Танец Сердец: в поисках истинной любви

— Мелисса? — раздался тихий, обеспокоенный голос папы.

Я сидела на полу за низким деревянным столиком, и рисовала. Точнее, просто водила цветным карандашом по бумаге. Весь лист, на котором я так усердно раскрашивала солнце, был покрыт мокрыми пятнами от слёз. Я изо всех сил старалась не всхлипывать громко, чтобы никто не услышал, но плечи всё равно предательски вздрагивали.

— Эй... — папа быстро подошёл и опустился передо мной на колени прямо на пушистый ковёр.

— Почему ты плачешь? Что случилось, дорогая?

Я нехотя подняла голову, размазывая ладонями слёзы по щекам.

— Все уехали, а мне не разрешили поехать — всхлипнула я, шмыгая носом.

Папа нахмурился, словно прокручивал мои слова в голове и пытался понять, что происходит.

— Куда уехали? Кто не разрешил?

— На море... — я с трудом сглотнула слёзы и совсем тихо добавила — Улетели.

В этот момент от осознания, происходящего в его глазах, появилась грусть. На несколько секунд он замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова, но смог лишь прошептать моё имя...

— Мелисса...

— Дедушка сказал, что мама не разрешила — мой голос снова дрогнул, и из глаз потекли новые слёзы — Я даже... даже позвонила ей и попросила меня отпустить с ними, но она сказала, что я никуда не поеду. И чтобы я больше ей не звонила.

Последние слова прозвучали совсем тихо.

— А я очень хотела полететь с Микой... и с остальными. Хотела в аквапарк... кататься с горок.

Папа молча слушал меня. На мгновение его зелёные глаза потемнели от злости, но, взглянув на меня, он смягчился. Он осторожно взял мою маленькую руку и крепко сжал её.

— Пожалуйста, не плачь. Хочешь, я тебя отвезу в аквапарк? И Нину с дедушкой с собой возьмём.

Я сразу же упрямо покачала головой и попыталась забрать свою руку.

— Не хочу.

— Почему? — искренне удивился он.

— Мне с вами скучно... — честно призналась я — Вы всё время разговариваете о своих важных делах. А я просто играю одна.

Папа тяжело вздохнул. На секунду он отвёл взгляд в окно, словно признавая мою правоту, а затем снова повернулся ко мне.

— Понимаю. Прости меня.

Я вытерла глаза ладонью, размазывая слёзы по щекам.

— В школе все куда-то ездят на каникулах. Всем всё можно, а мне ничего нельзя.

Я сделала короткую паузу, собираясь с силами, чтобы озвучить самую страшную мысль, которая сидела в моей голове уже очень давно.

— И мама... она меня не любит.

Он тут же покачал головой.

— Нет, Мелисса, это неправда.

— Правда — упрямо настаивала я, шмыгая носом — Если бы любила, она бы забирала меня к себе, как Натана. Но она меня не любит.

Он осторожно убрал волосы с моего лица и заправил их мне за уши. Его ладонь задержалась на моей щеке, стирая мокрую дорожку.

— Зато я тебя люблю. Очень сильно.

Я опустила взгляд на свой испорченный рисунок. На душе по-прежнему было грустно, и эти слова меня уже не утешали.

— Нина тоже так говорит. И дедушка говорит — буркнула я себе под нос.

— Потому что это правда — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла немного грустной.

Я продолжала молчать, ковыряя пальцем край стола. Он немного помедлил, словно подбирая правильные слова.

— Поверь, мне, Мелисса, ты нужна очень многим людям. Ты особенная девочка. А однажды... в твоей жизни появится человек, который будет любить тебя очень сильно. Будет любить больше жизни.

Я подняла на него заплаканные глаза.

— Нина тоже так говорит — всхлипнула я и провела рукой по лицу.

— Что говорит? — мягко спросил он, явно заинтересовавшись моим ответом. Он чуть склонил голову набок, продолжая наблюдать за мной.

— Что когда я вырасту, у меня появится красавчик-парень, который будет меня защищать и отвезёт туда, куда я только захочу.

Папа на секунду замер, а потом коротко усмехнулся и закатил глаза, качнув головой.

— Вот как? — протянул он, и на его губах наконец-то появилась улыбка — Значит, красавчик-парень?

— Нина так сказала — уверенно подтвердила я, глядя на него — А она никогда не врёт. Может, за мной приедет тот мальчик?

— Какой мальчик?

— Ну тот — нахмурилась я — Он мне кусочек торта принёс на Рождество. Помнишь? Он пришёл со своим дедушкой.

Папа нахмурился, пытаясь вспомнить, о ком я говорила.

— А как его зовут? — спросил он, скрестив руки на груди.

На мгновение я задумалась, пытаясь вспомнить, но имя словно вылетело из головы.

— Уже и не вспомню — досадно прошептала я, пожав плечами — Но он был красивым.

Он тихо рассмеялся, покачав головой.

— Какая же ты всё-таки девочка — усмехнулся он, ущипнув меня за щёку.

Я посмотрела в сторону, едва заметно улыбнувшись. На несколько минут я и вправду отвлеклась от того, что случилось, и о том, что мы обсуждали.
Папа, конечно же, сразу это заметил.

— Мелисса... — с грустью в голосе прошептал он — Мама тебя любит. Просто...

Он на секунду замялся, словно пытался подобрать правильные слова.

— Иногда взрослые люди обижаются друг на друга и начинают делать глупости.

— Это как?

— Ещё до того, как ты родилась, я сделал кое-что очень плохое. Совершил ошибку, и твоя мама очень на меня обиделась.

Я внимательно его слушала, не сводя взгляда. Казалось, каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Какую ошибку? — спросила я, покрутив в руке карандаш — Ты сломал её любимую вещь?

Папа грустно и очень горько усмехнулся. Он забрал у меня карандаш, отложил его в сторону и взял мою ладонь в свои руки.

— Хуже, дорогая. Я сломал её доверие. И... забрал то, что принадлежало не только мне.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова.

— И теперь она из-за этого ругает меня? — тихо спросила я, заглядывая в его глаза — Но ведь это же ты взял, а не я.

Он замер. На его лице отразилось такая невыносимая боль, словно я только что ударила его прямо в сердце.

— Ты ни в чём не виновата, слышишь? — едва слышно прошептал он — Ты самый чистый и ни в чём не повинный человек в этой семье. Мама... она ругает не тебя. Каждый раз, когда она смотрит на тебя, она просто вспоминает мой плохой поступок, и ей становится больно. Она делает это от слабости... оттого, что не может простить меня.

— А ты попроси прощения — просто сказала я — Нас учили в школе, что если сделал кому-то больно, то подойди и скажи «извини», и вы сразу помиритесь. Ты говорил ей «извини»?

Папа тяжело вздохнул, а затем провёл рукой по моим волосам.

— Говорил, малыш. Очень много раз. Но некоторые ошибки в жизни взрослых людей... их нельзя исправить одним словом. За них приходится платить. Долго и очень дорого.

— И платить должна я? — тихо спросила я, заглядывая ему прямо в глаза — Поэтому меня не взяли на море?

Несколько секунд папа молчал. Казалось, мой вопрос ударил его сильнее любой пощёчины. В этот момент он притянул меня к себе и крепко обнял.

Я уткнулась носом в его плечо и прикрыла глаза. В свои годы я понимала больше, чем ему бы хотелось... да и мне самой. Даже несмотря на то, что он так отчаянно пытался убедить меня в обратном, я знала, что она меня не любит. Но он всячески боялся меня ранить, поэтому врал «из добрых побуждений».

Мы сидели так несколько минут, и когда он, наконец, отстранился, то осторожно провёл рукой по моим волосам, поправляя их.

— Знаешь, что? — сказал он, слегка улыбнувшись — А мы тоже куда-нибудь с тобой полетим.

— Правда? — удивлённо вскинув брови, произнесла я — Но дедушка сказал, что мне нельзя улетать.

— Нельзя их страны — поправил папа — Но по стране летать можно. Но знаешь, что самое прекрасное в нашем приключении?

Я тут же покачала головой, с трудом сдерживая улыбку.

— Мы полетим на моём вертолёте. И я даже дам тебе сесть за штурвал — подмигнул он, и в его глазах промелькнул огонёк.

Моя обида растаяла в ту же секунду. Слёзы на щеках, казалось, мгновенно высохли, а сердце забилось от дикого восторга.

— Правда? — от радости я даже подпрыгнула на месте, напрочь забыв про море — Настоящий вертолёт?

— Самая настоящая правда — ответил он подмигнув.

— Натан и Мика просто обзавидуются! — тут же воскликнула я, гордо вскинув подбородок — Они-то полетели на обычном самолёте, как все. А мы с тобой на вертолёте!

— Обзавидуются, это точно — тихо рассмеялся папа — Я-то их к вертолёту не подпускал, а они столько просили.

— Пойдём! — звонко закричала я, крепко обнимая его за шею.

И казалось, мир вокруг впервые стал ярким и по-настоящему добрым по отношению ко мне. Мне больше не нужно было море, на которое меня не взяли. Я просто была счастлива.

— Ты самый лучший папа... — прошептала я, прикрыв глаза.

— Это не так... — едва слышно прошептал он в ответ — И когда ты вырастишь, то поймёшь это сама.

Так и оказалось... чем старше я становилась, тем сильнее понимала, что и он не любил меня так, как мне бы этого хотелось.

Детские иллюзии о «самом лучшем папе» разбивались медленно, год за годом, о его постоянные командировки, отсутствие в моей жизни и поступки. Вся его забота была пропитана не чистой отцовской нежностью, а вечным, удушающим чувством вины за то самое «кое-что плохое», совершённое до моего рождения. Я была для него живым напоминанием о его собственной ошибке, но не дочерью, которую любят просто за то, что она есть.

Я резко открыла глаза, и реальность со всей силой обрушилась на меня.

Детская комната, цветные карандаши и обещание полетать на вертолёте исчезли. Я по-прежнему сидела на коленях на полу гостиной. Вокруг пахло кровью. Прямо передо мной лежало неподвижное тело Давуда. Его рука, которую я всё ещё сжимала, стремительно теряла остатки тепла.

Он был прав. Он не был лучшим отцом... совершил слишком много того, за что по-своему расплачивался годами. Но в этот самый миг, когда в комнате прогремел выстрел, он сделал то, что сделал бы отец, который хоть немного любил своего ребёнка. Он отдал свою жизнь за меня, даже не задумываясь. И теперь, глядя на него, я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно ломается. На его лице больше не было той привычной маски... сейчас оно казалось удивительно спокойным, почти умиротворённым.

— Мелисса... — вдруг раздался тихий голос Эмраха.

Я вздрогнула от неожиданности, но так и не сдвинулась с места. Мои пальцы по-прежнему мёртвой хваткой сжимали холодную руку Давуда, словно я могла хоть так удержать его душу.

Эмрах подошёл ближе. Я слышала его осторожные шаги по ковру, но не подняла головы. Он аккуратно опустился на корточки рядом со мной, почти касаясь моего плеча.

— Любовь моя...

Я не ответила. Продолжала смотреть в одну точку перед собой... туда, где лежал Давуд, а в ушах до сих пор звучали его последние слова. Снова и снова... перекрывая все остальные звуки.

— Мелисса...

Эмрах осторожно коснулся моего плеча, и я едва заметно вздрогнула.

— М... — сорвалось с моих губ подобие звука.

— Посмотри на меня.

Я медленно покачала головой. Мне казалось, что если я сейчас отведу взгляд от Давуда, тогда мне придётся признать, что это произошло на самом деле. Что он больше никогда не встанет, не откроет глаза, ничего не скажет... Не будет больше нести чушь, своим привычным тоном. Не будет больше держать за руку свою Мадлену и защищать её. Не будет ничего. Больше никогда.

Эмрах тяжело выдохнул и придвинулся ближе, пачкая свои брюки в крови Давуда.

— Любовь моя, посмотри на меня.

Я зажмурилась и снова покачала головой. Он осторожно взял моё лицо в ладони, заставляя поднять голову, словно боялся, что я окончательно сломаюсь от одного неосторожного движения.

Наконец, я открыла глаза и посмотрела на него.

Лицо Эмраха плыло перед глазами, и в его обычно уверенном взгляде, я впервые увидела страх, которого я не видела никогда прежде.

— Кто его убил? — спросил он едва слышно, и его пальцы сильнее сжали моё лицо.

Я медленно повернула голову и посмотрела в сторону лестницы. Наверху царила мёртвая тишина, но в моих ушах всё ещё стоял звук оглушительного выстрела, а перед глазами... её лицо.

Я почувствовала, как тело Эмраха мгновенно напрягалось. Его взгляд проследил за моим и на секунду задержался на лестнице.

Он осторожно отстранился от меня и, встав с пола, подошёл к лестнице. Несколько секунд он молча смотрел, не решаясь сделать шаг. Казалось, его ноги приросли к полу, и он просто не мог пошевелиться.

Бросив на меня короткий взгляд, Эмрах, наконец, медленно поднялся по лестнице.

Его не было несколько минут, и всё это время я сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть. Казалось, время словно остановилось, вместе с сердцем Давуда. Мне хотелось верить, что всё это сон и, как только я открою глаза, всё это исчезнет. Он снова будет жить, будет дышать и говорить все те глупости, которые меня так сильно злили. Сейчас я бы отдала всё, чтобы снова услышать хоть что-то из этого, но... сколько бы раз я ни закрывала глаза, он не открывал свои.

Я слышала, как медленно Эмрах спускается по лестнице и когда он подошёл ближе, я увидела то, отчего моё сердце на миг забилось быстрее. Он держал в руке пистолет. Тот самый... которым я... убила Лиз Хантер ещё несколько минут назад.

Эмрах стоял молча, переводя взгляд с меня на Давуда. Казалось, он не мог произнести ни звука, пытаясь сложить в своей голове всю картину случившегося. Но внезапно эту звенящую тишину прервал резкий звонок.

Эмрах вздрогнул, потянулся к карману свободной рукой и медленно достал телефон. Проведя пальцем по экрану, он включил громкую связь, и в ту же секунду тишину гостиной разрезал взволнованный голос Марселя.

— Мелисса в порядке? — на том конце провода слышался звук двигателя. Судя по всему, он уже ехал домой...

— Ну... как сказать — произнёс Эмрах, обводя взглядом комнату и задержавшись на багровом пятне, расплывающемся под телом Давуда.

— Как есть — отрезал Марсель, и в его голосе проскочили панические нотки.

— У тебя дома два трупа — как есть, ответил Эмрах, даже не пытаясь подобрать «правильные» слова.

На секунду в гостиной повисла пауза. Казалось, сердце Марселя в этот момент остановилось,

— Но Мелисса в порядке... если можно так выразиться — добавил Эмрах, бросив на меня быстрый взгляд.

Я сидела, молча слушая их, но внутри меня не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. Казалось, каждое их слово доносилось до меня словно из другой комнаты.

Я медленно опустила голову, глядя на свои ладони. Они были испачканы в его крови. Мои руки теперь были навсегда испачканы кровью, и даже если я смогу отмыть их, то этот день из моей памяти я не смогу вычеркнуть больше никогда.

Я судорожно протёрла ладони друг о друга, но пятна размазались, лишь сильнее, въедаясь в кожу. Это было похоже на невидимое клеймо, которое останется со мной навсегда, напоминания о цене моего спасения...

— Мелисса... — Эмрах тут же подошёл ко мне, заметив, как я судорожно тру ладони, пытаясь избавиться от въевшихся пятен. Его голос звучал глухо, но в нём звучало отчаянное желание защитить меня от этого ужаса.

— Натан... — едва слышно прошептала я, даже не взглянув на него — Позови Натана.

Эмрах на секунду замер.

— Не думаю, что он должен видеть это... — мягко, но настойчиво возразил он, присаживаясь рядом.

— Должен — отрезала я сухо — Позови Натана. Он имеет право... попрощаться.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Несколько секунд Эмрах молчал, затем едва заметно кивнул и вновь провёл пальцем по экрану. Ещё через несколько секунд раздались гудки, от которых сердце забилось быстрее. Натан ответил практически сразу, и, услышав его голос, я замерла.

— Если ты звонишь мне, чтобы снова предложить случайно пристрелить мою мать или отца, то я тебя заблокирую — произнёс Натан чуть серьёзно.

— Ну... — чуть замявшись, ответил Эмрах — Думаю, моя помощь уже не понадобится.

На секунду повисла пауза, казалось, Натан не сразу смог осознать смысл его слов.

— Что это значит? — переспросил он, наконец заговорив.

— Приезжай к Мелиссе. Сейчас — отрезал Эмрах.

Следом он быстро сбросил звонок, словно больше не хотел отвечать на его вопросы. В комнате снова воцарилась та самая мёртвая тишина, от которой закладывало уши.

Натан шутил... Ещё секунду назад он просто шутил, злился на старые обиды, даже не подозревая, что его привычный мир теперь рухнул. И от этого осознания мне стало по-настоящему жутко. Голос брата, такой живой и обычный, до сих пор стоял у меня в ушах, пересекаясь с неподвижным телом папы на полу.

Эмрах опустился на корточки передо мной, осторожно проведя рукой по моему плечу. Несколько секунд он молчал, словно пытался подобрать правильные слова... если их вообще можно было найти в такой ситуации.

Внезапно мой взгляд упал на пистолет в его руке. На нём были следы крови... тёмные, свежие капли остались на металлическом корпусе оружия, который Эмрах всё ещё крепко сжимал.

Он наклонился ещё ближе, перехватывая мой растерянный взгляд.

— Мелисса, пока ещё никого нет, я хочу спросить... — начал он осторожно — Я задам тебе пару вопросов. Если не можешь отвечать, то хотя бы просто кивни, ладно?

Я едва заметно кивнула, всё ещё не отрывая взгляд от пистолета. Говорить по-прежнему было слишком больно.

— Женщина наверху — сестра Хоггарта?

Я кивнула. Эмрах на секунду зажмурился, словно в его голове, наконец, сошёлся пазл. Он тяжело выдохнул и задал следующий вопрос:

— Давуда убила она?

Я снова перевела взгляд на него. Смотрела несколько секунд, вспоминая тот страшный момент, звук выстрела и то, как он крикнул мне «Беги». На глазах снова появились слёзы.

— Мелисса?

Я снова кивнула, на секунду прикрыв глаза. Словно надеялась, что когда открою их, всё это закончится, но... этого не случилось.

— А её... — он запнулся, бросив короткий взгляд в сторону лестницы. Ему не нужно было заканчивать фразу, я и так поняла, о чём он спрашивал.

— Он сказал... — едва слышно прошептала я.

— Что он сказал? — спросил Эмрах, коснувшись моей руки.

— Сказать, что он убил её, защищая меня... — дрожащим голос произнесла я, чувствуя, как по щеке скатилась слеза.

Несколько секунд Эмрах молчал, глядя на неподвижное тело Давуда, а затем сказал:

— Ну, хоть напоследок поступил как человек.

Я резко посмотрела на него. В груди моментально вспыхнула обида... даже несмотря на всё, что он сделал в прошлом, сейчас мне не хотелось слышать это. Не после того, что случилось.

— Не смотри так — произнёс он спокойно — Ты и сама знаешь, каким человеком он был. Его смерть, хоть и такая, не исправит того, что он сделал.

Я ничего не ответила, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он был прав, и от этого было ещё больнее.

— И у нас сейчас два варианта — продолжил он, не сводя с меня взгляда — Мы либо закопаем их обоих, и никто, никогда ни о чём не узнает. Либо... — он сделал паузу — сделаем то, что правильно, и то, что он просил сделать. В противном случае тебя обвинят в убийстве, а этого я не допущу. Решать тебе, Мелисса.

Несколько секунд я молча смотрела на него, пытаясь переварить смысл его слов. Казалось, в голове в этот момент всё перемешалось. С одной стороны — его имя и последняя воля, с другой — ложь, с которой мне придётся жить до конца жизни.

— Мелисса? — вдруг по дому раздался голос Натана.

Я резко посмотрела на Эмраха, почувствовав, как по телу пробежала дрожь. Шаги Натана были тяжёлыми, словно каждый из них давался ему с огромным трудом. Наверное, он до последнего надеялся, что слова Эмраха были глупой шуткой... но это было не так.

Он прошёл в гостиную, тяжело дыша. Его волосы были растрёпаны, а куртка расстёгнута... видимо, он бежал от самой машины. Его взгляд метнулся сначала ко мне, и в глазах промелькнуло мимолётное облегчение оттого, что я жива. Но это облегчение длилось всего секунду. Затем он посмотрел вниз... на Давуда.

В ту же секунду его лицо побледнело. Вся его привычная уверенность мгновенно испарилась. Натану словно не хватало воздуха, он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Его мир, точно так же как и мой, разлетелся на мелкие осколки.

Ноги брата подкосились, и он просто рухнул на колени прямо в кровь, ни на секунду не отводя взгляда от бледного лица отца.

— Папа?

Руки Натана зависли в воздухе. Казалось, он боялся прикоснуться к нему, будто это прикосновение сделает всё происходящее настоящим. Но через секунду он всё же протянул дрожащую ладонь и коснулся плеча Давуда.

— Папа, вставай — Натан вдруг заговорил быстро, начиная сильнее трясти его за плечи, будто пытался разбудить — Хватит. Это не смешно.

Я смотрела на него, и моё сердце сжималось от боли. Натан выглядел потерянным, его губы дрожали, а в расширенных от ужаса глазах было настолько сильное отрицание, что на это было невозможно смотреть. Он до последнего отказывался верить в то, что отца больше нет.

— Слышишь? — продолжал он, взяв его за руку — Вставай!

— Хватит... Натан, пожалуйста... — сквозь слёзы прошептала я, но он будто не слышал меня.

Не выдержав, я резко положила свою ладонь сверху и сжала его руку. Мои пальцы, всё ещё липкие от крови Давуда, крепко сжимали их, несмотря на дрожь внутри.

Натан вздрогнул от этого прикосновения и замер. Он медленно перевёл взгляд на наши соединённые руки, а затем поднял глаза на меня. Мой жест подействовал на него мгновенно... он хотя бы перестал кричать, но его дыхание оставалось прерывистым.

— Его больше нет — едва слышно произнесла я, и этот факт, озвученный вслух, окончательно добил нас обоих — Он умер...

Натан смотрел на меня в упор, и на секунду в его глазах боль уступила место непониманию, словно он не мог до конца переварить смысл моих слов. Он перевёл взгляд на Эмраха, который всё это время молча сидел справа от меня. Казалось, он ждал от него хоть какого-то подтверждения моих слов, но не получив этого, снова посмотрел на меня, требуя ответов, к которым никто из нас готов не был.

Эмрах молча отвёл взгляд и, поднявшись с пола, вышел из гостиной, давая нам возможность побыть вдвоём.

Мы остались одни, и в этот момент время, в этой огромной и опустевшей комнате, словно остановилось. Натан больше не пытался казаться сильным. Он просто сидел на коленях, уткнувшись лицом в наши ладони, а его плечи судорожно вздрагивали от каждого нового всхлипа. Никогда прежде я не видела его таким... беззащитным и сломленным.

Я сидела рядом и не могла отвести взгляда от Давуда. Он лежал так тихо, будто просто уснул, и на его лице больше не было привычного выражения лица.

По моим щекам беспрерывно стекали слёзы, смешиваясь с кровью на руках. В горле стоял такой удушающий ком, что я не могла произнести ни слова, да и какие слова могли сейчас помочь?

Натан постепенно начал успокаиваться. Его дыхание всё ещё оставалось прерывистым, но он медленно поднял голову. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, он оставил на щеке красный след, но даже не заметил этого.

Он посмотрел на меня, тяжело сглотнул и едва слышно спросил:

— Кто это сделал?

Я тихо всхлипнула, на мгновение прикрыв глаза.

— Сестра Хоггарта... — едва слышно прошептала я — Она хотела убить меня, а он... — я запнулась, чувствуя, как ком снова подступает к горлу — спас меня.

Натан замер. Он медленно перевёл взгляд на отца, всматриваясь в его лицо, и на мгновение в его глазах промелькнуло самое настоящее удивление. Давуд, который за всю жизнь не сделал ничего ради своих детей, в свои последние минуты совершил то, чего никто и никогда от него не ожидал. Спас меня.

— Где она? — голос Натана мгновенно изменился.

Я медленно повернула голову и едва заметно кивнула в сторону лестницы. Натан попытался встать, но я тут же схватила его за руку.

— Она... мертва — сорвалось с моих губ, и я сжала его пальцы со всей силы, что ещё осталась у меня.

Услышав это, он застыл на месте, так и не поднявшись с колен. Казалось, мои слова лишили его последних сил. Я знала, как больно ему было в этот момент, но должна была передать ему то, что просил Давуд. Пока ещё могла говорить...

— Он просил... — тихо произнесла я, и Натан тут же посмотрел на меня — Просил передать тебе и Итану, что любит вас.

В этот момент в гостиной повисла оглушительная тишина. Натан смотрел на меня так, словно я говорила на незнакомом языке. Если я хоть изредка слышала эти слова, то Натан не слышал их вовсе. И то, что он произнёс это лишь перед самой смертью, ранило его лишь сильнее.

Он медленно перевёл взгляд на бледное лицо Давуда. Его губы дрогнули, а в глазах, в которых только что горела ярость, теперь осталась лишь детская обида. Обида на то, что эти слова он услышал слишком поздно. Когда исправить уже ничего нельзя.

— Мелисса — раздался вдруг до боли знакомый голос.

Я подняла голову и увидела Марселя. Он стоял на пороге гостиной, и его взгляд испуганно метался по комнате, пока наконец не остановился на теле Давуда. Марсель словно окаменел, не в силах сделать даже шаг вперёд.

Позади него стоял Эмрах, скрестив руки на груди и не сводя с меня взгляда.

На несколько минут в гостиной повисло молчание. Марсель подошёл ближе и остановился рядом, переводя взгляд с меня на Давуда. Натан сидел неподвижно, даже не замечая того, что сейчас происходило. Казалось, он настолько погрузился в свои мысли, что полностью отключился от внешнего мира.

— Нужно всё здесь исправить, прежде чем вызвать полицию — первым нарушил молчание Эмрах. Его спокойный, будничный тон в этот момент прозвучал почти кощунственно.

Натан медленно поднял голову и посмотрел на него. В его глазах, всё ещё влажных от слёз, снова вспыхнула злость.

— Что значит «исправить»? — спросил он жёстко, едва сдерживая злость — Ты о чём вообще говоришь?

Эмрах даже не повёл бровью. Он сделал шаг вперёд, а его взгляд оставался холодным и расчётливым. Я знала этот взгляд... сейчас он думал только о том, как вытащить меня из этой «ямы».

— О том, что полиция, как и пресса, не должна задавать Мелиссе лишних вопросов — отрезал Эмрах, глядя то на Натана, то на Марселя — Прежде чем вызвать их, нам нужно подстроить всё так, чтобы ни у одного человека не возникло сомнений, что именно Давуд убил Лиз Хоггарт. На пистолете должны быть его отпечатки, а тебя — он перевёл взгляд на Натана — как и меня, здесь быть не должно.

Я резко посмотрела на меня. Выражение его лица было совершенно спокойным, словно происходящее сейчас было абсолютно нормальным. И если со стороны Эмраха это было ожидаемо, то со стороны прокурора... нет.

— Эмрах прав — глухо произнёс Марсель, и Натан резко обернулся к нему, словно не веря своим ушам — Официально Мелисса была здесь с отцом, когда она на них напала. Я приехал позже, когда в доме уже было два трупа.

— Мой отец не труп — отрезала я, прищурившись посмотрев на Марселя.

В комнате стало невыносимо тихо. Натан переводил взгляд с Марселя на Эмраха, но спорить не стал. Он посмотрел на меня и будто всё понял. Осторожно взяв меня за руку, он на секунду прикрыл глаза.

— Хватит тратить время — вмешался Эмрах, прерывая эту паузу — Он подошёл ближе и присел на корточки, стараясь смотреть в мои глаза — Ты скажешь, что Давуд пришёл, чтобы поговорить о недавнем интервью. В этот момент Лиз Хоггарт пробралась в дом и напала на тебя. Давуд отвлёк Лиз, ты побежала наверх и взяла пистолет, который я тебе дарил. Дальше она побежала за тобой — Эмрах говорил быстро, но пугающе чётко — И когда она пыталась выстрелить в тебя, Давуд выстрелил в неё.

Я замерла, вглядываясь в лицо Эмраха.

— А тебя не смущает, что её труп лежит наверху, тело моего отца внизу, а весь ковёр пропитан его кровью? — спросил холодно Натан, пытаясь понять, в чём вообще заключается логика этого плана.

Эмрах даже не моргнул.

Марсель, до этого молчавший, наконец поднял голову.

— Всё просто — спокойно произнёс он — После того, как Давуд выстрелил в Лиз, он попросил Мелиссу помочь ему спуститься вниз, потому что не хотел умирать рядом с её телом.

От его последних слов мне стало не по себе.

— Не будем терять время — снова повторил Эмрах, не церемонясь.

Он достал из кармана платок, аккуратно обернул им рукоять пистолета и принялся стирать с него свои отпечатки. Он делал это совершенно спокойно, словно в этом не было ничего необычного.

Марсель молча смотрел на происходящее и не делал ровным счётом ничего. Он просто наблюдал за ним, делая вид, что всё происходящее не выходит за рамки его прокурорских полномочий.

После того как Эмрах «избавился» он своих отпечатков, он осторожно коснулся руки Давуда и вложил оружие в его ладонь, сжав его пальцы вокруг рукояти.

Я смотрела на происходящее, и всё внутри меня сжималось от осознания того, что именно сейчас происходит. Никто в этот момент не произнёс ни слова.

Эмрах медленно отпустил руку Давуда и сделал шаг назад. На его лице не дрогнул ни один мускул, будто всё это было лишь очередным делом, которое ему нужно было довести до конца.

Марсель тем временем прошёл по гостиной, внимательно осматривая пол. Я не сводила с него взгляд, пытаясь понять, что именно он пытается найти, как вдруг он замер у самого угла гостиной. Наклонившись, он поднял с пола блестящую металлическую... гильзу.

Он покрутил её в пальцах, рассматривая с холодным спокойствием на лице, на котором не отразилось никаких эмоций. И я знала это выражение... то самое, когда он в очередной раз предавал себя ради меня. Ведь скрыть правду, чтобы спасти свою жену от тюрьмы, было одновременно благородно и отвратительно. Настоящее преступление против всего, во что он верил и чему посвятил свою жизнь. Марсель всегда был на стороне закона, но прямо сейчас, на моих глазах, он хладнокровно уничтожал свою честность ради меня...

И вдруг... он подошёл к нам, достал из кармана платок и положил сверху на рану Давуда. Мы с Натаном переглянулись, не понимая, зачем он это сделал, и спустя несколько секунд он взял его в руки и,  повернувшись, быстрым шагом поднялся по лестнице. И в этот момент я поняла, что он собирается делать — оставить гильзу наверху, рядом с ней. А кровью, что осталась на платке, он собирался оставить несколько следов...

Всё то время, что он находился наверху, гостиная погрузилась в тяжёлое молчание. Никто не двигался, было только слышно, как тикают часы. Время тянуло невыносимо долго, а каждый стук моего сердца отдавался в ушах.

Спустя несколько минут, наконец, послышались шаги. Марсель медленно спустился по лестнице. На его лице застыло то самое выражение, которое говорило куда больше, чем слова.

— Всё сделал? — негромко спросил Эмрах, нарушая тишину.

Марсель молча кивнул. Он выглядел уставшим, но старался держать себя в руках. Не говоря больше ни слова, он достал телефон из кармана и провёл пальцем по экрану. В тишине комнаты раздался громкий, отчётливый гудок. На том конце ответили почти сразу, и я мгновенно узнала этот голос.

— Генри — коротко произнёс Марсель, не дожидаясь его ответа.

— Слушаю, прокурор — тут же отозвался он.

В трубке послышался лёгкий шорох бумаг. Генри явно был на рабочем месте, несмотря на позднее время.

— Отправь оперативную группу в мой дом. Сейчас же.

Казалось, на мгновение Генри застыл на месте. Повисла тяжёлая пауза. Для прокурора штата подобный звонок посреди ночи означал только одно... случилось что-то ужасное. Он, как его помощник, слишком хорошо знал, что означают такие приказы.

— Прокурор? — голос Генри мгновенно сменился тревогой — Что произошло? Вы в порядке?

Лицо Марселя оставалось каменным, но я видела, как его пальцы, крепко сжимающие трубку, побелели.

— На мою жену было совершено покушение — чеканя каждое слово, ответил Марсель — Лиз Хоггарт мертва. Давуд Амер... — он перевёл взгляд на нас с Натаном — тоже мёртв. Возьми людей и оцепите весь район.

— Выезжаем — коротко бросил Генри, не задавая больше никаких вопросов.

Через несколько секунд раздались гудки. Марсель медленно опустил руку с телефоном и посмотрел на нас. В этот момент стало ясно, что время пошло на секунды.

— А теперь уходите — произнёс Марсель, переводя взгляд с Натана на Эмраха — Они будут здесь через несколько минут. Вас не должно быть здесь.

Эмрах едва заметно кивнул, переводя взгляд на меня, словно пытаясь убедиться, в порядке ли я. Но мой взгляд был прикован к Натану.

Он всё так же сидел рядом с Давудом, держа его за руку. Понимая, что ему нужно уходить и оставить его здесь, в его глазах снова застыли слёзы. Казалось, он физически не мог разжать пальцы. Натан смотрел на отца, и в этом взгляде было столько боли, что у меня самой сжалось сердце. Оставить своего отца вот так... мёртвым, на полу гостиной и просто уйти, казалось, ему предательством.

— Натан, вставай — Эмрах подошёл ближе и крепко взял его за плечо — Ему ты уже не поможешь, но можешь помочь своей сестре.

Натан судорожно вздохнул, а по его щеке скатилась слеза. Он медленно, будто через силу, отпустил холодную ладонь Давуда.

Бросив на меня последний, полный боли взгляд, он осторожно коснулся пальцами моей щеки и поднялся с пола.

Спустя несколько секунд они с Эмрахом вышли, оставив нас с Марселем одних. Я сидела всё так же, боясь даже посмотреть на него. Мне было стыдно... ведь за день до случившегося, он очень просил меня поехать с ним, а я сказала, что хочу побыть одна и убедила его в том, что всё будет хорошо. А теперь я сидела на полу гостиной, рядом с телом человека, которого всю жизнь считала своим отцом, а на втором этаже лежало бездыханное тело Лиз Хоггарт, которую я убила. И теперь он был вынужден предать себя и закон, которому, преданно служил всю жизнь. Ради меня.

Эта мысль убивала меня изнутри из-за невыносимого стыда и чувства вины. Если бы я изначально оставила это дело и не стала искать убийцу тех девушек, возможно, я бы не привлекла к себе её внимания. Если бы я тогда послушала его, если бы согласилась поехать вместе, Давуд бы не пришёл и был бы жив. Лиз не пробралась бы в дом. Ничего этого не случилось бы. Марсель так просил меня, а я проявила глупое упрямство, которое теперь разрушило мою жизнь и жизнь человека, которого я любила больше жизни.

В тишине дома послышался шорох. Марсель медленно подошёл ближе. Я зажмурилась, готовая услышать в его голосе упрёк, злость или хотя бы разочарование, которого я уже давно заслуживала.

Но вместо этого он опустился на колени рядом со мной. Он осторожно обхватил руками моё лицо, заставляя меня поднять голову и посмотреть на него. В его глазах не было обвинения, только бесконечная забота, которой мне так не хватало.

— Посмотри на меня, мотылёк — попросил он тихо, но его голос слегка дрогнул — Смотри на меня. Ты ни в чём не виновата. Слышишь?

Вдалеке, уже всё отчётливее и ближе, слышались первые сирены полицейских машин, и в этот момент я поняла, что время окончательно закончилось.

— Всё будет хорошо — прошептал он и, приблизившись, осторожно поцеловал меня в лоб.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке медленно скатилась слеза.

Всё, что происходило дальше, было как в тумане или в каком-то дешёвом сериале про копов. Вспышки красно-синих мигалок пробивались в окна гостиной. Дом, который ещё пару минут казался вымершим, вдруг заполнился чужими голосами и резкими звуками. Скрип обуви по паркету, обрывки громких переговоров по рации, глухой стук шагов на втором этаже. Перед глазами мелькали люди в форме, а кто-то натягивал жёлтую ограничительную ленту прямо у крыльца, перекрывая вход.

Я видела, как Генри подошёл к Марселю, о чём-то тихо переговариваясь с ним. А потом... на лестнице показались первые носилки, накрытые чёрной тканью. Я судорожно зажмурилась и уткнулась лицом в колени, не в силах смотреть на то, как из нашего дома выносили тело...

Марсель тут же подошёл ко мне, пытаясь успокоить, но у него ничего не получалось. Когда ко мне подошёл прокурор Дэвидсон, чтобы взять показания, истерика накрыла меня с новой силой. Слова застревали в горле, дыхание перехватило, а перед глазами всё плыло от слёз. Я просто не могла выдавить из себя ни звука, кроме всхлипов.

— Дэвидсон — жёстко произнёс Марсель, заслоняя меня собой — Никаких допросов сейчас не будет. Моя жена не в состоянии говорить. Ты разве не видишь, что у неё шок?

Дэвидсон на секунду нахмурился. Он перевёл взгляд с каменного лица Марселя на меня, и понимающе, хоть и неохотно кивнул. Идти против Марселя он не собирался, по крайней мере, не сейчас, прямо на месте трагедии.

— Ладно — процедил он, убирая блокнот во внутренний карман пиджака — Оформим как отказ от дачи показаний в связи с тяжёлым психологическим состоянием. Но ты сам знаешь правила. Завтра я жду вас в офисе.

— Посмотрим — отрезал Марсель, даже не шелохнувшись.

Дэвидсон, поняв, что спорить с ним сейчас бесполезно, бросил на меня короткий взгляд и направился к выходу.

Я не смотрела на него, сейчас всё моё внимание было приковано к телу Давуда, которое выносили из гостиной на носилках. Когда его лицо закрыли, моё сердце будто остановилось. Казалось, что последняя ниточка, связывавшая меня с прежней жизнью, оборвалась прямо сейчас.

Марсель заметил, куда был направлен мой взгляд, и осторожно, но настойчиво развернул меня к себе, перекрывая собой всё происходящее.

— Не смотри туда, Мелисса. Смотри на меня — тихо, но твёрдо попросил он, бережно сжимая мои дрожащие руки — Смотри на меня.

Я уткнулась лбом в его плечо, и из глаз снова хлынули слёзы.

На следующее утро о случившемся уже знал весь город. Никто не понимал, что случилось, но о том, что в доме прокурора Марселя Рашида были убиты Давуд Амер и Лиз Хоггарт, говорили все.

Новостные каналы сменяли друг друга, повторяя одни и те же громкие заголовки. Фотографии нашего дома то и дело мелькали на экранах, а у ворот уже с утра дежурили репортёры с камерами. Журналисты строили самые невероятные версии, но никто из них не знал о том, что на самом деле произошло той ночью.

В том доме мы, конечно же, не остались. Марсель отвёз меня на квартиру, чтобы никто не смог найти меня, и репортёры не донимали меня своими расспросами. Это было то самое место, о котором знали только самые близкие. Там на двадцать пятом этаже, за плотно закрытыми шторами, весь этот кошмар казался чуть дальше.

Марсель помог мне умыться и дал успокоительное, благодаря которому я смогла хоть ненадолго отключиться. Я знала, что как только открою глаза, мне придётся вернуться в реальность, где прежней Мелиссы больше не существует. Знала, что остаться одной даже здесь я не смогу. Так и вышло.

Когда я проснулась, из гостиной уже доносились голоса мамы, бабушки, Линды и Деймона. Но когда я обернулась, то увидела Зейна.

Он сидел на краю кровати и ждал, когда я проснусь. Несколько минут я молча смотрела на него, не в силах произнести ни звука. Зейн смотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли и отчаянного желания защитить меня от всего мира, что на мгновение у меня перехватило дыхание. Слова застревали в горле, казалось, у меня просто физически не осталось сил, чтобы сделать вдох и заговорить.

Но Зейн ничего и не ждал. Ему не нужны были мои слова или объяснения. Он просто молча смотрел на меня, а затем, осторожно протянул ко мне руку ладонью вверх.

От этого простого жеста внутри меня что-то перевернулось... Я несмело потянулась в ответ, едва заметно коснувшись его пальцев, и в следующее мгновение подалась вперёд, уткнувшись лицом в его плечо. Вся сдерживаемая до этого «стена» рухнула, и я расплакалась...

— Всё будет хорошо — тихо прошептал Зейн.

Его крепкие руки обняли меня так, словно пытались спрятать от всего мира. В этих объятиях не было вопросов, не было давящего на меня чувства вины. Мы сидели так несколько минут, пока мои всхлипы не стали тише, а дыхание немного не выровнялось.

Вдруг тихий щелчок заставил меня вздрогнуть.

Дверь спальни медленно открылась, и на пороге появилась мама. Увидев нас, она на мгновение застыла на месте. Позади неё вдруг появились бабушка и Линда.

И глядя на них. я вдруг поняла, что эти люди любят меня так сильно, что готовы разделить со мной любой ад. Они прекрасно знали, что произошло, но в их глазах не было ни капли осуждения. Лишь настоящая готовность закрыть меня собой от всего мира. Не дать никому причинить мне боль и просто быть рядом. Они были здесь, готовые разделить со мной всё это до самого конца.

Следующие несколько дней были самыми ужасными. Так, я думала на тот момент, ещё не зная, что ожидает меня дальше.
Узнав о смерти Давуда, все были потрясены. Мика прилетел тем же утром, узнав о случившемся от Марселя. И если как отец, Давуда было сложно назвать лучшим, то как дядю его очень сильно любили все племянники. Поэтому его смерть для них стала огромной потерей.

Дедушка, узнав о смерти сына, потерял сознание прямо в морге... Нина так сильно испугалась за него, что попала в больницу с угрозой выкидыша, и теперь врачи делали всё возможное, чтобы спасти ещё не родившегося малыша.

Натан не смог оставаться в городе и уехал на несколько дней до похорон. Роззи не стала оставлять его одного, несмотря на все уговоры, и не раздумывая поехала за ним. Он, хоть почти и не разговаривал, но всё равно очень нуждался в её присутствии.

Мадлена, по рассказам Мики, окончательно потеряла рассудок... в этом я убедилась уже на похоронах.

Тем утром Марсель помог мне собраться, потому что у меня совсем не было на это сил. Мама купила мне чёрное платье, которое несколько дней висело на двери шкафа, как мрачное напоминание о том, куда мне предстояло идти. Я смотрела на него и не верила, что всё это происходит на самом деле.

Марсель был рядом. Он не задавал лишних вопросов, не торопил меня. Просто был рядом... Каждый его жест был наполнен такой нежностью, словно я была из хрупкого стекла, которое могло разбиться от любого неосторожного прикосновения.

Осторожно застегнув молнию на моей спине, а затем расчесав мои волосы, он собрал несколько прядей сзади в чёрный бантик... кажется, тот самый, в котором я выходила «замуж» за Демира. В тот день мне казалось, что я умерла, а сегодня, я надевала его на настоящие похороны.

— Я буду держать тебя за руку каждую минуту — тихо сказал Марсель, поправляя прядь моих волос.

Я только молча кивнула, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Чёрное платье делало меня ещё бледнее, а в глазах застыла боль. У меня не было сил даже на то, чтобы дышать, но ради памяти человека, который отдал за меня жизнь, я должна была встать и пойти туда.

Когда мы приехали, все уже собрались внутри прощального зала. Повсюду были белые цветы, а посреди зала стоял закрытый гроб Давуда.

Все взгляды тут же обратились ко мне. С того дня, как стало известно о его смерти, каждый пытался связаться со мной и узнать правду о том, что на самом деле случилось в ту ночь. Я практически ни с кем не разговаривала, поэтому всю правду не знал никто, кроме меня. Эмрах смог сложить общую картинку из того, что я смогла сказать той ночью, но как было на самом деле, не знал даже он.

Перед дачей показаний Марсель подготовил меня, поэтому Дэвидсон услышал другую историю, совершенно отличную от того, что случилось на самом деле.

Марсель продумал всё до мельчайших деталей. Всё действительно выглядело так, словно Лиз убил Давуд, пытаясь защитить меня. Это был единственный день, когда я говорила больше минуты. И то, благодаря успокоительному, которым Деймон несколько дней меня пичкал. Он буквально по часам следил, чтобы я вовремя пила эти таблетки, потому что без них я бы просто не смогла просидеть в комнате для допроса и двух минут. Без их действия меня просто трясло от страха.

И лекарства действительно подействовали. В голове было пусто и туманно, а на душе как-то странно спокойно. Я сидела перед Дэвидсоном, смотрела в одну точку и ровным, почти чужим голосом рассказывала выдуманную историю.

Я говорила медленно, без лишних эмоций, словно читала по листку. Рассказала, как Лиз ворвалась в дом, как Давуд бросился между нами и как всё закончилось в одну секунду. Дэвидсон внимательно слушал, иногда что-то записывал и, казалось, верил каждому моему слову. Да и как тут было не поверить... Марсель позаботился о том, чтобы все улики на месте преступления сходились с моим рассказом до последней детали.

Дэвидсон не перебивал. Он лишь сочувственно кивал, глядя на моё бледное лицо. А я в этот момент думала только о том, что когда таблетки Деймона перестанут действовать, мне придётся как-то жить с этой ложью.

Увидев Натана, Марсель отошёл в сторону, чтобы поговорить с ним. Я же осталась стоять возле закрытого гроба Давуда. Несколько минут я была совсем одна, просто глядя на него и пытаясь осознать, что всё это происходит по-настоящему. И казалось, я вроде уже осознала, но до конца поверить не могла. Внутри была лишь глухая, звенящая пустота.

Внезапно за спиной раздался голос, от которого по телу пробежала дрожь.

— Ты как посмела сюда прийти?

Я не успела даже полностью повернуться. Сильный, резкий удар пришёлся мне по щеке. От неожиданности и слабости в теле я не удержалась на ногах и упала прямо на холодный пол.

Надо мной стояла Мадлена. Её взгляд был по-настоящему безумным... это был взгляд женщины, которая в один миг потеряла всё.

— Мелисса! — Марсель тут же оказался рядом.

Он подбежал, подхватив меня под руки, и помог осторожно подняться, заслоняя собой. В ту же секунду к нам бросились и все остальные, а в зале повисла тишина.

— Что она здесь делает?! — во весь голос выкрикнула Мадлена — Она убила моего мужа и пришла сюда!

— Твоего мужа убила не моя дочь — твёрдо сказала мама, также вставая между нами — Никто не просил его приходить в ту ночь в её дом.

— Она его позвала, он и пришёл! — не унималась Мадлена, задыхаясь от злости и слёз — А тебя вообще сюда никто не звал.

— Верно — отрезала мама — Но он спас мою дочь. В противном случае, я бы даже на пороге не появилась.

— Лучше бы твоя дочь умерла — фыркнула Мадлена, не сводя с меня взгляда.

Марсель на мгновение прикрыл глаза, тяжело выдохнул, сдерживая себя, а затем сделал шаг вперёд и подошёл к Мадлене вплотную. Его лицо стало каменным, а в голосе появился такой ледяной тон, что все вокруг замерли.

— Я не трону тебя только из-за того, что у тебя горе — тихо, но отчётливо произнёс он, глядя на неё сверху вниз — Заметь, даже то, что ты женщина, меня уже не волнует. Но посмеешь ещё хоть раз коснуться моей жены, и я тебя всю переломаю. И ни сын твой, ни отец тебе не помогут. Никто не поможет.

В зале воцарилась звенящая тишина. Мадлена на мгновение отшатнулась, прижимая руки к груди.

— Мама — окликнул её Натан — Папа пошёл туда сам. И Мелиссу он спас по своему желанию, его никто не заставлял. Прошу, приди в себя, а иначе, я уведу тебя отсюда силой. И ты даже не сможешь с ним проститься.

Казалось, его слова подействовали. Злость в её глазах никуда не прошла, но боль ненадолго вытеснила её.

Марсель больше не стал тратить на неё ни секунды. Он обнял меня за плечи и отвёл в сторону.

Сама церемония прощания прошла спокойно. Мадлена больше ничего не делала, лишь сидела в первом ряду и плакала навзрыд. Никогда не думала, что мне может стать её жаль, но представив на мгновение, что на его месте мог оказаться Марсель ещё год назад, по телу пробежала дрожь. Наверное, и я бы обвиняла всех вокруг, случись с ним подобное...

На похоронах было очень много людей. Мы с Натаном даже не знали, что у Давуда было столько друзей. Мне всегда казалось, что он был очень закрытым человеком и никого к себе не подпускал, но оказалось, что у него была своя... нормальная жизнь.

Зейн, Демир, Эмрах, Деймон и Мика сидели рядом с нами. Всё время они спрашивали, в порядке ли я, и нужно ли мне что-то. Эмрах не хотел приходить, но в последний момент передумал, поэтому опоздал к началу. Узнав, что Мадлена меня ударила, его рука чуть крепче сжала пистолет, что был в кармане его пиджака. Было видно, с каким трудом он сдерживает себя, чтобы не устроить разборки прямо во время прощания. Да и бабушка с Линдой старались сдерживать его изо всех сил, напоминая о том, где он находится.

Роззи сидела вместе с Натаном на первом ряду, а рядом с ними сидел дедушка, который старался держаться из последних сил. Казалось, ещё чуть-чуть и он свалится прямо здесь. Так и случилось. Мы не успели доехать до дома, как у него случился приступ и его увезли в больницу. Дядя Селим поехал с ним, а следом в больницу подъехал и Зейн. Как бы он ни относился к дедушке и к остальным, но в такие моменты оставить их не мог. В отличие от Деймона... Бабушка больше часа просила его поехать за ними, но он отказался, сказав, что первую помощь ему в любом случае окажут...

Деймон злился, как и Эмрах. Лишь спустя несколько дней я узнала настоящую причину этому. Оказалось, что дедушка, как и все остальные, не считая Мики и Натана, не верили в то, что всё было именно так, как всем преподнесли. Они не винили во всём меня, по-крайней мере, дедушка точно, но их жутко злило, что я упорно молчу о той ночи.

А я просто физически не могла ничего рассказать. Даже Марселю. Каждый раз, когда я пыталась что-то сказать, меня начинало трясти, а к горлу подступал ком так, что мне становилось трудно дышать. Воспоминания душили меня даже во сне, и мне было проще закрыться от всех и молчать.

С той кошмарной ночи незаметно прошло три месяца. За это время мир вокруг продолжал жить своей жизнью, но внутри меня всё словно застыло на одном месте.

Всё это время мы жили на квартире и первые два месяца после случившегося были настоящим кошмаром.

Хоггарт, как и вся его семья, не смог, смириться со смертью сестры. Не смогла смириться со смертью Давуда и Мадлена. Весь месяц с помощью связей и общественности они отравляли мою жизнь. Во всех социальных сетях каждый день публиковалась информация о том, что убийство Лиз произошло от моих рук. Мадлена же утверждала, что я убила обоих, а Марсель с помощью своих «прокурорских связей» скрыл улики и подстроил всё так, как представили обществу.

Последней каплей стало то, что Мадлена дала огромное интервью, где рассказала обо всём... и о том, что ей «обманом» навязали чужого ребёнка, обманув её ничего не подозревающего мужа. А затем этот «ребёнок» хладнокровно убил его, подставив улики так, что теперь её мужа считали убийцей, а Лиз Хоггарт жертвой.

Она представляла всё так, словно я убила Давуда из-за мести, и, казалось, всё это выглядело смешно и нелепо, но только не для общества.

В одно мгновение всё перевернулось с ног на голову и никто ничего не мог сделать. Меня буквально ненавидел весь город, который ещё совсем недавно восхищался мной и относился с уважением. Теперь же, стоило мне выйти на улицу, как я ловила на себе презрительные и осуждающие взгляды. Люди шушукались за моей спиной и строили свои домыслы.

Для всех вокруг я стала той самой девушкой, из-за которой погибло два ни в чём не повинных человека, ведь причастность Лиз к убийствам тех девушек доказать не удалось. Но благодаря Хоггарту и его связям, везде распространялась информация о том, что я убила девушку и оставила её двухлетнего малыша без матери...

Осознание этого убивало и меня. Ведь если Давуда убила она, даже если это случилось из-за меня, то её действительно убила я. И чем больше я думала об этом, тем сильнее я закрывалась в себе.

Я почти перестала разговаривать, перестала выхолить из дома, перестала с кем-либо общаться. Я даже перестала есть, а моя болезнь снова начала прогрессировать.

В день я могла дважды потерять сознание просто потому, что у меня не было сил. Первое время Марсель отчаянно просил меня есть и даже кормил с ложечки, но я не могла, меня сразу начинало тошнить. В какой-то момент он тоже стал нервничать и срываться... не на мне, на своих подчинённых, отчего мне было их очень жаль.

Порой он кричал по телефону так, что, казалось, стены дома рухнут.

А в одну ночь он подумал, что я не дышу, и испугался так сильно, что разбудил меня посреди ночи. После этого, несколько недель он почти не спал по ночам, каждый раз проверяя, в порядке ли со мной всё или нет. Он, конечно, думал, что я ничего не вижу, но это было не так.

Однажды я проснулась, почувствовав на себе его взгляд. Повернувшись, я увидела, что он не спит.

— А ты чего не спишь? — нахмурившись, спросила я, хоть и знала ответ.

— Просто проснулся — отрезал он, не глядя на меня.

— Посреди ночи? — я приподнялась на локте — Что случилось?

Марсель не ответил. Он лишь посмотрел в сторону, в темноту комнаты, его плечи были напряжены, а дыхание слишком ровным.

Я потянулась к нему и осторожно коснулась ладонью его щеки. Казалось, одновременно он был рядом, но и далеко. Как и я...

— Ты чего? — тихо спросила я.

Он вздрогнул от прикосновения, почти незаметно, но я это почувствовала. Потом его рука медленно легла мне на грудь, и я застыла на месте. Он просто прислушивался... к стуку моего сердца. Секунду. Другую. И лишь после этого его плечи опустились, и он выдохнул, словно всё это время задерживал воздух.

— Прости... — прошептал он.

Я всё поняла без объяснений и, накрыв его руку своей, прижалась ближе.

— Я здесь, Марсель — сказала я тихо — Я дышу.

Он закрыл глаза и придвинулся ко мне, уткнувшись лбом в моё плечо.

— Знаю... — хрипло ответил он — Просто... иногда мне нужно убедиться в этом самому.

Услышав это, я обняла его крепче, позволяя слушать моё дыхание столько, сколько потребуется.

После этого я поняла, что так больше продолжаться не может. Мне не становилось легче, напротив... каждую ночь я закрывала глаза и видела перед собой Лиз.

Поэтому... я не нашла ничего лучше, кроме как «заливать» боль алкоголем. И следующие пару недель я старалась отвлекаться таким образом. И сначала, конечно, Марсель ничего не понимал. Когда он возвращался домой, я уже спала, а рано утром его уже не было.

Но после того, как мы с Линдой стали посещать все самые известные клубы, он всё понял. И ему, конечно же, всё это не нравилось.

Один день мы ссорились, на следующий мирились, а спустя два дня всё повторялось.

— Мелисса... — каждый раз повторял он моё имя — Ты делаешь только хуже. Боль нельзя «вылечить» с помощью алкоголя.

— Я ведь не пью каждый день — хмурилась я, глядя на него — Ты преувеличиваешь. Это всего лишь коктейли.

— С этого всё и начинается — скрестив руки на груди, прошептал он.

— Не волнуйся, я не «подсяду» — повторяла я каждый раз одну и ту же фразу.

Марсель злился, и я понимала его. Правда. Но мне просто было до безумия больно, и никто не мог меня понять. Все старались быть рядом, поддерживать, но никто из них и близко не представлял, через что я проходила. Поэтому мне просто хотелось забыться... хотелось хоть раз уснуть и не увидеть её лицо перед глазами.

И я поняла, что ситуация выходит из-под контроля, когда в один из таких вечеров в Мансере, ко мне снова подошёл Кай Эбер. Вместе с Линдой и Роззи мы решили немного посидеть на веранде. Я приехала раньше и пока ждала их, умудрилась наткнуться на него.

Отказав этот парень совершенно не понимал и не принимал, поэтому... с каждым разом его «попытки» впечатлить меня становились всё абсурднее. Точнее, попытками он считал слова и жалкие фразы, которые никак ему не помогали.

И, в конечном итоге, я поняла, что спорить с такими людьми, а тем более, пытаться им что-то объяснять было бессмысленно. Не дав ему даже договорить, я сразу же направилась к выходу, как вдруг он резко схватил меня за руку и, потянув к себе... попытался меня поцеловать.

После года жизни с Демиром подобный жест вызывал у меня только одно — агрессию. Поэтому я даже сама не поняла, как с размаху влепила ему пощёчину.

Звук был таким резким, что все взгляды устремились в нашу сторону.

Кай, казалось, растерялся, совершенно не ожидав подобного. И, конечно же, в этот момент рядом оказался Эмрах. Увидев всю эту картину, он подошёл ближе, заслонив меня собой.

— Если ты ещё раз дотронешься до неё, я прострелю твои губы и руки, а затем перевяжу их проволокой — жёстко произнёс Эмрах.

Кай провёл рукой по красному следу на щеке, а затем, усмехнувшись, перевёл взгляд с меня на Эмраха.

— То есть... ты с моей сестрой спать можешь, а я до твоей племянницы даже дотронуться не могу, так? — чуть приблизившись к нему, произнёс он.

— Моя племянница замужем, это во-первых, а во-вторых, мои отношения с твоей сестрой тебя не касаются.

— Это мы ещё посмотрим — бросил Кай и, развернувшись, быстрым шагом направился к выходу.

Эмрах тут же повернулся ко мне и, обхватив ладонями моё лицо, посмотрел в мои глаза.

— Ты в порядке? Он сказал тебе что-то? — обеспокоенно прошептал он.

После случившегося в ту ночь, Эмрах относился ко мне слишком трепетно... Казалось, отчасти он винил себя за то, что однажды подарил мне тот пистолет. Как позже рассказала мне Линда, он не хотел, чтобы мою «чистую» душу запятнала кровь. Поэтому теперь, его отношение ко мне было совсем другим.

— Достаточно того, что он чуть не сделал... — бросила я, закатив глаза.

Оставаться в этом месте после случившегося мне уже не хотелось, поэтому Эмрах отвёз меня домой.

Но стоило мне переступить порог дома, как Марсель встретил меня с очень «интересным» видео. Оказалось, что нашу «ссору» с Каем кто-то успел заснять на видео, запечатлев момент с «недопоцелуем» и смачной пощёчиной, и опубликовал его в сеть. После всего, что писали там обо мне последние три месяца, я туда уже не заходила, но Мадлена, решив, что моя жизнь недостаточно испорчена, прислала это видео Марселю. И мы в очередной раз поругались...

— Он тебя чуть не поцеловал. Тебя ничего не смущает? — голос Марселя был слишком спокойным, что пугало ещё больше.

Я сняла туфли и аккуратно поставила их у стены.

— И я его за это ударила. Ты же видел — ответила я, пожав плечами.

— Видел — кивнул он — Я видел. Весь ресторан видел. Весь интернет видел. Все видели, любимая.

— Марсель... я же не виновата, что кто-то снял нас именно в этот момент.

Он медленно повернулся к окну, скрестив руки на груди.

— Я тебя не виню в этом — тихо сказал он — Но знаешь, что меня действительно пугает?

— Что? — я подошла к нему ближе.

— Ты совершенно спокойна — ответил он, повернувшись ко мне — Раньше ты бы вела себя иначе.

— Спокойна — подтвердила я — Потому что я его ударила. Не вижу смысла больше обсуждать это.

На мгновение между нами повисло молчание. Несколько секунд Марсель просто смотрел на меня, словно пытался найти в моих глазах «прежнюю» Мелиссу.

— Ладно — сказал он, тяжело вздохнув — Я понял, что этот разговор ни к чему не приведёт. Я спать.

— Я с тобой — сказала я, сделав шаг ближе.

— Боюсь, у тебя есть дела поважнее — сухо ответил он.

— Какие ещё дела? — нахмурилась я, не понимая, к чему он ведёт.

Марсель взял телефон с дивана и медленно провёл пальцем по экрану.

— Передать привет новый подписчикам.

— Очень смешно — я фыркнула, покачав головой.

— Три миллиона просмотров — спокойно произнёс он — по-моему, это не смешно.

— Надо удалить инстаграм с твоего телефона — тихо сказала — И заблокировать ненужные контакты.

— Что? — переспросил он, посмотрев на меня.

— Ничего... — ответила я, посмотрев в сторону.

И с каждым днём таких моментов становилось всё больше. Казалось, Марсель устал от того, что мне стало на всё безразлично. Он был прав, ведь раньше я действительно ко многим вещам относилась иначе. И если раньше я прислушивалась к его словам или хотя бы пыталась, то теперь... я стала до жути невыносимой.

Я не отталкивала его от себя, но и не подпускала очень близко. И это, казалось, злило его куда сильнее.
И после той ночи я в очередной раз поняла, что больше так не хочу, поэтому попросила маму найти мне психолога, который бы смог мне помочь. Она очень обрадовалась, что я сама захотела пройти терапию, но что-то в её тоне меня тоже немного напрягало.

И, как выяснилось позже, причина этому была.

— Зейн сделал мне предположение — тихо сказала она, когда мы остались одни.

— Что? — расплываясь в улыбке, спросила я. Конечно, я знала, что однажды это случится, но не думала, что он решится на это так скоро.

Мама молчала, глядя куда-то в сторону.

— Что такое? — тихо спросила я, не сводя с неё взгляда — Ты ему отказала?

Я тяжело вздохнула и следом добавила:

— Он, наверное, очень расстроился.

— Нет, он очень рад — совершенно спокойно ответила мама.

Сначала я не поняла, что означали её слова, но спустя несколько секунд на лице мамы появилась лёгкая улыбка, и уже без слов я поняла всё...

— Ты согласилась? — не веря, прошептала я.

— Я пока не дала ему ответ, но...

— Но и не отказала — воскликнула я улыбнувшись.

Несколько секунд мама молчала, и по выражению её лица я вдруг поняла, что она не знает, как правильно подобрать слова для разговора со мной.

— Это из-за... папы? — первой заговорила я, и мой голос едва заметно дрогнул.

— Из-за тебя — вдруг прошептала она.

Я нахмурилась, едва заметно качнув головой.

— Из-за меня? Но почему?

— Потому что... — медленно начала она — Я не знаю, как ты отнесёшься к этому. А мне... правда, это очень важно. Потому что, ты моя дочь и твоё счастье для меня всегда будет на первом месте — тихо закончила мама, и в её глазах блеснули едва заметные слёзы.

Она протянула руки и осторожно взяла мои ладони в свои. Её пальцы слегка дрожали. В этот момент я увидела перед собой не просто сильную женщину, которая привыкла справляться со всем сама, а хрупкую женщину, которая впервые за столько лет позволила себе быть счастливой.

— Ты чего? — я чуть крепче сжала её ладони, чувствуя, как к горлу подступает ком — Твоя жизнь не должна останавливаться. Ты заслуживаешь быть счастливой, заслуживаешь, чтобы о тебе заботились. Чтобы тебя любили. И, учитывая, что этим человек является Зейн, я правда очень рада за вас.

Мама внимательно вглядывалась в моё лицо, словно пыталась отыскать в нём скрытую обиду, но видя мою улыбку, она наконец облегчённо вздохнула. Казалось, напряжение, державшее её всё это время, бесследно исчезло.

— Ты счастлива с ним? — хитро прищурилась я, не сводя с неё взгляда.

— Зейн... он замечательный человек — прошептала она — Наверное, впервые за двадцать лет мне стало спокойно рядом с кем-то. С кем-то не из
семьи. Рядом с ним не нужно ни о чём думать, я просто, наконец, могу расслабиться.

— Но... — тихо произнесла я, чувствуя, что она что-то не договаривает.

— Он не твой отец — ответила она с грустью в голосе — И нет, я их не сравниваю. Просто... я, наконец, смогла сделать то, на что не решалась все эти
годы.

— Отпустить? — прошептала я, склонив голову набок.

— Нет уж — возмутилась мама — Я его ещё на том свете достану за то, что он нас бросил.

Я не выдержала и тихо рассмеялась. В этом возмущении была вся мама... сильная, гордая, но в душе та самая девочка, которая осталась одна в самый сложный момент.

— Ну тогда папе точно не позавидуешь — улыбнулась я, пожав плечами.

Мама улыбнулась, но грусть из её глаз никуда не исчезла. Она посмотрела на наши переплетённые пальцы, и на мгновение в комнате воцарилась тишина. Мы обе знали, через что ей пришлось пройти. Двадцать лет одиночества, вечной борьбы, а теперь и страх перед будущим...

— На самом деле, я просто приняла это — уже серьёзнее добавила она, поднимая на меня глаза — Арс всегда будет занимать особое место в моей жизни, но Зейн... я никогда не думала, что в моей жизни вообще появится мужчина. И когда судьба преподносит тебе такого замечательного человека...

Она сделала паузу, посмотрев сторону.

— Я думаю, стоит попробовать.

— И ты имеешь на это полное право — сказала я, крепче сжав её руку — Ты столько лет жила прошлым. Пора пожить настоящим, и самое главное, пожить для себя.

Она приняла меня к себе и крепко обняла. Я уткнулась носом в её плечо, чувствуя, что этот разговор изменил для нас многое. Впервые она открылась мне с той стороны, с которой не открывалась никому из близких. Лишь Лорен знала чуть больше, чем остальные, поэтому я была очень тронута тем, что она рассказала мне о своём решении самой первой.

Через неделю мама с Зейном собрали всех, чтобы сообщить эту новость. Атмосфера в гостиной была праздничной, но никто до последнего не понимал, ради какого повода все собрались.

Когда все расселись, Зейн уверенно притянул маму за талию. Эмрах закатил глаза, делая вид, что ничего не видит.

— Мы решили пожениться — спокойно объявил он, с лёгкой улыбкой.

— Что?! — воскликнули все присутствующие практически в один голос.

Мама смущённо улыбнулась, а Зейн перевёл на неё нежный взгляд.

— Ну наконец-то! — воскликнула бабушка, поднимая бокал.

— Поддерживаю — одновременно выпалили Нина с Лорен.

— Боже, я уже думала, что никогда не погуляю на свадьбе сестры — улыбнулась Линда, хлопая в ладоши.

И если вся женская половина семьи была безумно счастлива за маму и Зейна, то мужская... Эмрах и Деймон явно не разделяли эти чувства. Точнее, не одобряли выбор мужа. Но кто их спрашивал...

— Эля осчастливила меня и согласилась стать моей женой — добавил Зейн, и в его обычно строгом голосе послышались непривычно мягкие нотки.

Мика удивлённо склонил голову набок, переводя взгляд с одного на другого:

— А вы что, были вместе?

— Тот же вопрос — тут же подхватил Демир, удивлённо вскинув брови.

В комнате повисла короткая пауза. Мы с Марселем переглянулись, едва сдерживая улыбки, учитывая, что мы знали об этом почти с самого начала. Заметив наши лица, Мика прищурился:

— Все, кроме нас, знали об этом? — спросил он.

— Я бы предпочёл вообще не знать — буркнул Эмрах и демонстративно закатил глаза.

Все тут же повернулись к нему. Эмрах поправил пиджак и уже серьёзнее добавил:

— Я, конечно, рад за свою сестру, но, мне кажется, ещё один член семьи Рашид не впишется в нашу семью.

— Ну, во-первых, теперь Элеонор станет частью нашей семьи — с ухмылкой парировал Демир, вальяжно откинувшись на спинку стула — А во-вторых, ваши женщины очень даже охотно выходят за нас замуж.

— Ну да, конечно — усмехнулся Деймон, качая головой — Насколько я знаю, Мелиссу ты вообще вынудил выйти за тебя.

Демир возмущённо открыл рот, но Марсель, сидевший рядом со мной, перехватил инициативу. На его губах заиграла лёгкая улыбка. Я видела её впервые за последние недели, после наших «стычек».

— А я не вынуждал — самодовольно произнёс он.

— Это я его вынудила — усмехнулась я, скрестив руки на груди.

Все тихо рассмеялись, переводя взгляд с меня на Марселя.

— И когда у вас свадьба? — спросил Демир, бросив взгляд в сторону мамы и Зейна.

— Через неделю — ответил Зейн уже более серьёзным тоном — Самого торжества не будет. Утром мы распишемся, а вечером посидим в узком кругу.

— Не знал, что вхожу в настолько узкий круг — хмыкнул самодовольно Мика — Приятно.

— А я вхожу — ещё более самодовольно ответил Демир.

Зейн окинул его оценивающим взглядом и с усмешкой протянул:

— Вот тебя я как раз думал, звать или нет.

В гостиной снова раздался смех. За несколько месяцев мы все стали одной большой семьёй, и в этот момент казалось, что впереди нас ждёт только хорошее.

И несмотря на то что большую свадьбу мама с Зейном устраивать не хотели, мы решили устроить им девичник и мальчишник... правда, Зейн никого не предупредив, улетел в Париж на день, поэтому это мероприятие прошло без него.

А мы с девочками собрались в моей квартире. Мы с Роззи и Лорен всё украсили сами, потому что очень хотели обрадовать маму. Нина, учитывая шестой месяц беременности, уже не могла ничего делать, поэтому она просто сидела на диване и, поедая клубнику в шоколаде, раздавала советы, как лучше украсить и накрыть стол.

— Лучше красные салфетки — протянула Нина, глядя на стол.

— Это ещё почему? — спросила Роззи — По-моему, к цветам очень подходит.

— Поверь моему гормональному чутью — жуя клубнику, заявила Нина — Белый и розовый — это слишком сладко, похоже на невкусный зефир. А красные салфетки добавят страсти! Эля ведь выходит замуж за Зейна, а не на детское чаепитие собирается.

Мы с Лорен переглянулись, с улыбкой наблюдая за беременной Ниной, а Роззи всплеснула руками.

— Нина, ради всего святого, это же свадьба, какая страсть?

— Свадьба будет завтра — воскликнула она — А сегодня девичник, так что цвет страсти вполне уместен. Меняй салфетки.

Роззи закатила глаза, но подчинилась, и уже через пять минут на столе везде лежали салфетки красного цвета.

Через полчаса Эмрах привёз маму, Линду и бабушку. Увидев, что мы для неё устроили, мама расплакалась. Она думала, что это просто семейный ужин, а это был самый настоящий девичник с подарками.

Мы решили подарить ей на память кольцо по индивидуальному дизайну от известного дизайнера, чьи украшения она коллекционировала уже много лет.

— Я не знаю, чем заслужила всех вас — прошептала она, смахивая слёзы с щёк — И я очень сильно вас люблю.

— Цени нас — бросила Нина, сдерживая улыбку — Если бы не я, у тебя на столе лежали бы зефирные салфетки.

— Не зефирные, а белые с розовым! — воскликнула Роззи.

Мама тихо рассмеялась, с улыбкой рассматривая стол.

— Красивая квартира — сказала бабушка, оглядываясь по сторонам — Но ваш дом мне нравился больше.

— Спасибо — улыбнулась я, стараясь не подавать виду, что мне стало не по себе от этих слов — Её мне подарил Марсель, а дом нам подарил его дедушка на свадьбу.

— Щедрый подарок — заметила она с лёгким одобрением.

— Мама, ты сама подарила Эмраху дом в Италии на совершеннолетие — вмешалась мама, сдерживая улыбку.

— Конечно — бабушка пожала плечами — Он ведь мой любимый сын.

— И она никогда этого не скрывала — добавила Линда, пробуя вино на вкус.

— А зачем скрывать? — спокойно ответила бабушка — Эмрах — моя душа, а вы с сестрой мои крылья.

— Человек может жить без крыльев, но жить без души не может — сухо заметила Линда.

Я на мгновение задумалась и тихо спросила:

— А Деймон?

— А он её сердце — без раздумий ответила мама.

Линда усмехнулась и, скрестив руки на груди, сказала:

— То есть, во всех смыслах она может жить без нас... но не может жить без них.

Бабушка лишь закатила глаза, и едва заметно покачала головой.

— Линда, ревность — это показатель слабости. Разве я учила тебя этому?

— Слабости? — переспросила я, нахмурившись — Нет. Я с этим несогласна.

— Я тоже — добавила тут же мама — Я считаю, что без ревности нет того самого огонька, который удерживает отношения на прежнем уровне.

— Только если ревность умеренная... — посмотрев в сторону, прошептала Роззи.

— Вот мы с Райаном всегда ревнуем друг друга — улыбнувшись, сказала Линда — Но он, конечно же, сильнее. Мужчина всегда должен любить женщину чуть сильнее. А иначе, зачем он нужен?

— Поэтому вы дважды разведены — протянула бабушка, делая глоток вина — Или это тоже признак настоящей любви?

— Я считаю, что каждая женщина хоть раз, но должна побывать в разводе — спокойно произнесла Линда — Это же совершенно другие эмоции. Особенно после того, как вы не виделись пару недель...

— В твоём случае пару дней — вставила бабушка не выдержав.

— Мама! — воскликнула тут же Линда, явно недовольная подобным укором.

Мы все молча наблюдали за их перепалкой, уже заранее зная, что Линда в этом споре ни за что не победит. Ведь переспорить бабушку было практически невозможно. По рассказам мамы, это удалось лишь однажды, Деймону, и то только потому, что она ему поддалась.

Мы провели вместе замечательный вечер, и я действительно по-настоящему отвлеклась рядом с ними. С каждым днём я всё больше убеждалась в том, что нет ничего важнее семьи. Особенно такой... Эти люди никогда меня не осуждали. Они были готовы принять меня, даже если бы я была самым жутким человеком на земле.

Пока весь остальной город захлёбывался в грязных слухах и перемывал мне кости, здесь, рядом с ними, мне было по-настоящему безопасно.

Марсель вернулся через полчаса после их ухода. Я уже лежала на кровати, пытаясь уснуть, когда услышала звук открывающейся двери. Как только он зашёл в спальню, я сразу же почувствовала неладное.

— Что это? — спросила я, чуть повернув голову в его сторону.

Марсель остановился у входа нахмурившись.

— Где? — недоумённо качнул он головой.

Я медленно скользнула по нему взглядом.

— Где вы были?

Он сделал шаг вперёд и опустился на край кровати.

— В Мансере. А что?

Я приподнялась на локтях, внимательнее вглядываясь в его лицо.

— От тебя пахнет женскими духами. И они не мои.

На секунду в комнате повисла тишина. Марсель немного замялся, и я сразу поняла, что происходит что-то странное.

— Марсель... — протянула я прищурившись.

— К нам подсели две девушки — виновато ответил он — Но они сразу же ушли.

— Вы сидели с девушками? — я нахмурилась ещё сильнее.

— Нет. Они сами к нам подсели.

Я привстала, поджала колени к груди и несколько секунд пристально смотрела в его глаза. Я знала, что он ничего не сделал, но факт того, что кто-то вообще мог смотреть на него, очень сильно меня злил.

После случившегося моя ревность обострилась сильнее. Казалось, что в этом мире у меня остался только он, и делить я его ни с кем не собиралась. Даже просто взглядом.

— Видимо, очень близко сидели... — прошептала я, чувствуя запах их мерзких духов.

Марсель ничего не ответил, только снял с себя рубашку и медленно бросил её на пол. Матрас чуть сильнее прогнулся, когда он придвинулся ко мне ближе. Но я инстинктивно отодвинулась назад, и он, конечно же, это заметил.

— Мои глаза видят только тебя, Мелисса — сказал он тише, наклоняясь чуть ближе.

— А мне мало твоих глаз — ответила я резко.

На лице Марселя появилась едва заметная улыбка, поэтому я выдержала паузу, а затем спокойно, почти холодно произнесла:

— Прими душ и смой с себя запах этих дешёвых духов.

Ничего не ответив, Марсель лишь усмехнулся и, встав с кровати, молча направился в ванную. Я решила выждать несколько минут, а затем зашла следом за ним.

На девичнике мы выпили немного вина и шампанского, из-за чего у меня было немного игривое настроение, поэтому мне захотелось чуть-чуть отвлечься...

Марсель стоял в душе под водой, прикрыв глаза, а я подошла сзади и обняла его.

— От меня ведь пахнет «дешёвыми» духами — усмехнулся он, коснувшись моей руки.

— Мне всё равно — ответила я тихо, поднимая руки и проводя ими по его влажной груди. Капли стекали по его коже, а под пальцами ощущалась каждая линия его мышц.

Мы стояли под душем, и я водила руками по его груди, опускаясь ниже. И чем ниже опускались мои руки, тем медленнее он дышал.

В какой-то момент он резко поймал мою ладонь, удерживая её.

— Играешься? — спросил он, бросив взгляд через плечо.

— Я не могу хотеть своего мужа?

— Можешь — он повернул голову обратно — Просто я думал, что ты злишься.

— Не на тебя — я коснулась губами его спины — На этих дешёвок.

Марсель развернулся... быстро и чересчур уверенно, прижав меня к прохладной стене.

— Теперь понимаешь, каково мне, когда я ревную и твои чулки?

— Угу — протянула я, обвивая его руками.

Марсель развернулся и прижал меня к стене. Он провёл пальцами по моему лицу, задержавшись на подбородке.

— Ты самая красивая женщина из всех, кого я видел — произнёс он,  не сводя с меня взгляда.

— Красивая... и только? — спросила я, приподняв бровь.

— Ц... — его ладонь легла на мою талию — Умная, очень хитрая и сильная. А ещё... немного пьяная.

— Хитрая? — улыбнулась я, пропустив мимо его последнюю строчку.

— Очень, Мелисса... Ты всегда знаешь, как лучше подойти, что сказать... и всегда чувствуешь моё состояние.

Он провёл пальцем по моей губе, едва заметно улыбнувшись.

— Одним словом... — его губы скользнули к моему уху — Ты виртуозно мной управляешь.

— Это значит, что я просто хорошо тебя знаю.

Марсель провёл пальцем вдоль моей шеи, останавливаясь у ключицы.

— И чего же я сейчас хочу?

— Меня — произнесла я тихо, но уверенно.

Марсель улыбнулся так, как улыбается мужчина, который услышал ровно то, что хотел услышать.
Он медленно потянулся ко мне и хотел уже поцеловать меня, как вдруг я почувствовала, как к горлу подступила тошнота.

Я сразу прикрыла лицо руками, и быстрым шагом выбежала из душевой. Марсель вышел следом за мной, на ходу набрасывая на бёдра полотенце. В его глазах мгновенно испарилась недавняя игривость, уступив место тревоге.

Я добежала до раковины, тяжело опираясь о край, и меня стошнило. Меня затрясло, а в ушах стоял звон. Таблетки Деймона, которые три месяца помогали мне держать себя хоть немного в руках, сейчас словно перестали работать, или же организм просто взбунтовался против этого бесконечного стресса.

Марсель подхватил меня за талию, аккуратно удерживая, чтобы я не соскользнула на пол. Он аккуратно убрал с моего лица мокрые пряди волос и прижал меня к своей груди.

— Мелисса — тихо, но взволнованно произнёс он, одной рукой включая холодную воду — Что случилось? Надеюсь, тебя тошнит не от меня.

Я тихо, с трудом, но рассмеялась.

— Пока не от тебя — прошептала я, закатив глаза — Наверное, это вино, которое, кстати, ты купил.

Марсель театрально закатил глаза, но я видела, как расслабились его плечи после моей шутки. Он аккуратно помог мне умыться, а затем бережно провёл полотенцем по моему лицу. Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки и перенёс в спальню.

Опустив меня на кровать, он сразу же укутал меня в одеяло и сел рядом на самый край. Его волосы всё ещё были влажными, а взгляд слишком внимательным. Он взял мои руки в свои ладони и стал медленно растирать пальцы, пытаясь их согреть.

— Больше никакого вина — серьёзно произнёс он, всматриваясь в моё бледное лицо — Завтра же скажу Деймону, чтобы проверил твои таблетки. Может, они дают такую реакцию. Тебя в последнее время слишком часто тошнит.

— Не надо — тихо попросила я, глубже зарываясь в одеяло — Всё уже прошло, правда. К тому же завтра свадьба. Я не хочу испортить их день.

— Ты не можешь ничего испортить — поправил меня Марсель — Можешь только приукрасить своим присутствием.

Я улыбнулась и потянулась к его руке. Марсель придвинулся ближе, обнял меня прямо через одеяло и притянул к себе. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, но внутри вдруг всё сжалось от странного предчувствия.

Три месяца. С той кошмарной ночи прошло ровно три месяца. И теперь на мгновение мне показалось, что всё снова может стать, как прежде. Но так мне только казалось...

День свадьбы наступил быстро. Зейн и мама зарегистрировали брак ещё утром. Им хотелось прожить этот момент наедине друг с другом, но они попросили нас с Марселем стать их свидетелями. Впервые за долгое время я плакала не от боли, а от самого настоящего счастья. Оттого что два моих близких и любимых человека наконец-то нашли друг друга и обрели покой после всего, через что им пришлось пройти. Мама выглядела невероятно красивой, а Зейн смотрел на неё с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

— Вы очень красивые... — расплываясь в улыбке, прошептала я — И я очень за вас рада.

— Моя дорогая — обняла меня мама, крепко прижимая к себе — Я тебя очень сильно люблю.

— И я тебя, мам — прошептала я, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы.

Она отстранилась и осторожно провела рукой по моей щеке, смахивая слезу. Зейн сделал шаг к нам и улыбнулся, приобняв маму за талию. В его глазах было столько счастья, что казалось, я вообще никогда не видела его таким.

— Спасибо вам, что были рядом — искренне сказал Зейн, переводя взгляд с меня на Марселя.

— Демир проиграл мне сто тысяч долларов — улыбнулся Марсель, делая шаг вперёд — Так что, помимо того, что я был очень тронут тем, что ты пригласил меня стать твоим свидетелем, так я ещё и выиграл.

Мы все посмотрели на Марселя, не понимая, что именно он имел в виду.

— Вы поспорили на сто тысяч? — переспросил Зейн прищурившись.

— Он поспорил — поправил его Марсель — Он был настолько уверен, что ты пригласишь его, что чуть не поставил больше. Я его притормозил.

— Зачем? — нахмурившись, спросила я — Ты мог пополнить наш семейный бюджет.

Зейн и мама рассмеялись, переводя взгляд с меня на Марселя.

— Потому что я благородный — с абсолютно серьёзным лицом ответил Марсель, но в его глазах промелькнули знакомые огоньки — К тому же Демир и так был на грани нервного срыва, когда узнал, что свидетелем буду я. Не хотелось разорять его окончательно.

— Можно подумать — закатила я глаза — Для него это капля в море. Он за ужином может столько оставить.

— А для тебя прям жизненная необходимость, да? — спросил Марсель, приподняв бровь.

— Конечно — абсолютно серьёзно кивнула я — Лишних денег не бывает. К тому же, я уже знаю, на что их потратить.

Марсель лишь тихо усмехнулся и притянул меня к себе поближе, целуя в макушку.

— Переведи деньги моей Мелиссочке — скрестив руки на груди, произнёс Зейн — Ей они явно нужнее.

— Она, вообще-то, моя! — театрально возмутилась мама — Так что оба переведите ей деньги.

Я улыбнулась, переводя взгляд с Зейна на Марселя. Несколько секунд они смотрели на меня, но, поняв, что деваться им некуда, достали из карманов телефоны и уже через пять минут у меня на счёте было четыреста тысяч.

— Щедрость — это самое лучшее качество в мужчине — самодовольно улыбнулась я, глядя на свой счёт — А теперь поехали в ресторан, я угощаю.

Все взгляды устремились в мою сторону, а затем мама, Зейн и Марсель тихо рассмеялись. После регистрации мы поехали в ресторан, который Зейн арендовал целиком ещё несколько дней назад.

Само празднование должно было проходить завтра в Бамонте, поэтому сегодня мы решили просто пообедать.

— Ешь, ты совсем ничего не поела — сказал Зейн, аккуратно перекладывая мясо в тарелку мамы.

Я усмехнулась и посмотрела на Марселя.

— Теперь понятно, на кого ты похож.

— Ему ещё учиться и учиться — хмыкнул Зейн — Но в целом, выходит неплохо.

— Неплохо? — мама приподняла бровь и с притворным возмущением посмотрела на него — Дорогой, тебе бы стоило взять пару уроков у Марселя.

— Слышал? — самодовольно подмигнул Марсель Зейну — Приходи почаще, я тебе мастер-класс устрою.

— Подростку слово не давали — спокойно ответил Зейн и тут же повернулся к маме — Но ты подожди... Я, правда, плохо за тобой ухаживаю?

Я тут же опередила маму:

— Очень хорошо ухаживаете. Я видела букеты, что вы отправили ей за последнюю неделю. Это было впечатляюще... особенно букет с фатой... — театрально вздохнула я.

Зейн посмотрел на меня с довольной усмешкой.

— Сразу видно, кто здесь мой ребёнок.

Марсель фыркнул, театрально закатив глаза.

— Эй, а я тогда кто?

— Ты? — Зейн окинул его взглядом — Не знаю. Я тебя впервые вижу.

Мы с мамой рассмеялись, переводя взгляды с одного на другого. Можно было часами наблюдать за тем, как эти двое спорили, особенно теперь, когда Зейн был чересчур счастлив и переспорить его было просто невозможно.

И уже вечером мы все собрались в Бамонте. Как мама с Зейном и обещали, мероприятие было простым, но до безумия красивым и уютным. Эмрах закрыл ресторан, и этим вечером он полностью был в нашем распоряжении. На свадьбе были только самые близкие и, находясь рядом со своей семьёй, я чувствовала себя спокойно. Здесь не было тех, кто мог смотреть на меня с осуждением. Никто даже не вспоминал о случившемся. Даже Натан, казалось, смог ненадолго отвлечься и полностью погрузиться в атмосферу праздника.

— Спасибо всем, кто решил разделить сегодня этот день с нами — произнёс Зейн, держа в руке бокал — Для нас было очень важно провести этот день в кругу близких и родных.

Зейн повернулся к маме и осторожно взял её за руку. Она улыбнулась, чуть крепче сжав её в ответ.

— Я невероятно счастлив, что эта женщина теперь официально моя жена — продолжил Зейн, и его голос звучал на удивление мягко — И я сделаю всё, чтобы она улыбалась так же, как сегодня, каждый день. За нашу семью.

— За вас! — дружно подхватили Нина и Лорен, поднимая свои бокалы. Правда, в бокале Нины был яблочный сок, но ей это ничуть не мешало поднимать бокал и чокаться.

Почти все были очень счастливы за них и радостно поздравляли с этим событием. Почему почти? Потому что Эмрах плохо себя вёл и делал вид, что счастье сестры его совсем не волнует. Но это, конечно же, было не так. Эмрах очень любил маму и очень сильно за неё волновался. Казалось, он до сих пор не мог поверить, что она вышла замуж и теперь ему придётся жить одному. Поэтому он даже переступил через себя и предложил маме жить после свадьбы с ним. Конечно, Зейна звать он не хотел, но теперь он автоматически был там, где была мама.

— Братик, может, выпьешь и немного расслабишься? — спросила Линда, обращаясь к Эмраху.

— Я завязал — отрезал Эмрах усмехнувшись — Советую и тебе заняться тем же.

— Я выпила один бокал шампанского — возмутилась Линда, скрестив руки на груди — И на свадьбе родной сестры!

— Ещё бы ты выпила больше — усмехнулся Деймон — У тебя уже был трёхнедельный алко-трип вместе с Мелиссой.

— Я помогала своей племяшке — воскликнула она, гордо подняв подбородок — И пили мы не каждый день.

— Через день — усмехнувшись, бросил Марсель, переводя на меня взгляд.

Не выдержав, я закатила глаза и пока он ничего не подозревал, сильно ущипнула его за бок. Его брови на секунду взлетели вверх, а дыхание перехватило, когда мои пальцы сошлись на него боку. Марселю стоило больших усилий, чтобы не подать виду перед всеми.
— Марсель — усмехнулся Мика, бросив на него пристальный взгляд — Всё в порядке?

— Всё отлично — процедил он сквозь зубы — Мелисса просто не оценила мою шутку.

— Шутку? — фыркнул Демир — Я трижды ловил их в клубе и вёз ночью домой. И чтобы этого больше с ними не сталкиваться, я перестал туда ходить.

— А Аннабель в курсе, куда ты ходишь по ночам? — спросила Линда, склонив голову набок — Думаю, ей будет это очень интересно...

Я тихо рассмеялась, не сводя взгляда с недоумённого лица Демира. Конечно, Бель была в курсе, чем он занимался и куда ходил. Даже находясь в Париже, она имела над Демиром тотальный «контроль».

— Вот и помогай после этого — бросил Демир, обиженно скрестив руки на груди.

— Женщины бывают очень неблагодарными — поддержал друга Деймон, похлопав его по плечу — Особенно женщины семьи Баха...

— Мелисса — Рашид — тут же отрезал Марсель. Его злило, когда кто-то пытался «причислить» меня к себе.

— Но до этого она была Амер — вдруг подключился к разговору Натан — И этого не отнять.

— Это было в прошлом. А теперь, Мелисса моя жена, часть моей жизни и носит только мою фамилию — ответил самодовольно Марсель, крепче сжав мою руку.

От его слов и жуткого чувства собственничества по телу пробежала дрожь, а бабочки в моём животе впервые за долгое время начали оживать.

Весь оставшийся вечер мы все много смеялись, танцевали и просто наслаждались этим моментом. Казалось, жизнь постепенно начинает налаживаться и всё самое плохое, что могло произойти, уже произошло. Но внезапно, одновременно у всех раздался звук уведомления нового сообщения.

Сначала никто не придал этому значения, но следом одновременно всем пришло ещё одно.

— Ну и кто это ещё... — недовольно фыркнул Демир, словно его отвлекли от важного дела.

А дело на самом деле было очень важным... Он наконец-то смог уговорить Нину станцевать с ним. С тех пор как она забеременела, её характер стал чуть мягче, и она даже ни разу за это время не назвала его «тихим ужасом». Глядя на них, я не могла сдержать улыбку, вспоминая, с чего вообще началось их «знакомство».

Но внезапно повисла тишина. Я даже не сразу обратила внимание на то, что все ошарашенно переглядывались друг с другом, переводя взгляд на одного-единственного человека. На Марселя.

— Что происходит? — спросила я, подходя к нему ближе.

Он держал в руках телефон и, казалось, в этот момент просто застыл на месте.

И когда я увидела то, что было на экране, я замерла, не в силах пошевелиться.

Хоггарт...

Он сидел в оранжевой тюремной форме, на сером фоне и с самодовольным видом смотрел прямо в камеру.

Я медленно подняла руку и провела пальцем по экрану телефона Марселя, и в этот момент он заговорил.

— Здравствуй, Мелисса — раздался до боли знакомый голос — Как поживаешь? Я слышал довольно неплохо. Ты продолжаешь жить, пока моя сестра гниёт под землёй, а её двухлетний сын больше никогда не увидит свою мать.
Знаешь, я очень долго думал, как мне поступить с тобой... да, ты до сих пор не выходишь из моей головы. Но сейчас не об этом. Я был очень сильно к тебе привязан, и это погубило мою сестру. Сначала я думал, что просто лишу тебя жизни и мне хоть немного станет легче. Но потом... — он сделал паузу, и в этот момент его взгляд стал безумным — Но потом понял, что это слишком легко. Ведь я не увижу, как ты страдаешь. Поэтому я решил вытащить тот самый туз, который так долго прятал в рукаве.

На несколько секунд он замолчал. Я слушала его и не понимала, что ещё он может сделать, чтобы разрушить мою жизнь? Казалось, всё самое страшное, что могло со мной случиться, уже произошло, поэтому сначала я даже не придала этому значения. Но когда он продолжил говорить, по телу пробежала дрожь.

— Ты наверняка ещё помнишь, что в день вашей свадьбы твоего любимого мужа едва не застрелили, а по итогу погиб ни в чём не повинный Эмир Рашид.

Марсель крепче сжал телефон в руках. Так, сильно, что костяшки его рук побелели.

— А ты никогда не задумывалась, кто именно хотел прикончить твоего мужа? А?

Хоггарт сделал паузу, словно давал мне время подумать.

— Ладно, не буду томить — тут же продолжил он — Ведь с того дня прошло больше года. Думаю, теперь, эта информация не так и важна, ведь вы все стали одной дружной семьёй.

Я слушала его и не понимала. В моей голове просто не укладывалось то, что он сейчас пытался сказать.

— Твоего мужа... твоего горячо любимого мужа, пыталась убить твоя горячо любимая семья Баха. И кроме того, все они знали о том, что Эмир Рашид, стал жертвой их жалких амбиций. И твоя семья... та, которую ты так мечтала обрести, виновна в смерти дедушки твоего мужа. Живи с этим, Мелисса, а я... буду каждый день наблюдать за тем, как ты гниёшь за земле, пока моя сестра под землёй. Прощай. 

В ушах зазвенело. Этот резкий, невыносимый гул заглушил все остальные звуки, оставляя меня один на один с удушающей пустотой. Воздуха катастрофически не хватало. Я медленно, словно через силу, подняла голову и обвела взглядом всех присутствующих.

Эмрах упорно смотрел в сторону, избегая любого контакта. Линда и Деймон застыли точно так же, уставившись в никуда. Мама виновато смотрела в пол, не смея поднять глаз, а Зейн... он не выглядел удивлённым. На его лице не было шока, словно не он только что услышал новость о том, что к смерти его отца причастна семья его жены... Он лишь крепче сжал мамину ладонь, словно пытаясь защитить её от всего мира.

И в этот момент я поняла, что они всё знали. Все они... знали.

Единственной, на чьём лице застыл неподдельный ужас, была бабушка. Демир, Мика, Натан и Роззи едва дышали от потрясения. Нина судорожно закрыла лицо руками, словно не веря в происходящее. Смерть Эмира далась ей очень тяжело, ведь всё произошло прямо на её глазах... Лорен же устало провела ладонью по лицу. Казалось, она уже понимала, что будет происходить дальше.

Эту оглушительную тишину разрушил резкий звук... из ослабевших рук Марселя на пол выпал телефон. Звук удара отозвался эхом в моей голове.

— Марсель... — едва слышно прошептала я, делая шаг к нему. На мгновение мне показалось, что я могу всё исправить, просто коснувшись его.

Но он отшатнулся. Резко и холодно, словно от постороннего человека. Эта невидимая стена, которую он мгновенно выстроил между нами, ударила сильнее любой пощёчины. И в этот момент мне стало невыносимо больно.

Марсель даже не посмотрел на меня. Его остекленевший, полный ненависти взгляд был прикован к Эмраху.

— Ты всё знал — пугающе спокойно произнёс он. Каждое слово давалось ему с огромным трудом — Поэтому в тот день ты позвонил Мелиссе и сказал, что меня убьют, если мы не уйдём.

— Знал — отрезал Эмрах. Его голос прозвучал совершенно сухо.

Я смотрела на него глазами, полными слёз, и весь мой мир, просто превращался в прах... Всё, во что я верила, каждая надежда на то, что, совсем скоро, всё будет хорошо, просто рушилась на глазах.

— Вы убили моего дедушку — чеканя каждое слово, произнёс Марсель.

— Это сделал Джеймс — вмешался в разговор Деймон, пытаясь защитить остальных — И убить хотели тебя, а не его.

— Да? — Марсель усмехнулся так, что от этого звука у меня пошли мурашки по коже — Мне это очень льстит. А за что, если не секрет.

Эмрах тяжело вздохнул и, наконец, заговорил, неохотно произнося то, что окончательно разрушило мою жизнь.

— После того как ты пришёл за Мелиссой в наш дом с полицией, твои люди нашли важную партию оружия и конфисковали её. Сын Джеймса взял вину на себя, чтобы его не тронули, но благодаря тебе его посадили, а позже, в тюрьме его убили.

Я стояла и не верила собственным ушам. Слёзы уже вовсю текли по щекам, обжигая кожу. Всё это время... когда Марсель убеждал меня в том, что Эмрах обо всём знает, я ему не верила. Я была уверена, что это не так. Я думала, что он каким-то образом просто узнал об опасности в тот вечер и решил меня предупредить. Но то, что я слышала сейчас, просто не укладывалось в моей голове.

— Я узнал об этом в тот день, и когда позвонил, было уже поздно — тише добавил Эмрах.

— Ты узнал раньше — Марсель горько усмехнулся, и в его голосе было столько боли и разочарования, что мне стало плохо — Ты мог позвонить раньше.

— Я позвонил только из-за Мелиссы — резко бросил Эмрах, и в его голосе впервые за это время промелькнули хоть какие-то эмоции — Если бы тебя убили, ей было бы больно.

— Я очень тронут — произнёс Марсель, качнув головой.

Казалось, в комнате стало нечем дышать. Марсель медленно окинул взглядом всех присутствующих. Он смотрел на Зейна, на маму, на Демира... на каждого. Смотрел на всех, кроме меня. Меня, казалось, в этот момент для него просто не существовало. Я просто стала частью той самой ненавистной семьи, которая разрушила его жизнь.

— И твоя семья об этом знала — произнёс он тихо, подводя итог.

— Они узнали уже после случившегося — отрезал Эмрах — Не втягивай их. Они не могли ничего сделать.

— А дело не в этом — тихо, но отчётливо ответил он — Они все смотрели мне в глаза, зная правду. Ты смотрел мне в глаза, зная правду. Вы покрывали убийцу моего дедушки месяцами.

По моим щекам без остановки стекали слёзы, которые я никак ещё могла остановить. Всё это казалось дурным сном, от которого я никак не могла проснуться.

Марсель наконец на секунду перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ненависти, там была настоящая пустота, которая пугала гораздо сильнее злости. Он резко развернулся ко мне спиной.

— Марсель... — в отчаянии прошептала я, протягивая к нему руку.

Но он ничего не ответил. Даже не посмотрел на меня. Не оборачиваясь, Марсель быстрым шагом направился к выходу и скрылся в темноте коридора, оставляя меня одну...

Я стояла на месте и просто не могла пошевелиться. Слёзы душили, не давая дышать. Ноги словно стали ватными, совершенно чужими, но что-то внутри заставило меня развернуться и уйти оттуда. Я бежала, путаясь в подоле своего длинного платья, а лестница на второй этаж казалась мне бесконечной.

Внизу раздавались голоса, но я ничего не слышала. В голове то и дело крутились слова Хоггарта и взгляд Марселя...

Влетев в уборную, я с грохотом захлопнула дверь. И в ту же секунду меня накрыло. Это была самая настоящая истерика, которая копилась внутри все эти месяцы и теперь вырвалась наружу. Меня трясло так сильно, что у меня застучали зубы. Спиной я сползла по закрытой двери, не в силах стоять на ногах, и упала на колени прямо на холодный пол.

— Нет... нет, нет! — закричала я, сжимая голову руками — Я больше не выдержу...

Голос сорвался на плач. Слёзы текли с такой силой, что в какой-то момент я перестала видеть очертания комнаты. Всё превратилось в грязное пятно.

— Мелисса, открой, пожалуйста... — раздался голос мамы.

— Так, невозможно жить... — задыхаясь, в истерике прошептала я, хватая ртом воздух, которого мне катастрофически не хватало в этот момент — Невозможно! Сколько можно?! Почему всегда я?!

Мама снова постучала в дверь, прося меня открыть.

— Дочка, умоляю, открой! Мелисса... — голос мамы за дверью окончательно сорвался. Было слышно, как она с трудом держится, пытаясь оставаться сильной только ради меня.

Я слышала её, но не могла даже пошевелиться. Каждое слово давалось мне с огромным трудом, а грудную клетку, казалось, сдавило тяжёлым камнем.

— Мелисса...

— Я просто хочу умереть — едва слышно прошептала я — Я не хочу больше этого чувствовать. Пожалуйста, я просто хочу, чтобы всё это прекратилось.

За дверью на мгновение повисла тишина.

— Пусть всё просто закончится... — всхлипнула я, не сводя взгляда со своих рук. И мой взгляд в этот момент упал на кольцо...

Я смотрела на него и вспоминала лицо Марселя. Что он чувствовал? О чём думал? Я вспоминала те дни, когда Эмир только умер... Это было так больно. Невыносимо больно. И я так боялась, что эти дни вернутся. Я так боялась снова увидеть его таким... сломленным, холодным и отстранившимся от всего мира той самой стеной, через которую я не могла пробиться.

Тогда мы едва смогли сохранить наш брак. И теперь, когда я смотрела на это кольцо, на символ его клятв, оно казалось мне совершенно чужим. Месяцы абсолютного счастья, каждый его поцелуй, каждое «люблю»... всё это было перечёркнуто одним видео. Одной правдой.

В ту секунду, глядя на Марселя, я поняла, что, как прежде, уже ничего не будет. Не имели смысла все его слова. Не имела смысла и любовь. Казалось, он в тот момент уже всё для себя решил. И всё же... одна-единственная, крошечная надежда на то, что всё можно сохранить, всё же таилась где-то внутри.

Встав с пола, я медленно подошла к раковине, открыла холодную воду и провела руками по лицу. Мама тут же дёрнула за ручку и открыла дверь. Увидев в зеркале моё отражение, она на мгновение застыла на месте.

— Милая... — тихо прошептала она.

— Я поеду домой — ответила я хриплым от слёз голоса.

В этот момент на пороге появился Зейн. Увидев меня, он попытался подойти ближе, но я остановила его одной рукой.

— Не надо, пожалуйста — умоляюще прошептала я.

— Мелисса, давай поговорим, прошу — делая неосторожный шаг, попросил Зейн.

Я покачала головой, отстраняясь от него. Сейчас мне не хотелось говорить и тем более обсуждать случившееся. Я с трудом держалась на ногах, но единственное, чего мне сейчас хотелось, это уйти отсюда и оказаться дома. Я просто хотела спрятаться от всего и всех и молиться, чтобы всё это оказалось кошмаром, от которого я скоро проснусь.

— Я хочу домой — снова повторила я.

— Я тебя отвезу — сказал Зейн и тут же добавил — Обещаю, я не буду ни о чём спрашивать.

Я молча смотрела на него сквозь слёзы. В его глазах было столько боли и отчаянного желания защитить меня хотя бы в этот момент. Сил спорить больше не осталось, поэтому я лишь слабо, едва заметно кивнула.

Зейн облегчённо выдохнул и тут же сделал шаг вперёд. Он не пытался меня обнять или что-то говорить. Вместо этого он осторожно подошёл ближе, снял с себя пиджак и набросил его на мои плечи.

Мы медленно спустились по лестнице. Мама шла чуть позади, тихо всхлипывая. Каждым своим вздохом она выдавала ту невыносимую вину, которая теперь заживо съедала её изнутри. Она знала правду и молчала, но теперь всё это не имело никакого значения.

У самого выхода к нам попытался подойти Эмрах. Его лицо было бледным, а в глазах застыло отчаяние, он явно хотел что-то объяснить, но Зейн резко остановил его, просто подняв руку. Спорить с ним в этот момент он не решился, особенно увидев моё состояние.

Всю дорогу до дома мы ехали в абсолютном, давящем молчании. Я смотрела в окно на мелькающие огни города и не чувствовала ничего, кроме звенящей пустоты внутри.

Зейн и мама проводили меня до квартиры. Когда я открыла дверь и переступила порог, они остановились в коридоре, словно не решаясь нарушить оставшиеся границы моей разрушенной жизни.

— Мелисса, если тебе что-то понадобится, сразу звони. В любое время — тихо, но твёрдо сказал Зейн.

Я лишь слабо кивнула, не поднимая глаз. Мама сделала шаг вперёд, её губы дрогнули, она хотела что-то сказать, возможно даже попросить прощение... но так и не смогла ничего сказать. Словно поняла, что сейчас любые слова сделают только хуже. Они развернулись и ушли, а за ними тихо захлопнулась дверь.

Оставшись одна, я словно лишилась последних сил. Ноги подкосились, и я опустилась прямо на пол в гостиной, облокотившись спиной на спинку дивана  и притянув к себе колени.

Марселя не было... а в квартире стояла пугающая тишина.

Я прождала его всю ночь. Каждую секунду я вглядывалась в темноту, прислушивалась к любому шороху, надеясь услышать до боли знакомые шаги. Телефон Марселя был выключен, и из-за этого ожидания и страха, внутри всё скручивалось в тугой узел.

Лишь под утро раздался звук открывающейся двери. Я резко поднялась с пола. Всё тело затекло, голова кружилась, и я, слегка шатаясь, подошла к прихожей.

Марсель стоял на пороге. От его прежнего, уверенного вида не осталось и следа. Он выглядел уставшим, волосы были взъерошены, а одежда помята. Но страшнее всего были его глаза... покрасневшие, с лопнувшим сосудом. В его взгляде читалась такая страшная боль, что у меня перехватило дыхание.

— Марсель... — тихо, прошептала я, делая шаг нему.

Но он не дал мне договорить. Марсель слегка поднял руку, останавливая меня на расстоянии.

— Мне нужно кое-что сказать — холодно произнёс он. Его голос звучал хрипло, и в нём не было ни одной эмоции.

— Что? — спросила я, чувствуя, как моё сердце сжимается от страха. В голову лезли самые страшные мысли — Что ты... меня больше не любишь?

Несколько секунд он молчал, просто глядя на меня своими измученными глазами. В этой тишине сейчас, казалось, решалась вся наша дальнейшая жизнь.

— Люблю — наконец заговорил он — И именно для того, чтобы сохранить то, что у нас есть... я хочу попросить тебя кое о чём.

— О чём? — выдохнула я, ловя каждый его взгляд.

Марсель снова замолчал. Он собирался с силами, подбирая слова, которые явно давались ему с огромным трудом. Прошло несколько долгих, мучительных минут, прежде чем он снова поднял на меня глаза.

— Я больше не хочу этих людей в нашей жизни — вдруг произнёс он.

— Не поняла... — я растерянно качнула головой, всматриваясь в его лицо.

Марсель сделал небольшую паузу, а затем сказал:

— Твоя... семья — он произнёс это слово так, будто оно обжигало ему горло — Я больше не хочу видеть их в нашей жизни. Вообще. И если ты любишь меня и хочешь сохранить нашу семью, ты должна будешь выбрать.

— Выбрать? — едва слышно прошептала я...

———————————————————————————————
                                                                                                                                          
Глава подошла к концу, но история продолжается...🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят