытаясь прийти в себя. Но голос раздался снова и на этот раз громче и ближе.

Я сжала лезвие в руке и быстро повернулась, но не успела я выйти, как вдруг на пороге появилась Роззи.

В тот день, когда мы с мамой вернулись из Сингапура, Роззи вместе с Лорен улетели в Канаду к её бабушке. Уже долгое время она болела, и время от времени ей становилось лучше, но врачи не давали положительных прогнозов. Поэтому Лорен с Роззи старались как можно чаще навещать её и проводить время с семьёй.

Я не успела рассказать ей о беременности. Говорить об этом по телефону мне не хотелось, поэтому я ждала, когда она вернётся.

— Милая, ты меня напугала — произнесла она, стоя у двери, не сводя с меня взгляда — Дверь была открыта.

— Прости — прошептала я, стараясь хоть немного улыбнуться — Я отвлеклась и не услышала, как ты вошла.

— Это что... кровь? — глаза Роззи расширились, и она тут же подбежала ко мне.

Испугавшись, я совсем забыла, что сжала лезвие в руке, и даже не сразу почувствовала боль. Роззи осторожно раскрыла мою руку и ужаснулась увиденному.

— Мелисса... — едва слышно прошептала она, подняв голову — Ты, что, ты хотела...

Казалось, она лишилась дара речи и не могла подобрать слова. Её взгляд то и дело возвращался к моей руке, словно не зная, что делать дальше.

— Нет... — я покачала головой — Я просто задумалась и...

Но я не успела договорить, как Роззи тут же схватила лезвие двумя пальцами и швырнула его в сторону.

— Милая, ты что? Ты пыталась из-за него...

— Он подписал документы на развод — тихо произнесла я, слегка улыбнувшись.

— Что? — она слегка качнула головой, не веря в то, что только что услышала.

Я кивнула и медленно опустилась на пол, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Одно дело услышать это от адвоката, а другое, произносить это самой... Признать, что всё это происходит по-настоящему. На самом деле.

— Не могу поверить... — прошептала Роззи, опускаясь рядом со мной — Мелисса...

— А ещё... я беременна — сказала я, глядя в сторону.

И в этот момент она застыла на месте. Казалось, она ещё не успела прийти в себя после новости о разводе, как на неё обрушился новый «удар».

Роззи медленно повернула ко мне голову, широко распахнув глаза. На её лице смешались шок, ужас и непонимание оттого, что вообще здесь происходит.

— Подожди... — её голос дрогнул — Какой у тебя срок?

— Один месяц — улыбнулась я, пожав плечами.

— Месяц? — прошептала она, нахмурившись — Но как? Разве вы уже не разъехались на тот момент?

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— За день до его дня рождения я пришла, чтобы оставить письмо. Думала, что его не будет дома, но он оказался там. И мы...

— Вот так подарочек... — усмехнулась подруга, переводя шокированный взгляд с моего живота на меня — И что теперь? — Роззи подалась вперёд и осторожно сжала мою ладонь — Он знает?

— Нет — я качнула головой, чувствуя, как слёзы снова обжигают глаза — И не узнает. Он подписал документы на развод. Всё кончено.

— Вы хотя бы поговорили после случившегося?

— Он мне даже не написал... — призналась я, всхлипнув — Сделал вид, что ничего не произошло. Будто той ночи не было.

Роззи обняла меня, осторожно прижав к себе.

— Не понимаю — тихо произнесла она — Он ведь себя так никогда не вёл. Что изменилось?

В сердце неприятно кольнуло, и в этот момент я вдруг задумалась над её словами. Действительно... что изменилось? После того как я переехала к маме, он хотя бы писал, давая понять, что с ним всё в порядке. Но после той ночи его словно подменили. И тогда я предположила самое страшное.

— Может... у него кто-то появился?

Роззи тут же резко отстранилась, заглядывая в мои глаза, словно пыталась понять, всерьёз ли я говорю об этом.

— Может... поэтому он подписал документы?

На несколько секунд повисла тишина. И чем дольше она молчала, тем серьёзнее становилось выражение её лица.

— Нет — наконец произнесла она — Марсель, конечно, свихнулся после свадьбы Зейна, но не настолько. Он тебя очень любит. Невозможно так быстро разлюбить... не после таких сильных чувств.

— Ты правда думаешь, что он меня ещё любит?

— Я не просто думаю, я уверена в этом — тихо ответила она и вздохнула — Такие люди, как Марсель, не умеют остывать по щелчку пальцев. Вообще не умеют. Он подписал эти бумаги не потому, что ему всё равно. Он сделал это от боли, отчаяния, возможно, злости и собственного упрямства. Но точно не от равнодушия. Поверь, милая, тебя невозможно разлюбить.

Я горько усмехнулась, опустив взгляд на сжатые пальцы.

— Значит, его обида оказалась сильнее всего, что между нами было...

В ту ночь Роззи осталась со мной. Как и все последующие. Она помогла мне обработать руку и приготовила клубничный коктейль... Удивительно, но это было единственное, что мой организм вообще соглашался принимать. Я не хотела его пить, так как вкус напоминал о нём. Но ребёнок... кажется, он считал иначе.

— Пей-пей, тебе нужны силы — подбодрила меня Роззи, слегка коснувшись моего живота.

Она не задавала лишних вопросов, а просто была рядом. Как и всегда. В её присутствии давящая тишина дома ощущалась не так остро, поэтому потихоньку я училась жить дальше.

Занятия в университете уже начались, и до тех пор, пока я не решила, что буду делать после развода, я продолжала ходить на них.

Марселя я так и не видела. Демир рассказывал Зейну, что он завалил себя работой в других штатах и в городе его практически не было. Но в глубине души я знала, что он просто избегал встречи со мной. Проще было спрятаться за бесконечными командировками и служебными делами, чем посмотреть мне в глаза.

Учёба стала для меня единственным спасением от постоянных мыслей. На лекциях мне удавалось хотя бы ненадолго забыться. Несмотря на то, что по городу ходили слухи о нашем разводе, Аманда не донимала меня своими глупыми издёвками и подколами, а сокурсники общались, как обычно. Но стоило остаться наедине с собой, как тревога возвращалась с новой силой. Благо рядом со мной всегда была Роззи, поэтому уйти с головой в страдания она мне не позволяла.

Но в один день случилось то, чего я никак не могла ожидать. И к чему не могла подготовиться.

Когда я подъехала к дому, то увидела его машину. Сначала мне показалось, что у меня помутился рассудок и всё это мне привиделось, но когда я вышла из такси, то поняла, что это происходит по-настоящему.

Марсель вышел из машины следом. Он мне не приснился. Он действительно стоял возле дома, глядя куда-то в сторону.

Мы не виделись больше месяца... и как только я увидела его, моё сердце забилось так быстро, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Я замерла, делая неуверенный шаг вперёд. Пальцы сжали лямку сумки так сильно, что ногти впились в кожу.

Марсель выглядел чужим и одновременно до боли родным. Похудевший, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Сейчас он не был похож на того человека, с которым я когда-то была счастлива. Он всё так же смотрел куда-то мимо меня, натягивая привычную маску равнодушия, но я слишком хорошо его знала. Каждое его движение выдавало ужасное напряжение. Он медленно повернул голову, и мы, наконец, посмотрели друг на друга. Всего на секунду, потому что он практически сразу отвёл взгляд, но мне этого хватило, чтобы понять, что он изменился и передо мной сейчас стоял не мой Марсель, а кто-то очень похожий на него.

— Здравствуй — тихо проговорил он.

— Здравствуйте, прокурор — натянув самодовольную улыбку, произнесла я — Что привело вас в наш дом?

Он на мгновение застыл, бросив на меня быстрый взгляд, но этого было достаточно, чтобы и дальше делать вид, что мне всё равно.

— Я хотел... поговорить.

— О-о... — протянула я медленно — А я думала, вы, за это время разучились это делать. Оказывается, нет. Интересно...

Марсель тяжело вздохнул, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но он тут же подавил это, возвращая себе привычную прокурорскую непроницаемость.

— Я знаю, что выгляжу полным ублюдком в этой ситуации — его голос стал тише, потеряв прежнюю уверенность.

— Зачем так скромно? — я усмехнулась, склонив голову набок — Не стоит недооценивать свои заслуги, прокурор. Вы справляетесь с этой ролью гораздо лучше, чем думаете.

Моя ирония явно била по его тщеславию, но мне было плевать. Хотелось сделать ему так больно, чтобы после этого разговора он не мог найти себе места.

— Мелисса, я...

— Зачем ты пришёл? — резко спросила я, не дав ему договорить — Выговориться перед судом? Очистить свою совесть, чтобы спалось крепче?

Марсель сделал шаг ко мне, сокращая расстояние, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот сорвётся. Он выглядел сломленным, но я приказала себе не верить этому и не жалеть его.

— Я уезжаю — вдруг произнёс он.

От его слов по телу пробежала дрожь, и я нахмурилась, чтобы не выдавать своего удивления.

— Меня не будет в городе несколько недель, так что если тебе что-то нужно в доме... — продолжил Марсель, но я перебила его.

— Хочешь, чтобы я побыстрее собрала свои вещи?

— Нет — он тут же покачал головой — На случай, если тебе что-то там нужно... а ты не хочешь со мной сталкиваться.

— В отличие от тебя, мне не стыдно смотреть тебе в глаза — спокойно ответила я — Так что если надо, я приду, когда ты будешь там.

Казалось, мои слова застали его врасплох. Марсель изменился в лице, но постарался быстро взять себя в руки.

— А мне стыдно? — тихо спросил он.

— Но ты ведь не смотришь.

Марсель ничего не ответил, лишь продолжил смотреть в сторону. Я смотрела на него и не могла понять, что именно изменилось. Напротив меня сейчас стоял человек, которого, как мне казалось, я знала вдоль и поперёк. Знала так хорошо, что иногда мне и самой становилось не по себе от этой связи. Но сейчас я смотрела на него и не видела того человека. Я не знала, о чём он думает, что скажет и почему ведёт себя так, словно всё так и должно быть. Он даже не пытался поговорить о нас и о случившемся. Казалось, он просто принял правила и сдался...

— Ладно, я пойду — я улыбнулась, стараясь не показывать, как сильно меня задевает его поведение, и повернулась в сторону дома.

Я сделала всего шаг, когда он резко схватил меня за руку и притянул к себе.

— Что ты делаешь? — растерянно спросила я, пытаясь высвободиться от его хватки.

— Не говори ничего — тихо сказал он — Хотя бы на секунду дай мне забыть обо всём.

Я замерла, прикрыв глаза. Мы стояли так несколько минут, но по ощущению прошла целая вечность... Было невыносимо находиться рядом с ним, но ещё невыносимее делать вид, будто мне всё равно.

Я медленно отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза, заставляя себя выдержать этот взгляд.

— Я надеюсь, ты ничего не забудешь — холодно сказала я — Иначе это будет слишком легко для тебя.

— Ты думаешь, мне легко? — горько усмехнулся он.

— Ну раз ты подписал документы на развод, не желая в прошлом даже слышать это слово — ответила я, приподняв бровь — То да, тебе легко.

— Разве не ты начала это? — его голос стал жёстче, и впервые за несколько минут в нём промелькнула злость.

— Я лишь продолжила то, что не смог сделать ты — спокойно сказала я — Но у тебя был выбор. И ты его сделал.

В его глазах вспыхнула ярость, но уже через секунду она сменилась такой болью, что мне стало не по себе.

«Почему я вообще тебя жалею?» — пронеслась в голове мысль, и я тут же пришла в себя. Это ведь он меня предал, не выполнив ни одного обещания, но я всё равно продолжала искать ему оправдания.

Я мотнула головой, прогоняя эти мысли, и посмотрела на него уже без прежней растерянности.

— Я обещаю уважать твои чувства, твои мечты и твою свободу — медленно произнесла я его «клятву».

Глаза Марселя округлились. Он сразу вспомнил свои слова, когда-то сказанные мне в день нашей свадьбы. Тогда они казались мне вечными и нерушимыми, но сейчас... сейчас они звучали как самая большая ложь. Типичная ложь очередного мужчины для женщины, которую сегодня он любил, а потом так просто отпустил.

— Мелисса... — едва слышно прошептал он, делая шаг.

— Я обещаю, что буду твоей поддержкой и твоей опорой — продолжила я, не сводя с него взгляда и лёгкой улыбкой на лице — Обещаю, что буду есть с тобой твои любимые бургеры, смотреть сериалы про вампиров и спорить о том, что возможно, они существуют. Обещаю, что буду рядом, когда ты будешь сомневаться, и когда тебе будет страшно. Я буду рядом, чтобы смеяться с тобой и разделять все победы и поражения. Я буду рядом всегда и навечно. Я люблю тебя, Мелисса Амер».

Я сделала паузу, давая ему время, чтобы «переварить» услышанное. Но Марсель опустил взгляд, засунув руки в карманы.

— Забавно — фыркнула я, склонив голову набок — Я помню всё, что ты говорил мне и обещал, словно каждое слово выжгли у меня на сердце. А ты, похоже, просто стёр всё это из памяти за ненадобностью.

— Это не так — только и произнёс он.

— Тебе же хуже — отрезала я — Потому что, если ты всё помнишь, и душа твоя не болит, значит, ты предал нас осознанно.

Марсель вздрогнул, словно эти слова ударили его сильнее любой пощёчины.

— Но это и к лучшему — продолжила я, не сводя с него взгляда — Ты преподал мне хороший урок, и я навсегда его запомнила.

Внезапно он подался вперёд, пытаясь взять меня за руку, но я отстранилась, выставив её вперёд.

— Не прикасайся. Мне противно.

Он замер, так и не решившись сделать следующий шаг, и молча сжал кулаки в карманах. Между нами снова повисла давящая тишина, и мы стояли друг напротив друга как два совершенно посторонних человека.

— Ты больше... не любишь меня? — Марсель спросил это так тихо, словно сам боялся услышать ответ.

В его голосе больше не было привычной прокурорской уверенности или сдержанности. Он звучал надломлено, почти беспомощно... так, как Марсель никогда и ни перед кем себе не позволял.

— Я же не ты — улыбнулась я, склонив голову набок — Даже несмотря на то, что ты сделал с нами, Марсель Рашид, я всё равно люблю тебя, но...

— Но? — едва слышно спросил он.

— Но я не умру без тебя — совершенно спокойно ответила я — Мы не умрём. Увидимся в суде, прокурор.

Я развернулась и пошла к дому, чувствуя, как внутри вместе с болью появилось новое, странное чувство, описать которое было невозможно.

Как только я вошла внутрь и закрыла дверь, слёзы мгновенно подступили к глазам. Я прижалась спиной к двери, и только здесь, в тишине дома позволила себе сломаться. Слёзы обжигали щёки, дыхание перехватило от частых всхлипов.

Он даже не сказал, что любит меня. Даже не попытался вернуть меня, объяснить, почему так поступил и поступает. Он просто приехал, чтобы сказать мне о том, что уезжает и если я хочу, то могу прийти домой и забрать свои вещи.

Если бы я увидела в его глазах хоть что-то, кроме стыда, если бы увидела в них хоть каплю любви, я бы не задумываясь рассказала ему о ребёнке. Но в этом уже не было смысла.

Через неделю после этой встречи я всё же приехала в тот дом. Роззи ждала меня в машине, пока я собиралась с силами, стоя на крыльце.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Этот дом, где когда-то звучал наш смех, строились планы на жизнь, теперь казался чужим.

Войдя в прихожую, я на секунду замерла, вдыхая знакомый аромат его парфюма. Марселя дома не было... он, как и обещал, уехал из города по работе, но его присутствие ощущалось в каждом уголке.

Я медленно поднялась наверх и вошла в спальню. Здесь всё было как прежде, за исключением того, что моя подушка лежала на его половине кровати.

Я застыла на месте всего на несколько минут, а перед глазами в этот момент вспыхнуло всё, что мы здесь пережили... К глазам подступили слёзы, но я не смахнула их, пытаясь остановить.

Я не чувствовала ничего, кроме разочарования и опустошения, поэтому не собиралась ничего забирать из этого дома. Только шкатулку, которую папа дарил когда-то маме, а Эмрах подарил её мне. Но всё остальное я собиралась оставить на своих местах.

Я положила её в сумку и уже почти вышла из гардеробной, как вдруг на одной из полок заметила игрушку... ту самую, которую Марсель подарил мне, когда мы только начали встречаться.

Я подошла ближе, взяла её с полки и несколько секунд просто смотрела, не отрывая взгляда.

— Пусть у тебя будет хоть что-то от твоего папы... — тихо прошептала я, едва заметно коснувшись рукой живота.

Чувствуя, как слёзы подступают к глазам, я покачала головой, стараясь успокоиться, и быстро положила игрушку в сумку, вслед за шкатулкой.

Больше забирать я ничего не собиралась. Напротив, я хотела оставить то, что мне уже не принадлежало. Именно поэтому я приехала в этот дом.

Подойдя к своей половине кровати, первое, что я сделала — это сняла обручальное кольцо.

В голове сразу промелькнули его слова. Те самые, что были сказаны в утро Рождества в доме Зейна...

— Я хочу, чтобы с этого момента эти кольца значили только то, что теперь всё будет по-другому. Больше никаких тайн, никаких недомолвок, молчания и боли. Эти кольца — наше обещание друг другу, что мы больше не позволим прошлому, другим людям и обстоятельствам вмешиваться в нашу жизнь.

Я тяжело вздохнула и положила кольцо на прикроватную тумбочку. Следом я сняла браслет. Тот самый, что Марсель подарил мне в день, когда я бросила его из-за шантажа Демира.

«Он твой. Как и моё сердце» — прозвучало в моей голове.

Я до сих помню слова из той самой записки, что прилагалась к нему:

«Ты, как бабочка, улетаешь, унося мою любовь...».

Я положила браслет рядом с кольцом, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и обиды. Но эти вещи больше мне не принадлежали. Я не чувствовала их своими.

И последнее, что оставалось — подвеска с ключиком, которую он подарил мне в день рождения со словами:

«Это ключ от моего сердца, Мелисса. И он всегда будет принадлежать тебе».

Я медленно провела по ней пальцем и тихо прошептала:

— Больше не принадлежит...

Я положила её к остальным вещам, которые когда-то значили для меня слишком много. В каждый из его подарков я вкладывала свой смысл, но теперь, ничего из этого больше не имело значения.

Слёзы всё-таки скатились по моим щекам, поэтому, бросив на тумбочку последний взгляд, я быстрым шагом вышла из спальни и спустилась вниз по лестнице. Не глядя по сторонам, я выбежала из дома и, открыв дверцу, села в машину.

Роззи тут же напряглась, заметив, что я вся дрожу.

— Что случилось? Он был дома? — встревоженно спросила подруга.

Я покачала головой, посмотрев в сторону.

— Нет... его не было — тихо произнесла я — Просто... там слишком много воспоминаний.

Роззи тяжело выдохнула, потянулась ко мне и осторожно обняла.

— Милая... если бы я только могла тебе помочь справиться со всем — её голос дрогнул — Хочу убить его за то, какую боль он причинил тебе.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ты не взяла вещи? Почему? — она попыталась перевести тему, окинув меня взглядом.

— Я взяла это... — я потянулась к сумке и дрожащими руками доставала оттуда игрушку.

Роззи несколько секунд молча смотрела на куклу, затем посмотрела на меня и едва заметно улыбнувшись, сказала:

— Я так полагаю, это самое ценное, что ты нашла там? Я думала, прокурор богаче...

— Для меня это самое ценное — ответила я, едва заметно улыбнувшись — Я взяла её для ребёнка.

— Куклу? — спросила Роззи, приподняв бровь — А если там мальчик?

— Ничего страшного — я тихо усмехнулась, проведя пальцем по щеке куклы — Первые пару лет он всё равно ничего не поймёт, а потом мы купим ей голубую одежду. Хотя я сомневаюсь, что она пригодится... ведь там девочка.

— Откуда такая уверенность?

— Я так чувствую.

Роззи осторожно коснулась моего живота и улыбнулась.

— С такой мамой, как ты, это будет самая счастливая девочка.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз это были совершенно другие слёзы... не от боли или предательства, а от странного тепла, которое впервые за долгое время заполнило мою грудь.

Следующие несколько недель тянулись очень долго. Несмотря на токсикоз, я продолжала ходить на занятия, пытаясь хоть как-то скоротать время, ведь дату слушания до сих пор не назначили.

Мама, Роззи и Линда были всё время рядом. По вечерам Роззи вместе с Натаном приезжали ко мне, и мы вместе смотрели различные фильмы. Когда Мике удавалось вырваться с учёбы, он прилетал и проводил со мной несколько дней. О беременности они с Натаном ничего не знали, а своё плохое самочувствие я объясняла пробудившейся болезнью. Вопросов они не задавали, но понимали, что я точно что-то скрываю. Но так было нужно. Чем меньше людей знали о моей беременности, тем спокойнее мне было. По крайней мере, пока. Хоть я и знала, что они никому не расскажут, но всё равно предпочитала молчать. К тому же срок был ещё совсем маленький, и речи о том, что кто-то мог увидеть мой округлившийся живот, даже не было.

Не рассказала я о беременности и Нине. После свадьбы Зейна мы немного отдалились... Она считала, что я обижена на неё из-за того, что она поддержала слова Марселя о выборе. Я не обижалась, ведь понимала, что отчасти он был прав. Со своей стороны он действительно предложил единственное верное решение — сдать Джеймса. Только вот Баха отказались от этого, и, если честно, даже не думали о том, чтобы рассмотреть его предложение. В их картине мира Марсель был недостоин быть частью семьи, а Джеймс делал всё ради семьи.

И меня это очень обижало, хоть им этого я и не показывала. Но одно я поняла точно: как для Марселя были важны его принципы, так и для Баха была важна их семья. А входила ли я по-настоящему в эту семью, я так и не поняла. Ведь они, как и Марсель, не смогли пожертвовать чем-то ради меня.

Но я не сказала Нине о беременности, потому что испугалась, что она не выдержит и расскажет обо всём Марселю. Она любила его так же сильно, как и меня, поэтому рисковать я так не могла.

Но несмотря на это, я всё равно звонила ей и узнавала о её самочувствии. А в начале ноября она родила мальчика.

Как сейчас помню, насколько сильно я обрадовалась тогда... Лорен позвонила нам ночью и сказала о том, что у неё начались схватки. Дедушка отвёз её в больницу, а мы с мамой и Линдой поехали следом за ними. В больнице мы встретили Роззи и Лорен, которые, как и мы, с нетерпением ждали рождения малыша. И спустя пять часов он появился на свет.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, осторожно коснувшись её руки.

Несмотря на сложные роды, Нина выглядела отлично, словно ещё пару часов назад не она кричала во весь голос, умоляя вытащить его «оттуда» как можно скорее.

— Отлично. Но больше я сюда не вернусь — заявила она уверенно, скрестив руки на груди.

— Ты ведь рассказывала мне, что и в первый раз так говорила — усмехнулась Лорен, покачав головой — Кто знает, быть может, ещё вернёшься.

— Думаю, Саиду так больше не повезёт — выпалила Линда, пожав плечами.

— Но каким-то чудом в прошлый раз ему повезло — закатила глаза Нина.

— И как вы его назовёте? — спросила Роззи, расплываясь в улыбке — Уже выбрали имя?

— Назовёте? — фыркнула Нина — Назову. Ему и так достанется их фамилия. Имя выбрала я.

На несколько секунд в палате повисло молчание. Все смотрели на Нину, в ожидании того самого имени.

— Лиам — произнесла она, довольно улыбнувшись — Лиам Кар... Амер.

Мама с Лорен рассмеялись, а Нина тяжело выдохнула, скрестив руки на груди. Будь её воля, она бы дала ему и свою фамилию, но отвоевать у дедушки хотя бы имя было уже большим достижением, так что Нина решила «не наглеть».

— Нет, ну вы представляете, он предлагал назвать моего сына Давудом! — причитала Нина, словно рассказывала эту историю впервые — Якобы этот ребёнок был послан нам не просто так. А то, что он появился до всего случившегося, он в расчёт не берёт.

— Второго Давуда Амера этот мир бы точно не вынес... — прошептала Линда, тут же поджав губы в тонкую линию.

На мгновение мне стало не по себе. После смерти Давуд часто мне снился. Иногда он просто молчал, а иногда... просил приглядеть за Итаном. Но Мадлена не позволяла мне к нему приближаться, поэтому этим занимался Натан.

— А ты как? — тихо спросила меня Нина, пока остальные что-то бурно обсуждали.

— Нормально — ответила я и слегка улыбнулась, стараясь выглядеть убедительно.

— Мелисса... — она посмотрела на меня и осторожно накрыла мою ладонь своей — Я очень надеюсь, что ты на меня не злишься. Мне, правда, не по себе оттого, что между нами всё не как раньше.

Я искренне улыбнулась и чуть крепче сжала её пальцы.

— Я не злюсь — честно призналась я — Я тебя очень люблю и никогда не забуду всё то хорошее, что ты для меня сделала.

— Так-так — перебила меня Нина, нахмурившись — Это уж слишком похоже на прощание. Я чего-то не знаю?

— Нет — я покачала головой, вздохнув — Пока нет... Но сразу после развода я планирую уехать отсюда.

— Что? — выпалила она, случайно повысив голос — Ты правда веришь в то, что Марсель вообще допустит этот развод?

— Он подписал документы.

— И что с того? — спросила Нина с такой уверенностью, будто эти бумаги не имели никакого значения — Это всего лишь подпись. Самое главное решится в суде. А я уверена, что он придёт туда и ни за что не отпустит тебя.

— Ты правда так думаешь? — спросила я, почувствовав, как сердце забилось чуть быстрее.

— Конечно — прошептала она, улыбнувшись — Он ведь тебя так сильно любит, Мелисса.

Её слова заставили меня задуматься. Если честно, глубоко внутри мне и самой хотелось верить, что в последний момент Марсель передумает и не даст нам разрушить то, что мы с таким трудом пытались сохранить. Несмотря на обиду, мне хотелось верить в то, что в последний момент он всё исправит. И сейчас, услышав это от Нины, внутри появилась крошечная надежда на это.

И уже через несколько дней мне позвонил адвокат и сказал то, чего я так сильно боялась услышать.

— Доброе утро, Мисс Амер. Я к вам с отличными новостями! Дату слушания назначили на пятнадцатое число.

Услышав эти слова, я случайно выронила телефон из рук. Он с глухим стуком упал на ковёр. Несколько секунд я просто стояла, застыв на месте, и не могла пошевелиться, словно земля ушла из-под ног.

— Мисс Амер, вы меня слышите? — донёсся голос адвоката из динамика.

Я медленно опустилась на пол и, дрожащими руками подняла телефон и снова поднесла его к уху, отчаянно надеясь, что ослышалась.

— Вы сказали... пятнадцатое? — переспросила я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Совершенно верно. Пятнадцатое ноября — бодро с явной гордостью ответил он — Всего через полторы недели вы будете полностью свободны. Я сделал всё возможное и невозможное, чтобы максимально ускорить процесс.

Но дальше я его уже не слышала. Пятнадцатое ноября... в день моего рождения, изменится не только мой возраст, но и статус... а из моей жизни окончательно исчезнет человек, которому я когда-то отдала своё сердце.

И к моему удивлению, эти полторы недели пролетели просто незаметно. Этот день наступил так быстро, что я даже не успела осознать, что сегодня всё возможно закончится.

Ночью я так и не смогла уснуть. Все два месяца я мечтала о том, чтобы всё это закончилось как можно скорей. А сегодня... я стояла у зеркала, расчёсывая волосы, и мечтала лишь о том, чтобы мои мысли оказались правдой. Чтобы он пришёл и сказал, что развода не будет. Чтобы взял меня за руку, вывел из здания суда и отвёз в наш дом. Прежний Марсель поступил бы именно так, но я не знала, чего ожидать от этого Марселя...

Мы поехали в суд с мамой и Зейном. Роззи и Натан подъехали следом за нами. У здания суда уже стояли журналисты... всё это время в соцсетях бурно обсуждалась тема нашего развода. Каждый считал своим долгим высказать своё мнение, разбирая наши отношения. Иногда в университете до меня доходили обрывистые слухи и шёпот за спиной. Все пытались понять, почему такой «идеальный» брак так стремительно разрушился. Кто-то даже проводил опросы, и судя по голосованию, все видели причину во мне...

Одни писали о том, что в двадцать лет я уже разведена дважды. Другие были убеждены, что причиной развода стала смерть Лиз и Давуда, и что слухи о том, что, я причастна к их смерти, уже не казались просто слухами, а Марсель, не выдержав такого давления, как прокурор, решил «очистить» свою репутацию, завершив наш брак.

Я вышла из машины, стараясь не смотреть на вспышки камер и направленные в мою сторону микрофоны. Мама крепко держала меня под руку, а Зейн шёл впереди, заслоняя нас от настойчивых репортёров.

— Мелисса, вы прокомментируете происходящее?
— Это правда, что ваш муж сам подал на развод?

Вопросы сыпались со всех сторон, но я шла молча, уставившись в одну точку перед собой. Мне было абсолютно всё равно, что обо мне напишут в новостях и какую «правду» придумает очередное никому не нужное издание.

Внутри здания было прохладно и очень тихо. Я замерла прямо у входа в зал заседаний, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Марселя до сих пор не было, но его адвокат уже стоял возле окна, говоря с кем-то по телефону.

— Мелисса — раздался голос Зейна за спиной.

Я обернулась и чуть не столкнулась с ним. Он осторожно приобнял меня за плечи, пытаясь поймать мой взгляд.

— Отойдём?

Я едва заметно кивнула и отошла вместе с ним в сторону, подальше от остальных.

Несколько секунд он молчал, не сводя с меня взгляда, а затем тихо произнёс:

— Чем бы сегодня всё ни закончилось, ты должна знать, что ты ни в чём не виновата.

— Почему вы так говорите? — мой голос дрогнул, но я постаралась взять себя в руки.

— Потому что я знаю тебя — мягко ответил Зейн, опустив руки мне на плечи — Ты думаешь, что сделала что-то не так, ищешь причины в себе, но поверь, всё происходящее — не твоя вина. Ты отдала этим отношениям всё, что могла.

Я молчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Казалось, что чем больше он говорит, тем крошечнее становится моя вера в то, что в последний момент Марсель всё отменит.

— Марсель сделал свой выбор — продолжал он тихо, но так убедительно, что внутри всё сжималось от его слов — И то, как он поступает сейчас — это его решение, а не твоя ошибка. Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты ни в чём не виновата.

— Вы думаете, он... согласится?

Взгляд Зейна тут же изменился. Он мгновенно стал серьёзным и одновременно растерянным.

— А ты думаешь, что он...

Зейн не успел договорить, как к нам подошёл адвокат Марселя.

— Секретарь передал, что слушание скоро начнётся.

— А Марсель? — спросила я тихо, оглядываясь по сторонам — Он ведь ещё не пришёл.

— Его не будет — отрезал адвокат, бросив взгляд в сторону Зейна — Сегодня я буду представлять интересы своего клиента. Все необходимые бумаги подписаны, никаких возражений с его стороны нет.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от его равнодушного лица. Внутри что-то окончательно оборвалось.

— Как... не будет? — тихо спросила я — Что это значит?

— То, и значит — сухо ответил адвокат — Его присутствие на суде необязательно.

— Нет... — я покачала головой, отказываясь верить в услышанное — Марсель придёт. Он не может так со мной поступить. Не сегодня...

— Что случилось? — раздался за спиной встревоженный голос мамы.

— Милая... — Роззи попыталась взять меня за руку, но я отстранилась.

Зейн устало провёл рукой по лицу, а затем объяснил маме, Роззи и Натану, что произошло.

Слёзы, которые я сдерживала всё утро, мгновенно подступили к глазам. Я стояла там и не могла поверить, что он действительно поступил так со мной...

Даже если он не собирался всё отменять, как он мог не прийти сегодня и оставить меня с этим совершенно одну?

— Дочка, не плачь, пожалуйста — мама попыталась обнять меня за плечи, но я отшатнулась от неё, уперевшись спиной в холодную стену.

— Неправда — всхлипнула я, чувствуя, как в сердце что-то кольнуло — Он не может так со мной поступить. Не в день моего рождения. Он не может оставить меня с этим одну!

— Милая... — по щекам Роззи скатились слёзы, и она отчаянно пыталась меня успокоить, но я почти её не слышала.

Слёзы застилали глаза, превращая фигуры близких в размытые силуэты. Внутри рушилось всё то, что я так долго и упорно пыталась собрать по кусочкам. Вся моя выдержка, вся гордость и вера в лучшее сгорели в одну секунду. Я задыхалась от обиды, от собственной глупости и той крошечной надежды, которой сама себя тешила.

— Заседание начинается — раздался громкий голос секретаря — Просьба всех участников процесса пройти в зал.

Этот голос прозвучал как смертный приговор.

— Мелисса... — Натан осторожно подошёл ко мне и попытался взять за руку — Пора.

Я смотрела на них и отказывалась верить, что всё это происходит по-настоящему. Казалось, время остановилось и даже моё сердце на мгновение перестало биться.

— Миссис Рашид — вновь раздался холодный голос его адвоката — Не устраивайте здесь сцену. Ваше присутствие — это формальность. Если вы не в состоянии войти в зал, я передам судье, что процесс можно провести без вас.

— Не смей так разговорить с ней — вмешался Зейн, подходя к нему ближе — Проявляй уважение, а иначе ты больше никогда не найдёшь работу в этом городе.

Натан тут же встал между ними, стараясь его немногого успокоить.

Однако равнодушный, почти брезгливый тон адвоката подействовал на меня как холодный душ. Слёзы мгновенно застыли на ресницах, а на смену панике пришла злость.

— Мне нужно пару минут — ответила я и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась в сторону уборной.

Войдя внутрь, я заперла дверь на защёлку и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. В зеркале на меня смотрела незнакомка, с размазанной тушью, бледной кожей и диким, перепуганным взглядом.

Я подошла к раковине и повернула кран. Холодная, почти ледяная вода мгновенно обожгла пальцы. Я набрала её в ладони и резкими движениями ополоснула лицо, смывая слёзы и остатки прежней Мелиссы. Казалось, что в ту секунду в коридоре она просто... умерла.

Достав из сумки салфетки, я аккуратно вытерла лицо и вытащила расчёску, пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы. Движения были механическими, точными и не удивление совершенно спокойными.

Но именно в эту секунду, глядя на своё отражение, я отчётливо ощутила, что внутри больше ничего не осталось. Ни боли, ни обиды, ни глупых надежд с верой в лучшее. Словно всё, что связывало меня с прошлой жизнью, только что выжгли дотла, оставив лишь горку пепла.

Последний раз я взглянула на себя в зеркало, выпрямила спину и вышла из уборной.

Когда я подошла ближе, все взгляды мгновенно устремились в мою сторону. Казалось, в голове родных и адвокатов не вязалась та истерика, что накрыла меня пять минут назад, с тем, насколько спокойной и уверенной выглядела я сейчас. От прежней растерянности не осталось и следа.

— Я готова — произнесла я, слегка улыбнувшись уголками губ, и, окинув всех взглядом, первой направилась в сторону зала.

Тяжёлые двери открылись с тихим скрипом. Я прошла вдоль рядом и заняла своё место за широким столом, аккуратно положив руки перед собой.

Адвокат Марселя вошёл следом и сел напротив, выложив из папки стопку документов. Он бросил на меня быстрый, озадаченный взгляд, но тут же посмотрел в сторону.

Мой адвокат опустился на стул рядом со мной. И уже через минуту в зал вошёл судья, а в помещении воцарилась тишина.

С этого момента наступал отсчёт последних минут моего брака, который я когда-то считала смыслом своей жизни.

— Заседание суда объявляется открытым — раздался строгий голос судьи, эхом отозвавшийся в зале.

Всё, что происходило дальше, я помнила плохо, с головой погрузившись в свои мысли. Лишь в тот момент, когда адвокат Марселя взял слово, я вернулась в реальность.

— Касательно раздела имущества. Половина дома принадлежит миссис Рашид — произнёс он, перелистывая страницы — Также квартира в Лондоне, которую мой клиент приобретал на их годовщину, но подарить не успел, переходит миссис Рашид. Документы уже подготовлены. Кроме того, внушительная сумма будет перечислена на ваш банковский счёт.

— Мне ничего не нужно — перебила я его, и мой голос прозвучал неожиданно громко.

— Но... — адвокат на секунду растерялся, осёкшись на полуслове.

— Мне ничего не нужно — повторила я ещё раз, глядя ему прямо в глаза — Что нужно подписать, чтобы отказаться от всего?

— Подумайте, это очень приличные деньги — попытался вновь убедить меня он — Не каждый мужчина оставляет такое состояние бывшей жене.

— Передайте своему клиенту, что я воздержусь от его подачек. Он не смог сегодня прийти сюда и как мужчина закончить всё сам. Мне от такого человека ничего не нужно. Что нужно подписать?

В зале снова воцарилась тишина. Судья оторвался от папки с документами и с нескрываемым удивлением посмотрел на меня поверх очков. Похоже, прежде в этих стенах от такого «щедрого» состояния никто не отказывался.

— Миссис Рашид, вы осознаёте, что после этого вы не сможете предъявить повторные финансовые претензии? — уточняющие спросил судья, пристально глядя на меня.

— Абсолютно, Ваша честь — ответила я, даже не моргнув — Всё, что мне нужно, это свобода от этого человека.

Адвокат Марселя, всё ещё пребывая в лёгком шоке, молча протянул мне нужные документы и протянул ручку. В ту же секунду я подписала отказ от всех претензий и, положив ручку на стол, оттолкнула от себя бумаги.

— В таком случае, иск о расторжении брака удовлетворён — судья опустил молоток на подставку — Брак между Марселем Рашидом и Мелиссой Амер официально считается расторгнутым.

Я поднялась с места и, не взглянув больше ни на адвоката, ни на оставленные документы, направилась к выходу из зала.
Мама, Зейн, Натан и Роззи молча шли следом за мной. Никто из них не решался заговорить со мной, и казалось, что моё спокойствие пугало их куда больше, чем прежняя истерика.

Как только мы покинули здание суда, на меня тут же обрушилась толпа журналистов и вспышки камер. Они мгновенно замкнули кольцо, наперебой перебивая друг друга.

— Мелисса, это правда, что ваш брак расторгнут?

— Почему мистер Рашид не явился на заседание?

— На каких условиях вы поделили имущество?

— Значит ли то, что ваш бывший муж не явился на заселение, что между вами конфликт?

— Какого в двадцать лет быть дважды разведённой, ещё и с двумя братьями Рашид?

— Ваш муж изменил вам?

— Сколько вы отсудили у него?

— Посмотрите в камеру! Мелисса!

Вопросы сыпались со всех сторон, превращаясь в неразборчивый шум. Натан и Зейн тут же оттолкнули самых настойчивых репортёров, заслоняясь меня собой, а Роззи громко требовала оставить меня в покое.

Я замерла на верхней ступеньке, беспомощно оглядываясь по сторонам. Внезапно яркий дневной свет вдруг стал невыносимо резать глаза. Грудную клетку сжало, а воздуха стало катастрофически мало.

Лицо людей и вспышки камер смешались в одно мутное пятно. Я попыталась сделать шаг, но ноги совсем перестали слушаться меня, и я начала падать.

— Мелисса! — крикнул Натан, подхватывая меня, прежде чем я окончательно провалилась в темноту.

Лишь на мгновение мне захотелось, чтобы моё сердце не выдержало и всё это, наконец, закончилось. Я никак не могла понять, как он мог поступить так со мной. Неужели он настолько не хотел меня видеть, что даже не пришёл на собственный развод. Почему я должна была пройти через всё это одна, чтобы услышать, что причиной развода стала я, а он, оказывается, не пришёл именно по этой причине.

Но больше всё это не имело значения. В тот момент, когда адвокат сказал, что Марсель не придёт, я вычеркнула его из своей жизни.

Открыв глаза, я поняла, что нахожусь дома. Из кабинета Эмраха доносились голоса: Зейн о чём-то громко спорил с Микой, Натан пытался их успокоить, мама, Роззи и Линда переговаривались между собой. А я... я лежала в своей комнате, укрытая пледом, и просмотрела в одну точку, прокручивая в голове случившееся.

Слова адвоката о том, что он не придёт, слова об имуществе, какой-то квартире в Лондоне, всё это без остановки крутилось в моей голове. Он действительно собирался отдать мне половину дома? А ещё перечислить на мой счёт «внушительную» сумму, ведь в его глазах я до сих пор оставалась девушкой, у которой не было абсолютно ничего. Девушкой, которую собственный дедушка лишил наследства из-за того, что я выбрала «любовь». А ведь у меня действительно тогда ничего не было. Всю одежду покупал мне он, украшения дарил он, квартира, машина, деньги на счетах... — всё это принадлежало ему.

Он не знал о том, что папа оставил мне наследство, поэтому считал своим долгом обеспечить меня напоследок всем необходимым. Но это не было щедростью с его стороны, это было жалкой попыткой откупиться от меня.

Слёзы снова подступили к глазам, но я быстро моргнула, сдерживая их.

Внезапно дверь приоткрылась, и на пороге появился Зейн. Он осторожно прикрыл её и, подойдя ближе, опустился на край кровати.

— Ты плакала — сказал он, внимательно глядя на меня.

— Это не из-за него — я провела рукавами по щекам — Слишком много чести...

Зейн тихо рассмеялся, покачав головой, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Однажды он поймёт, какую ошибку совершил.

— Пусть понимает, но подальше от меня — раздражённо бросила я.

— Может, поедешь с нами в Париж? — снова предложил он, склонив голову набок.

Зейн вместе с мамой уже несколько недель пытались убедить меня поехать с ними. Они искренне верили, что смена обстановки поможет мне отвлечься. Я и так собиралась уехать, но только не в Париж... там было слишком много воспоминаний, связанных с ним, а мне хотелось как можно дальше сбежать от этого.

— Не хочу... — я покачала головой, отводя взгляд в сторону — Париж тоже напоминает о нём. Он, кажется, специально оставил свой след в каждом городе. Хочу уехать туда, где его нога даже не ступала.

Зейн едва заметно улыбнулся, качнув головой.

— Боюсь тебя расстроить, но он был почти везде...

— Главное, что не со мной — сказала я, сжав пальцы в замок — Чтобы не было никаких общих воспоминаний. Что посоветуете?

— Ничего — Зейн пожал плечами — Потому что куда бы ты ни поехала, он всё равно будет с тобой... в твоём сердце.

И в этот момент по щеке скатились слёзы. Я всхлипнула, чувствуя, как ком подступает к горлу, и прикрыла лицо руками.

— Вы должны были помочь, а не... — тихо прошептала я.

Зейн придвинулся ближе и, осторожно обнял меня, притягивая к себе. Это должно было помочь успокоиться, но вместо этого я стала плакать ещё сильнее. Словно только сейчас осознание происходящего окончательно накрыло меня.

Я уткнулась носом в плечо Зейна, сжимая ткань его кофты, и не могла успокоиться. Больше не нужно было притворяться сильной, больше нечего было спать и верить в лучшее.

Зейн молча гладил меня по спине, позволяя выплеснуть всё, что скопилось внутри. Он не торопил меня, не давал банальных советов, а просто был рядом.

— За каждую твою слезу, Мелисса, я буду его бить — тихим, но абсолютно серьёзным голосом прошептал он спустя несколько минут.

— Тогда я буду много плакать — прошептала я сквозь всхлипы, и на губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Отлично — Зейн чуть отстранился и мягко улыбнулся, поправляя мои волосы — Мне такой вариант тоже нравится.

Он вытер большим пальцем слезу с моей щеки и поплотнее укрыл меня пледом.

— А теперь давай поговорим — мягко, но в то же время серьёзно произнёс он — Я купил три билета в Париж. Вылет через семь часов.

Несколько секунд я молча смотрела на него, чуть нахмурившись, и не понимала, как именно должна реагировать на его слова.

— Мелисса... — продолжил он мягче — Я понимаю, что сейчас тебе хочется сбежать от всех и остаться одной. Но я не могу позволить, чтобы ты в таком состоянии находилась совершенно одна в чужой стране. Позволь нам быть рядом, хотя бы пока не родится ребёнок. Мы ведь себе места не найдём, если с тобой что-то случится, а нас не будет рядом, чтобы тебе помочь.

Я посмотрела в сторону, пытаясь переварить услышанное. Отказать ему было очень сложно, особенно когда он так просил. Но внутри всё сжималось от мысли о Париже и обо всём, что было с ним связано.

— Вы действительно думаете, что мне станет лучше?

— Я знаю, что лучше не станет в один миг — Зейн осторожно взял меня за руку — Но там ты не будешь одна. Мама будет рядом, я буду. Тебе не придётся ни о чём думать, Мелисса. К тому же, одну в другую страну мы вас не отпустим, по крайней мере, сейчас.

Он улыбнулся и перевёл взгляд с моего лица на живот.

— Даже не надейся, что отделаешься от нас — продолжил он, тихо усмехнувшись — Не понравится в Париже, улетим, куда захочешь, но вместе.

Он был прав. Оставаться сейчас одной, означало медленно уничтожать себя постоянными мыслями, без возможности отвлечься хоть на кого-то. К тому же, думая о ребёнке, я понимала, что больше не имею права думать только о себе.

— Ладно... — тихо прошептала я — Давайте попробуем.

Зейн облегчённо выдохнул и крепче сжал мою ладонь. Я действительно больше не хотела оставаться в этом городе, поэтому сбежать отсюда как можно скорее было самым правильным решением.

Мы ещё немного поговорили, и он вышел, чтобы сообщить маме, что я согласилась.

Вещей у меня практически не было, так что собирать было нечего. Несколько минут я просто сидела на кровати, не сводя взгляда с пальца, где ещё совсем недавно блестело обручальное кольцо. И в этот момент на меня словно нашло какое-то помутнение. Внутри всё кипело от жгучей обиды, а в голове без остановки крутились все его слова и обещания. Злость овладела мной настолько сильно, что я перестала себя контролировать. Мне отчаянно хотелось всё разрушить и сделать ему так же больно, как он сделал мне.

Пока все громко что-то обсуждали в гостиной, я тихо спустилась вниз. В прихожей на тумбочке лежали ключи от машины Зейна. Я сжала их в кулаке и бесшумно вышла на улицу. По дороге к его дому я заскочила в ближайший магазин, где купила всё необходимое для поджога и спички.

Когда я подъехала к дому, машины Марселя на территории не было. Я достала из багажника канистру, прошла во двор и стала хаотично заливать жидкостью всё подряд: сухую траву, газон, деревья... Руки слегка дрожали, а в его голове без остановки крутились его слова. Словно только сделав это, я могла всё прекратить.

Я чиркнула спичкой, огонь мгновенно вспыхнул на кончике, и я просто замерла, не сводя с него взгляда.

Я уже подняла руку, чтобы бросить её, как вдруг чья-то хватка на моём запястье резко потушила огонь.

Испуганно обернувшись, я увидела Мику. Он стоял передо мной взъерошенный и напуганный до смерти. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Затем он осторожно забрал у меня спички, притянул к себе и крепко обнял.

Все силы в одно мгновение покинули меня, и я уткнулась в его плечо.

— Сестрёнка... — тихо прошептал он, гладя меня по спине — Я здесь, я рядом. Тише, всё хорошо.

— Зачем ты приехал? — едва слышно спросила я, ещё сильнее прижимаясь к нему.

— Не дом надо поджигать, а его — абсолютно серьёзно ответил Мика — Давай я найду его, привяжу к стулу в каком-нибудь подвале, и ты сама с ним разберёшься?

— Нет — я качнула головой — Я больше никогда в жизни не хочу его видеть. Я просто его ненавижу.

— Хочешь, я сам подожгу?

— Его или дом? — спросила я, вытирая слёзы.

— Дом всё-таки жалко — улыбнулся Мика — Это же память от Эмира. А вот его... нисколько не жалко.

Я едва заметно улыбнулась и посмотрела на него с благодарностью.

— Я больше не хочу здесь оставаться... — тихо сказала я.

— Тогда поехали домой — он осторожно заправил прядь моих волос за ухо — Тебя там все потеряли.

— А это... — я растерянно посмотрела на пустую канистру — Вдруг тут всё потом вспыхнет?

— Не переживай — перебил меня Мика с лёгкой улыбкой — Я всё улажу, и никто ничего не заметит.

Он взял меня за руку, отвёл к машине и, усадив на пассажирское сиденье, пристегнул ремнём. Затем вернулся за канистрой, убрал её в багажник и, сделав один короткий звонок, быстро сел в машину.

Дома действительно была паника. Мама ходила из угла в угол по гостиной, но увидев меня, лишь молча обняла, не став задавать лишних вопросов. Зейн принёс мне чашку горячего чая, после которого я мгновенно уснула.

Меня разбудили, когда пришло время выезжать в аэропорт.

Роззи, Натан, Мика и Линда поехали вместе с нами, чтобы проводить. Всю дорогу я молчала, глядя в окно на проплывавший мимо город. Роззи изо всех сил пыталась держаться, но уже перед самой зоной досмотра не сдержалась и расплакалась.

— Я буду прилетать к тебе каждую неделю! — прошептала она, крепко обнимая меня.

— Может, сразу заберём её с собой? — с лёгкой улыбкой предложил Зейн — Займёшь сразу свою прошлую комнату.

— Я только за! — тут же отозвалась Роззи, смахивая слёзы с лица.

— Только вот Натан, похоже, совсем не за — усмехнулся Мика, кивнув в сторону Натана.

— Мы можем полететь все вместе — выпалила Линда, переводя взгляд с мамы на Зейна — Я возьму с собой Райана, Роззи Натана, а ты... — она посмотрела на Мику — а тебе мы кого-нибудь найдём уже на месте.

— Тебя любви для меня закрыта — бросил Мика, глядя куда-то в сторону — И не будем об этом.

Несколько секунд все молча смотрели на него, однако когда объявили о посадке, он первым направился к выходу, словно улетать должен был именно он. Никто не стал задавать ему вопросов, поняв, что он не хочет сейчас об этом говорить.

Прощание далось мне очень сложно. Я плакала не потому, что уезжала, а потому что в этот момент поняла, что даже если и вернусь когда-то, это место больше не будет моим домой.

Я плакала не о Марселе и не о разрушенном браке. Я плакала по той девушке, которой была ещё пару месяцев назад... по девушке, мечтам которой не суждено было сбыться. Больше её не существовало. Теперь мне предстояло собрать себя заново, кусок за куском, ради ребёнка и ради самой себя.

Первые недели в Париже дались мне очень тяжело. Мама и Зейн всячески пытались окружить меня любовью и заботой. Они не нарушали моего пространства, стараясь просто быть рядом в нужный момент. Но мне было очень плохо в этом доме... Всё здесь напоминало о нём и о том времени, что мы провели вместе.

Я могла буквально зависнуть, глядя в одну точку, и прокручивать перед глазами момент из того прошлого, когда мы были счастливы. Или когда мне казалось, что мы были счастливы.

Каждый уголок этого дома заставлял сердце сжиматься от знакомой тупой боли. Я часами могла сидеть на подоконнике, обняв колени, и смотреть в окно, думая обо всём на свете.

Мама с Зейном всё видели. Они не лезли с расспросами и не пытались развлекать меня силой. Иногда по вечерам мы смотрели фильмы, но как только они чувствовали, что моё настроение меняется, то сразу всё выключали.

Они делали всё возможное, чтобы вытащить меня из этого состояния, и иногда им это действительно удавалось. На какое время я отвлекалась, но полностью отключиться от навязчивых мыслей не получалось.

Но при них я старалась не плакать. Мне стоило огромных усилий притворяться, что мне становится лучше. Но с каждым днём делать это становилось всё сложнее. Мне хотелось остаться одной, но из-за того, что они боялись оставить меня, они никуда не ходили. Практически каждый вечер они проводили не как молодожёны, наслаждаясь ночным Парижем, а как пенсионеры, которые прожили вместе тридцать лет и каждый вечер смотрели разные телешоу.

В один день мне всё же удалось убедить их в том, чтобы они сходили поужинать. Зейн до последнего сопротивлялся, но мама, поняв, что я хочу побыть одна, силой вытолкала его из дома.

И тогда я впервые осталась в этом доме одна. Впервые за всё время мне не нужно было держать лицо, не нужно было пытаться улыбаться маме или прятать взгляд от Зейна. Я могла просто быть... сделать глубокий вдох, опуститься прямо на пол посередине гостиной и дать себе наконец-то побыть наедине с этой звенящей пустотой.

И в тот момент я поняла, что больше не могу оставаться в этом доме. Мне было очень тяжело. Иногда мне казалось, что я схожу с ума и вижу его. Особенно ночью... И даже если я старалась не думать о нём, то не покидающий меня токсикоз напоминал о нём постоянно.

Я сидела на полу и плакала, чувствуя, как стены дома давят на меня. Каждый угол здесь был пропитан прошлым, от которого я так отчаянно пыталась сбежать, а каждая комната напоминала о том, чего больше нет и никогда не будет.

В какой-то момент, когда я дала волю эмоциям и больше не сдерживалась, мама с Зейном вернулись. Увидев меня на полу, они тут же бросили ко мне. Мама обняла меня, пытаясь успокоить, а Зейн принёс воды, опустившись рядом с нами.

Когда я всё же успокоилась и смогла говорить, я честно призналась им в том, что больше не могу оставаться здесь. Несколько минут Зейн молчал, словно прокручивая в голове варианты того, что делать в этой ситуации.

Через полчаса я уже полностью успокоилась и, сидя на диване, осторожно пила горячий чай, который он приготовил для меня. Вскоре они вместе с мамой вернулись в гостиную и опустились рядом со мной.

— Тебе стало легче? — мягко спросил он.

— Угу... — тихо ответила я, глядя в чашку.

— Ты нас очень напугала — сказал Зейн, посмотрев на меня — Завтра я начну обставлять квартиру, которую купил для вас с ребёнком, и через пару дней, максимум через неделю, ты сможешь туда заехать.

— Квартиру? — переспросила я, подняв на него взгляд — Я буду жить одна?

— Квартира находится совсем недалеко от нас — подключилась мама, мягко улыбнувшись — Я перееду к тебе на первое время, пока тебе не станет легче.

— Не надо — я покачала головой.

Они тут же обеспокоенно переглянулись и посмотрели на меня.

— Я вас очень люблю — тихо произнесла я, перебирая пальцами край пледа — Но мне правда нужно побыть одной. Я хочу иметь возможность плакать тогда, когда мне хочется, и не бояться увидеть в ваших глазах страх и боль. Я хочу, чтобы вы тоже, наконец, начали жить для себя, а не бегали постоянно вокруг меня. Мне не хочется портить вам настроение своим состоянием.

— Я тебя после таких слов вообще никуда не отпущу — с лёгким упрёком сказал Зейн — Ты правда думаешь, что портишь нам настроение?

— Милая, нам действительно тяжело видеть тебя такой — мягко добавила мама — Но только потому, что мы тебя очень любим, а не потому, что ты можешь нам мешать этим.

— Я знаю — ответила я, посмотрев на неё — Но мне правда нужно время и место, где совершенно ничего не будет напоминать о прошлом. Хотя...

— Там тебе точно ничего не будет о нём напоминать — уверенно произнёс Зейн.

— Будет — возразила я.

— Что? — одновременно спросили они с мамой.

— Живот — я слегка опустила взгляд на живот, который, судя по всему, даже не собирался проявляться — Я ведь не могу оставить его здесь.

Они с мамой переглянулись и тихо рассмеялись, разрядив всё то напряжение, которое висело в воздухе.

— Ребёнок — это счастье — улыбнулась мама, осторожно коснувшись рукой моего живота.

— Угу... огромное — закатила я глаза, тяжело вздохнув — Особенно для разведённой двадцатилетней девушки. Боже... мне уже двадцать один.

Я сделала паузу и тяжело вздохнула.

— Год всё было хорошо, а в последний раз он умудрился оставить мне сюрприз. И как будто специально, чтобы я всегда о нём помнила.

— Удивительно, что у него вообще что-то получилось — усмехнулся Зейн, покачав головой — Но знаешь, с другой стороны, это самый лучший подарок, который он мог тебе оставить. Тебе всего двадцать один, а у тебя уже будет ребёнок. Твой ребёнок, который будет любить тебя вопреки и безусловно.

Я едва заметно улыбнулась, опустив взгляд на живот.

— Зейн прав — мама нежно сжала мою ладонь — Сейчас, возможно, тебе кажется, что это вечное напоминание о боли. Но пройдёт время, ты возьмёшь своего малыша на руки и поймёшь, что это счастье только твоё. От него там не останется абсолютно ничего.

Я молча смотрела на свой совсем незаметный живот и снова тяжело вздохнула, хотя где-то глубоко внутри от их слов стало немного легче.

Правда, на следующий день меня снова накрыло, когда я увидела в гараже Зейна ту самую машину, которую купила здесь и на которой в Рождество мы немного покатались по городу... и не один раз.

Я стояла, глядя на неё, и воспоминания об одной из таких ночей мгновенно всплыли перед глазами:

— Тебе в машине не хватило? — спросил он усмехнувшись.

— Не хватило — дерзко ответила я, стоя в душе, и запуская ладони под его мокрую рубашку — Мне тебя вообще никогда не хватает.

— Мелисса, подожди, дай хотя бы одежду снять — тихо засмеялся он, пытаясь перехватить мои руки.

— Нет, не хочу ждать — перебила я его.

Я потянулась вверх, обхватила его шею руками и сама поцеловала его. Марсель глухо застонал прямо мне в губы. Его ладони тут же легли мне на талию, но вместо того, чтобы остановиться, он прижал меня к себе так сильно, что между нами не оставалось пространства.

— Сумасшедшая — выдохнул он, оторвавшись от моих губ всего на секунду, целуя меня в шею.

— Марсель, молчи — прошептала я, выгибаясь навстречу его губам — Я хочу целоваться, а тебе так идёт молчать.

Он закатил глаза, покачав головой. Я резко повернула его голову одной рукой, заставляя снова посмотреть на меня. Вода заливала нам лица, но мы, казалось, никогда этого не замечали.

Он перехватил меня поудобнее и приподнял ещё на пару сантиметров. Из моей груди вырвался стон, который тут же исчез в шуме воды.

— Чёрт... — хрипло выговорил он — Ты меня с ума сведёшь.

— Ты же меня не сводишь — прошептала я, окончательно теряя рассудок...

— Моя... — произнёс он, глядя мне прямо в глаза.

Я резко покачала головой, пытаясь отогнать оставшиеся воспоминания. В глазах застыли слёзы, но внутри ничего не болело. Казалось, всё, что я уже могла выплакать от боли, я выплакала вчера, сидя на полу гостиной. Сегодня внутри осталась только злость. Поэтому я решила избавиться от всего, что могло вызывать эти воспоминания.

Открыв дверцу, я села внутрь и завела двигатель. Ключи остались внутри, поэтому мне не пришлось возвращаться в дом и объяснять Зейну, куда я собралась. Однако, как только я выехала за ворота, через несколько минут увидела его машину в зеркале дальнего вида.

По дороге я также заехала в магазин. Зейн вышел следом за мной и без слов понял, что я собираюсь делать.

Как сейчас помню, как красиво горела эта машина, а вместе с ней и все те воспоминания, которые то и дело, врывались в мою голову. Теперь, когда я думала о ней, то помнила лишь этот момент.

Через неделю я всё-таки переехала в квартиру, которую Зейн купил для нас с ребёнком. Казалось, постепенно, всё стало налаживаться.

Они с мамой звонили мне каждый день, раз в два дня привозили готовую еду, а по утрам Зейн завозил мне свежие круассаны и клубничный коктейль, который я могла пить без остановки и не чувствовать тошноты.

Токсикоз продлился до пятого месяца, и всё это время я принципиально не узнавала пол ребёнка. Я и так была уверена, что там девочка, но Роззи, которая, как и обещала, прилетела ко мне почти каждую неделю, буквально сходила с ума от любопытства.

Поэтому когда я в очередной раз пошла на плановый приём к доктору, она пошла со мной.

— Вы хотите узнать пол? — спросила доктор, аккуратно водя датчиков УЗИ по моему едва округлившемуся животу.

— Хотим! — тут же выпалила Роззи, едва не подпрыгнув в кресле.

— Нет, я не хочу знать пол — сказала я, слегка надув губы и отвернувшись к окну — Я и без этого знаю, что там девочка. Он только на девочек и способен.

Доктор тепло улыбнулась, всматриваясь в монитор, и спустя пару секунду произнесла.

— Ну, скрывать уже нет смысла... Там действительно девочка.

— Я же говорила — с победной ухмылкой протянула я, хо я сердце внутри почему-то сжалось от странной смеси нежности и грусти.

С каждым днём я всё сильнее привязалась к ребёнку. И если пару месяцев назад я отчаянно верила во всё, кроме этой беременности, то теперь не представляла и дня своей жизни без неё.

Если раньше я не представляла, что буду делать дальше, то теперь знала, что ничего, кроме этого, больше не имеет значения. Имела значение только моя дочь, ради которой я должна была твёрдо стоять на ногах, чтобы дать ей ту жизнь, которой не было у меня. И речь шла не только о деньгах. Благодаря наследству отца я могла не работать всю жизнь, путешествуя по всему миру и даря своему ребёнку все те эмоции, которые мне в своё время не смог подарить никто. Но важнее всего для меня было подарить ей любовь и чувство безопасности, что я и планировала делать всю оставшуюся жизнь.

Для себя я окончательно решила: больше никакой любви и слепой веры в мужчин. Больше не было места слепой верности и чужим обещаниям. На смену им пришла уверенность. У меня было всё, чтобы построить наш собственный мир, в котором больше не будет боли.

Через пару дней после того, как мы узнали пол ребёнка, Роззи срочно пришлось улететь в Канаду. Её бабушка скончалась, и Лорен сейчас как никогда нуждалась в поддержке.

Мама тоже улетела вместе с ней, чтобы поддержать подругу. Она очень беспокоилась, что ночью мне может стать плохо, я потеряю сознание и не смогу позвонить, поэтому... одним утром, когда в дверь позвонили, я увидела на пороге Мику.

— Я ведь когда услышал, не поверил — не сводя пристального взгляда с моего живота, произнёс он — Думал, что моя сестрёнка доверяет мне настолько, что может рассказать о подобном.

— А Натан и Нина тоже ничего не знают... — попыталась я оправдаться, но вышло не очень.

— Ты ведь понимаешь, что топишь себя ещё глубже? — усмехнувшись, спросил Мика.

Я посмотрела в сторону, поджав губы. Мика закатил глаза, с трудом делая вид, что злится на меня, а затем не выдержал и, притянув меня к себе, обнял.

Мама так сильно за меня волновалась, что позвонила ему и обо всём рассказала. Он тут же собрал свои вещи, сказал в университете, что летит в Париж на операцию, правда не уточнил, на чью... и уже на следующий день стоял на пороге моей квартиры.

И следующие два месяца мы жили с ним вместе. И если честно, я была очень благодарна ему за то, что он всё бросил ради меня и приехал. Впервые за долгое время я смогла забыться и спокойно готовилась к рождению малышки. Правда, я думала, что у меня будет для этого ещё два месяца, но кое-что случилось...

Ночью я проснулась от сильной боли. Мика спал с открытой дверью, чтобы, если что, сразу проснуться, поэтому услышав, что что-то происходит, он быстро прибежал ко мне. Утром я упала в ванной, но, решив, что ничего страшного не случилось, не стала никому об этом говорить.

Я так сильно винила себя за то, что своей глупостью подвергла малышку опасности, что всю дорогу проплакала. Мика пытался меня успокоить, но я его практически не слышала.

Уже через полчаса мы были в госпитале. Всё происходило как в тумане. Я видела только белые лампы на потолке и слышала обрывистые фразы врачей на французском и сжимала руку брата, боясь отпустить.

Из-за ушиба и резкого ухудшения состояния врачи приняли решение делать экстренное кесарево сечение. Такая вероятность была и раньше из-за проблем с сердцем, но моё падение привело к преждевременным родам...

Одна из медсестёр, окинув Мику взглядом, спросила:

— Отец будет присутствовать на операции?

— Вообще, я не отец — честно ответил Мика, уже натягивая медицинский халат и бахилы.

— Тогда что вы тут забыли? — нахмурилась медсестра — Мы пускаем только муж мужа или отца ребёнка.

— Я брат — с невозмутимым видом отрезал Мика — А брат это покруче любого отца.

В итоге всю операцию Мика провёл за ширмой у моего изголовья, крепко сжимая мою руку.

Он не замолкал ни на мгновение, шёпотом рассказывая какие-то глупые истории, которые он слушал перед сном. Правда, я практически не помнила, о чём он говорил, но отчётливо помнила, как доктора просили его хоть немного помолчать...

И вдруг по операционной раздался едва слышный плач...

Я замерла, чувствуя, как моё сердце на мгновение перестало биться. И в этот момент всё перестало иметь значение. Была только она и тот самый, едва слышный крик, который казался мне громче всего на свете.

Я изо всех сил попыталась пошире открыть глаза, мечтая увидеть её, но внезапно звуки приборов стали отдаляться, мои веки потяжелели, и я просто отключилась.

Пришла в себя я только на следующее утро.

В палате царила тишина, а сквозь полузадёрнутые шторы пробивался мягкий свет. Первое, что я почувствовала — тянущую тупую боль внизу живота и тяжесть во всём теле. А ещё... чьё-то тепло на своей руке.

Я медленно повернула голову. На стуле возле кровати спал Мика. А на диванчике у стены, укрытая пледом, спала мама.

Память возвращалась вспышками: скорая, операционная, Мика за ширмой и... этот плач.

Сердце забилось быстрее. Я резко дёрнулась, пытаясь сесть, и от острой боли тихий стон сам вырвался из груди.

Мика тут же открыл глаза, будто и не спал вовсе.

— Эй-эй, тихо! Не вставай! — он мгновенно подорвался со стула и осторожно прижал меня за плечи обратно к подушке — Тебе нельзя резко двигаться, швы разойдутся.

На его шум тут же проснулась мама и взволнованно подошла ко мне.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Зейн. Он держал в руках два стакана с кофе и, увидев меня, растерянно улыбнулся.

— Где она? — прошептала я тихо — Где моя дочь? С ней всё в порядке?

— Всё в порядке, родная — мама первой опустилась на край кровати и осторожно погладила меня по волосам — С ней всё хорошо.

— Она пока в кювезе — с улыбкой произнёс Зейн, подходя ближе — Родилась совсем маленькой, всего килограмм и четыреста граммов, так что, ей нужно немного подрасти.

— Я хочу её увидеть — я попыталась приподняться, но боль снова заставила опуститься обратно — Пожалуйста... принесите её.

— Не получится — пожал плечами Мика — Но у меня для тебя кое-что есть.

Он достал из кармана телефон и осторожно протянул его мне. С экрана на меня смотрел совсем крошечный комочек, лежащий в прозрачном боксе. На её совсем маленькой ручке был прикреплён датчик, а сама она мирно спала, сжав пальцы в кулачки.

Через несколько дней, когда врачи убедились, что её дыхание стабильное, а температура тела держится ровно, её впервые достали из бокса и принесли ко мне.

Меня усадили в кресло, слегка расстегнув больничную рубашку на груди.

— Готовы? — спросила с улыбкой медсестра.

Я только судорожно кивнула, боясь даже дышать.

Когда её опустили мне на грудь и укрыли сверху тёплым пледом, моё сердце будто перестало биться, а потом забилось с такой силой, словно вот-вот могло выпрыгнуть из груди. Она была совсем невесомой и моей... Малышка уткнулась носиком в мою кожу, тихонько сопя, и в этот момент весь остальной мир просто перестал для меня существовать.

— Ты уже выбрала имя? — тихо спросила мама, боясь потревожить нас.

Мика стоял рядом, не сводя с малышки взгляда. Он как заворожённый смотрел на неё, а с его лица не сходила улыбка.

— Выбрала — сказала я, посмотрев на Мику.

На секунду в палате повисло молчание, а затем я тихо произнесла:

— Микелла... её будут звать Микелла.

Услышав это имя, Мика расплылся в улыбке, а его глаза мгновенно загорелись.

— Ты... ты серьёзно? — растерянно переспросил он.

— Серьёзно — улыбнулась я, осторожно коснувшись губами её макушки — Я давно решила.

Мика сделал шаг вперёд, но не подходил слишком близко.

— Ну всё, Микелла... теперь у тебя просто не останется шансов вырасти не избалованной — с ухмылкой прошептал он, глядя на неё.

Я тихо рассмеялась, закатив глаза, до сих пор не веря, что всё это происходит со мной по-настоящему.

Но через несколько минут в палату вошла медсестра и аккуратно забрала её... Каждый раз расставаться с ней становилось всё сложнее. Конечно, и время с каждым днём увеличивалось, но мне этого не хватало.

Утешало только то, что я могу видеть её каждый день без ограничений, но это всё равно было совсем по-другому...
Я так винила себя за то падение. За то, что по своей глупости могла потерять её и даже не подумала об этом... И злилась на себя за то, что из-за меня, она теперь вынуждена находиться в этом боксе.

Но грустить долго мне не давали. Рядом были самые близкие: мама, Зейн, Мика, Роззи, Лорен, Натан, Линда и бабушка. Натан, конечно, сначала немного пообижался на меня за то, что я скрыла от него беременность, но стоило ему увидеть Микеллу, как вся его обида мгновенно испарилась.

А бабушка и вовсе была в полном восторге от правнучки, правда, само слово казалось ей ужасным...

— Будем с самого детства приучать её к тому, что я бабушка, и точка — заявила она, скрестив руки на груди.

— Мама... — закатила глаза Линда — Ты становишься старше, соответственно, меняется и статус. Смирись уже с этим.

— Ты тоже становишься старше — тут же парировала бабушка — Но не хочешь этого принимать. Вот и от меня отстань. Я всегда молода и прекрасна.

По палате разнёсся смех. И в этот момент, глядя на улыбающиеся лица родных, и впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно счастливой.

Но спустя несколько дней случилось то, чего я никак не могла ожидать. Когда я лежала на кровати, читая книгу, дверь палаты приоткрылась и на пороге появился... Эмрах.

Увидев его, я отбросила книгу и, несмотря на ноющую боль от шрама, вскочила с кровати, не поверив своим глазам.

— Эмрах?! — прошептала я, застыв на месте и боясь, что это всего лишь галлюцинация от усталости.

Он шёл в сопровождении конвоира, а на его руках были наручники... Позади них со своей неизменной ухмылкой стоял Деймон.

— Сюрприз — подмигнул он мне, оперевшись о дверной косяк.

Я расплылась в улыбке, не веря в происходящее.

— Я скучала... — я подошла к нему и осторожно обняла.

— И я скучал, любовь моя — тихо прошептал Эмрах.

Я отстранилась и несколько секунд просто молча смотрела на него. За два месяца в тюрьме он сильно похудел, отчего всё внутри сжалось.

— Так, я не понял — раздался голос Деймона, наиграно, качнув головой — А меня обнять? Я, вообще-то, этот побег... то есть законное свидание, организовывал!

Я тихо засмеялась и, подойдя к нему, крепко обняла.

— Спасибо, Деймон...

— Хватит обниматься — раздался голос Эмраха — Где она?

Я закатила глаза и, отстранившись от Деймона, взяла Эмраха под руку.

Мы вышли в коридор и медленно направились к отделению интенсивной терапии. С каждым шагом Эмрах заметно напрягался, хоть и старался держать лицо. Когда мы остановились перед прозрачным боксом, где тихо спала крошечная Микелла, он замер.

Несколько минут он просто молча смотрел на неё, не сводя взгляда. Деймон и конвоир стояли рядом, и смотрели на Эмраха так, словно впервые видели его таким.

— Сними наручники — тихо сказал Эмрах, обращаясь к нему — Она не должна видеть меня в них.

— Эмрах, этот ребёнок откроет глаза в лучшем случае через месяц — хмыкнул сопровождающий — Так что не волнуйся, не увидит.

— Сними — повторил Эмрах — Дай хоть племянницу обниму.

— Племянницу? — переспросил он, нахмурившись — Я думал, это твоя жена и ребёнок.

Деймон фыркнул, а я тихо рассмеялась, посмотрев на него.

— Я трижды рассказывал тебе историю своей жизни, чем ты меня слушал? — спросил Эмрах, бросив на него пронзительный взгляд.

— И зачем тогда мы сюда приехали, если это не твоя жена? — недоумевая, спрашивал его он.

— Чтобы увидеть мою любовь — сказал Эмрах, посмотрев на Микеллу, и на его лице расплылась улыбка.

— А я тогда кто? — спросила я, театрально нахмурившись.

— Ты, любовь моя — он на секунду отвёл взгляд от Микеллы и подмигнул мне — А она... она моя любовь.

— А я тогда кто? — спросил Деймон, усмехнувшись, и подошёл ближе.

— А ты моя замена на ближайшие десять лет — не отрывая взгляда от бокса, произнёс он.

— Даже не думай — выпалил Деймон — Я тебя уже предупреждал, что с радостью приеду к тебе на свидание, но ни за что не стану вместо тебя управлять этими людьми. С этим даже Мелисса лучше справится, нежели я...

— Никогда — отрезал Эмрах, и его голос за секунду изменился, а с лица сошла улыбка — Мелисса никогда не будет этим заниматься.

В тот момент я стояла там, и мне казалось, что все их разговоры совсем от меня далеки. Тогда, три года назад, единственным, о чём я думала — была моя дочь. И если бы тогда мне сказали, что именно ради неё я всё же должна буду войти в привычный мир семьи Баха, я бы никогда не поверила. Но судьба распорядилась иначе.

И вот сейчас, проезжая по дорогам города, в котором я когда-то всё потеряла, я снова задала себе этот вопрос: что такое любовь? И теперь ответ казался мне ближе, чем когда-либо. Сейчас, оглядываясь назад, я отчётливо осознавала, что для меня любовь — это Микелла. И ничего важнее неё для меня в этой жизни не было и никогда не будет. И всё, что я была вынуждена сделать за эти годы, было только ради неё.

Как только мы подъехали к дому, нас встретил Мэйсон. О том, как мы познакомились, мне ещё предстояло рассказать, но сейчас вам нужно было знать только одно: Мэйсон был моим лучшим другом. Единственным человеком, который знал обо всём, через что нам с ней пришлось пройти. Он никогда не осуждал меня и просто был рядом. И хотя мы были знакомы всего пару лет, я с уверенностью могла доверить ему не только свою жизнь, но и жизнь своего ребёнка.

— Как вы долетели? — спросил Мэйсон, аккуратно укладывая Микеллу на кровать.

— Отлично — улыбнулась я, бросив на неё короткий взгляд — Микелла проспала почти весь полёт, а потом уснула ещё и в машине.

— Надеюсь, ты не давала ей те же таблетки, что я дал Джеймсу? — усмехнулся он, поправляя её одеяло — Он после приёма спал больше суток. В какой-то момент я даже подумал, что переборщил с дозой.

Я закатила глаза, и, скрестив руки на груди, качнула головой. Мэйсон оставил дверь её комнаты открытой, и мы спустились вниз.

— Во-первых, я не пичкаю свою дочь сомнительными лекарствами. И вообще, не шути так. А во-вторых... смотри не убей его.

— Неужто в тебе проснулись родственные чувства?

— Конечно, он ведь мой дядя...

На мгновение в комнате повисла тишина.

— Ну как? Правдоподобно прозвучало? — спросила я, слегка склонив голову набок.

— Как-то не очень... — честно признался Мэйс — В Сингапуре ты врала лучше. Кажется, воздух Вашингтона плохо на тебя влияет.

— Воздух тут ни при чём — я закатила глаза и подошла к окну.

За три года воздух здесь действительно не изменился. Этот город встречал меня точно так же, как и три года назад провожал в Париж. Но теперь, вернувшись сюда, казалось, будто не было всех этих лет... не было ни Парижа, ни Сингапура, ничего из того, что мне пришлось пережить. Однако я больше не чувствовала себя здесь, как дома. Мне казалось, что я просто вернулась в то место, где когда-то мне было очень хорошо, но этого «хорошо» больше не существовало. Город остался прежним, а вот я стала совершенно другим человеком.

— Мел... — Мэйсон подошёл ближе, но я тут же перебила его, переводя тему.

— Что там по поводу встречи? — спросила я, медленно повернувшись — Ты поговорил с ними?

Но по выражению его лица я сразу поняла, что что-то пошло не так.

— Мэйс... говори — немного неуверенно произнесла я.

— В общем... — начал он издалека — Генеральный прокурор, Томас Рейнольдс не сможет присутствовать на завтрашней встрече.

— Что?! — выпалила я, не веря своим ушам.

— Но — Мэйсон тут же выставил указательный палец вперёд, пытаясь успокоить меня — Он заверил меня, что отправит вместо себя своего самого доверенного человека.

— Какого человека? — не выдержала я, повысив голос — Кто, кроме Генерального прокурора может принять нужное нам решение? И сколько лет пройдёт, пока это случится?! Эмрах и так отсидел уже три года. Я с таким трудом добилась того, чтобы из тюрьмы Сингапура его перевели сюда...

— Мелисса, послушай меня... — попытался вставить Мэйсон — Они примут нужное нам решение, этот обмен в их же интересах. Но есть одно но...

— Какое ещё но? — спросила я, недоумённо качнув головой.

Мэйсон сделал небольшую паузу, словно пытаясь подобрать правильные слова, а затем подошёл ко мне ближе и тихо сказал:

— Вместо него на эту встречу придёт прокурор... Марсель Рашид.

Услышав это, я застыла на месте. Казалось, моё сердце на мгновение перестало биться, а воздух вокруг стал настолько тяжёлым, что я не могла сделать вдох. Я знала, что однажды мы встретимся с ним, ведь это было неизбежно. Слухи о моём возвращении появились бы в тот же момент, как только кто-то из знакомых и не только, увидел бы меня в этом городе. Но я и представить не могла, что эта встреча произойдёт так быстро. И уж тем более при таких обстоятельствах.

— Мел... если ты не хочешь, мы всё отменим и придумаем что-то ещё. Переведём Эмраха в тюрьму другого штата или...

— Нет — отрезала я, наконец придя в себя — Всё в порядке. Встреча состоится завтра.

— Ты уверена? — недоверчиво произнёс Мэйсон.

— Вполне — я ухмыльнулась, чуть приподняв подбородок — Для меня нет ничего важнее того, чтобы вытащить Эмраха. И никакой прокурор штата не сможет этого изменить.

Мэйсон пристально смотрел на меня, будто пытался разглядеть за этой ухмылкой хотя бы тень прежнего страха или неуверенности. Три года назад я бы, возможно, уже летела обратно в Сингапур, но не сейчас.

— Ладно — сдался Мэйсон, хотя напряжение в его голосе так и не исчезло — Тогда я сейчас позвоню и подтвержу встречу на завтра. А тебе стоит отдохнуть и выспаться. Завтра трудный день... весь день придётся платье выбирать...

Я закатила глаза и с трудом сдержала улыбку, прекрасно понимая, на что именно он намекает.

— Если не заткнёшься, то сам в платье пойдёшь — фыркнула я прищурившись.

— Молчу — он поднял руки в знак капитуляции.

Я самодовольно кивнула, наслаждаясь своей победой, пока Мэйсон всё дальше отходил от меня.

— Платье ведь ты уже наверняка выбрала... — усмехнувшись бросил он и быстро открыл входную дверь, прячась за ней.

— Молись, что Микелла спит — натянув на себя улыбку, произнесла я — Но утром тебя это не спасёт.

— Я знаю — ухмыльнулся Мэйсон, прикрывая дверь — Поэтому уйду, прежде чем она проснётся.

Я закатила глаза, поднялась по лестнице и остановилась возле комнаты Микеллы. Я осторожно вошла внутрь и, подойдя к ней, опустилась на край кровати. Она спала, крепко прижимая к себе ту самую игрушку, которую когда-то подарил мне её отец.

— Не знаю, как долго я смогу скрывать тебя от него — тихо прошептала я, осторожно коснувшись рукой её волос — Но меньше всего на свете я хочу, чтобы он узнал о твоём существовании. Хоть это и несправедливо по отношению к тебе...

Я осторожно поцеловала её в лоб, и, прикрыв глаза, постаралась отбросить все мысли. Завтра моя жизнь снова изменится, но сегодня я просто хотела побыть рядом с ней, забыв обо всём на свете.

———————————————————————————————
                                                                                                                                           
Глава подошла к концу, но история продолжается...🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят