Танец Сердец: в поисках истинной любви

«Ты должна будешь выбрать»...

Несколько минут мы стояли посреди прихожей в оглушительной тишине. Казалось, между нами в этот момент выросла невидимая пропасть, и каждый из нас стоял на своём краю, боясь сделать шаг. Я смотрела на Марселя, на его лицо, покрасневшие глаза, и не узнавала человека, который ещё вчера был моей самой главной поддержкой и защитой.

В голове просто не укладывались его слова. Я знала, что после случившегося наша жизнь уже никогда не будет прежней, но никак не ожидала, что он может поставить меня перед таким выбором.

Слёзы, которые я так долго сдерживала, мгновенно подступили к глазам. Я растерянно покачала головой, чувствуя, как всё внутри начинает сильнее сжиматься.

— Марсель... — прошептала я едва слышно — Ты просишь меня о невозможном. Они моя семья. Точно так же, как и ты. Как я могу выбирать между вами?

Он молча смотрел на меня, не сводя взгляда с моих глаз. Казалось, он пытался отыскать в них хоть какой-то ответ, но сейчас, в них не было ничего, кроме боли.

— Как ты можешь так поступать со мной? — по моей щеке скатилась слеза.

— Я не поступаю так с тобой, Мелисса — почти беззвучно произнёс он — Это твоя семья поступила так с нами.

— Но я ведь не знала! — в отчаянии воскликнула я, и мой голос сорвался на всхлип — Я ни в чём не виновата перед тобой!

— Знаю — Марсель резко шагнул ко мне, и на мгновение в его глазах вспыхнула прежняя, до боли знакомая нежность. Он протянул руки, осторожно обхватив моё лицо. Его пальцы были ледяными и слегка дрожали — Ты ни в чём не виновата, Мелисса. Меньше всего на свете я хотел бы причинить тебе боль. Но пойми и ты меня...

Он сглотнул, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза.

— Я люблю тебя. Клянусь, я люблю тебя больше жизни... Но я просто не смогу дышать с ними одним воздухом, находиться в одном пространстве. Это просто убьёт меня.

Он сделал небольшую паузу, словно позволяя мне переварить его слова. А я стояла и просто смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

— Я не смогу притворяться, что всё нормально — тихо, но с пугающей решимостью закончил он — Не смогу.

— Но тебе ведь необязательно с ними видеться — прошептала я тихо — я могу встречаться с ними сама. Тебе не придётся переступать через себя.

Марсель горько усмехнулся и покачал головой. Он посмотрел на меня с такой грустью, словно я только что сказала какую-то глупость.

— И как ты себе это представляешь? — тихо спросил он, звенящим от напряжения голосом — Как мы будем отмечать праздники? Сначала ты отмечаешь со мной, потом с ними? Как мы будем растить наших детей? Потому что я не хочу, чтобы они были в жизни наших детей.

Каждое его слово вонзалось прямо в сердце, а упоминание о детях заставило меня вздрогнуть.

— Марсель... — сорвалось с моих губ едва слышно.

— Ты хочешь, чтобы мы жили в вечном вранье? — продолжал он, глядя в сторону, и в его голосе смешались ярость и боль — Чтобы наши дети росли и не понимали, почему их отец не общается с их бабушкой и остальными родственниками? Потому что я не смогу делать вид, что всё в порядке, Мелисса. Не смогу жить с мыслью, что ты проводишь время с людьми, которые... разрушили мою семью.

Он резко посмотрел на меня.

— Это не жизнь, Мелисса. Это медленная смерть для нас обоих — тихо, но с пугающей ясностью закончил он.

В прихожей снова воцарилась тишина. Я смотрела на него сквозь слёзы, чувствуя, как сердце с каждой секундой начинает биться всё медленнее. Я понимала, что он прав, и не могла винить его в этом. Марсель имел полное право на свою боль и эту ярость. Эмир был его семьёй, единственным, кто был рядом с ним... и я не могла требовать от него просто забыть обо всём и перешагнуть через это ради меня.

На секунду я прикрыла глаза, сделала тяжёлый вздох и посмотрела на него.

— Ты прав — едва слышно произнесла я, и эти два слова дались мне с большим трудом — Но то, что ты просишь меня сделать... это то, чего я никогда не смогу. Я не смогу отказаться от мамы, не смогу отказаться от остальных. И не могу отказаться от тебя. Но знаешь, что меня пугает больше?

Я сделала небольшую паузу, стараясь говорить как можно спокойнее.

— То, что ты можешь отказаться от меня из-за этого — тихо произнесла я — Я понимаю, что это твой дедушка. Я понимаю, что случившееся не изменить и его не вернуть. Но Марсель... они ведь ничего не могли сделать.

— Серьёзно? — тихо усмехнулся он — Эмрах не мог ничего сделать? Или ты правда поверила в то, что он узнал обо всём за пару минут до случившегося?

Я молчала, медленно посмотрев в сторону.

— Ты ведь знаешь, что это не так — продолжил он, не сводя с меня взгляда — И если тебя пугает то, что я могу отказаться от тебя из-за этого, то знаешь, что пугает меня?

Я едва заметно покачала головой, всё так же глядя мимо него.

— То, что ты не видишь в этом проблемы — без малейших эмоций произнёс он — А если бы в тот день убили меня, Мелисса? Ты бы также спокойно реагировала на это? Если бы в ту ночь умер я, смогла бы ты продолжать с ними общение?

От его слов по телу пробежала дрожь. Я даже не хотела думать об этом, не говоря уже о том, чтобы представлять подобное.

— Ответь — спокойно прошептал Марсель — Смогла бы?

Я осторожно покачала головой, чувствуя, как по щеке скатывались слёзы. Повернувшись, я посмотрела на него, и от одной только мысли, что в ту ночь умереть мог именно он, мне стало плохо.

— Если бы с тобой что-то случилось, я бы сошла с ума — прошептала я, и мой голос дрогнул — Но ведь ты здесь...

Марсель горько, едва заметно усмехнулся. Он посмотрел на меня так, словно я только что подтвердила его самые страшные догадки.

— В том-то и дело, Мелисса — произнёс он жёстче, делая ко мне шаг — Для тебя разница лишь в том, что погиб мой дедушка, а не я. Твоя семья отняла жизнь у человека, которого я любил всем сердцем. У единственного человека, который всегда был рядом со мной. И то, что я остался жив, не уменьшает их вины. Но ты готова закрыть на это глаза, потому что та пуля прошла мимо нас.

Он замолчал, и его взгляд снова стал холодным.

— Ты прекрасно понимаешь мою боль, понимаешь, почему я не могу их видеть. Но ты всё равно просишь меня переступить через себя, потому что не хочешь принимать случившееся.

— Это не так... — всхлипнув, ответила я — Я принимаю это и мне больно так, что я едва могу дышать.

Я сделала шаг вперёд и, прежде чем он успел отстраниться, схватила его за край пиджака. Мои пальцы судорожно впились в ткань, и я умоляюще посмотрела в его глаза, пытаясь достучаться до того самого Марселя, который любил меня больше жизни.

— Я не прошу тебя забыть — быстро продолжила я — Я не прошу тебя простить их и улыбаться при встрече, не прошу сидеть с ними за одним столом. Но почему... почему из-за поступков других должны отвечать мы с тобой? Почему мы должны разрушить то единственное и настоящее, что у нас осталось?

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах я увидела такую боль, что на мгновение мне стало не по себе.

— Потому что мы не можем построить счастливое будущее на лжи и боли. Рано или поздно всё начнёт рушиться. Всё уже рушится прямо сейчас.

Несколько минут мы молчали, глядя друг на друга. Марсель стоял неподвижно, его плечи были напряжены, а взгляд оставался тяжёлым и пустым. Я видела, как тяжело ему даётся каждое слово, каждый вздох... И теперь, всё, что мы так долго строили и пытались сохранить, превращалось в прах прямо на наших глазах.

— И что теперь? — тихо спросила я всхлипнув.

— Я не знаю — ответил он, едва заметно качнув головой — Я больше не знаю, что будет дальше.

Марсель медленно повернулся к двери. Каждое его движение казалось чужим, словно он делал всё это через силу. Я смотрела на его спину, и всё внутри меня кричало от боли. Мне хотелось броситься к нему, обнять со спины и просить остаться. Но я осталась стоять на месте, скованная шоком.
Казалось, я до сих пор не верила в то, что всё это происходит на самом деле.

Марсель протянул руку и коснулся ручки двери. На секунду он замер, словно ждал, что я скажу что-то ещё, но я лишь молчала, с трудом сдерживая всхлипы.

Замок тихо щёлкнул. Входная дверь открылась, и спустя несколько секунд я осталась совершенно одна. Этот глухой стук выбил из-под моих ног последнюю опору. Казалось, в этот момент земля просто ушла у меня из-под ног.

Силы окончательно покинули меня, и я рухнула пол на холодный пол. Я просто лежала на боку, свернувшись калачиком. Слёзы катились по щекам, стекая на паркет, а внутри была лишь звенящая пустота. Хотелось кричать, но из горла выходил только тихий всхлип. Мир вокруг остановился, и я закрыла глаза, мечтая просто навсегда остаться в этой темноте.

С той ночи прошло несколько дней. Мы с Марселем почти не разговаривали, лишь изредка могли перекинуться парой слов. Именно так я и узнала, что мы возвращаемся в наш дом спустя три месяца. И если Марсель утром уходил на работу и возвращался только поздно ночью, то я проводила там все дни совершенно одна.

Я ни с кем не разговаривала, никому не отвечала. У меня не было даже сил, чтобы просто поздороваться с кем-то, не говоря уже о том, чтобы обсуждать случившееся.

Целыми днями я лежала на кровати в нашей спальне и просто смотрела в одну точку. Время потеряло всякий смысл: дни сменяли ночи, а дом казался совершенно чужим и слишком большим. Я почти не выходила из спальни, чувствуя, себя здесь чужой и совершенно одинокой.

Всё это время я просто лежала и не знала, что будет дальше. Слова Марселя не выходили у меня из головы. Я не знала, что делать, не знала, какой выбор я должна была сделать и как вообще можно было выбрать в такой ситуации.

Я понимала, что отчасти Марсель прав. На его месте я бы тоже не хотела видеть тех, кто был причастен к смерти моего близкого человека. Но... я только обрела семью. Впервые в жизни у меня появилась семья, о которой я всегда мечтала. И как я могла просто отказаться от них, когда они были мне так нужны? Внутри меня всё разрывалось на части от этой несправедливости. Я ничего не сделала, но выбирать должна была именно я.

Столько лет я росла с чувством полного одиночества, засыпая и просыпаясь с одной мечтой — хоть раз узнать, какого это, когда у тебя есть семья, которая по-настоящему тебя любит. И вот когда судьба, наконец, подарила мне их, когда я только-только начала привыкать к ним и чувствовать себя защищённой, всё это превратилось в кошмар.

Отказываясь от них, я словно предавала ту маленькую Мелиссу внутри себя, которая всегда мечтала о семье. Но оставаясь с ними, я навсегда могла потерять Марселя...

Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной стоял его холодный, опустошённый взгляд в прихожей. Я не могла винить его за эту боль, но и себя заставить ненавидеть их, я тоже не могла. Нас просто затянуло в водоворот чужих ошибок, и теперь я была вынуждена платить за ошибки, к которым не имела никакого отношения.

На четвёртый день Эмрах буквально вломился в дом с утра пораньше. Я не хотела с ним разговаривать. Как и с остальными. Они знали правду, но ничего не сказали мне. Хоть я и понимала, что это было к лучшему, сам факт того, что они молчали, покрывая этого ублюдка Джеймса, причинял мне огромную боль.

Марселя дома не было. Ночью он написал мне короткое сообщение:

«Слишком много работы, сегодня не вернусь».

Я проплакала всю ночь, поэтому смогла ненадолго уснуть лишь под утро, но звук надоедливого звонка и ударов по двери, заставил меня резко открыть глаза.

Накинув халат, я на ватных ногах дошла до прихожей и открыла дверь. На пороге стоял Эмрах. Его взгляд был потемневшим, а волосы растрёпанными. Он быстро окинул меня взглядом и, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь.

— Почему ты не отвечаешь на звонки? — тут же воскликнул он, окинув меня взглядом — Я чуть с ума не сошёл.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, переводя взгляд с моих глаз на лицо.

— Он что-то сделал? Ударил тебя?

— Что? — я вскинула брови, не веря в услышанное — Ты что несёшь?

— А что я должен был думать? — спросил Эмрах, подходя ближе — Ты несколько дней не отвечала на звонки, вы уехали из той квартиры, и никто не знал, где вы находитесь. Может, он поднял на тебя руку и прятал, чтобы никто не увидел.

Я фыркнула, закатив глаза, и медленно покачала головой. Он был готов поверить в такую чушь, лишь бы не принимать тот факт, что отчасти всё это случилось из-за него.

— Ты правда подумал, что Марсель мог поднять на меня руку? — спросила я, не сводя с него взгляда.

— Мужчины в таком состоянии могут сделать что угодно — тут же резко ответил он — Хотя, мужчинами их и нельзя назвать после такого, но... нужно учитывать все риски.

— Выходит, что и ты в таком состоянии можешь поднять руку на женщину? — сказала я, скрестив руки на груди.

— Нет — отрезал он тут же — Я мужчина и никогда не подниму руку на женщину.

Я тяжело вздохнула, устало провела рукой по лицу и посмотрела на него. Он стоял напротив меня, не вынимая рук из карманов, и просто смотрел.

— Вот и Марсель по этой же причине, подобного никогда не сделает — медленно и уверенно произнесла я.

Эмрах на секунду замолчал, поджав губы. Моя уверенность явно сбила его столку, но отступать он не собирался. В его глазах всё ещё горело упрямое беспокойство за меня.

— Ладно — процедил он, проведя рукой по волосам — Допустим, он тебя не трогал. Но почему ты тогда выглядишь так, будто тебя живьём закопали?

— А ты не в курсе? — усмехнулась я, склонив голову набок.

Я сделала небольшую паузу, наблюдая за его реакцией. Казалось, Эмраха совершенно ничего не смущало. Да, он беспокоился за меня, но в его глазах не было ни капли раскаяния за содеянное. Казалось, он в принципе не видел никакой проблемы.

— Но ведь он что-то сказал — наконец заговорил Эмрах — То, из-за чего ты перестала нам отвечать.

— Сказал — спокойно ответила я — Сказал выбрать: либо он, либо моя семья. Как иронично — я усмехнулась — ведь он тоже моя семья.

— Что? — мгновенно нахмурившись, переспросил он.

На несколько секунд между нами повисло молчание. Я стояла, скрестив руки, глядя куда-то в сторону, и не знала, что сказать.

— Он в себя поверил? — придя в себя, спросил Эмрах — Что он себе позволяет? Что значит выбрать?

Я молчала, ничего ему не отвечая. И казалось, именно это разозлило его сильнее, чем мои слова.

— Мелисса? — прервал он мои мысли — Ты ведь не думаешь об этом?

— Думаю — честно призналась я — Я только и думаю об этом последние несколько дней, Эмрах. Я пытаюсь понять, как мне разорвать себя на части, чтобы угодить всем вам.

Он застыл на месте. На его лице отразилась смесь настоящего изумления и нарастающего гнева.

— Ты сейчас серьёзно? — его голос сорвался на крик — Ты действительно думаешь о том, чтобы выбрать между парнем, которого от силы знаешь пару лет, и своей кровью? Своей семьёй? Мелисса, очнись. Семья — это единственное, что есть у человека, а он поиграет в свои обиды, бросит тебя и найдёт другую. После этого вы никогда не сможете быть вместе.

— Замолчи! Не смей говорить о нём так! — не выдержав, закричала я, и слёзы снова хлынули из глаз — Я и вас знаю всего пару лет, кого-то даже пару месяцев. А теперь, после всего случившегося ты приходишь сюда и требуешь от меня преданности? Марсель потерял дедушку. Из-за «нашей» семьи — изобразила я кавычки в воздухе — И он имеет полное право ненавидеть всех.

Эмрах хотел что-то сказать, возразить, сделать шаг ко мне, но я резко остановила его рукой.

— Не подходи — тихо попросила я — Пожалуйста, Эмрах. Просто уйди и передай всем, что я в порядке, но мне нужно время. Не нужно приходить.

Пару секунд он стоял напротив меня, просто застыв на месте. Затем, ничего не говоря, медленно развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Громкий стук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Я знала, что он не успокоится. Об этом говорили его глаза. Эмрах не собирался оставлять всё как есть. Он уходил не потому, что сдался, а потому, что решил «действовать» по-своему... и именно это пугало сильнее всего.

Так и вышло. Весь день все обрывали мой телефон. Узнав об условии, что поставил Марсель, Эмрах, Деймон и Линда были в бешенстве. Мама не знала, как реагировать на подобное и что сказать. Казалось, она, как и я, не знала, что с этим делать.

Казалось, все, кроме членов семьи Баха понимали Марселя и его условие. И я понимала... правда. Но я действительно не знала, как должна поступить в этой ситуации. Мне хотелось верить, что спустя время Марсель немного отойдёт и мы вместе сможем найти хоть какое-то решение, но... после того, как Эмрах всем обо всём рассказал, всё стало только хуже.

Марсель ничего не говорил мне, нет. Он понимал, что однажды об этом станет всем известно, и в отличие от меня был готов к тому, что случится дальше.

На следующее утро к нам приехал Зейн. Услышав звонок в дверь, я встала с кровати и медленно подошла к лестнице. Они с Марселем стояли посреди гостиной, говоря на повышенных тонах.

— Мы разберёмся сами — твёрдо сказал Марсель.

Зейн даже не изменился в лице.

— Ты ещё не вырос, чтобы разбираться.

Марсель усмехнулся, но в этом жесте не было ничего весёлого.

— Зейн... — протянул он, глядя ему прямо в глаза — Я тебя очень уважаю. Не заставляй меня говорить то, после чего от этого уважения ничего не останется. Мы разберёмся сами. Это касается только нас двоих.

— Ты не можешь запрещать ей общаться с матерью.

— Я и не запрещал — спокойно ответил Марсель — Мелисса может с ней общаться, может видеться. Я не могу ей этого запретить. Но я не хочу, чтобы она находилась там, где будут остальные. И не хочу, чтобы они были частью нашей жизни.

— Кому какое дело, что ты хочешь?

Марсель медленно поднял на него взгляд.

— Что? — едва слышно переспросил Марсель.

— Ты слышал — отрезал Зейн — Кому какое дело, что ты чувствуешь?

Зейн сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

— Тебе тяжело? — тут же продолжил он — Бывает. Всем в жизни тяжело. Научись себя контролировать, ты уже не ребёнок. Со временем сможешь и смириться.

Несколько секунд Марсель молча смотрел на него, не сводя взгляда, а затем тихо спросил:

— Как смирился ты?

На мгновение в гостиной повисла тишина. Всего одно мгновение и вдруг... Звук пощёчины эхом разлетелся по всему дому. Я застыла на месте, не в силах пошевелиться и поверить в то, что только что произошло.

Марсель медленно повернул голову и посмотрел на него. На его лице появилась едва заметная усмешка, но взгляд... в нём было столько боли и разочарования, что всё внутри меня сжалось. Мне хотелось подойти к нему, обнять, но я просто застыла на лестнице и не могла сделать и шагу. На его щеке уже виднелся отчётливый багровый след, но, казалось, Марсель вообще не чувствовал физической боли. Но я знала, что эта пощёчина ранила его куда глубже, чем он показал.

— Ты сам вынудил меня это сделать — тяжело произнёс Зейн. Его голос звучал глухо, но в нём отчётливо звучала боль, которую он так отчаянно пытался скрыть под гневом.

Я знала, как сильно Зейн любил Марселя и как больно ему было от всего происходящего. И сейчас, глядя на них, я чувствовала себя такой ужасной...

— Ты не имеешь права меня осуждать — продолжил Зейн. Ему явно стоило огромных усилий, чтобы сохранять спокойствие после того, как он поднял на него руку.

— Я и не осуждал — спокойно ответил Марсель.

— Осуждал — отрезал Зейн — И даже если не говоришь об этом, я вижу это по твоим глазам. Ты смотришь на меня как на предателя, Марсель.

Зейн сделал паузу, тяжело вздохнул, пытаясь справиться со своими эмоциями, а затем снова посмотрел на него.

— Он был моим отцом — сказал Зейн, и его голос на секунду дрогнул — Его смерть — большая утрата для всех. Но не надо делать вид, что это волнует только тебя. Мы все потеряли его в тот вечер. А теперь возьми себя в руки, извинись перед своей женой и продолжай жить так, словно в тот вечер ты ни о чём не узнал. Сделай вид, что ничего не было.

— Я не буду делать вид, что ни о чём не знаю — отрезал тут же Марсель. В его глазах снова вспыхнули злость и упрямство — И с этими людьми общаться я тоже не буду.

— Значит, разводись и оставь Мелиссу в покое — сказал Зейн, резко сделав шаг назад — Ей и без тебя нервов хватает. Уверен, она не пропадёт и уже завтра встретит кого-то получше. Кого-то, кто не будет мучить её своими обидами.

Я застыла на месте, вскинув брови. Услышанное просто не укладывалось у меня в голове. Сердце бешено колотилось в груди от этой несправедливости. Я понимала, что Зейн защищает меня, но он говорил обо мне так, будто я не имею никакого отношения к этому. Словно за меня всё можно решить...

— Мы любим друг друга — твёрдо, без тени сомнения произнёс Марсель — Никакого развода не будет. Я её не отпущу.

Зейн усмехнулся, разочарованно покачав головой.

— Ей богу. Ей всего двадцать лет — с иронией в голосе произнёс он — Сегодня она любит тебя, завтра полюбит другого. В её возрасте это не проблема. Чувства проходят, Марсель, особенно когда они приносят столько боли.

Его последние слова ударили так, словно мне дали пощёчину. Я крепко вцепилась пальцами в перила, чувствуя, как внутри закипает самая настоящая обида. Они стояли внизу, решая за меня, отпускать меня или нет, разводиться или нет, и кого я буду любить сегодня и кого смогу полюбить завтра.

Я больше не захотела слушать их разговор, поэтому повернувшись, тихо вернулась в комнату. Я осторожно прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело и прерывисто дыша.

Слова Зейна всё ещё звенели в ушах, оставляя в груди неприятный осадок.

«Сегодня она любит тебя, завтра другого...». Как он мог так легко обесценить всё, через что мы с Марселем прошли? Как мог думать, что моя любовь — это просто глупая детская привычка?

Я медленно подошла к кровати и села на самый край. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы Марсель просто зашёл в эту комнату, обнял меня и сказал, что мы со всем справимся. Но реальность была такова, что сейчас между нами стояла не просто ссора, а огромная стена изо лжи, чужих ошибок и пролитой крови.

Я легла на бок, поджав колени к груди, и уставилась в сторону окна. Внизу всё ещё доносились голоса, но я больше к ним не прислушивалась. Силы окончательно покинули меня, оставляя наедине с тяжёлыми мыслями о том, что наше будущее теперь висит на волоске.

Я даже не заметила, как уснула. В голове уже не было никаких мыслей, хотелось просто забыться и ни о чём не думать.

Проснувшись, я поняла, что на улице уже темно. Однако за дверью всё ещё доносились голоса.

Встав с кровати, я нахмурилась и посмотрела в сторону двери.

— Зейн, что, до сих пор ругается с Марселем? — тихо спросила я себя.

Голова после сна была тяжёлой, а в комнате было слишком темно, поэтому, когда я зашла в ванную и включила свет, то посильнее зажмурилась. Включив холодную воду, я плеснула ею в лицо, пытаясь прийти в себя и смыть остатки слёз. Из зеркала на меня смотрела бледная девушка с растрёпанными волосами и потухшим взглядом. Никакой радости в моих глазах больше не было.
Быстро поправив волосы и приведя себя в порядок, я глубоко вздохнула и вышла из спальни.

С каждым шагом по коридору голоса внизу становились всё отчётливее. Я сразу поняла, что это был не Зейн.

Снизу доносились голоса Адама и Анны. Родителей Марселя.

— Только их сейчас не хватало — едва слышно прошептала я.

Я медленно спускалась по степеням, стараясь не издавать ни звука. С каждым шагом слова становились разборчивее.

— Он был моим отцом — донёсся снизу резкий, требовательный голос Адама — Я имею право на эту долю. Это наследство принадлежит мне так же, как и тебе, Марсель. Не ты один носишь эту фамилию. И если Зейн отказался от всего, это не значит, что отказался и я.

— Адам, успокойся — вмешалась Анна, чувствуя напряжение — Марсель, сынок, пойми нас правильно. Мы просто хотим, чтобы всё было честно. Эмир был стар, он мог совершить ошибку в завещании, но мы ведь одна семья...

Я замерла на середине лестницы, молча наблюдая за этим цирком. Услышанное заставило меня горько усмехнуться. Они уже пытались урвать свой кусок «пирога», когда Эмир ещё толком не обрёл покой. И этим людям не было стыдно ни тогда, ни сейчас. Они совершенно спокойно требовали «свою» часть у сына, до которого им никогда не было дела. И даже сейчас, не оставь Эмир всё ему, они бы даже не вспомнили о нём.

Марсель стоял, прислонившись спиной к стене, чуть наклонив голову. По его напряжённой позе было понятно, каких усилий ему стоит просто оставаться на месте и слушать их. Они требовали денег у человека, чей мир разлетался на куски, даже не спросив, как он себя чувствует.

Глядя на них сверху вниз, я чувствовала, как внутри поднимается злость и презрение. Адам расхаживал по комнате, активно жестикулируя, а Анна сидела на диване, одобрительно поддакивая ему.

Марсель по-прежнему не двигался. Он смотрел на отца и мать так, словно перед ним стояли совершенно чужие люди, которые просто ошиблись дверью. В его глазах не было ни капли удивления, только усталость.

— Ты молчишь, потому что сказать нечего? — Адам недовольно нахмурился, сделав шаг ближе к нему — Пойми, Марсель, я не прошу лишнего. Я прошу то, что положено мне по закону и совести. Отец перед смертью был сильно зол на меня, раз обделил собственного сына ради внука.

В этот момент Марсель наконец медленно поднял на него взгляд.

— По совести? — тихо переспросил он. От его спокойного, ледяного тона Адам тут же замолчал — Вы вспоминаете о совести только тогда, когда пахнет деньгами. Где была ваша совесть все эти годы? Где был ты все эти годы, когда твой отец воспитывал твоего сына?

Анна попыталась перебить его, прижав руки к груди:

— Марсель, как ты можешь так говорить с отцом. Он ведь тебя правда любит. Я тебя люб... — она говорила это так «искренне», что я на мгновение даже поверила, что в глубине души у неё остались хоть какие-то чувства к своему сыну.

— Не надо — даже не посмотрев на неё, отрезал Марсель, не дав ей договорить — Избавь меня от этого дешёвого спектакля. Вы приехали сюда не поплакать по дедушке. Вы приехали только за его деньгами. И вам плевать, что его больше нет. Вам даже плевать на то, что происходит со мной. Вы бессовестно продолжаете называть себя моими родителями, даже не спросив, как я.

В гостиной снова повисла тяжёлая пауза. Адам опустил глаза, не выдержав его презрительного взгляда, а Анна лишь недовольно нахмурилась. В её глазах не было ни капли стыда, только злость оттого, что Марсель отказывается играть по их глупым правилам.

— Ты должен нас благодарить — воскликнула она, скрестив руки на груди — Если бы не мы, Эмир бы не забрал тебя к себе. И получил бы ты его наследство в таком случае? Нет — она самодовольно подняла подбородок — А благодаря нам у тебя теперь есть абсолютно всё. И именно поэтому ты должен поделиться с нами.

— Благодаря вам? — тихо переспросил Марсель. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвётся, но вместо этого он лишь медленно покачал головой, и на его губах снова появилась усмешка — То есть вы бросили собственного сына, потому что вам обоим я был в тягость, а теперь вы выставляете это как благотворительность?

Анна даже не моргнула, её подбородок всё так же был самодовольно приподнят. Она искренне верила в ту чушь, которую только что озвучила.

— Именно так — холодно отрезал Адам, поддерживая её — Мы дали тебе шанс стать кем-то в этой жизни. Отец сделал из тебя человека, потому что у него было время и деньги. Так что прекращай этот цирк, Марсель. Завтра же подпишешь отказ от части имущества в нашу пользу.

— Я ничего не подпишу — спокойно и твёрдо ответил Марсель, глядя ему прямо в глаза — Дедушка прекрасно знал, какие вы на самом деле. Именно поэтому он оставил всё мне. Лишь ради того, чтобы эти деньги не пошли на обслуживание вашего эгоизма.

— Какой же ты неблагодарный — выкрикнула Анна, встав с дивана и делая шаг вперёд — Мы столько всего сделали для тебя. Не нужно было мне слушать твоего деда, а нужно было сделать аборт тогда, когда я хотела.

— Что? — едва слышно прошептал Марсель.

Казалось, он застыл на месте, не веря в то, что только что услышал. Я стояла на месте и не могла пошевелиться. Я знала, насколько мерзкими были эти люди, но чтобы из-за денег причинять такую боль своему сыну, которого они и так бросили...

Адам, стоявший рядом с ней, на секунду замер и отвёл взгляд, явно зная об этом факте, но не собираясь её останавливать. Сама же Анна, кажется, даже не сразу поняла, какую черту только что переступила.

— Что ты сейчас сказала? — повторил Марсель. На этот раз его голос не был ледяным и твёрдым. Он прозвучал так тихо, по-детски растерянно, что к моим глазам подступили слёзы.

— Что слышал! — в отчаянии огрызнулась Анна, хотя её голос уже не был таким уверенным. Она понимала, что зашла слишком далеко, но гордость не позволяла ей молчать — Твой любимый Эмир, умолял меня не делать аборт. Он буквально стоял на коленях, лишь бы ты родился. А я с первой секунды тебя ненавидела, но терпела ради денег, что он мне давал.

— Анна... — тут же одёрнул её Адам, но уже было поздно.

На секунду в глазах Марселя промелькнула боль. Он стоял неподвижно, словно земля ушла у него из-под ног.

Он вдруг едва заметно усмехнулся, глядя куда-то сквозь них, и в этот момент, не выдержав, я быстрым шагом спустилась вниз.

— Уходите. Сейчас же — сказала я, скрестив руки на груди.

Увидев меня, они на секунду замялись, а затем, недоумевая, переглянулись.

— Это дом нашего сына — холодно произнесла Анна — Его ему подарил мой свёкор. И ты не можешь нас выгнать.

— Может — спокойно сказал Марсель — Этот дом дедушка подарил нам с Мелиссой. Он принадлежит ей.

Я резко повернулась к нему.

— Ты что... переписал дом на неё? — спросил Адам, глядя на Марселя с откровенным изумлением на лице — Она ведь завтра тебя бросит и выкинет на улицу.

Я сделала шаг вперёд, склонив голову набок.

— Его бросили и выбросили на улицу вы — сказала я тихо, но отчётливо — Для вас было счастьем быть его родителями, но единственное, что вас действительно волновало... это вы сами и деньги Эмира.

Анна перевела взгляд на Марселя.

— Ты позволяешь ей так с нами говорить?

Марсель даже не моргнул.

— Она ещё мягко говорит — совершенно спокойно ответил он — Можешь не стесняться в выражениях, любимая.

Я почувствовала, как его ладонь осторожно легла на мою талию, прижимая к себе.

— Вы вспомнили о сыне только тогда, когда не стало Эмира, который не собирался давать вам денег — продолжила я также спокойно — И решили, что он даст.

— Это семейные дела — отрезал Адам — И ты в них не лезь. Ты сама живёшь за его счёт.

— Я и есть его семья — с улыбкой ответила я.

На лице Марсель промелькнула улыбка. В комнате в этот момент повисла тяжёлая тишина. Адам и Анна переглядывались друг с другом, явно не ожидая, что я появлюсь в момент их разговора. Они искренне верили в то, что смогут убедить Марселя «поделиться» с ними, так и не узнав своего сына.

— Ну конечно — язвительно прошептала Анна — Ты ведь сама хочешь воспользоваться всеми его деньгами.

— Во-первых — вмешался в разговор Марсель — В нашей семье нет моих и её денег. Есть только общие. Всё, что принадлежит мне, принадлежит Мелиссе. Во-вторых, деньги, оставленные дедушкой, до сих пор лежат нетронутыми на отдельном счету. Я не собирался и не собираюсь их трогать.

— И что же ты собираешься с ними делать? — прищурившись, спросил Адам.

— Все они будут разделены между нашими с Мелиссой детьми, и они сами решат, на что они пойдут — твёрдо закончил Марсель.

Услышав эти слова, по моему телу пробежала дрожь. Я удивлённо перевела на него взгляд, чувствуя, как его пальцы сильнее сжались на моей талии.
Адам и Анна застыли на месте, ошарашенно переводя взгляд с Марселя на меня. Её лицо вытянулось от изумления, а на губах промелькнула отчаянная усмешка. Адам же буквально лишился дара речи. Они переводили взгляд с Марселя на меня, судорожно переваривая услышанное. Их план рушился прямо на глазах, а деньги, ради которых они переступили через всё человеческое, что у них осталось, оказались для них недосягаемы.

— Ты с ума сошёл... — выдохнула Анна, краснея от злости — Отдать такие деньги нарождённым детям? Лишить собственных родителей будущего ради... ради этого?

— Моё будущее стоит рядом со мной — спокойно ответил Марсель, глядя на неё сверху вниз — А у вас его здесь больше нет. Проваливайте из нашего дома. Сейчас же.

Адам резко схватил Анну за руку, понимая, что эту «битву» они проиграли окончательно и с позором. Они развернулись и быстрыми шагами направились к выходу, и через несколько секунд стук захлопнувшейся двери эхом разнёсся по дому, и в комнате наконец-то воцарилась тишина.

Марсель медленно повернулся ко мне. Казалось, в этот момент та самая стена, которую он построил между нами, на мгновение рухнула. Он молча потянул меня к себе, уткнувшись лицом в моё плечо, а я обняла его в ответ, на секунду прикрыв глаза.

— Спасибо... — едва слышно прошептал он — что была рядом.

Я на мгновение отстранилась от него, чтобы заглянуть в его глаза.

— Давай... — я вдруг запнулась, пытаясь произнести те слова, что он произносил в прошлом, когда нам было сложно — Давай хотя бы этой ночью... мы забудем обо всём, что произошло?

На его лице промелькнула едва заметная улыбка. Он вспомнил... не мог не вспомнить.

— Днём «враги», а ночью... — он ухмыльнулся, осторожно проведя рукой по моим волосам.

Я слегка склонила голову, а мои губы дрогнули в улыбке.

— Если хотя бы ночью ты не будешь отталкивать меня, я согласна быть твоим врагом днём — повторила я его слова, расплываясь в улыбке.

Марсель опустился на диван и протянул мне руку. Я без раздумий сделала шаг вперёд, вложила свою ладонь в его тёплую руку. Марсель потянул меня на себя, и я опустилась к нему на колени, уткнувшись носом в изгиб его шеи.

Он обнял меня так крепко, словно сейчас я была его единственным спасением. В его объятиях не осталось прежней отстранённости, только отчаянное желание спрятаться от всего мира. Его пальцы осторожно перебирали мои волосы, а горячее дыхание обжигало кожу.

— Я тебя очень сильно люблю, мотылёк — прошептал он тихо.

От его слов по спине пробежала дрожь. Казалось, в этом не было ничего необычного, но сейчас мне казалось, что я услышала это впервые.

— Возможно... мы сможем что-нибудь придумать.

— Правда? — я резко отстранилась, не веря в то, что он только что сказал.

Марсель ничего не ответил. Он просто наклонился и коснулся моих губ своими. И в этот момент у меня перехватило дыхание. Лишь на секунду я растерялась, словно забыв, какого это, но в следующее мгновение я полностью растворилась в этом моменте.

В ту ночь мы впервые за несколько дней уснули вместе, забыв обо всём, случилось. Тогда мне казалось, что всё действительно возможно изменить,
но я ещё не знала, что случится на следующий день.

Утром Марсель, как обычно, ушёл на работу рано утром, перед выходом поцеловав меня в щёку. Я притворилась, что сплю, боясь, что как только открою глаза, всё снова закончится.

Весь день я пролежала в кровати, чувствуя сильную слабость, но ближе к вечеру мне захотелось приготовить ужин и накрыть на стол. Я не знала, с каким настроением он вернётся, но мне очень хотелось верить в то, что мы действительно сможем что-то придумать.

Он вернулся ближе к восьми, и мы обменялись парой фраз. Это не было как раньше, но хотя бы сейчас я не чувствовала ту ужасную стену, что не давала нам даже просто смотреть друг другу в глаза.

Мы не успели сесть за стол, как раздался звонок в дверь. И как только я открыла, в дом ворвалась Линда. Я впервые видела её в таком состоянии. Казалось, она была готова снести этот дом и танцевать на его обломках.

Она окинула взглядом Марселя, затем стол с ужином, а следом и меня.

— Не могу поверить — возмущённо воскликнула она — Вы что, празднуете «примирение» — изобразила она кавычки в воздухе.

— Что ты несёшь? — едва заметно качнув головой, спросил Марсель, посмотрев на неё — И почему ты врываешься в наш дом, даже не поздоровавшись?

— Ещё чего — фыркнула Линда, закатив глаза — Только с тобой я ещё не здоровалась.

— Линда — вмешалась я, подходя к ней ближе — Прекрати, пожалуйста.

— Ты вообще себя слышишь? — спросила она, резко повернувшись к Марселю — Ты кто такой, чтобы ей запрещать общаться с нами? Ты всего лишь муж: сегодня один, завтра другой. А мы её семья. Марсель усмехнулся, но в его взгляде не было ни капли радости.

— Если ты не считала своего мужа семьёй, то у меня появляются вопросы — холодно ответил он.

Линда мгновенно разозлилась.

— Ты и мизинца Райна не стоишь. Даже говорить о нём не смей.

— Линда, пожалуйста — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что «пожалуйста»? — резко бросила она, не сводя с Марселя взгляда — Он тебя ни во что не ставит. Ты этого не видишь? Он пытается отрезать тебя от всех, кто тебя любит. Ты даже не отвечаешь на наши звонки.

— Я никого от неё не отрезаю — процедил Марсель — Я просто не хочу, чтобы в нашей жизни были люди, для которых смерть человека ничего не значит. А судя по твоей реакции, для тебя она ничего не значит.

— В вашей жизни? — Линда горько усмехнулась — Ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Ты вдруг взял и решил, что можешь командовать ею, как будто она твоя собственность.

— А ты пришла и решила, что можешь оскорблять меня в моём же доме — отрезал он.

— В твоём доме? — Линда шагнула ближе — Ты его даже не сам купил. И не забывай, что Мелисса здесь не одна. У неё есть семья. И если ты думаешь, что мы будем молча смотреть, как ты её унижаешь, то ты ошибаешься.

Я не успела ничего сказать, как следом за Линдой в гостиную вошли Эмрах, Деймон, мама и Зейн.

— Понятно — покачал головой Марсель — Группа поддержки пожаловала.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как меня начинает трясти изнутри, и сделала шаг вперёд, вставая между ними.

Мама подошла ко мне и слегка приобняв, поцеловала в висок. Мы не виделись с ней той ночи, и хоть она звонила и писала мне каждый день, мне не хотелось ни с кем говорить. Я могла ответить лишь коротко ей и Роззи, давая понять, что в порядке и мне просто нужно время.

— Надеюсь, ты добилась от него хоть чего-то — сказал Эмрах, глядя на Линду.

— Не добилась — Линда скрестила руки на груди — Он абсолютно ничего не понимает.

— Успокойтесь все — вмешалась в разговор мама — Вы не понимаете, что подобным поведением ничего не добьётесь. Нам всем нужно успокоиться и спокойно поговорить. Нужно найти компромисс.

Все молча переглянулись. И в этот момент входная дверь снова открылась и в гостиной появились Демир, Натан, Роззи и Мика.

— А вы что здесь делаете? — спросил Зейн, склонив голову набок.

— Деймон сказал, что все собираются здесь — сказал Демир, не обращая внимания на взгляды, и медленно опустился в кресло.

— Кажется, намечается что-то интересное — усмехнулся Мика, облокотившись о дверной косяк, и скрестил руки на груди.

Роззи подошла ко мне и осторожно взяла меня за руку.

— Вы бы ещё Нину с собой прихватили — усмехнулся Зейн, покачав головой.

— Вообще-то, она хотела — сказала Роззи, пожав плечами — Но ребёнок в её животе стал пинаться, и Саид убедил её в том, что ей надо остаться дома.

— И правильно — отрезала мама — Разговор будет непростым, а она может перенервничать.

Она окинула всех взглядом, затем спокойнее добавила:

— Сядьте все. Нам нужно спокойно поговорить.

Все стали молча рассаживаться, и в гостиной воцарилась тяжёлая тишина. Натан устроился на подлокотнике кресла рядом с Демиром, а Роззи так и не выпустила мою ладонь, чуть крепче сжав мои пальцы. Мика остался стоять у дверей, лениво скользя взглядом по присутствующим, но за этой напускной беззаботностью чувствовалось явное напряжение.

Марсель даже не шелохнулся. Они стояли с Эмрахом друг напротив друга, не сводя взгляда, а рядом с ними встал Зейн, чувствуя напряжение между ними.

Мама прошла в центр гостиной, дождалась, пока все затихнут, и только тогда заговорила. Её голос звучал ровно, но в нём звучали холодные нотки.

— Раз уж мы собрались здесь все вместе, давайте не будем тратить время на взаимные упрёки и пустые крики — она посмотрела сначала на Линду, которая всё ещё тяжело дышала от злости, а затем перевела взгляд на Марселя — Слишком много тайн и недомолвок накопилось между нашими семьями за последнее время. И то, что произошло несколько дней назад, лишь верхушка айсберга. Мы должны раз и навсегда решить, как действовать дальше, чтобы не уничтожить друг друга окончательно.

— Начать в первую очередь стоит с того — заговорил Эмрах, подавшись вперёд в кресле — чтобы объяснить этому самонадеянному прокурору, что он имеет права решать за Мелиссу и отрезать её от нас — он перевёл взгляд на Марселя — Ты слишком много на себя берёшь. И если ты ещё раз попытаешься встать между нами, я лично напомню тебе твоё место.

— Эй — вмешался в разговор Демир — Сбавь тон, ты разговариваешь с моим братом. Я вообще не понимаю, почему вы все ополчились против него. В чём он не прав? — он оглядел всех присутствующих — Нравится вам это или нет, но все вы причастны к тому, что случилось с Эмиром. Даже если не вы сделали это, то вы прикрывали его убийцу. Если бы хоть кто-то из вас пришёл и сказал ему правду, всего этого удалось бы избежать.

— Я согласен с Демиром — вставил Натан, скрестив руки на груди — Вся проблема заключается в том, что никто из вас не захотел ему помочь, чтобы посадить этого человека. А это нужно сделать, потому что он опасен для общества. Но вас почему-то это абсолютно не волнует.

— Потому что, Джеймс не трогает Баха — упрямо заявила Линда, вскинув подбородок — Мы знаем, что он ублюдок, но за своих он готов умереть.

Марсель грустно усмехнулся, покачав головой.

— То, что умер твой дедушка, лишь стечение обстоятельств — продолжила Линда — Все люди умирают. Что ж теперь, весь род ненавидеть?

— Да — кивнул Марсель — Вы ведь хотели убить меня.

— Если бы хотели, убили — отрезал Деймон, посмотрев на Марселя — Но ты жив, так что советую не тратить эту попытку и продолжать жить. Ведь каждый день может быть последним.

— Деймон — вмешалась мама, покачав головой — Мы разговариваем, а не угрожаем.

— А ты разве ещё не поняла, что разговоры бессмысленны — сказал Эмрах, бросив на Марселя презрительный взгляд — Он для себя всё уже решил.

Марсель сделал шаг вперёд и подошёл к нему ближе.

— Я вообще не должен был с вами разговаривать — произнёс он холодно — Но сделал это только ради Мелиссы. Вы абсолютно не считаете себя виноватыми, более того, вы ещё и защищаете убийцу, оправдывая его тем, что Баха он не трогает. Поэтому я больше не хочу видеть вас в нашем доме. Своё слово я уже сказал, и вас в нашей жизни не будет.

— Причина? — приподняв бровь, бросил Деймон, явно насмехаясь над Марселем.

— У вас нет ни совести, ни чести — отрезал Марсель, даже не глядя на него — А с такими людьми я даже одним воздухом дышать не стану.

Я стояла, чувствуя, как с каждым словом надежда на то, чтобы всё исправить, превращается в прах. Ещё утром я думала, что мы действительно сможем что-то придумать, но теперь... взгляд Марселя говорил об обратном. И после всего, что здесь произошло, я не могла его винить.

— Если будет нужно — процедил Эмрах, подходя к Марселю ещё ближе — Я построю дом прямо по соседству. Я буду приходить к вам каждое утро и каждую ночь, чтобы в лишний раз мозолить тебе глаза. И я ни на секунду не позволю тебе забыть, что твоя жизнь находится в наших руках. Захочу, убью, захочу... продлю твою жизнь ещё на день. И поверь, никто не сможет мне помешать.

— Хватит! — не выдержала я, чувствуя, как по щеке скатилась слеза — Вы себя вообще слышите? Вы думаете, что вы помогаете? Вы только разрушаете мою жизнь! Хватит!

Внезапно перед глазами потемнело, и я пошатнулась. Роззи тут же схватила меня, удерживая за руку.

Эмрах захотел подойти ко мне, но я тут же выставила руку вперёд, не позволяя ему это сделать. И в этот момент... он разозлился. Разозлился так сильно, что вытащил пистолет и прижал его к голове Марселя.

Всё случилось в одно мгновение, никто даже не успел понять, что произошло.

— Ты ублюдок, Рашид — процедил Эмрах, сжимая пистолет — В первый раз я спустил тебе с рук то, что ты с ней сделал. Но во второй этого не будет. Клянусь, я не я, если не всажу эту пулю тебе в лоб.

— Хочешь найти виноватого, посмотри в зеркало — спокойно ответил Марсель.

Демир, Натан и Мика тут же подошли к ним, пытаясь их успокоить. Деймон же сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и молча наблюдал за ними. Казалось, всё происходящее его лишь забавляло.

— Знаешь, говорят, что у хороших людей рядом всегда остаются близкие — Эмрах усмехнулся, но в его взгляде не было ни капли веселья — А кто остался у тебя? Никого. Даже жены... и то почти нет. Ты жалок. Все, кто к тебе приближается, либо умирают, либо сходят с ума. Как твоя мамаша.

Марсель на мгновение застыл, словно удар пришёлся точнее, чем пуля.

— Не переходи на личности — резко сказал Зейн, подходя ближе — Следи за своими словами.

— Не лезь — рявкнул Эмрах — Завтра ты тоже его оставишь. Это лишь вопрос времени.

Он сделал паузу и усмехнувшись, добавил:

— Так не легче ли его сразу убить, чтобы уничтожить источник боли?

— Не смей! — крикнула я, подняв указательный палец на уровне его лица.

Я стояла между ними, не сводя взгляда с Эмраха.

— Мелисса, отойди — резко сказал Марсель. В его голосе было больше страха за меня, чем злости на него.

— Послушай хоть раз мужа — усмехнулся Эмрах, не сводя взгляда с Марселя.

— Убери пистолет — выкрикнула мама, но Эмрах, казалось, её даже не слышал.

— Эмрах — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить как можно спокойнее — Если ты сейчас же не уберёшь эту штуку, я больше никогда на тебя не посмотрю.

Казалось, после этих слов он застыл на месте. Буквально. Словно я сказала то, чего он никогда не ожидал услышать.

— Я тебе обещаю — сказала я уже тише, но твёрдо — я больше никогда с тобой не заговорю. И больше никогда на тебя не посмотрю. Никогда.

В гостиной повисла пугающая тишина. Казалось, даже время остановилось, а все присутствующие перестали дышать, боясь издать хоть какой-то звук.

Эмрах смотрел на меня в упор. Его палец всё ещё лежал на спусковом крючке, но рука начала едва заметно дрожать. В его глазах, которые ещё секунду назад горели безумной яростью, теперь осталось лишь удивление. Казалось, мои слова ударили по нему сильнее, чем любой выстрел.

— Мелисса... — растерянно прошептал он.

— Опусти пистолет, Эмрах — повторила я, хотя всё внутри меня сжималось от боли — Либо выстрели сначала в меня, либо опусти пистолет.

— Мелисса — Марсель осторожно взял меня за плечи, пытаясь отодвинуть в сторону, но я стояла, не двигаясь.

Казалось, я вросла в пол, отказываясь сдвинуться хотя бы на сантиметр. Мой взгляд был намертво прикован к Эмраху. Я чувствовала, как сильно был напряжён Марсель и как отчаянно он пытался сдвинуть меня с места.

— Ты с ума сошла? — произнёс Эмрах, не сводя с меня взгляда — Зачем ты это делаешь? Ради него?

— Опусти. Оружие — повторила я жёстко.

В гостиной по-прежнему царила звенящая тишина. Наконец, рука Эмраха начала медленно опускаться. Он грязно выругался и резким движением убрал пистолет во внутренний карман. Отвернувшись, он поправил волосы и отошёл к окну, тяжело дыша.

Несколько минут все молча переглядывались друг с другом, не понимая, что делать дальше и с чего начать разговор.

Марсель, потянув меня за собой, сел на диван. Его рука крепко сжимала мою, и я чувствовала, как сильно она дрожит, и с каким трудом он себя сдерживает.

— Нам нужно что-то решить — произнёс наконец Зейн, окинув всех взглядом — Всё, что сейчас происходит ненормально. Нужно найти компромисс, а иначе... мы не сможем жить так, как жили раньше.

— Мы уже не сможем — отрезал Марсель — Ты разве его не слышал?

— Сможем — уверенно заявил Зейн — Если ты перестанешь быть таким принципиальным и попытаешься найти компромисс.

— Компромисс есть — кивнул Марсель, сильнее сжимая мою руку — Первое и основное: он не попадается мне на глаза. Я не хочу видеть этого человека и даже дышать с ним одним воздухом не хочу.

— А я буду из принципа попадаться тебе на глаза — тут же встрял Эмрах, пытаясь вывести его на эмоции — Поверь мне, Рашид, не будет ни одного дня, когда ты меня не увидишь.

Зейн закатил глаза и покачал головой, а мама устало потёрла виски, понимая, что этот разговор снова заходит в тупик.

— Это требование абсурдно — вмешался в разговор Деймон — Мы не собираемся подстраиваться под твою неуверенность. Мелисса — часть нашей семьи, нравится тебе это или нет. Ты, к сожалению, её муж, и если тебе что-то не нравится, ты очень быстро можешь перестать им быть.

— Я тоже самое сказала — тут же прошептала Линда, скрестив руки на груди.

— Вы неправы — наконец заговорил Мика — Все вы неправы. И нет, я не считаю условие Марселя нормальным, но на его месте, я бы тоже общаться с вами не захотел. Вам же абсолютно не стыдно за члена вашей семьи. Даже мне было стыдно за Мадлену. Прости, Натан — он посмотрел на брата, слегка пожав плечами — А она, между прочим, была просто женой моего дяди. У нас с ней даже кровь разная, но мне было за неё стыдно. А это ваш дядя, и вы ведёте себя так, словно он не сделал ничего ужасного. Подумаешь, человека захотел убить и убил.

— Всё в порядке — ответил Натан, едва заметно усмехнувшись — Но я согласен с Микой. Если бы в подобной ситуации оказались мы с Роззи, я бы тоже не знал, как вести себя. Но я одно я знаю точно — он сделал небольшую паузу — Я бы тоже не смог общаться с такими людьми.

На несколько секунд в комнате повисло молчание. Линда нахмурилась, надув губы. Деймон вальяжно раскинулся в кресле, глядя куда-то в сторону. Эмрах всё так же стоял у окна, с трудом себя сдерживая, а мама с Зейном чувствовали себя зажатыми в угол. Они пытались найти компромисс, но у них ничего не выходило. Казалось, каждая новая попытка делала только хуже.

— Мне очень интересно, что за второй компромисс хотел предложить Марсель — спросил Демир, глядя на него — Возможно, это хоть как-то сдвинет всё с мёртвой точки.

Я вдруг почувствовала, как пальцы Марселя, всё ещё сжимающие мою ладонь, на секунду напряглись.

— Вы должны будете сдать Джеймса и дадите против него показания в суде — медленно произнёс Марсель — Только в таком случае мы сможем к чему-то прийти.

Услышав это, Эмрах мгновенно повернулся и посмотрел в нашу сторону. Все остальные, казалось, тоже, потеряли дар речи.

— Ты точно не в порядке — усмехнулся Эмрах, качнув головой — Чтобы мы сдали кого-то из Баха, ради твоего мёртвого деда?

— За словами следи — тут же вмешался Зейн — Эмир, вообще-то, был моим отцом. И то, что предлагает Марсель вполне адекватное требование. Если вы хотите быть в жизни Мелиссы, вам тоже придётся выбирать.

— Мы ничего выбирать не будем — самодовольно ответил Деймон — Мы семья, а их вообще ничего кроме брака не связывает. По-моему, проще отказаться от него, чем от нас.

Я слушала их всех и не верила своим ушам. Каждый из них думал только о себе, никого по-настоящему не волновало, что думаю и чувствую я. Казалось, им просто плевать, лишь бы доказать свою правоту, выиграть в этом бесконечном споре, защитить свои интересы и потешить самолюбие.
Я сидела посреди гостиной, окружённая со всех сторон их криками, упрёками и взаимными обвинениями, и уже не вслушивалась в то, о чём они говорили. Они настолько погрязли в этих обсуждениях, что никто даже не заметил, как у меня дрожат руки и с каким трудом я сидела там. Все думали только о себе.

Для Линды я была поводом развязать «войну» с Марселем. После того как она узнала об этом условии, она словно с цепи сорвалась. Для Эмраха — причиной достать оружие и пристрелить Марселя. Для Марселя я была смыслом его жизни, но сейчас его методы мало отличались от методов остальных.

Деймон из принципа встал на сторону брата, и его мало заботило, что обо всём этом думаю я. Если честно, никто из них даже не спросил об этом. Их всех просто злило, что какой-то «прокурор» посмел ставить им условия.
Я сидела в окружении людей, которые, казалось, любили меня очень сильно, но сейчас... я как никогда чувствовала себя одинокой.

Каждый из них тянул меня в свою сторону, нагло разрывая на части, словно я была не живым человеком, а призом, который нужно отвоевать друг у друга.

Голоса вокруг начали сливаться в один сплошной, невыносимый гул. Голова пошла кругом, и в этот момент мне до безумия хотелось, чтобы все они исчезли. Или исчезла я. Уже было всё равно. Просто хотелось, чтобы этот кошмар, наконец, закончился.

Я резко качнула головой и вернулась в реальность. За те несколько минут, что я была в своих мыслях, ничего не изменилось. Хотя нет, изменилось... я даже не заметила, как Марсель встал и подошёл к Эмраху.

— Я не хочу видеть тебя рядом со своей женой — холодно сказал Марсель.

— Твоя жена — моя племянница — также холодно ответил Эмрах — И это я буду решать, хочу я видеть тебя рядом с ней или нет.

— Эмрах... — я встала с дивана и потянула его за рукав.

— Я долго терпел — сказал Марсель, и в его голосе в этот момент было столько злости, что воздух в гостиной, казалось, стал тяжелее.

То, что случилось дальше, произошло слишком быстро. Его кулак с размаху врезался в лицо Эмраха. Тот пошатнулся всего на мгновение и тут же ударил в ответ.

Стул с грохотом отлетел в сторону.

— Марсель! Эмрах! — закричала я, закрывая лицо руками.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Они сцепились, не замечая ничего вокруг. Удары, глухие звуки, чья-то рука вцепилась в ворот рубашки, кто-то врезался в стол.

— Хватит! — прошептала я и бросилась к ним.

Я схватила Эмраха за руку, пытаясь оттащить его назад.

— Перестаньте! Пожалуйста!

В следующую секунду произошло то, чего никто не мог ожидать. Эмрах резко развернулся, пытаясь вырваться, и, случайно толкнул меня так, что я потеряла равновесие и отлетела в сторону. Резкая боль пронзила спину и затылок.

— Мелисса! — одновременно закричали несколько голосов.

В глазах на секунду потемнело, а в гостиной вдруг стало слишком тихо. Я лежала на полу, чувствуя, как затылок и спину обжигает острая боль. Но страшнее этой боли была та, что разрывала меня изнутри.

Драка прекратилась мгновенно.

— Мелисса — первым рядом со мной оказался Марсель.

Он упал передо мной на колени. Его руки дрожали, когда он осторожно, боясь причинить мне вред, приподнял мою голову и прижал к себе.

С другой стороны, ко мне подскочил побледневший Эмрах. Его кулаки всё ещё были сжаты, но в глазах застыл такой страх, которого прежде я никогда ещё не видела.

— Я не хотел... Мелисса, я случайно, клянусь, я просто пытался вырваться... — быстро, почти сбивчиво заговорил он, пытаясь протянуть ко мне руку, но Марсель резко закрыл меня собой.

— Не прикасайся к ней! — процедил он сквозь зубы — Убирайся из этого дома. Пошёл вон.

Вокруг раздались звуки: мама что-то испуганно кричала, Роззи подбежала ближе, Линда в ужасе закрыла рот руками. Зейн, Натан и Мика что-то громко говорили. Но я почти ничего не слышала.

И в этот момент... я просто не выдержала. Из глаз сами собой хлынули слёзы, и я навзрыд заплакала, закрывая лицо руками.

Я плакала не от боли и не от ушиба. Я плакала от бессилия, которое ни на секунду не отпускало меня. Плакала от осознания, что люди, которые называют себя моей семьёй, были готовы разрушить всё, абсолютно наплевав на мои чувства.

— Вы её довели! — крикнула Роззи, опускаясь рядом со мной — Довольны?

— Дочка... — мама попыталась коснуться моей руки, но я отстранилась.

— Ей нужно прилечь — сказал Мика, подходя ближе.

— Ей нужно в больницу — тут же резко вставил Марсель — Она сильно ударилась головой.

— Прямо как ты — протянула Линда, но тут же замолчала, поняв, что сейчас её колкости не к месту.

— Для начала нужно её хотя бы успокоить — раздался голос Зейна.

Он опустился рядом со мной, осторожно коснувшись затылка. Я вздрогнула, но не сдвинулась с места, продолжая сидеть, закрыв лицо руками.

Ещё несколько минут они что-то бурно обсуждали, но я их совсем не слышала. Лишь когда Марсель подхватил меня на руки, я убрала руки от лица и посмотрела на него сквозь слёзы.

Он отнёс меня в спальню и осторожно положил на кровать, тут же опустившись на корточки прямо передо мной и, осторожно взяв меня за руку. Его разбитая губа всё ещё кровоточила, но Марселя, это, казалось, совершенно не волновало. Его полный паники взгляд сканировал моё лицо, пытаясь отыскать хоть малейшие признаки какой-либо травмы.

— Где болит? Голова кружится? Давай поедем в больницу — его голос дрогнул — Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста.

Я смотрела на него, и новые слёзы мгновенно подступили к глазам. Физическая боль в затылке начала утихать, уступая место огромной усталости. Я медленно покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного воспоминания о том, что произошло внизу.

— Тогда я скажу, что ты хочешь отдохнуть, ладно?

Я кивнула и прикрыла в глаза. В этот момент Марсель осторожно потянулся и поцеловал меня в щёку.

Внутри меня сейчас было столько чувств, что я не понимала, что должна испытывать в этот момент. Мне просто хотелось остаться одной, чтобы всё это прекратилось, но... я понимала, что всё это только начало.
Спустя несколько минут я услышала звук закрывающейся двери. Дома снова стало тихо. Марсель вернулся в спальню, выключил свет и осторожно опустился на край кровати. Я всё так же лежала, закрыв глаза, и не могла пошевелиться, но когда рука Марселя легла на моё плечо, я вздрогнула и тихо вздрогнула. В комнате было темно, лишь слабый свет с улицы проникал сквозь шторы. Марсель лёг рядом и осторожно притянул меня к себе. Он уткнулся лицом в мои волосы, аккуратно обводя пальцами место ушиба, и тяжело вздохнул.

В этой звенящей тишине от его привычной «прокурорской» уверенности и принципиальности не осталось и следа.

Он обнял меня за талию и прижал к себе. В этот момент я почувствовала, как всё внутри меня сжалось. Слёзы без остановки стекали по моим щекам, но я не могла произнести ни звука, лишь коснулась его руки на своей талии.

Мы пролежали так всю ночь, не говоря ни слова, и я даже ненадолго смогла уснуть. Мне не хотелось просыпаться, не хотелось снова возвращаться в эту реальность, где каждый день мне становилось ещё больнее.

Но когда утром я открыла глаза и увидела его совсем рядом, моё сердце забилось быстрее.

Марсель спал беспокойно. Даже во сне его брови были нахмурены, а на лице застыла тревога. Синяк на скуле за ночь стал отчётливее, а разбитая губа покрылась тонкой корочкой. Он лежал на боку, лицом ко мне, и по-прежнему крепко, но осторожно обнимал меня за талию.

Я затаила дыхание, боясь пошевелиться и нарушить его чуткий сон, но Марсель вдруг коротко вздохнул и медленно открыл глаза. Его взгляд мгновенно сфокусировался на мне, а паника, которую я видела вчера в его глазах, снова в них отразилась.

— Мелисса... — хрипло прошептал он, и его рука мгновенно напряглась на моей талии, притягивая ближе — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза. Вся вчерашняя боль и обида никуда не исчезли, но сейчас, глядя в его глаза, я поняла, что я не одна. Что он пока ещё рядом со мной. И мне не хотелось думать о том, сколько нам времени нам ещё осталось...

— Болит? — вновь переспросил он, заметив моё молчание.

— Нет — я покачала головой, не сводя с него взгляда.

Он осторожно коснулся рукой моей щеки и на мгновение прикрыл глаза.

— Теперь болит... — едва слышно прошептала я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Марсель тут же открыл глаза и посмотрел на меня. В них мгновенно отразилась та же боль, что была в моих.

— Мелисса... — тихо произнёс он, но его голос дрогнул.

— Что теперь будет с нами? — не выдержав, спросила я.

— Я не знаю — честно ответил он, и от этой растерянности в его голосе у меня перехватило дыхание.

Марсель никогда так не говорил. Он всегда знал, что делать, всегда знал, что будет дальше. Но сейчас, глядя на меня, он выглядел абсолютно растерянным.

— Мелисса... — продолжил он, и его ладонь переместилась с моей щеки на затылок, осторожно притягивая мою голову ближе, пока мы не соприкоснулись лбами — Я правда пытался. Правда верил в то, что у нас получится найти компромисс, придумать что-то, чтобы решить эту проблему. Но ты видела, что вчера произошло. И это будет повторяться снова и снова.

По моей щеке скатилась слеза, и я тихо всхлипнула, стараясь смотреть в его глаза.

— Каждый раз, когда они будут появляться у нас дома, либо мы будем где-то видеться, это будет повторяться — его голос снова стал глухим и напряжённым — В один день... либо он пристрелит меня, либо я пристрелю его, либо, что самое страшное, ты снова встанешь между нами, и пуля случайно попадёт в тебя. Ты снова сможешь пострадать из-за меня, как вчера.

Я слушала его, и внутри всё сжималось. Его лоб прижимался к моему, и я чувствовала, как дрожат его пальцы, запутавшиеся в моих волосах.

— Я понимаю, какую боль причиняю тебе своими словами — тихо продолжил он — Этим выбором, но... я не смогу по-другому. Мы не сможем. И у нас есть только два пути: либо они навсегда уходят из нашей жизни, либо остаются, но сдают своего дядю, и он понесёт наказание.

— Но они этого не сделают — всхлипнув, прошептала я.

— Знаю — кивнул он едва заметно — И ты не можешь от них отказаться...

На мгновение между нами повисло тяжёлое молчание. Слёзы с новой силой стекали по моим щекам, и чем больше я думала о его словах, тем сильнее понимала, что он прав.

Он отстранился совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть мне прямо в глаза.

— Либо... — вдруг произнёс он, а в его глазах промелькнуло что-то отчаянное и опасное — Мы можем уехать.

— Уехать? — тихо переспросила я — Но как?

— Переедем. В другую страну — неуверенно сказал он — Куда захочешь.

Услышав это, я на секунду застыла на месте. Его слова совершенно не укладывались в моей голове. Я не могла поверить, что он действительно предлагал мне бросить всё и уехать.

— Но твоя работа, Марсель... Твоя карьера, всё, к чему ты так долго шёл? — мой голос сорвался — Ты ведь прокурор. Ты не можешь просто взять и всё бросить.

Марсель горько, едва заметно усмехнулся, и его ладонь осторожно скользнула с моего затылка на шею, заставляя смотреть только на него.

— Могу — тихо, но уверенно произнёс он — Если бросишь ты.

Он придвинулся ещё ближе, словно пытался убедить меня не только словами, но и каждым своим движением.

И в этот момент я горько усмехнулась. Он просто предлагал сбежать от всего и всех, совершенно не думая о последствиях.

Несколько секунд я молчала, глядя в сторону и не зная, что сказать. Я возвращалась мыслями в последние несколько месяцев. В те дни, когда я только узнала о том, что у меня есть семья, когда только привыкала к ним, когда чувствовала их любовь и тепло.

Марсель сразу заметил, что я замешкалась, и его ладонь упала прямо на колени. Его взгляд изменился, и от прежней нежности не осталось и следа.

— Ты не можешь... — едва слышно прошептал он.

— Марсель... пойми меня, пожалуйста — всхлипнув, ответила я, глядя ему прямо в глаза — Я знаю, что они за люди. Знаю, что должна ненавидеть их, но... я не могу. Я всю жизнь мечтала о семье...

— Но я твоя семья — перебил меня Марсель — Я есть у тебя, а ты есть у меня. И больше нам никто не нужен.

— Марсель... — я плакала, чувствуя, как в сердце неприятно кольнуло — Я тебя очень люблю. Очень сильно. Но, пожалуйста, пойми меня. У тебя в детстве был хотя бы дедушка, который тебя любил, а у меня не было никого. Я никогда не чувствовала такой любви, что испытала за последние несколько месяцев. И теперь... я не знаю, как мне отказаться от этого.

— Да — Марсель горько усмехнулся — У меня был дедушка, которого убил их дядя. И если бы они захотели мне помочь и помогли посадить его, всё могло решиться одним днём.

— Им ведь тоже тяжело... — прошептала я тихо — Он им очень помогал, они его...

— Не смей его оправдывать — резко отстранившись от меня, повысил он голос — Даже не думай. Иначе, чем ты лучше них, Мелисса?

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Он встал с кровати, подошёл к окну и провёл рукой по волосам. Я сидела, обхватив себя руками, и смотрела, как слёзы, одна за другой скатываются с моего лица и падают на матрас.

Несколько минут мы молчали, не зная, что сказать и что делать. Я видела, насколько сильно он был напряжён, и понимала, что каждое моё слово сейчас ранило его куда сильнее, чем молчание.

Он стоял ко мне спиной, а его кулаки были так сильно сжаты, что казалось, вот-вот и они лопнут.

Когда он, наконец, повернулся, я посмотрела на него и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Его глаза были красными, а взгляд совсем потух. Ничего от того, что было ещё несколько минут назад, больше не осталось.

— У нас нет другого выхода, кроме того, как выбрать — отчётливо произнёс Марсель — Либо мы оставляем всё, что у нас есть, и выбираем друг друга. Либо... ты оставляешь меня и выбираешь то, что у тебя есть.

Я смотрела на него сквозь пелену слёз и не узнавала. Мой Марсель, человек, который обещал быть со мной, несмотря ни на что, сейчас ставил мне ультиматум, заставляя выбирать между двумя семьями: между ним и ими...

Я медленно поднялась с кровати, ноги едва держали меня, но я заставила себя сделать шаг к нему. Он стоял неподвижно, но я видела, как пульсирует вена на его шее и как потемнели его глаза.

— Это нечестно... — тихо прошептала я — Ты ставишь меня перед выбором, который я просто не могу сделать.

— Но тебе придётся — произнёс он также тихо — Иначе, мы не сможем так жить. Это убьёт нас обоих, и рано или поздно, всё закончится очень плохо.

Я стояла, скрестив руки на груди, и опустила глаза в пол. В комнате снова повисло тяжёлое молчание, и в этот момент, единственное, чего мне хотелось — это провалиться сквозь землю.

Несколько минут мы стояли друг напротив друга, и каждый из нас был поглощён своими мыслями. Я понимала, что он прав. Я правда понимала его сторону и решение, но не могла понять, почему именно я должна нести ответственность за то, чего не делала. Только я.

И в этот момент я поняла, что, оставаясь здесь, мы ни к чему не придём. С каждым днём всё будет становиться лишь хуже, и, сделав глубокий вдох, я на секунду прикрыла глаза.

— Я поживу у мамы — произнесла я тихо, но уверенно.

Взгляд Марселя на мгновение изменился. Он вроде и не был удивлён, но при этом, мои слова всё же застали его врасплох.

— Это ничего не значит — продолжила я, стараясь говорить как можно спокойнее — Но мне нужно подумать. И если... я всё же откажусь от них, то тогда эти дни будут последними, что я проведу с ними, как с семьёй.

— А если нет? — тихо спросил Марсель.

— А если нет... — повторила я, сделав тяжёлый вздох — значит, нам обоим придётся научиться жить с последствиями нашего выбора.

Я видела, как после этих слов его лицо вытянуло. Желваки на его челюсти резко дёрнулись, а кулаки побелели от напряжения. Марсель молчал, и это молчание давило на меня сильнее любого крика.

— Хорошо — только и ответил он, а затем, не глядя на меня, быстрым шагом направился к выходу.

Он спустился вниз, а я опустилась на пол, чувствуя, как моя душа постепенно разрывается на части. Я не знала, что должна была делать и кого должна была выбрать. С точки зрения совести я должна была выбрать Марселя и послать всех к чёрту. Но если бы я знала, что, сделав это, я буду хоть немного счастлива, я бы сделала это не задумываясь. Но Марсель был прав, всё это не могло закончиться так просто. Мы бы не смогли жить, как прежде, после всего, что произошло между нами.

Спустя полчаса раздался стук входной двери. Марсель уехал на работу, а я... с трудом заставив себя подняться с пола, прошла в ванную и постаралась хоть немного привести себя в порядок.

Я приняла душ, собрала волосы в небрежный хвост и, выйдя из ванной, направилась в гардеробную. Взяв небольшую сумку, я бросила туда несколько домашних костюмов, джинсов и футболок. Вытащив из сумки все свои карточки и ключи от машины, я положила туда лишь паспорт, и оглядевшись по сторонам, вышла из дома.

Я поймала такси и уже через пятнадцать минут была у дома мамы. Всю дорогу я плакала, прокручивая в голове слова Марселя. Чем дальше машина отъезжала от дома, тем сильнее я начинала плакать. В этот момент мне казалось, что всё кончено и я больше никогда его не увижу.

Подъехав к дому, я быстро расплатилась с водителем и вышла из машины. Ноги казались ватными, а сумка в руке казалась такой тяжёлой, словно я сложила туда все свои вещи.

Я поднялась по ступенькам к массивной двери и замерла на мгновение, не решаясь нажать на кнопку звонка. Внутри всё сжималось от осознания, что этот шаг изменит всё. Я ушла от мужа к маме не просто после банальной ссоры. Я пришла сюда, чтобы решить, смогу ли я навсегда отказаться от тех, кого люблю. И это работало в обе стороны...

Сделав глубокий вдох, я всё же протянула руку и нажала на звонок. Через пару секунд послышались торопливые шаги, замок щёлкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла мама. Стоило ей увидеть мои опухшие от слёз глаза и небольшую сумку в руке, как все вопросы отпали сами собой.

Её взгляд мгновенно изменился, и она сделала шаг вперёд, крепко прижав меня к себе.

— Моя девочка... — тихо прошептала она.

В ту же секунду мои пальцы разжались, и сумка со стуком упала на пол. Я стояла на месте неподвижно, уткнувшись носом в её плечо.

Она не стала задавать мне вопросы и пытаться что-то выяснить. Взяв меня за плечи, она лишь молча проводила меня до спальни, в которой я уже однажды жила и помогла мне прилечь.

На удивление я больше не плакала. Внутри была такая пустота, что я не могла выдавить из себя и пары слёз. Мне просто хотелось остаться одной и навсегда забыться.

Мама приготовила мне успокаивающий чай, и я практически сразу уснула. В тот момент это было единственным, о чём я могла мечтать.
Никакой боли, никаких проблем... и самое главное, никакого выбора. Я не помнила, что мне снилось, но на душе было так спокойно, что мне совсем не хотелось просыпаться.

Однако реальность настигла меня очень быстро. Когда я открыла глаза, то на улице было уже темно. На тумбочке стояла бутылка с водой и тарелка с фруктами, а рядом лежала записка:

«Заставлять тебя есть, в такой момент будет глупо, но перекуси хоть немного, прошу».

Я приподнялась на локте, дрожащими пальцами взяла бутылку и, открутив крышку, сделала несколько маленьких глотков. Положив её рядом, я легла обратно и повернулась набок.

Спустя несколько минут раздался стук в дверь. Я ничего не ответила, и тогда она со скрипом распахнулась. На пороге стоял Эмрах. Его взгляд был встревоженным, а лицо немного бледным. Синяков на нём было куда больше, чем на лице Марселя.

— Поговорим? — тихо спросил он, склонив голову набок.

Я медленно повернулась на другой бок и прикрыла глаза.

— Не хочу.

— Мелисса — Эмрах вошёл в комнату, закрыв за собой дверь.

Мне не хотелось с ними говорить. Несмотря на то, как сильно я любила их, я всё равно считала их виновными в случившемся. Меня удивляло то, как спокойно они относились к этой ситуации, поэтому особого желания тратить время на пустые разговоры у меня не было.

— Любовь моя... — вдруг произнёс он.

От этих слов меня передёрнуло. Я резко обернулась и посмотрела на него.

— Что? — не выдержав, бросила я — Что ты скажешь? Что сделал это ради меня?

— Да — отрезал Эмрах — Ради тебя.

Я горько усмехнулась, едва заметно покачав головой.

— Я тебя защищала. До последнего защищала. Говорила Марселю, что ты так не мог поступить, что ты не такой. А ты...

Казалось, мои слова немного его задели. Он опустил взгляд всего на секунду, словно пытаясь подобрать правильные слова.

— Я действительно молчал ради тебя. Я не думал, что это когда-нибудь вскроется.

Я покачала головой, не веря в то, что слышу.

— Ваш дядя убил его дедушку. И не надо говорить, что это «всего лишь дедушка». Я до сих пор не могу уложить это в голове — недоумённо глядя на него, произнесла я — Но ладно... допустим.

Я сглотнула подступивший к горлу ком, стараясь говорить спокойно.

— А если бы ваш стрелок убил Марселя? Ты правда обо мне думал в тот момент?

Эмрах сжал челюсть и на мгновение зажмурился.

— Твой Марсель...

— Он уже не мой — резко перебила я его — Благодаря вам.

Он молчал, а я смотрела на него и пыталась понять, что чувствую. Внутри постепенно начала подниматься злость от обиды на него и на всех.

— Я всегда мечтала о такой семье, как ваша. Всегда — мой голос дрогнул — Чтобы меня любили, чтобы защищали, ценили и чтобы я, наконец, почувствовала, что кому-то нужна.

Я грустно усмехнулась, посмотрев в сторону.

— А теперь эта самая семья разрушает меня. Разрушает мою жизнь. И что самое страшное... я всё равно не могу отказаться от вас.

Эмрах, стоявший всё это время у двери, наконец сделал шаг в мою сторону. Я сидела на кровати, поджав колени к груди, и просто смотрела в сторону.

— Он не имел права ставить тебя перед таким выбором — процедил он.

— Нет — я покачала головой, наконец посмотрев на него — Это я не должна была выбирать.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, словно не знали, что сказать.

— Он прав по-своему.

— Мелисса... — Эмрах нахмурился, словно я сказала что-то неприятное.

— Нет, дослушай меня — в груди всё сжималось оттого, что я собиралась сказать дальше — Вы могли убить его.

Я произнесла эти слова медленно, отчётливо, чтобы он услышал каждое слово и смог его переварить.

— Если бы Эмир не заметил стрелка... Марсель бы умер.

Эмрах молчал, лишь тяжело сглотнув.

— А если бы я это увидела? — спросила я, склонив голову набок — А если бы я побежала к нему и заслонила собой? Если бы умерла, пытаясь его спасти?

Мой голос сорвался.

— Вы бы тоже сказали, что ничего страшного не произошло? Тоже отнеслись бы к этому так же спокойно, как отнеслись к смерти Эмира?

— Не говори так — процедил Эмрах, сжав пальцы в кулаки.

— Почему? — я горько усмехнулась — Потому что, я это я, а Марсель никто? Я твоя «любовь», а Эмир никто?

Слёзы, наконец, покатились по щекам. Эмрах сделал ко мне ещё один шаг, но я тут же остановила его, вытянув руку вперёд.

— Не подходи.

Эмрах застыл на месте. Казалось, ещё чуть-чуть и он сам не сможет сдержать себя в руках.

— Есть только ваша семья, да? — я улыбнулась, смахнув с щеки слезы — А все остальные... расходный материал.

— Потому что ты... Баха — прошептал он тихо и уже не так уверенно.

Его слова повисли в воздухе и на мгновение мне показалось, что я ослышалась. Я смотрела на Эмраха, на его глаза, полные боли, и не могла поверить в то, с какой пугающей искренностью он говорил эти слова.

— Баха... — шёпотом повторила я — Вот, значит, как? Всё дело в фамилии, в крови.

— Да — не выдержал он, и его голос сорвался — Ты моя племянница, нравится тебе это или нет. И важнее твоей жизни для меня ничего нет. И я никому не позволю причинить тебе вред. Даже твоему прокурору.

Я горько усмехнулась, слушая его «оправдания». Возможно, отчасти Марсель и был прав, ведь подобная «защита» не должна была считаться нормальной, даже если я и мечтала о таком всю жизнь. С точки зрения человечности, совести... это не было нормальным.

— Ты называешь это заботой? — я покачала головой — Ты говоришь, что для тебя нет ничего важнее моей жизни, но вы сами... превратили мою жизнь в ад. А Марсель... он единственный, кто увидел меня настоящую и единственный, кто был рядом, когда никого не было.

— Он ломает тебя, Мелисса — уже тише, с какой-то странной обидой в голосе произнёс Эмрах, и его кулаки медленно разжались — Он заставляет тебя выбирать между своими глупыми принципами и семьёй. Разве любящий человек станет ставить перед таким выбором?

— Но ведь и вы выбрали не меня — отрезала я, едва заметно улыбнувшись — Он выбрал свои принципы и дедушку, отдавшего за него жизнь, а вы... вы выбрали Джеймса, которую эту жизнь отнял.

Взгляд Эмраха в ту же секунду изменился. На несколько секунд в комнате повисло молчание, а затем я спросила то, что уже долгое время не давало мне покоя.

— Я задам вопрос, ты ответишь честно?

Эмрах кивнул.

— Пообещай.

— Обещаю — отрезал он.

Я сделала глубокий вдох и на секунду прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Скажи... ты правда узнал об убийстве Марселе за пару минут до того, как позвонил мне?

В эту секунду Эмрах прикрыл глаза. Я больше не нуждалась в его ответе, ведь всё уже было написано на его лице. Марсель был прав. Эмрах обо всём знал, и он ничего не сделал. А то, что сделал, уже не имело никакого смысла.

Я не стала дожидаться его глупых оправданий, поэтому медленно повернулась на другой бок и накрылась одеялом с головой. Он стоял ещё несколько минут, совсем не двигаясь, но затем всё же вышел из комнаты, выключив свет, и осторожно прикрыл за собой дверь.

Следующие несколько дней прошли точно так же. Я целыми днями лежала на кровати, пытаясь спрятаться от всего мира и найти хоть какое-то решение, но одной остаться мне так и не удалось.

Сначала пришла Линда и стала просить прощение за сцену в нашем доме:

— Малышка, прости. Я просто сорвалась... Но когда я услышала, что он поставил тебя перед таким выбором, мне просто снесло крышу. Но мы тебя только недавно нашли, я даже не хотела думать о том, что могу снова тебя потерять. Это же немыслимо... Я повела себя ужасно, совсем не подумав о тебе. Мне жаль, что так вышло... — она сделала паузу, а затем тяжело вздохнула — Просто... я вспомнила о тех ультиматумах, перед которыми ставил меня Райан, и мне стало так за тебя обидно, что я не выдержала. Я правда не хотела портить твои отношения с мужем. И как никто другой я правда тебя понимаю. Я знаю, какого это любить и находиться в подвешенном состоянии. Я... просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда у тебя есть.

Я ничего не ответила, но Линде это было и не нужно. Она действительно всё прекрасно понимала, поэтому сидела рядом со мной, даже если я просто молчала.

Мама с Зейном также всячески старались окружить меня теплом. Они постоянно предлагали мне поесть, а в случае с Зейном, он буквально кормил меня с ложечки, лишь я хоть что-то съела. Спорить с ним было совершенно бесполезно, поэтому я делала то, что он просил, зная, что после меня всё равно стошнит...

И только Роззи понимала меня без слов. Она молча сидела рядом, перебирая мои волосы, или просто читала книгу вслух, отвлекая от тяжёлых мыслей. В её присутствии мне не нужно было держать лицо и притворяться сильной. Она не задавала вопросов, не пыталась узнать, что я решила и думаю обо всём. Она просто была рядом и в этот момент, была единственным человеком, которого я хотела видеть рядом.

Натан, Мика, Демир и Деймон тоже приходили ко мне, пытаясь хоть немного развеселить. По итогу они смеялись сами над своими глупыми шутками, а я лишь закатывала глаза, мечтая как можно скорее снова остаться одной.

И если Деймон во всей истории был на стороне своей семьи, то Натан, Демир и Мика понимали Марселя. Более того, учитывая всё случившееся, его «компромисс» они считали самым разумным выходом из всего этой ситуации.

Как и Нина. Она полностью поддерживала позицию Марселя, при этом пытаясь утешить и меня.

— Я правда понимаю тебя, Мелисса — сказала она, осторожно коснувшись моих волос — Но Марселя я понимаю больше. Я знаю, что тебя ранят мои слова, но я сейчас объясню свою позицию — она сделала небольшую паузу, продолжая гладить меня по волосам — Вот смотри, если кто-то убивает наших близких, мы всеми фибрами души ненавидим этого человека. Мы мечтаем, чтобы он сел на всю жизнь и чтобы его настигла кара. Мы жаждем возмездия, потому что боль от потери разрывает нас изнутри.

Нина говорила тихо, но каждое её слово попадало в самую цель, заставляя моё сердце сжиматься сильнее.

— А теперь посмотри на Марселя — продолжила она тише — Его пытались убить, его дедушка прямо на моих глазах заслонил его собой и умер. Опять же, на моих глазах. Ты помнишь, в каком состоянии он был, как пытался найти тех, кто это сделал. А оказалось, что всё это время он сидел за одним столом с теми, кто знал, кто это сделал.

Я замерла на месте, и, казалось, даже перестала дышать. Эти слова Нины ударили с такой силой, что на мгновение я снова вернулась в те дни, а в ушах зазвенело.

Картина той страшной ночи снова вспыхнула перед глазами: выстрел, крики, кровь и Марсель, сидящий над телом своего дедушки, не веря, что его больше нет.

Слова Нины снова и снова крутились в моей голове. Я знала, что она права, но каждый раз, когда представляла, что мне придётся «выбирать», в груди разливался такой холод, от которого перехватывало дыхание и я не могла дышать.

Я сидела на кровати, поджав колени к груди, и смотрела в сторону. Перед глазами стояло лицо Марселя... то, каким оно было в нашу последнюю встречу перед уходом. Разбитая губа, потемневший взгляд и эта страшная решимость. Он ведь не шутил. И если я выберу не его, то всё просто закончится. Не из-за эгоизма, а потому что быть рядом с моей семьёй для него теперь было равносильно самоубийству.

А я сидела и понимала, что всё уже закончилось... Мы расстались, и уже неделю я жила у мамы, а Марсель ни под каким предлогом не переступил бы порог этого дома.

Мы с ним почти не разговаривали. Лишь утром он писал, что уехал на работу, а ночью писал, что вернулся домой. Хоть так я знала, что он «в порядке», но это было невыносимо. Каждое короткое сообщение, состоящее из пары слов, казалось сухим и безжизненным. Больше не было красивых слов... только сухие отчёты, больше похожие на часть его работы.

Я понимала... это не от безразличия. Ему тоже было больно. Он выстроил эту стену, чтобы не сорваться, чтобы дать мне возможность принять решение без этого давления. Но эта дистанция пугала меня сильнее любой ссоры. Находясь в доме мамы, без него, я чувствовала себя оторванной от своего настоящего дома.

Я часами сидела и перечитывала эти сухие строчки:

«Уехал».

«Дома».

Внутри всё сжималось от этой тоски. Мне до безумия хотелось набрать его номер, услышать до боли знакомый голос и сказать, что я скучаю, но мне страшно. Пальцы каждый раз замирали, как только я начинала это делать. Я думала о том, что я скажу ему, если он спросит, решила ли я? У меня по-прежнему не было сил произнести это вслух.

Я настолько боялась, что даже не решилась спросить его о завтрашнем заседании.

Суд по делу Хоггарта длился уже несколько недель. Заседание было закрытым, но прессе то и дело удавалось выяснить новые подробности. Моё «выступление» в суде было назначено на седьмое сентября.

Слово «показания» до сих пор вызывало у меня внутреннюю дрожь. Одно дело говорить об этом с Марселем в нашей комнате, и совсем другое... произносить эти слова под присягой, зная, что каждое сказанное мной слово будет зафиксировано в протоколе.
Журналисты караулили у здания суда каждый день. Даже несмотря на закрытый статус процесса, заголовки газет постоянно пестрили новыми именами. Вся эта атмосфера вокруг дела Хоггарта напоминала мне бомбу с часовым механизмом...

Я поехала в суд с мамой и Зейном. Мне так и не хватило смелости, чтобы спросить, приедет ли Марсель...

Надев чёрное платье-пиджак, чёрные капроновые колготки и туфли, я сделала сдержанный макияж и накрутила волосы.

Как только мы подъехали к зданию суда, журналисты уже были там. Сделав глубокий вдох, я вышла из машины. Вспышки фотокамер мгновенно ослепили меня, превращая всё вокруг в сплошной хаос. Журналисты мгновенно ринулись к машине, на ходу вытягивая микрофоны.

— Мелисса! Это правда, что вы с Марселем разводитесь?

— Вы переехали из дома, это правда? Пожалуйста, прокомментируйте!

Я на мгновение застыла на месте. Слово «развод» прозвучало так резко и чуждо, что казалось, моё сердце стало биться медленнее. Земля словно ушла у меня из-под ног, а воздух стал слишком тяжёлым. Откуда они узнали? Кто успел разнести слухи о том, что происходило в нашей семье?

Зейн среагировал мгновенно. Он жёстко оттолкнул плечом наглого репортёра, загородив меня своей спиной, и, взяв за руку, уверенно повёл меня вперёд. Мама шла рядом, абсолютно не реагируя на происходящее.

Мы буквально прорвались к массивным дверям здания суда. Как только они захлопнулись за нашей спиной, уличный шум резко оборвался, а мы оказались в просторном вестибюле.

— Не слушай их, Мелисса — тихо, но твёрдо сказал Зейн, осторожно поправляя мои волосы — Они просто стервятники. Соберись, сейчас это самое главное.

Я судорожно выдохнула и кивнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Сердце колотилось очень быстро, и пока мы шли по длинному коридору к залу заседаний, я отчаянно вглядывалась в каждое лицо, втайне надеясь увидеть Марселя. Мне так хотелось, чтобы он приехал, был рядом со мной, но коридор был пуст. Точнее... кое-кто там всё же был.

Хоггарт стоял возле двойных дверей в сером костюме и наручниках на запястьях. Выглядел он, к слову, довольно неплохо, словно всё это время был не в тюрьме, а на каком-то дешёвом курорте. Позади него стояли двое офицеров, однако, они не выглядели так, словно охраняли его. Напротив, они о чём-то переговаривались и шутили...

Мама с Зейном ненадолго отошли, чтобы купить мне воды и переговорить с адвокатом, который вот-вот должен был подойти к нам.

Хоггарт тут же воспользовался этим и подошёл ко мне, абсолютно ничего не смущаясь.

— Здравствуй, Мелисса — раздался его голос в тишине коридора.

Я ничего не ответила, продолжая стоять у окна.

— Ты, наверняка думаешь, что так просто сегодня уйдёшь отсюда? — холодно спросил он, делая шаг навстречу.

Я даже не повернула к нему голову.

— Джон, дорогой... — устало протянула я — У меня нет сил с тобой общаться, поэтому отвернись и заткнись. К тому же, насколько я знаю, тебе запрещено разговаривать со мной.

На секунду в коридоре повисла тишина. Хоггарт усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости.

— Ты всё такая же, и даже случившееся тебя не изменило...

Я медленно повернулась к нему, скользнув по его лицу холодным, равнодушным взглядом. Он пытался вывести меня на эмоции, говоря о смерти Лиз и Давуда. Но сейчас это было последним, о чём я думала.

— А ты всё так же думаешь, что кто-то обязан тебя слушать. Только мы больше не на твоих дурацких лекциях.

В этот момент он подошёл ещё ближе, сокращая расстояние между нами. Я вдруг застыла на месте, на мгновение растерявшись. Хоггарт вёл себя совершенно спокойно, словно не его сегодня должны были судить. Но больше меня поразило поведение офицеров, что должны были следить за ним. Они стояли позади и переговаривались, глядя на меня с усмешкой.

— Отойди от неё. Сейчас же — разнёсся вдруг по коридору знакомый до боли голос.

Я резко обернулась и увидела... Марселя.

Он шёл по длинному коридору суда уверенным шагом. На нём был строгий чёрный костюм и чёрная рубашка. Марсель выглядел безупречно, как и всегда на важных процессах, но под его глазами виднелись синяки от бессонных ночей.

Хоггарт медленно обернулся, его надменная улыбка слегка дрогнула, но он попытался сохранить лицо.

— А ты здесь что делаешь? — спросил Джон, окинув его высокомерным взглядом — Тебя вообще не должно быть в суде.

Марсель проигнорировал его вопрос. Он встал между мной и Хоггартом, полностью закрывая меня собой от этого человека. От него пахло его привычным, едва уловимым парфюмом, и этот родной запах на секунду заставил моё сердце биться быстрее.

— Не разговаривай и даже не смотри на мою жену — голос Марселя прозвучал пугающе тихо — Вернись на место и заткнись.

— Ты так сильно её ко мне ревнуешь? — усмехнулся Хоггарт, сделав наглую попытку заглянуть Марселю за плечо, чтобы поймать мой взгляд — Поверь, если бы я захотел, она бы уже давно была моей.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, покачав головой. Вся эта сцена выглядела настолько жалко с его стороны, что страх окончательно отступил, уступив место злости.

— Джон, твоё самолюбие всегда было больше твоего интеллекта, но сейчас ты превзошёл сам себя — бросила я, слегка подавшись вперёд из-за спины Марселя — И купи себе новый парфюм. Этот пахнет отчаянием и вызывает у меня тошноту.

Хоггарт на секунду лишился дара речи, а его лицо исказилось от уязвлённого эго. Марсель же, даже не шелохнувшись, сделал едва заметный шаг вперёд, вынуждая Джона отступить.

— Я дважды повторять не буду — процедил Марсель, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк — Ещё один звук в её сторону, Хоггарт, и ты до зала заседаний дойдёшь с переломанной челюстью. И мне плевать на камеры вокруг.

В этот момент Марсель поднял голову и посмотрел в сторону офицеров.

— Живо сюда. Оба.

Офицеры, стоявшие до этого у дверей и с усмешкой глядя на меня, тут же изменились в лице. Они быстрым шагом направились к нам, на ходу поправляя форму.

— Прокурор — сдержанно кивнул один из них, опустив глаза в пол.

— Какого чёрта вы стоите у дверей, а подсудимый, которого вы должны конвоировать, разгуливает по коридорам и приближается к свидетелям? —

Марсель не кричал, но от его ледяного тона они словно вытянулись по струнке.

Один из них замялся, бросив быстрый взгляд в сторону ушедшего Хоггарта. Было очевидно, что связи Джона заставляли многих закрывать глаза на должностные инструкции и правила. Они вели себя с ним не как с подсудимым, ожидающим приговора, а как с важным гостем, которому просто не повезло оказаться в суде.

— Сэр... мистер Хоггарт уверял, что ему нужно — попытался оправдаться второй офицер.

— Мне плевать, в чём он вас уверял — жёстко перебил его Марсель, сделав шаг вперёд — Если я ещё раз увижу, что вы хоть кому-то позволяете нарушать правила судебного процесса, я лично позабочусь, чтобы этот день стал последним в вашей службе. Вы меня услышали?

— Да, сэр — одновременно произнесли он.

Связи Хоггарта — это одно, но разъярённый прокурор штата представлял куда большую угрозу.

Они синхронно подошли к Хоггарту и, взяв его по обе стороны, увели в сторону зала заседаний.
Как только они ушли, Марсель, наконец, повернулся ко мне. Вся его злость мгновенно испарилась, оставив за собой лишь усталость. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его тёмных глазах промелькнула такая знакомая нежность, что у меня сжалось сердце.

— Ты как? — тихо спросил он, делая едва заметный шаг навстречу — Он успел что-то сделать?

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ты пришёл... — мой собственный голос в этот момент показался мне чужим.

— Я бы ни за что не оставил тебя одну — едва заметно улыбнувшись, произнёс он и осторожно коснулся моей руки.

В этот момент двери зала заседаний открылись. Оттуда вышел невысокий мужчина в костюме кирпичного цвета и с очками в толстой оправе. Это был секретарь суда, который держал в руке небольшую папку. Он окинул коридор строгим взглядом и, остановившись на нас, громко объявил:

— Участники процесса по делу Хоггарта, прошу пройти в зал. Заседание начинается.

Марсель нехотя убрал руку, но тепло от его пальцев всё ещё ощущалось на моей коже, даря то самое чувство безопасности. Я не знала, что происходит между нами сейчас, но то, что он был рядом со мной в этот момент, давало мне небольшую надежду на то, что всё будет хорошо.

Из конца коридора к нам уже спешили мама с Зейном. Она взволнованно посмотрела на Марселя, явно удивлённая его присутствием, но промолчала, лишь крепко сжав моё плечо.

Зейн слегка подтолкнул меня вперёд:

— Пора, Мелисса.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и медленно подошла к двери.

Марсель вдруг перехватил мою руку и, потянув к себе, нагнулся к моему уху.

— Я не смогу войти с тобой внутрь, но я буду здесь и буду рядом. Пожалуйста, ничего не бойся. Я люблю тебя.

Его горячее дыхание обожгло кожу, а эти три слова «Я люблю тебя»... эхом отозвались где-то в груди, на мгновение заглушая все звуки.

Марсель сжал мои пальцы и осторожно поцеловал меня в щёку. На мгновение я прикрыла глаза, стараясь сохранять спокойствие.

Открыв глаза, я посмотрела на него и едва заметно кивнула, переступив порог. Тяжёлые двери с глухим стуком закрылись за моей спиной, отрезая меня от всего мира. В зале заседаний царила давящая тишина, нарушаемая лишь негромким шелестом бумаг.

С левой стороны, за судейским столом уже сидели несколько человек, строго разглядывая меня. Чуть дальше, на скамье подсудимых, в окружении тех самых офицеров сидел Хоггарт. На его лице снова была та самая маска безразличия, но я заметила, как напряглись его плечи, когда я медленно опустилась на место.

Заседание было закрытым, поэтому никого из присутствующих в коридоре внутрь не пустили.

Спустя несколько минут в зал вошла судья и заняла своё место в центре судейского стола. Это была строгая женщина средних лет с собранными в безупречный пучок светлыми волосами. Её холодный и проницательный взгляд сразу же заставил зал окончательно притихнуть.

Она открыла увесистую папку, лежащую перед ней, и её спокойный и ровный голос разнёсся по залу.

— Продолжается слушание дела Соединённые Штаты против Джона Хоггарта. Заседание объявляется открытым. Поскольку процесс носит закрытый характер, напоминаю всем присутствующим о неразглашении материалов дела.

Судья бегло зачитала стандартные формулировки: права сторон, обязанности присутствующих и регламент. Для неё это была просто привычная рутина, сменяющаяся изо дня в день, но для меня каждая секунда тянулась как вечность.

— Суд переходит к допросу свидетелей обвинения — произнесла судья, перелистав страницу, и её взгляд остановился на мне — Приглашается свидетель Мелисса Рашид. Пожалуйста, пройдите к секретарю для принятия присяги.

Я встала с места, сделала шаг в сторону, чувствуя, как всё внутри сжалось. В тот самый момент, перед тем как поднять руку и произнести клятву говорить только правду, я мысленно вернулась к словам Марселя.

«Пожалуйста, ничего не бойся. Я люблю тебя».

Следующие несколько минут прошли быстро. Мне зачитали мои права, я подтвердила свою личность и произнесла нужные слова.
Как только формальности закончились, судья дала знак прокурору, ведущему дело.

— Обвинение может начинать допрос свидетеля.

Я вернулась к трибуне и расправила плечи. По левую руку от меня сидел представитель со стороны обвинения — прокурор Дэвидсон. Он бросил на меня одобряющий взгляд и, встав, задал первый вопрос, касающихся моих связей с Хоггартом и тех событий, которые привели нас в этот зал.

Краем глаза я заметила, как Джон на скамье подсудимых подался вперёд, сверля меня взглядом. Но страх, который сковывал меня ещё полчаса назад в коридоре, окончательно исчез.

В целом «допрос» Дэвидсона прошёл очень быстро. Он задал мне несколько базовых вопросов, чтобы зафиксировать хронологию, и передал слово стороне защиты.

Адвокат Хоггарта только этого и ждала. Это была молодая женщина в ярко-красном брючном костюме, с огненно-рыжими волосами и горящим взглядом. Она стремительно поднялась со своего места, уверенная в собственной победе, и подошла ближе к трибуне.

— Откуда вы знаете Джона Хоггарта? — громко спросила она, развернувшись к присяжным.

— Он был моим преподавателем — спокойно ответила я, выпрямив спину.

— Какие у вас были отношения?

— Такие же, как и у остальных студентов. Профессор Хоггарт был открытым человеком и охотно общался с курсом.

Адвокат улыбнулась, сделав шаг в мою сторону.

— Но с вами он общался значительно больше, чем с другими, не так ли?

— Нет — отрезала я.

— Разве вы не оставались с ним после занятий?

— Оставалась.

По залу суда сразу пробежал едва заметный шёпот. Присяжные зашевелились, переглядываясь между собой. Адвокат довольно прищурилась, решив, что нащупала слабое место.

— Значит, вы всё-таки были с ним наедине?

— После занятий мы гуляли с ним по территории кампуса — невозмутимо ответила я, глядя ей прямо в глаза — Обсуждали расследование убийств студентов в нашем университете. Это происходило днём, в общественном месте, где нас могли видеть десятки людей.

— То есть вы были достаточно близки, чтобы встречаться вне занятий?

— Нет.

— Но ведь встречались.

— Мы разговаривали.

— Регулярно.

— Да.

— И он рассказывал вам информацию, которой не делился с другими студентами.

— Иногда.

Адвокат победно посмотрела на присяжных, словно без слов говоря: «Видите? Я же сказала». И со стороны всё это выглядело слишком глупо.

Хоггарт выбрал себе адвоката подстать себе...

— Почему именно вам? — с нажимом спросила она, сокращая расстояние между нами.

Я спокойно выдержала её давящий взгляд и улыбнувшись, ответила:

— Думаю, потому что, я не боялась задавать неудобные вопросы.

— Или потому что вы ему нравились? — «выбросила» она свой главный козырь.

В зале снова стало тихо. Казалось, воздух в помещении стал густым и слишком давящим, но я даже не моргнула, сохраняя полное спокойствие.

— Вам лучше спросить об этом самого профессора.

— Я спрашиваю вас, миссис Рашид.

— Тогда мой ответ: я не знаю.

— Вы никогда не замечали его симпатии?

— Нет — спокойно ответила я — Я узнала об этом лишь тогда, когда он признался сам.

Адвокат на секунду замялась, а её триумфальная улыбка слегка дрогнула. Она рассчитывала, что я начну оправдываться или нервничать, но моя уверенность сбивала её с толку. Тем не менее она быстро взяла себя в руки и попыталась перекрутить мои слова.

— Значит, признание всё-таки было. И симпатия с его стороны присутствовала. Вы хотите сказать, что никак её не поощряли?

— Нет. Я замужем.

— Однако продолжали встречаться с ним вне занятий.

— Я продолжала искать убийцу.

— Или продолжали встречаться с мужчиной, которому были небезразличны? — с явной насмешкой переспросила она.

— Протестую! — поднялся со своего места прокурор Дэвидсон — Адвокат навязывает свидетелю собственные выводы и пытается манипулировать фактами.

— Протест принят — строго произнесла судья, постучав молотком — Переформулируйте вопрос и придерживайтесь сути дела.

Происходящее ей явно не понравилось, и она тут же посмотрела в сторону Хоггарта, который всё это время не сводил с меня взгляда. В его глазах сквозило странное, пугающее торжество, словно всё происходящее доставляло ему удовольствие.

Следующие полчаса его адвокат всячески пыталась вывести меня на эмоции. Она ходила вокруг да около, цеплялась к мелким деталям моих прошлых показаний, меняла интонации с притворно-сочувствующих на агрессивные, до последнего надеясь, что я сорвусь, расплачусь или запутаюсь. Но все её «ловушки» рушились мгновенно, ведь ничего, кроме коротких и базовых ответов она от меня так и не получила.

Я отвечала сухо: «Да», «Нет», «Не помню таких деталей», «Это не имеет отношения к делу». Мой голос звучал ровно, без каких-либо эмоций, отчего его адвокат начинал раздражаться всё сильнее.

Наконец, поняв, что этот раунд она проиграла, она захлопнула свою папку.

— Хорошо, миссис Рашид. Давайте вернёмся к той самой ночи, когда в вашем доме было найдено тело Лиз Хоггарт. Сестры моего подзащитного — она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе прежний уверенный вид — Вы утверждали, что именно она стояла за убийствами студенток в вашем университете.

— Не стояла — поправила я её — Она их убивала.

— Какая разница, какими словами вы это называете — адвокат пренебрежительно махнула рукой — Ваша честь, свидетель пытается увести нас от сути.

Судья лишь молча дала знак продолжать, явно не собираясь делать мне замечание за точность формулировок.

Адвокат подошла ещё ближе к трибуне, опёрлась ладонями о барьер и заглянула мне прямо в глаза, понизив голос почти до шёпота, который тем не менее отлично разносился по залу.

— И всё же, миссис Рашид. В ту ночь в вашем доме произошло нечто ужасное. Женщина, которую вы обвиняете, была убита. Мой подзащитный утверждает, что это сделали вы, однако вы ловко переложили вину на своего убитого дядю, которого когда-то считали отцом.

— Протестую — снова раздался голос Дэвидсона — Сторона защиты переходит все границы, выдвигая обвинения в адрес свидетеля и занимаясь откровенными спекуляциями. Ведь у неё даже нет ни одной улики против! Дело о гибели Лиз Хоггарт было тщательно расследовано, и Мелисса Рашид не имеет никакого отношения к её смерти.

По телу пробежала дрожь. Перед глазами мгновенно пронеслись последние секунды жизни Лиз, тот самый выстрел и её слова...
Судья резко ударила молотком по столу, и этот звук разнёсся эхом по притихшему залу. Её лицо мгновенно стало серьёзнее.

— Протест принят — ледяным тоном произнесла судья, глядя на рыжеволосую женщину — Я делаю вам последнее предупреждение. Если вы ещё раз позволите себе подобные безосновательные нападки на свидетеля, я привлеку вас к ответственности за неуважение к суду. Задавайте вопросы по существу.

Адвокат Хоггарта слегка побледнела, её высокомерный взгляд на мгновение изменился. Она сделала глубокий вдох, поправила ворот своего ярко-красного пиджака и, заставив себя улыбнуться, повернулась ко мне.

— Прошу прощения, Ваша честь. Я переформирую — она сделала шаг назад — Миссис Рашид, вы утверждаете, что Лиз Хоггарт была тем самым убийцей, который держал в страхе весь город. Но как вы можете утверждать это, если она была хрупкой девушкой, неспособной сделать подобное в одиночку.

— Верно — протянула я с улыбкой — Хрупкая Лиз Хоггарт не могла сделать этого сама. Но... — я перевела взгляд в сторону Джона — Благодаря своему совсем нехрупкому брату, ей это прекрасно удавалось.

В зале снова поднялся шум. Я видела, как присяжные начали перешёптываться, а адвокат на секунду растерялась, не ожидав, что её собственный выпад обернётся против её же подзащитного.

Она попыталась перебить меня, но я не дала ей вставить ни слова, продолжая говорить уверенно:

— Джон Хоггарт не просто знал о преступлениях своей сестры. Он использовал свои связи и доступ к следственным материалам, чтобы заметать за ней следы. И его дневник является прямым подтверждением моим словам.

— Протестую — выкрикнула адвокат, зацепившись за мою фразу — Было установлено, что в дневнике моего подзащитного были описаны некоторые факты убийств, однако, он использовал их для написания своего романа. Как многие знают, Джон Хоггарт пишет детективы, и это стандартная практика для авторов его жанра. Он собирал реальные кейсы для вдохновения! Утверждать, будто художественные заметки доказывают соучастие в убийствах — это абсурд и домысли стороны обвинения!

Судья на мгновение задумалась, переводя взгляд с папки с материалами дела на меня.

Присяжные внимательные смотрели на меня, явно ожидая реакции. Я дождалась, пока судья разрешит мне ответить, и спокойно посмотрела на адвоката.

— Если бы это был просто детективный роман — мягко начала я, и мой спокойный тон заставил всех притихнуть — то имена, даты и мысли в этом дневнике не были бы настолько реальными.

Я перевела взгляд на присяжных.

— В своём так называемом «романе» Хоггарт с поразительной точностью описывал детали преступлений, которые на тот момент ещё даже не были совершены его сестрой. Он фиксировал имена потенциальных жертв, включая моё. Насколько мне известно, писатели ищут вдохновение в прошлом, а не в будущем, планируя чужие смерти наперёд. Джон Хоггарт писал не роман, он описывал содеянное его сестрой и тщательно анализировал ошибки, чтобы полиция никогда не вышла на её след.

Адвокат Хоггарта резко осеклась, а её улыбка окончательно исчезала с лица. Она открыла рот, чтобы снова заявить протест, но аргументов у неё явно не осталось. Она медленно обернулась и посмотрела на Джона. Тот всё так же не сводил с меня взгляда, а на его губах промелькнула едва заметная ухмылка.

— И последнее... — произнесла я, окинув её взглядом — Лиз Хоггарт лично перед смертью призналась мне в убийстве тех девушек.

— И у вас есть доказательства? — самодовольно произнесла адвокат — Ведь Лиз Хоггарт мертва и ответить за свои слова не...

— Есть — отрезала я, склонив голову набок.

В этот момент все взгляды устремились в мою сторону. Я медленно опустила руку в карман пиджака и достала оттуда небольшую чёрную флешку.

В глазах присяжных, адвоката, Дэвидсона и даже самой судьи застыл один и тот же вопрос: что это и откуда у меня могла взяться такая улика. А с лица Джона впервые сползла улыбка.

Всё случилось несколько дней назад, когда Нина привезла мне мой старый макбук, который долгое время пылился в полке без дела. Вечером, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей, я сидела на кровати и листала старые фотографии. В какой-то момент я зашла в настройки iCloud, чтобы проверить синхронизацию, и открыла вкладку со списком подключённых устройств.

Мой взгляд скользнул по строчкам: Мелисса, Натан... и вдруг я наткнулась на имя, от которого у меня внутри всё сжалось. Давуд.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. В памяти мгновенно всплыли события трёхлетней давности. Натан, заботясь о безопасности и семейных подписках, настроил для нас общий семейный доступ в iCloud и сам добавил туда все наши устройства. Давуд тогда лишь отмахнулся. Он никогда не разбирался в этом, не пользовался облачным хранилищем и даже не подозревал, что его телефон автоматически выгружает всё в сеть. Но система работала сама по себе, сохраняя каждый файл.

Дрожащими пальцами я открыла общую папку резервных копий его телефона. Сердце бешено колотилось, когда я листала бесконечные списки старых документов. И вдруг среди сотен файлов я наткнулась на аудиозапись, сделанную в ту самую ночь. Дата и время идеально совпадали.

Я кликнула по файлу, и комната наполнилась шумом помех, сквозь которые пробился знакомый голос. Оказалось, что перед тем как войти в гостиную, Давуд включил диктофон на телефоне. Он успел записать самое главное — признание Лиз. Её безумный голос, признание в убийстве тех девушек, и, что самое важное, она прямым текстом говорила о Джоне. О том, что её любимый брат всё знал и помогал ей. Запись обрывалась в тот самый момент, когда Давуд вошёл внутрь.

Из воспоминаний меня выдернул строгий голос судьи. Я сжала флешку в ладони и сделала уверенный шаг вперёд.

— Если позволите, Ваша честь — я обратилась к судье, протягивая накопитель секретарю — Здесь находится аудиозапись, сделанная Давудом Амером в ночь его гибели. На ней зафиксировано частичное признание Лиз Хоггарт, а также прямые доказательства того, что её брат, сидящий сейчас на скамье подсудимых, был её главным соучастником.

Судья кивнула, явно предвкушая то, что находилось на флешке. Взгляд адвоката метнулся в сторону Хоггарту, пытаясь понять, что делать дальше, а Джон... он молча смотрел на секретаря, в ожидании того, что сейчас произойдёт.

— А что случилось с теми, кто сделал это с тобой? — раздался вдруг мой голос по залу.

Все присутствующие затаили дыхание, глядя куда-то в сторону.

— Джон их убил. Он как раз тогда поступил в академию ФБР, много изучал криминалистику, психологию... От их тел не осталось и следа, а их несчастные семьи до сих пор их ищут, надеются... — Лиз тихо рассмеялась.

— А потом он стал помогать тебе убивать невинных девушек из списка?

— Джон не убийца! Он лишь воздал по заслугам тем тварям, которые тогда, в гараже, безжалостно убили меня!

В этот момент лицо Джона изменилось. Он слушал голос своей мёртвой сестры, которая сама разрушила его жизнь. Его пальцы судорожно и крепко сжались в замок, а челюсти сомкнулись так сильно, что казалось, его зубы сейчас треснут от напряжения. Он больше не смотрел на меня. Его взгляд был направлен в пустоту перед собой, раздавленный той правдой, которую он навсегда пытался скрыть.

— Но ты жива. Ты стоишь передо мной. Живая и невредимая.

— Нет, Мелисса. В ту ночь я умерла. Навсегда.

— Ладно... Но почему ты решила убивать других? Отличниц, тех, кого замечали преподаватели... тех, кто, как и мы с тобой, повергся насилию? Чем они провинились перед тобой.

— Потому что они были неправильными. Они выжили, понимаешь? Вики сломала меня, превратив в живой труп. Но когда я смотрела на этих девушек из групп поддержки... Они ходили на терапию, плакали, но продолжали жить. Продолжали учиться, их всё так же хвалили профессора, они получали свои дурацкие высшие баллы, улыбались, строили планы на жизнь. Они были выскочками, совсем как Вики. И при этом носили в себе ту же грязь, что и я. Как и ты. Почему я должна была умереть, а вы... продолжать жить и блистать, словно ничего не случилось? Это было несправедливо. Я видела в каждой из них Вики Харпер, которая притворяется жертвой, чтобы её пожалели и обратили внимание. И в то же время я видела в них себя... слабую, грязную. И убивая их, я... я освобождала их и наказывала Вики. Их место в темноте. Вот туда я их и погрузила. Навечно. А ты, Мелисса... ты превзошла их всех. Ты не просто выжила. Ты смогла сделать то, что не смог никто. Ты светишься от счастья, тебя любят, тебя защищают. Даже мой брат... Тобой все восхищаются. Ты — самая главная выскочка. Самая неправильная из всех. И пока ты жива и счастлива, моя личная Вики Харпер продолжал побеждать меня каждый день.

Когда запись оборвалась на моменте, где Давуд переступает порог гостиной, в зале повисла тяжёлая, звенящая тишина.

Все присутствующие находись в глубоком шоке. Присяжные сидели неподвижно, потрясённые услышанным, а адвокат Хоггарта медленно опустилась на свой стул, даже не пытаясь больше протестовать. Защищать здесь было больше некого и нечего. Аудиозапись поставила в этом деле жирную, неоспоримую точку.

Судья, стараясь сохранять хладнокровие, хотя её взгляд стал ещё суровее, сделала финальную запись в протоколе и подняла голову:

— Объявляю перерыв, для вынесения окончательного вердикта. Подсудимый остаётся под стражей.

Я медленно выдохнула и сделала шаг назад. Всё было кончено. Кошмар, который тянулся так долго, наконец-то подходил к своему логическому финалу.

Я вышла из зала суда в коридор, где меня уже ждали все родные и близкие: Марсель, мама, Зейн, Эмрах, Линда, Натан, Роззи, Нина, Мика и Демир.

Узнав о том, что случилось, они были потрясены не меньше адвоката Хоггарта.

— А я ведь говорил, что iCloud — это лучшее, что придумало человечество — усмехнулся Натан, склонив голову набок.

— Не знаю, что это за штука — тут же вставила Нина — Но если бы я не отправила Мелиссе её ноутбук, ничего бы не случилось.

— Мелисса могла его просто-напросто не включить — фыркнул Мика, скрестив руки на груди — Так что, эта победа лишь её заслуга.

— Не моя — тихо прошептала я — Это победа Давуда. Если бы не он, никто в жизни не поверил бы в то, что Лиз действительно могла убить хоть кого-то из тех девушек.

На секунду в коридоре повисла пауза. Натан едва заметно кивнул, опустив взгляд в пол, а Роззи тут же взяла его за руку. Ему всё ещё тяжело давалась смерть отца, поэтому его настроение часто менялось, но он старался держаться.

Мой взгляд метнулся в сторону Марселя. Он стоял позади всех, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. На его лице промелькнула едва заметная, облегчённая улыбка, но в глазах было слишком много боли.

Я смотрела на него, и внутри всё замерло. Я не знала, что будет дальше. Казалось, что сейчас мы были теми самыми незнакомцами, которые пережили слишком много. Мы знали друг о друге всё, но груз случившегося словно провёл между нами невидимую черту.

Когда я собиралась выходить из здания суда, кто-то вдруг схватил меня за руку.

Я резко обернулась и увидела рядом с собой Марселя. Он ничего не сказал, лишь молча открыл дверь, крепче сжимая мою руку. Как только мы вышли из здания, журналисты снова окружили нас, но он, ничего не отвечая, молча открыл мне дверь и помог сесть в машину.

Всю оставшуюся дорогу до дома мамы мы ехали молча. Он лишь крепко сжимал мою руку, а я смотрела в окно, не зная, что сказать. У меня ни на что не было сил, и хотелось просто посидеть вместе в тишине.

Весь оставшийся день я думала только об одном... о дне рождении Марселя. Оно было уже девятого числа. Ещё один день, который мы не смогли провести вместе. День, который ещё несколько месяцев назад я планировала сделать самым идеальным, а теперь... я не знала, как себя вести.

После суда Марсель уехал на работу. Он сказал, что ему придётся уехать в другой штат на день и я сразу поняла, что он сделал это специально, лишь бы не проводить этот день дома. В одиночестве...

Я решила написать ему письмо, в котором попыталась уместить всё, что накопилось на душе. Я описала то, что чувствовала к нему с первого дня нашей встречи по сегодняшний. Я хотела, чтобы он знал, как сильно я люблю его, несмотря на всё случившееся и весь тот кошмар, через который нам пришлось пройти.

И пока дома никого не было, я захотела оставить письмо у него в кабинете, чтобы по возвращении он смог его прочитать.

Я дождалась вечера, поймала такси и подъехала к нашему дому. Свет в окнах не горел, а его машины рядом не было.

— Не вернулся... — едва слышно прошептала я, поднимаясь по ступенькам к крыльцу.

Достав запасной ключ из-под коврика, я открыла дверь и медленно прошла внутрь. Стоило мне оказаться посреди тёмной гостиной, как всё внутри болезненно сжалось. Я стояла в тишине, оглядываясь по сторонам, и в моей голове одна за другой проносились сцены из прошлого. Всё, что мы пережили в этих стенах: наши самые счастливые моменты и те, которые хотелось, как можно скорее забыть.

Внезапно раздался резкий, отчётливый звук. От неожиданности я вздрогнула и сделала несколько робких шагов вперёд, вглядываясь в темноту.

— Марсель? — тихо прошептала я. Свет везде был выключен, и я была абсолютно уверена, что в доме никого нет.

— Я тут — негромко отозвался его голос откуда-то из темноты гостиной.

Я осторожно подошла ближе. Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к дивану. В его руке была зажата почти опустевшая бутылка.

— Ты что... выпил? — тихо спросила я, останавливаясь перед ним.

Я никогда, ни разу в жизни не видела его в таком состоянии. Он всегда был сдержанным, собранным и строгим, контролирующим каждый свой шаг. Но сейчас... он выглядел сломленным.

— Выпей тоже — горько усмехнулся он, даже не поднимая на меня глаз, и просто протянул мне бутылку.

На мгновение я замялась, но затем послушно опустилась на пол рядом с ним. Взяв бутылку из его рук, я сделала несколько глотков. Алкоголь мгновенно обжёг горло, а по телу пробежала дрожь. Я крепче сжала бутылку, пытаясь справиться с волнением.

— Я думала, ты уехал... — тихо сказала я, глядя прямо перед собой — Я хотела кое-что забрать...

Я соврала. Письмо, которое сейчас лежало в кармане джинсов, так и осталось лежать там. Мне стало страшно признаться, зачем я пришла на самом деле, и я тупо спряталась за этой глупой фразой.

Марсель снова промолчал. Он забрал у меня бутылку и сделал ещё один небольшой глоток виски.

Следующие несколько минут мы сидели в абсолютной тишине. Было слышно только наше дыхание. Мы сидели так близко, но между нами выросла невидимая стена. Мы просто не знали, о чём говорить после всего, что случилось.

— Я не могу без тебя... — Марсель нарушил молчание первым, а его голос прозвучал хрипло — Но и с тобой тоже не могу.

Эти слова ударили больнее любой пощёчины.

— А я не могу сделать того, о чём ты просишь — ответила я, с трудом, сглотнув ком в горле. На глаза навернулись слёзы, но я заставила себя продолжить — Если бы ты только согласился...

— Нет... — резко перебил он, упрямо покачав головой.

— Значит... мы приняли решение? — тихо, почти беззвучно спросила я, чувствуя, как внутри окончательно обрывается последняя нить надежды.

Марсель ничего не ответил. Но мы ничего не принимали. Ничего ещё не решили. Но своим молчанием он лишь подтвердил наше расставание. Он отвернулся, уставившись куда-то вдаль, в пустой угол комнаты.

Ждать чего-то больше не было смысла. Моё присутствие здесь только сильнее ранило нас обоих.

— Мне лучше уйти... — сказала я тихо.

Я поднялась с пола и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Сердце разрывалось от дикой боли, но я отчаянно цеплялась за остатки самообладания. Я не хотела показывать ему свои слёзы. Не хотела, чтобы он видел, как сильно это разрушает меня.

Но дойти до двери я не успела. Как только мои пальцы коснулись дверной ручки, сзади послышались стремительные шаги. В следующее мгновение Марсель резко схватил меня за руку, развернул и прижал спиной к стене.

От неожиданности я ахнула, но тут же замерла. Мы стояли вплотную, так близко, что я буквально чувствовала жар его тела и прерывистое дыхание с горьким привкусом алкоголя. Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза... в этой темноте его взгляд казался сумасшедшим и отчаянным.

И вдруг он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй не был похож на прежние. В нём было слишком много боли, страсти и какого-то дикого отчаяния. На мгновение я поддалась, но здравый смысл заставил меня упереться ладонями в его грудь и с трудом отстраниться.

— Марсель... стой. Ты выпил — прерывисто выдохнула я, пытаясь прийти в себя.

— И что? — спокойно, почти шёпотом спросил он, не выпуская меня из своих объятий.

— Мы почти расстались...

— Всего один поцелуй... — его голос сорвался, став умоляющим.

— Ты уже поцеловал меня... — едва слышно прошептала я, чувствуя, как всё моё напускное самообладание трещит по швам от одного его прикосновения.

— Ещё один... прошу тебя — выдохнул он мне прямо в губы. В его голосе было столько мольбы, что я не смогла устоять.

Наплевав на весь здравый смысл и логику, я сама потянулась к нему, и Марсель снова накрыл мои губы своими. В этот самый момент весь мир вокруг нас перестал существовать. Стены этого дома, смерти, условия и компромиссы, вся боль... — всё исчезло. Не имело абсолютно никакого значения, что будет с нами дальше. Были только мы, эта тёмная прихожая и один поцелуй, в котором мы оставили все наши чувства.

Я даже не заметила, как мы оказались в спальне и вся одежда оказалась на полу... Всё происходило как в тумане. Мы не говорили ни слова, и в этой тишине за нас всё сказало наше дыхание и стук сердец, который, казалось, можно было услышать даже не прислушиваясь.

Каждый вдох, каждое прикосновение и объятие были пропитаны осознанием того, что это происходит в последний раз. Словно прощальный вечер, где не нужно было прятать свою боль и уязвимость. Мы полностью растворились друг в друге, отдавая всю ту любовь, которую так и не смогли сберечь.

Через какое-то время всё прекратилось. Марсель крепко уснул, уткнувшись лицом в подушку.

А я не смогла сомкнуть глаз. В комнате царил полумрак, а сквозь шторы пробивался слабый свет уличных фонарей. Я повернулась набок и долго, не отрываясь, смотрела на него. В груди всё разрывалось от невыносимой боли. Слёзы сами собой стекали по щекам, и я даже не пыталась их остановить.

Я медленно, едва касаясь, протянула руку и провела кончиками пальцев по его лицу. Очертила линию челюсти, коснулась его тёмных волос и мягко провела по щеке, запоминая каждую черту его лица. Всё это было похоже на прощание с человеком, который стал для меня всем.

С трудом встав с кровати, я оделась и аккуратно заправила свою сторону. Обойдя кровать, я подошла к нему и осторожно нагнулась, чтобы поцеловать его в щёку.

Марсель даже не шевельнулся. Он лишь слегка повёл плечом во сне, но не проснулся.

— Я люблю тебя, милашечный... — тихо прошептала я, проведя рукой по его щеке.

Я заставила себя сделать шаг назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой боли. Медленно вытащив из кармана джинсов сложенное письмо, я открыла тумбочку и положила его внутрь.

Я ещё раз обернулась, бросив последний взгляд на его спящий силуэт в полумраке спальни, а затем вышла из комнаты. Тихо спустившись вниз, я аккуратно прикрыла за собой входную дверь, и замок защёлкнулся с едва заметным звуком.

Я шла по пустой улице, чувствуя, как сердце вот-вот разорвётся на части от невыносимой боли. Слёзы без остановки стекали по моим щекам. Мы даже не поговорили в последний раз, но каждый из нас в тот миг понимал, что это конец. Марсель не собирался сдаваться, а я... я просто не понимала, почему должна отвечать за то, в чём была невиновата. Отвечать за поступки других людей... Но всё же, в глубине души я всё ещё надеялась, что он что-то сделает.

Но... с той ночи прошло больше двух недель. Марсель даже не позвонил. Словно ничего не произошло, словно между нами ничего не было...
Демир сказал, что он улетел в командировку и не отвечает даже ему. Даже... и если раньше он хотя бы писал пару слов, то сейчас, казалось, он всё для себя решил.

В тот момент, я тоже для себя кое-что решила. Точнее, мне помогли... папа и ещё кое-кто, кто совершенно неожиданно ворвался в мою жизнь.

Спустя ещё несколько дней на моём телефоне раздался звонок с незнакомого номера. Я не хотела никому отвечать, но этот человек был слишком настойчивым. Ответив, я и узнала, что этот человек оказался исполнителем завещания моего отца.

Когда я приехала на встречу, он протянул мне папку с документами, и то, что я там увидела, заставило меня потерять дар речи. Оказалось, что перед смертью папа успел позаботиться обо мне так, как я даже не могла себе представить. Двадцать лет назад он завещал мне несколько объектов недвижимости, включая дом, о котором никто в его семье не знал. Часть денег он также завещал мне, но большую часть он вложил в акции крупных компаний. За эти годы, «скромный» по тем меркам вклад вырос в сотни раз. Сейчас эта сумма была просто космической.

Я сидела в кресле, глядя на эти цифры, и не верила своим глазам. Внутри было чувство, что папа в самый нужный момент протянул мне руку из прошлого, давая не просто деньги, а полную, абсолютную свободу. Возможность уехать куда угодно, начать всё с чистого листа и больше никогда и от кого не зависеть.

Но последней каплей стало его письмо, прочитав которое я и приняла это решение.

«Андреа, дочка...
Если я правильно посчитал, то сегодня тебе исполнилось двадцать один. Теперь ты стала старше меня...
Возможно, читая это письмо, ты и понятия не имеешь, что оно вообще делает в твоих руках. Я бы тоже не имел, если бы получил такое послание из прошлого. Но так случилось, что последний год я чувствую приближающуюся смерть. Моё чутьё никогда меня не подводило, но если это всё же случится, я с радостью сожгу это письмо и скажу тебе всё это, глядя прямо в глаза.
Прости, за то, что я не смог стать отцом, о котором ты, возможно, мечтала. Прости, что оставил тебя и твою маму. Надеюсь, она счастлива и не ненавидит меня за то, что я сделал. Но я не мог поступить по-другому. Ты можешь меня осуждать, но таким был мой путь и моя судьба.
Я знаю, что оставил тебя в надёжных руках. Знаю, что Эля убьёт любого, но никому не позволит причинить тебе вред. Кроме того, я уверен, что твой дедушка Роберт, а также дяди Аарон и Эмрах не дадут случиться плохому. Особенно Эмрах. Ты ещё не родилась, а он уже любит тебя больше жизни...
К сожалению, я не могу гарантировать подобное со своей стороны. Часть моей семьи не смогла принять наши отношения с твоей мамой, но вот за кого я точно могу ручаться, так это за Кайю и свою маму.
У тебя две замечательные бабушки, дочка. Уверен, с ними ты точно не пропадёшь. Но вот о своём отце и Давуде с Селимом я такого сказать не могу. Возможно, я ошибаюсь. Мне бы, правда, этого хотелось. Ах да, чуть не забыл сказать: держись подальше от Мадлены. Особенно от неё. Вроде с предостережениями закончили.
Честно... эти слова даются мне с большим трудом. Но я хочу дать тебе совет, который, возможно, однажды поможет тебе в трудный момент твоей жизни. Дорогая, никогда и никому не позволяй погасить свет в своих прекрасных глазах. Я уверен, что они, такие же красивые, как у твоей мамы, но если повезёт, то, возможно, ты возьмёшь что-то и от меня.
Дочка, никогда не позволяй ставить себя перед выбором. Всегда выбираешь ты. Не тебя. В тебе течёт моя кровь и кровь семьи Баха, а с таким набором, поверь, бегать должны за тобой, а не ты.
Знай, что я всегда буду рядом, даже если ты не будешь меня видеть. В каждом твоём шаге, в каждом решении, принятом тобой, будет частичка меня, вне зависимости от того, какой путь ты выберешь. Я строил этот фундамент для тебя не для того, чтобы ты пряталась за чужими спинами и ждала чьё-то одобрение. Ты сильнее, чем тебе кажется. Живи эту жизнь смело и пойми, что ты достойна самого лучшего, потому что ты моя дочь. В тебе течёт моя кровь, кровь человека, который любил тебя больше всего на свете. И даже если меня нет рядом физически, моя вера в тебя непоколебима. Ничего не бойся. Твой папа всегда рядом. Я тебя очень сильно люблю и всегда буду любить. Моя Андреа».

Я медленно опустила руку с письмом на колени. Каждое слово жгло изнутри, но это была странная боль. Ничего подобного я прежде никогда не испытывала. Слёзы катились по щекам, капая на пожелтевшую от времени бумагу, но внутри меня зажёгся такой огонь, которого прежде я никогда не ощущала.

И именно тогда я приняла решение уехать.

В тот вечер я вернулась домой и снова заплакала... Эмрах в очередной раз решил напомнить мне о том, каким никчёмным был мой муж и что я совершенно ничего не потеряла от его отсутствия в своей жизни.

— Пожалуйста, хватит... — не выдержав, прошептала я.

Эмрах резко повернулся.

— Ты можешь ничего о нём не говорить? Пожалуйста — мой голос дрогнул — Я понимаю, что ты его ненавидишь и очень рад, что больше не надо сидеть с ним за одним столом... но мне больно.

Я подняла на него глаза, полные слёз.

— И если ты любишь меня, как говоришь... не делай мне больно.

Эмрах застыл на месте, несколько секунд, глядя куда-то в сторону.

— Мелисса... я тебя очень хорошо понимаю...

— Так хорошо, что каждый день делаешь больно? — перебила я его — Ты ведь даже не осознаёшь этого.

Я сделала шаг назад, словно отстраняясь не только от него, но и от всего этого разговора. Если раньше я старалась держать себя в руках и не показывать того, что чувствую на самом деле, то теперь... мне было абсолютно плевать.

— А если бы я каждый день напоминала тебе о той девушке?

Эмрах мгновенно напрягся. Каждый раз, когда кто-то упоминал «любовь» всей его жизни, он менялся в лице.

— Ты даже имя её не произносишь — я горько усмехнулась — И другим нельзя. И это помогает тебе отвлечься...

Я сделала глубокий вдох, стараясь говорить как можно спокойнее. Эмрах стоял в стороне, скрестив руки на груди, и молчал. Я знала, что делала ему больно, и делала это сознательно. Потому что по-другому он не понимал. Но сейчас мне было всё равно. Я хотела, чтобы это раз и навсегда прекратилось.

— Так почему ты не даёшь мне отвлечься? — спросила я, подходя к нему ближе — Я могу хотя бы здесь не слышать его имя?

В комнате повисла напряжённая тишина. По моей щеке скатилась слеза, но я её не смахнула. Я хотела, чтобы он видел, что это происходит из-за него.

— Ты делаешь больно другим, потому что больно тебе — тихо сказала я, продолжая давить на него так, как это делал он.

— Мне не больно — резко ответил Эмрах, не глядя на меня.

— Эмрах... — протянула я, сдерживая улыбку.

Мы были во дворе. На улице уже было темно и немного прохладно. Он медленно опустился и сел на крыльцо. Я подошла ближе и села рядом, чувствуя, как от холодного дерева тянет сыростью.

— Это из-за невесты? — прошептала я прищурившись.

— Она не была моей невестой — резко ответил он, бросив на меня пронзительный взгляд.

— Почему? Ты так и не сделал ей предложение?

На несколько секунд между нами повисло молчание. Мама говорила, что Эмрах ни с кем не обсуждал эту тему, но после того, как он позволил себе лезть в мои отношения, я, без зазрения совести полезла в его прошлое.

— Я собирался, но не сделал — вдруг произнёс он, глядя куда-то перед собой.

— Почему?

Эмрах промолчал. В темноте было слышно, как где-то шуршат листья деревьев, а недалеко проезжали машины.

— Ладно — сказала я мягко — Давай просто помолчим.

Несколько минут мы действительно молчали. Он смотрел перед собой, а я на свои руки. Потом он вдруг выдохнул:

— Я узнал, что она весь год меня обманывала.

Услышав это, я резко повернулась к нему.

— Обманывала? — переспросила я — Как?

— Врала о себе. О своей семье. А потом выяснилось, что она из семьи наших конкурентов.

На мгновение я застыла на месте. Впервые в жизни я видела его таким уязвимым. По рассказам Линды я знала, что было какое-то предательство, но каждый раз нам кто-то мешал, и она так и не успевала рассказать мне всё, что знала.

— То есть... — я попыталась подобрать слово — Она была как бы... шпионкой?

Эмрах тихо усмехнулся. Впервые за несколько минут на его лице появилась искренняя улыбка.

— Шпионка из неё получилась отменная. Как и актриса.

— А как ты узнал?

— Деймон выяснил — ответил он, усмехнувшись — Сказал ей, что всё расскажет мне, а она испугалась и призналась сама. К тому моменту я уже всё знал.

— И зачем она это делала?

— Говорила, что ради матери, но я не поверил. И не верю.

— Почему? — я нахмурилась, глядя на него в упор.

Он повернулся ко мне, и в его глазах в этот момент промелькнула жёсткость.

— Если человек год смотрит тебе в глаза и врёт, он не начинает говорить правду внезапно. Не из благородства, Мелисса.

— Может... она просто боялась? — тихо сказала я.

— Я мог её защитить — отрезал он — Она это знала. Я говорил ей. Так что это не оправдание.

Я кивнула, принимая его правду такой, какая она есть.

— А как её звали? — спросила я осторожно.

Эмрах в этот момент тут же напрягся.

— Не хочу произносить это имя.

Я посмотрела на него и, слегка улыбнувшись, толкнула плечом.

— Тогда давай по буквам.

Он медленно повернулся и посмотрел на меня так, будто впервые за вечер по-настоящему увидел, а затем тихо рассмеялся.

— Ну же, я хочу узнать её имя. И хочу узнать от тебя — настойчиво сказала я — Мама и Линда каждый раз отвлекаются и забывают мне рассказать.

Эмрах закатил глаза, с трудом сдерживая улыбку, а затем тихо произнёс:

— Рейна.

— Рейна? — переспросила я, слегка улыбнувшись — Красивое имя. Она такая же, красивая, как и оно?

Я была готова поклясться, что в этой темноте видела, как покраснели его щёки. Эмрах тут же смутился и отвёл взгляд в сторону.

— Значит, очень красивая — подытожила я, положив голову ему на плечо.

Эмрах обнял меня и на секунду прикрыл глаза. Мы сидели так несколько минут, чувствуя, как что-то внутри меняется. Впервые за долгое время ему стало немного легче, словно этот разговор открыл дверь, которую он закрыл для себя много лет назад.

— Всё будет хорошо — спустя несколько минут сказал Эмрах. Он сделал это так спокойно, почти буднично, словно пытался этим тоном отвлечь меня.

— Будет ли... — усмехнулась я, отводя взгляд в сторону.

Он не стал спорить. Лишь тяжело вздохнул и посмотрел прямо перед собой.

— Сначала будет паршиво. Врать не буду — признался он честно — Будет казаться, что тебе каждый день в сердце медленно вонзают раскалённый кинжал.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Но изо дня в день ты начнёшь к этому привыкать. Боль станет тупее. Потом и вспоминать будешь реже, и...

— Я беременна — резко сказала я, обрывая его.

Слова повисли в воздухе.

Я узнала об этом два дня назад и, казалось, до сих пор не до конца верила, что это правда. Я надеялась, что врач просто ошибся и завтра выяснится, что я просто отравилась, либо моя болезнь прогрессировала. Я скорее была готова поверить и принять это, чем принять эту беременность. Особенно после того, каким образом это случилось.

— Что? — выдохнул Эмрах спустя несколько секунд, не сразу осознав услышанное.

— Теперь ты тоже уверен, что я стану реже вспоминать? — горько усмехнулась я.

— Как... когда? Эмрах медленно повернулся ко мне. В его глазах застыл самый настоящий шок, а взгляд медленно переместился на живот, где, к счастью, пока, ничего не было видно.

— Ошибка одной ночи — я пожала плечами, горько усмехнувшись — Неважно. Сейчас важно решить, что делать дальше.

Он посмотрел на меня так, будто я произнесла самую странную фразу в жизни.

— Решать нечего — отрезал тут же Эмрах.

На мгновение я растерялась, не ожидая от него такой уверенности.

— Этот ребёнок родится — продолжил он, не отводя от меня взгляда — И мы сделаем всё, чтобы и ты, и он были счастливы.

Он чуть наклонился ближе и добавил уже тише:

— Ты не одна, Мелисса.

От его слов по телу пробежала дрожь. Я не знала, что будет дальше, не знала, что будет с моим браком. Особенно теперь. Но в этот момент я впервые за долгое время позволила себе поверить, что это действительно так... что я правда не одна.

— Я хочу уехать — сказала я, глядя куда-то мимо него, словно за его плечом, был мой единственный шанс на спасение от всего этого.

Эмрах чуть наклонил голову набок, изучая меня внимательным взглядом.

— Куда?

— Туда, где меня никто не найдёт — прошептала я. Голос дрогнул, но я не позволила себе остановиться.

— Я могу тебя увезти — медленно произнёс он — Но не пожалеешь ли ты завтра?

— Всё кончено, Эмрах — слова сорвались легче, чем думала — Давай уедем. Я хочу закончить всё.

На мгновение он замер, а затем спокойно спросил:

— Когда?

— Как можно скорее — я тяжело вздохнула, склонив голову набок.

— Тогда поехали — сказал он уверенно, скрестив руки на груди.

Услышав, как просто он согласился, я на мгновение растерялась и застыла на месте.

— Ты оставишь всё и уедешь со мной? — удивлённо спросила я, пристально глядя в его глаза.

Эмрах притянул меня к себе и едва заметно коснулся рукой моей щеки.

— Меня здесь только ты держала, Мелисса — сказал он, даже не моргнув глазом — Всё остальное я оставлю без сожаления.

Эти слова не выходили из моей головы всю ночь. Я знала, что Эмрах любил меня, но не думала, что так сильно. Не думала, что он в одну секунду будет готов бросить всё, чтобы просто уехать со мной.

В тот момент я поняла, что не выбирала кого-то, как того хотел Марсель. В первую очередь я выбрала себя. Просто потому, что устала от того, что всю жизнь все вокруг указывали мне, как я должна была жить. В моей голове был полный хаос, но тогда мне казалось, что так правильно. Я не считала это бегством от всех проблем, потому что вдруг поняла, что устала решать эти проблемы сама. Марселя явно устраивало положение, в котором мы находились, а меня... мне было всё равно. Казалось, все чувства внутри меня притупились и я больше ничего не чувствовала.

Мы решили никому не говорить о том, что улетаем. Хотели сделать всё тихо, без лишнего шума, а уже оттуда позвонить и всё рассказать. Я полностью доверилась Эмраху и даже не стала собирать остатки своих вещей, что были у меня в этом доме. Я взяла с собой лишь документы и тот самый ноутбук, который привезла мне Нина.

Эмрах же взял с собой два чемодана...

В аэропорт нас приехал проводить Джеймс. Эмрах был вынужден сказать ему о том, что улетает, и на завтрашней сделке его не будет. Я с ним даже не поздоровалась, просто отошла в сторону и спокойно дождалась, пока они договорят. После всего случившегося, я не могла спокойно смотреть на этого человека. Внутри поднималась такая злость, что хотелось вцепиться в его шею и придушить. Казалось, стоит мне это сделать, и все мои проблемы тут же решились бы сами собой.

Рейс в Сингапур был в семь вечера. Как только самолёт набрал высоту, силы окончательно покинули меня, и практически весь перелёт я проспала. Эмрах укрыл меня пледом и весь полёт не спал.

Когда шасси, наконец, коснулись взлётной полосы, я вдруг почувствовала лёгкое облегчение, но, как оказалось, слишком рано.

Мы вышли из самолёта и вместе с остальными пассажирами направились к зоне таможенного контроля. Вокруг было шумно, но все достаточно быстро проходили проверку. Однако на нас всё резко остановилось, когда офицер в форме жестом попросил нас отойти к отдельной стойке для дополнительного досмотра.

Я спокойно наблюдала за тем, как сотрудница в перчатках методично проверяла вещи, будучи абсолютно уверенной в том, что это чистая формальность. Но стоило ей запустить руку в небольшой боковой карман моей сумки, как она вдруг замерла.

И спустя несколько секунд медленно вытащила руку обратно и положила на стол маленький, прозрачный пластиковый пакетик с непонятным белым порошком внутри.

Весь мир вокруг меня в ту же секунду рухнул. Я замерла на месте, уставившись во все глаза на то, что нашли в моей сумке, и просто не могла поверить в происходящее.

Эмрах стоял рядом, и я чувствовала, как всё его тело мгновенно напряглось.

— Это не моё... — едва слышно прошептала я, глядя на офицера — Я понятия не имею, как это здесь оказалось.

— Ну конечно — рассмеялся сотрудник контроля, обмениваясь многозначительным взглядом со своим напарником — Мы слышим это каждый день. Пройдёмте с нами.

Он уже потянулся к рации, чтобы вызвать конвой, как вдруг Эмрах сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой.

— Это моё — без сомнений произнёс он.

Я резко повернула голову, в ужасе глядя на него, но Эмрах даже не моргнул. Он смотрел прямо на них, лишь крепко сжимая мою руку. Этим жестом он без слов умолял меня молчать и не вмешиваться.

Всё, что происходило дальше, было похоже на какой-то страшный сон. Через несколько минут рядом с нами появились вооружённые офицеры полиции. На их лицах не было ни капли сочувствия, ведь законы этой страны не щадили никого.

Один из них, высокий мужчина с холодным взглядом, сделал шаг вперёд, и в его руках блеснули наручники.

— Эмрах Баха, вы задержаны по подозрению в контрабанде запрещённых веществ — сухо произнёс офицер на идеальном английском — Вы имеете право хранить молчание. Пройдёмте с нами.

В следующее мгновение наручники на его руках со звонким щелчком захлопнулись. Эмрах бросил на меня последний, быстрый взгляд и уверенно сказал:

— Позвони Деймону и ничего не бойся.

Я не успела ничего ответить, как его тут же начали уводить вглубь коридоров. Застыв на месте, я несколько минут не могла пошевелиться. Я осталась стоять совершенно одна в чужой стране, а мой мир, который я так отчаянно пыталась склеить по кусочкам после Вашингтона, разлетелся вдребезги прямо здесь, в центре сингапурского аэропорта...

———————————————————————————————
                           
Вторая часть подошла к концу, но история продолжается...🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят