Танец Сердец: в поисках истинной любви

— Рашид совсем озверел... Видите ли, пока его жена не придёт в себя, мы отсюда не уйдём — голос был тихим, но раздражённым.

— Кто сказал? — отозвался второй голос, более молодой.

— Доктор Кинг.

— Но наша смена уже заканчивается — в этой фразе послышалась робкая надежда.

— Она не закончится, пока она... не придёт в себя — отрезал первый голос. Следом послышался шорох ткани и звон каких-то инструментов о металлический лоток — Смирись.

Я замерла, пытаясь понять, что происходит и где я. «Рашид, доктор Кинг»... судя по всему, я находилась в больнице. А в палате со мной находились медсёстры.

— Но ты посмотри, как он её любит — вдруг с какой-то мечтательной грустью прошептал голос помоложе — Мой ни разу не пришёл ко мне в больницу, когда я со сломанной ногой лежала. А этот... даже ночует здесь.

— Как быстро ты забыла, что он всем нам угрожал — перебила её напарница, и я почти почувствовала, как она нахмурилась — Прокурор вообще имеет на это право?

— Если ты забыла, то это его больница — послышался вздох — И он всегда относился к нам с уважением и был предельно вежлив. Поставь себя на его место. Его жену чуть не умерла. Он сам на живой труп похож.

Внутри что-то неприятно сжалось. Я попыталась сжать пальцы, и перешёптывания мгновенно прекратились. На мгновение наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь ритмичным писком монитора.

— Тише... Смотри — выдохнула она из них.

Я почувствовала, как чья-то тёплая рука осторожно коснулась моего заняться, проверяя пульс.

— Она, кажется, пришла в себя.

Я заставила себя приоткрыть глаза, и в этот момент мир поплыл перед глазами: белые стены, капельницы, и две женщины в медицинских масках, склонившихся надо мной.

— Мелисса? Вы меня слышите? — почти шёпотом спросила та, что была постарше. Она обернулась к напарнице и почти толкнула её плечом — Беги за доктором.

Медсестра сорвалась с места так быстро, что от её резких передвижений, у меня поплыло перед глазами. Белая стена напротив качнулась, превращаясь в мутную пелену.

Я попыталась пошевелиться, и в этот момент боль мгновенно вспыхнула в каждой клеточке, особенно сильно отдаваясь в спине. Это было не просто жжение... это было напоминанием о том, что случилось в тот день, в том месте.

За 36 часов до...

Я пришла в себя, почувствовав резкую пульсирующую боль в висках. Голова была тяжёлой, словно меня чем-то по ней ударили. Медленно привстав на локтях, я огляделась по сторонам.

Место было мне незнакомым. Комната выглядела мрачной и холодной, а тусклый свет едва пробивался сквозь плотные шторы.
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, что было последним, перед тем, как я отключилась и оказалась здесь, но в голове всплывали лишь обрывки воспоминаний и нарастающее чувство тревоги.

Внезапно в углу я заметила силуэт. Судя по всему, всё это время кто-то сидел в кресле, ожидая, когда я приду в себя, и наблюдал за мной. От этого осознания по спине пробежал неприятный холодок.

Фигура в кресле пошевелилась и встав, медленно направилась ко мне. Я нахмурилась, пытаясь разглядеть его в тусклом свете. Однако когда он подошёл ближе, в памяти всплыли обрывки воспоминаний.

Это был Финн. Муж Аннабель.

Он стоял в расслабленной позе, скрестив руки на груди. Он не спешил говорить, просто наблюдал за мной, словно за пойманной в ловушку птицей.

— Проснулась — не то спросил, не то констатировал он.

Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине он показался мне оглушительным. Я невольно прижала руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Память постепенно возвращала события последних часов: университет, торговый центр, разговор с Давудом, Старый пруд и... похищение.

Этот ублюдок похитил меня.

Я смотрела на него, и страх внутри медленно начал отступать, сменяясь подступающей яростью. Финн продолжал стоять напротив, не сводя с меня взгляда, и эта его невозмутимость бесила больше всего. Хотелось придушить его на месте, но тело всё ещё было слабым, а голова кружилась при каждом движении.

— Узнала меня?

— Тебя забудешь — фыркнула я, не сводя с него взгляда — Ты липовый муж Бель.

Сделав шаг, Финн медленно вышел из тени, и теперь свет отчётливо падал на его лицо. Он усмехнулся, словно моё колкое замечание его только позабавило.

— А ты всё такая же острая на язык, Мелисса — склонив голову набок, произнёс он — Даже в таком положении пытаешься показать свой характер.

— И чего ты хочешь? — я скрестила руки на груди — Зачем я здесь?

Финн медленно опустился на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и я инстинктивно отодвинулась на несколько метров. Он не пытался ничего сделать, просто сидел рядом, глядя в пустоту перед собой.

— Свою жену — коротко бросил он.

Я фыркнула, закатив глаза, и медленно покачала головой. Его уверенность казалась мне почти абсурдной.

— И на что ты рассчитываешь? — спросила я, скрестив руки на груди — Что она придёт сюда сама?

— Я рассчитываю на то, что твой муж лично её привезёт.

На мгновение я лишилась дара речи от такой наглости. Даже в самом плохом сне я не могла представить, что Марсель мог сделать подобное. А он ещё в это и верил.

— И как же ты себе это представляешь?

— Всё просто. Ты сейчас позвонишь ему и будешь умолять, чтобы он согласился на мои условия. Поплачешь, как вы, девчонки, это умеете. И скажешь, чтобы привёз мою Аннабель через час.

Несколько секунд я молча слушала его, пытаясь понять, всерьёз ли, он предлагает мне это. Однако его взгляд оставался непробиваемым. В ответ на этот «гениальный» план я лишь тихо рассмеялась. Финн резко повернулся ко мне.

— Я сказал что-то смешное? — холодно спросил он.

— Да. Это очень смешно — ответила я, смахивая выступившую от смеха слезу — Потому что, если мой муж сделает подобное, я лично его придушу.

Финн посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Кажется, он ждал совсем другой реакции. Истерики или паники... но этого не произошло.

— То есть ты готова остаться здесь?

Лишь на долю секунды я задумалась над его вопросом. Аннабель рассказывала мне о нём, и я знала, насколько он неадекватен. А из лекций в университете я вынесла один важный урок: таким людям нельзя показывать свой страх. Никогда. А во время похищения тем более. Как только ты дашь слабину, он почувствует вкус победы и окончательно «раздавит» тебя.

— Меня всё равно найдут — спокойно ответила я, глядя Финну прямо в глаза — Это лишь вопрос времени. Но Бель к тебе не вернётся. И силой её тоже никто не привезёт. Ты зря теряешь время. Лучше отпусти меня по-хорошему, и тогда я обещаю, что никому ничего не расскажу. Сделаем вид, что всего этого никогда не было.

Несколько секунд он молчал, и, казалось, в этой тишине, я могла услышать стук своего сердца. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах... что-то в его взгляде изменилось.

— То есть говоришь, что не станешь никому звонить? — его голос стал подозрительно мягким.

Я медленно покачала головой, лишь на секунду отведя взгляд в сторону. И в этот момент он резко схватил меня за горло.

Его пальцы сомкнулись на моей шее, прерывая дыхание. Я почувствовала жёсткую хватку и холод его кожи. Финн подался вперёд, заставляя меня вжаться в спинку кровати, и его лицо оказалось в считаных сантиметрах от моего.

— Ты, кажется, не поняла, в каком положении находишься, Мелисса — прошипел он, и в его глазах пробежал опасный блеск — Я сделаю с тобой такое, что твой муж после этого без жалости на тебя даже не взглянет. И поверь, ты самолично скажешь мне, где она, лишь бы я прекратил это.

Я чувствовала, как его пальцы всё сильнее впиваются в мою кожу. Было больно, но я заставила себя смотреть прямо на него.

— Ты... ошибаешься — прохрипела я — Он не посмотрит на меня с жалостью. Он посмотрит на тебя... как на труп.

Эти слова вывели его из себя. Финн резко тряхнул меня, и я ударилась затылком о стену. На мгновение перед глазами всё поплыло, но я не отвела взгляд. Его лицо исказилось, а маска спокойствия окончательно слетела, обнажая его настоящее лицо.

— Посмотрим, насколько хватит твоей гордости — вновь схватив меня за горло, он прижал меня к стене — У нас впереди много времени. И поверь, я позабочусь, чтобы ты запомнила каждую секунду своего пребывания.

Он немного ослабил хватку, давая мне возможность сделать судорожный вдох, но тут же больно дёрнул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. В этот момент я поняла, что все лекции преподавателей и советы Марселя — это одно, а оказаться один на один с психом, которому нечего терять — совсем другое. Но отступать было уже поздно. И показывать ему свой страх я не собиралась.

Финн ждал, что я сломаюсь, что начну плакать и молить о пощаде, но я лишь плотнее сжала челюсти. Внутри всё сжималось, сердце было готово выпрыгнуть из груди, но я заставила себя сдержаться.

— Это всё, на что ты способен? — прохрипела я, выдавливая из себя слабую усмешку — Угрожать и делать больно женщинам? Бедная Бель... с каким же трусом и чудовищем она жила.

Финн на мгновение замер. Мои слова, казалось, подействовали на него как пощёчина. Его лицо налилось багровым цветом, а вена на виске вздулась. Он ожидал чего угодно: мольбы, слёз и ужаса в глазах, но только не этой презрительной жалости в моём взгляде.

— Ты даже не представляешь, на что я готов ради своей семьи — процедил он, ещё сильнее наматывая мои волосы на кулак.

— Ради семьи? — я вскинула брови, посмотрев ему прямо в глаза — Сильные мужчины защищают своих женщин, а не избивают их, будучи беременными. А ты, просто трус.

Он резко оттолкнул меня, и я снова ударилась о стену, едва удержав равновесие. Он тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз, и я видела, как в голове одна за другой рушатся все его планы. Он был уверен в том, что я из страха позвоню Марселю и буду умолять согласиться на обмен, а когда понял, что я этого не сделаю, в его глазах промелькнула настоящая растерянность.

Всё пошло не по сценарию. Этот «великий стратег» не учёл, что не всех можно просто запугать.

— Посмотрим, как ты запоёшь через пару часов — бросил он, быстрым шагом направляясь к двери — Твоя смелость быстро улетучится, когда ты поймёшь, что помощи ждать неоткуда.

Он сделал паузу, и в его глазах промелькнула насмешка.

— А пока лучше поспи, наберись сил — продолжил он — Они тебе точно пригодятся. Да и время быстрее пройдёт.

— Чтобы я уснула, а ты меня изнасиловал? — фыркнув, бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал — Спасибо, наслышаны.

Несколько секунд Финн молча сверлил меня взглядом, а затем повернулся и вышел, с грохотом захлопнув тяжёлую дверь, и я услышала резкий щелчок замка.

Только тогда я позволила себе закрыть глаза и, наконец, выдохнуть. Трясущимися руками я коснулась шеи, которая ужасно ныла от его пальцев. Я поджала колени к груди, положив на них голову, и попыталась прийти в себя. Мне нужно было успокоиться и начать думать. Марсель не привезёт
Аннабель, а значит, мне нужно продержаться до тех пор, пока он не найдёт меня и не вышибет эту дверь. А в том, что он это сделает, я не сомневалась ни секунды.

Я не собиралась сидеть и ждать своей «участи», поэтому решила осмотреть дом. Я подошла к окну, раздвинула шторы, и пыль мгновенно поднялась в воздухе, заставив меня закашлять. За занавесками я обнаружила крепкие решётки, прикрученные к рамам болтами. Видимо, Финн подготовился к «приёму» заранее.

— Лучше бы клининг вызвал — проворчала я себе под нос, отмахиваясь от пыли.

Дом выглядел так, словно в нём никто не жил последние сто лет. Я отошла от окна и начала медленно обходить комнату. Пол под ногами сильно скрипел, а по углам висела паутина.

Тогда я переключилась на мебель. Старый комод в углу оказался пустым. Я открыла каждый ящик, надеясь найти хотя бы просто завалявшуюся пилочку для ногтей или вилку, но Финн отлично подготовился. В комнате не было ничего, что можно бы использовать как оружие или отмычку.

Понимая, что времени совсем мало, я вышла в коридор. Дверь, как ни странно, оказалась не заперта. Видимо, он был слишком уверен, что из этого дома мне всё равно не сбежать. Быстрым шагом я поднялась на второй этаж, надеясь найти хоть какой-то выход там.

Наверху была лишь одна большая пустая комната с голыми стенами и ванная. Я зашла внутрь и первым делом крутанула кран, но из него донеслось лишь шипение. Воды там не было. Даже такой элементарной вещи, как возможность умыться, этот псих меня лишил.

Я осмотрела ванную комнату. Здесь тоже было пусто: ни полотенец, ни зубных щёток, ни даже мыла. Одинокая тусклая лампочка под потолком мигала, создавая неприятные тени на кафеле. Окно в ванной тоже была закрыто кованной решёткой, сквозь которую виднелись верхушки деревьев.

Это был не просто дом, это было заброшенное здание где-то на отшибе. И судя по всему меня не планировали держать здесь долго, раз внутри не было даже самого необходимого. Ни воды, ни еды, ничего... только пыль и старая мебель. Это пугало и в то же время давало надежду: если Финн торопился, это означало, что он на взводе. А когда такие люди нервничают, они совершают ошибки.

Я вернулась в ту комнату, где пришла в себя. Пустота здесь была почти осязаемой. Я подошла к стене и провела рукой по обоям, которые свисали рваными кусками.

— Ну и дыра... — прошептала я, пытаясь подбодрить саму себя.

В углу комнаты, за слоем пыли я заметила старый камин. Он был выложен красным камнем, и, подойдя ближе, я заметила, что на дне не было вековой пыли, как везде. Наоборот, там лежали свежие угли. Было видно, что его как-то использовали совсем недавно.

В этом доме не было совершенно ничего нужного. Последней надеждой был шкаф, что стоял у стены. Его дверцы были перекошены, но когда я потянула за ручку, они открылись с громким скрипом. Внутри было пусто, если не считать старых вешалок, запаха плесени и пары старых журналов на дне.

Я вернулась к кровати и начала осматривать её каркас. Если мне каким-то образом удастся отсюда выйти, то я должна была иметь при себе хоть что-то для защиты. Мои пальцы шарили по пыльным углам, под матрасом, за спинкой. Внезапно рука наткнулась на что-то твёрдое и холодное у самого пола.

Приложив усилие, я вытянула из-под кровати длинный металлический болт, который, видимо, был частью крепления.

— Хоть что-то — прошептала я, пожав плечами, глядя на ржавое и неровное «оружие».

Внезапно в коридоре снова раздались шаги. Я быстро засунула его в карман и села на кровать, стараясь придать лицу, максимально спокойное выражение.

Дверь распахнулась через несколько секунд. Финн обвёл комнату взглядом, задержавшись на занавесках, которые я неосторожно раздвинула. Его губы тронула неприятная и торжествующая усмешка.

— Решила поискать выход, Мелисса? — он сделал шаг вперёд, оставив дверь нараспашку — Разочарую тебя, но выход здесь только один, и он зависит от тебя.

— От меня? — переспросила я, склонив голову набок — Насколько я помню, ещё недавно всё зависело от моего мужа.

— Если скажешь, где моя жена, я лично отвезу тебя домой — повторил он, игнорируя мою иронию. Его лицо всё ещё оставалось непроницаемым.

— Прямо до дома? — усмехнулась я, не сводя с него взгляда — Не боишься, что тебя застрелят, как только ты выйдешь из машины?

Финн сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Ты слишком спокойна для той, кого совсем скоро будут пытать — процедил он — Но если ты скажешь мне адрес прямо сейчас, всё это закончится. Ты вернёшься к себе домой, а я получу то, что принадлежит мне по праву.

— По праву? — я медленно поднялась с кровати, не веря своим ушам — Аннабель не вещь. Она сбежала от тебя, потому что ты превратил её жизнь в ад. Ты правда думаешь, что после всего, что ты с ней сделал, я назову тебе место? И даже если назову, ты правда думаешь, что она бросится тебе в объятия?

Финн резко изменился в лице. Спокойствие сменилось вспышкой ярости. Он схватил меня за плечи и встряхнул.

— Мне плевать, что она думает! — жёстко произнёс он — Она вернётся домой, даже если мне придётся привезти её в бессознательном состоянии. Так же, как я привёз сюда тебя.

Он на мгновение отвлёкся, потянувшись к карману за вибрирующим телефоном, и в этот момент я поняла... сейчас или никогда. Я достала из кармана ржавый болт и со всей силы вогнала его ему в бок.

Финн издал сдавленный хрип и согнулся пополам, хватаясь за край комода. Его телефон выпал из рук и с грохотом ударился об пол, улетев куда-то под кровать. На его идеально выглаженной рубашке мгновенно расплылось тёмное пятно.

— Сука... — прохрипел он, едва удерживаясь на ногах.

На мгновение я застыла на месте, заметив кровь на своих руках. Тошнота подступила к горлу, но я быстро пришла в себя. Времени на рефлексию у меня не было, как и второго шанса на побег. Пока Финн хватал ртом воздух, я резко оттолкнула его в сторону и бросилась к двери.

Сердце бешено колотилось, заглушая его крик за спиной. Но я не оглядывалась. Я бежала по коридору так быстро, что стены сливались в одну полосу. Впереди показался дверной проём, из которого виднелся яркий свет.

«Ещё чуть-чуть и я вырвусь отсюда» — промелькнуло в моей голове.

Я толкнула тяжёлую дубовую дверь на себя и выскочила на улицу. Воздух был холодным и свежим, буквально обжигая мои лёгкие, особенно после нахождения в месте с таким огромным скоплением пыли.

Я не смотрела по сторонам, не думала о том, куда бежать. Мне просто нужно было как можно скорее оказаться от этого дома подальше.

Я успела пробежать всего несколько метров по высокой, сухой траве, когда чья-то тень резко преградила мне путь.

Сильные руки обхватили меня, словно тиски, прижимая локти к рёбрам и отрывая от земли.

— Далеко собралась, птичка? — раздался над самым ухом тихий голос. На мгновение мне показалось, что я его уже когда-то слышала.

Я отчаянно задёргала ногами, пытаясь ударить его, но второй мужчина, возникший из ниоткуда, ловко перехватил их.

— Пустите! — закричала я, пытаясь вырваться, но их хватка была железной — Помогите!

— Заткнись — коротко бросил тот, что держал меня за плечи. Его пальцы больно впились в мою кожу — Тебя здесь услышит только воздух.

Они потащили меня обратно к дому. Я смотрела на распахнутую дверь, которая ещё минуту назад казалась мне спасением. Но когда на пороге дома, тяжело опираясь на дверной косяк, появился Финн, я застыла. Его лицо было бледным, а рука, прижатая к боку, была полностью красной. Кровь пропитала рубашку, капая на крыльцо.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ничего оттого, что я видела ещё несколько минут назад в той комнате.
Когда меня подтащили к двери, он медленно протянул окровавленную руку и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— В дом её — процедил он, едва сдерживаясь — Я займусь ей, как только остановлю кровь.

Он оттолкнул моё лицо с такой силой, что голова дёрнулась в сторону.

Меня занесли в холл, и резкий звук захлопнувшейся двери, прозвучал как приговор. Свет снаружи исчез, сменившись тусклым мерцанием ламп в коридоре.

Его люди не церемонились. Они швырнули меня на кровать так сильно, что я ударилась головой об изголовье. В глазах на мгновение потемнело, а в ушах зазвенело от резкой боли. Я пыталась приподняться, но мир перед глазами плыл, превращая комнату в сплошное серое пятно.

— Сиди тихо, если не хочешь, чтобы мы добавили — бросил один из них, грубо перехватывая мои руки.

Второй в это время уже возился у изголовья кровати. Лишь спустя несколько секунд я услышала звук холодного металла, и когда раздался резкий щелчок, я поняла, что меня приковали наручниками к кровати.

— Мы пойдём и поможем Финну — сказал тот, что повыше, вытирая руки о свои штаны — А на твоём месте, красавица, я бы начал говорить, потому что сейчас он очень, очень злой. Хотя... навряд ли тебе это уже поможет.

Они вышли, захлопнув за собой дверь. Оглушительный щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как выстрел.

Я снова осталась одна. Голова ныла, а в груди пульсировал страх, смешанный с осознанием того, что моя попытка побега обернулась катастрофой. Я попыталась посмотреть на свои руки, скованные наручниками и на пятна крови на них...

Я совсем не подумала о том, что он приехал не один. В голове на тот момент не было никаких мыслей, кроме того, что надо бежать и другого шанса не будет.

Я лежала на кровати, запрокинув голову назад. Боль была тупой и пульсирующей, накатывая волнами и мешая мне сосредоточиться. Время тянуло невыносимо медленно. Каждая секунда казалась бесконечностью, а тишина была такой оглушительной, что внутри всё сжималось от осознания того, что будет дальше.

Я смотрела в потолок, глядя на длинную трещину, и пыталась ровно дышать. Что делать дальше? Я судорожно перебирала в голове всевозможные варианты, но ничего не подходило.

За дверью доносились приглушённые голоса и звук отодвигаемого стула. Потом всё стихло. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно было что-то придумать, какой-то новый план, прежде чем он снова переступит порог этой комнаты. Но в голове, словно заезженная пластинка, крутилось только одно: свобода была так близко...

Скрип половицы в коридоре заставил меня мгновенно открыть глаза.

Финн открыл дверь и вошёл в комнату, уверенно держась на ногах. Его рубашка была расстёгнута, открывая вид на свежую повязку. Для человека, который ещё совсем недавно мог с трудом говорить, он выглядел слишком хорошо.

Несколько секунд он смотрел на меня, не сводя взгляда, а затем спросил:

— Удивлена?

Я переводила взгляд с его раны на лицо и обратно. Он подошёл ближе, и я почувствовала, как от него исходит едва уловимый резкий запах. Финн остановился в шаге от кровати.

— Как ты так быстро пришёл в себя? — спросила я нахмурившись.

Он коснулся края своей повязки и с пугающим безразличием пригладил её, словно это был просто мятый край рубашки.

— У современной медицины есть чудесные средства, Мелисса — он усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего хорошего — Пара ампул... и ты перестаёшь быть рабом своего тела.

Он наклонился ко мне, уперевшись руками по обе стороны в матрас от моих плеч.

Я смотрела на него и не понимала, как такое возможно. Из раны всё ещё сочилась кровь, пачкая свежую повязку, но Финн двигался так, будто я всего лишь поцарапала его булавкой. Его зрачки превратились в крошечные чёрные точки, а взгляд стал стеклянным, лишённым всяких чувств.

— Морфин — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в улыбке — Грязная классика. Но чёрт возьми, насколько же он эффективен.

Он наклонился ещё ниже, почти касаясь своим лбом моего. Я резко повернула голову, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает щёку. И тошнота подступила к горлу от его мерзких прикосновений.

— Сейчас я не чувствую ничего, Мелисса — продолжил он, ухмыляясь — Ни боли, ни жалости...

— А ты разве когда-то что-то чувствовал?

Финн лишь тихо рассмеялся. Он не отстранился, наоборот, я почувствовала, как он кончиком носа медленно провёл по моей шее, прямо там, где сейчас, казалось, бешено пульсировала вена.

— Не трогай меня — процедила я сквозь зубы, до боли сжимая пальцы.

— Твоему мужу, наверное, нравится твоя дерзость, да? — он медленно выпрямился, не сводя с меня взгляда — Но есть грань между дерзостью и глупостью, Мелисса. И ты перешла её тогда, когда придумала в своей маленькой голове тот никчёмный план. 

Он сделал паузу, задержав свой взгляд на моей чуть приподнятой кофте, и едва заметно ухмыльнулся.

— Поэтому ты сейчас на своей шкуре прочувствуешь, какого это, испытать невыносимую боль, а затем... как это, когда тебя этой боли лишают. Тебе понравится это ощущение.

Он обернулся и громко крикнул.

— Заходите!

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое. Один из них, здоровяк с равнодушным лицом, нёс охапку дров, а второй тащил какую-то железную коробку.

Финн снова перевёл взгляд на меня. Его стеклянные глаза медленно скользнули по моему лицу, наслаждаясь моментом.

Я замерла. Впервые за всё это время настоящий страх сковал моё тело. И это был не тот страх, который заставил меня бежать, он был другим... парализующим и лишающим каких-то чувств. Я понимала, что они уже решили, что со мной делать, и упрямо вскинула подбородок, изо всех сил стараясь не показывать, что внутри меня всё дрожит. Я не собиралась доставлять ему этого удовольствия. Не сейчас.

Финн, заметив мою попытку сохранить лицо, лишь сухо усмехнулся:

— Можешь не притворяться, Мелисса. Бояться, это нормально. Страх — это хорошо. Он делает чувства острее.

Тем временем его люди подошли к старому, заброшенному камину в углу комнаты. Один из них быстро сложил дрова, и уже через несколько минут в комнате раздался треск.

Второй же достал из коробки длинную кочергу с острым, загнутым концом, и положил её прямо в центр пламени. Спустя несколько минут железо начало медленно накаляться.

Финн подошёл к кровати и навис надо мной. Его тень, отбрасываемая камином, казалась огромной и уродливой.

— Ну и кто на кого посмотрит как труп? — усмехнулся он, не сводя с меня взгляда — Твой муж на меня или на тебя?

Я нахмурилась, не понимая, к чему он ведёт.

— Каждый раз, когда он будет смотреть на тебя, он будет видеть не свою жену, а мою метку — Финн подался вперёд, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего — Каждый раз, когда он захочет тебя обнять, он будет помнить, что в этот самый момент проиграл. Что пытаясь защитить мою жену, он потерял свою. И поверь, его взгляд... взгляд самой настоящей жалости, ты никогда не забудешь.

От его слов мне стало не по себе. Марсель никогда не смотрел на меня так. Он всегда видел во мне равную, свою опору, любовь... И я даже не могла представить, что подобное действительно возможно.

Финн, заметив мою реакцию, довольно прищурился.

— Именно так, Мелисса. Жалость убивает страсть быстрее, чем ненависть. Ты станешь для него вечным напоминанием о его провале. Ну и ответишь за то, что сделала — он провёл рукой по своей повязке — Может после этого, ты станешь хоть немного сговорчивей и поймёшь, что моя жена таких жертв не стоила.

Он резко выпрямился и кивнул людям у камина. Один из них грубо схватил меня за плечи, вдавливая их в кровать, а второй зафиксировал ноги. Я дёрнулась, но наручники на запястьях лишь звякнули, напоминая мне о полной беспомощности.

Финн подошёл к камину и вытащил оттуда кочергу.

— Это будет больно, Мелисса — прошептал Финн, не сводя с неё взгляда — Но не волнуйся. Как только мы закончим, я вколю тебе морфин. И ты снова будешь улыбаться.

Он подошёл к кровати, и я почувствовала, как от раскалённого металла исходит волна обжигающего жара.

Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд, и мне казалось, что всё это какой-то дурацкий сон и всё происходит не по-настоящему. Раскалённый кончик замер в нескольких сантиметрах от моей кожи. И в этот момент мой мозг просто отказывался принимать реальность. Это не могло быть правдой.

От страха я до боли закусила губу, чувствуя вкус собственной крови. В горле встал ком, но я упрямо смотрела ему прямо в глаза, стараясь не заплакать.

А затем наступил ад. Когда раскалённое железо коснулось кожи на моём боку, мир на мгновение перестал существовать. Сначала не было даже боли, только ослеплявший шок, от которого всё внутри замерло, не давая вздохнуть. А через секунду в моё тело, казалось, ворвался огонь, словно меня заживо сжигали на костре.

Я выгнулась дугой, и наручники на запястьях впились в кожу. В нос ударил едкий, тошнотворный запах палёной плоти и ткани. Перед глазами всё плыло, рассыпаясь на тысячи белых искр.

Финн не торопился. Он с пугающим интересом наблюдал, как по моим вискам стекают капли, как дрожат мои губы, которые я искусала до крови, лишь бы не издать ни звука.

Он медленно отвёл раскалённый металл, и на мгновение мне показалось, что я снова могу дышать. Но это была лишь секундная передышка.

— Это за то, что вы похитили мою жену — его голос был пугающе спокойным, почти торжествующим.

Финн убрал металл, и я судорожно глотнула воздух, но прежде чем я успела прийти в себя, раскалённый кончик, снова впился в кожу, чуть выше первого следа. Он держал его всего пару секунд, но для меня это время растянулось в бесконечность. Каждое мгновение ощущалось так, словно сквозь меня пропускают ток.

— А это... за то, что ты отказалась говорить — прошипел он.

На этот раз я не выдержала. Гордость, воля, упрямство... всё разбилось на тысячи осколков. Из груди вырвался надрывный, полный отчаяния крик, который, казалось, окончательно разорвал тишину этой комнаты. Слёзы хлынули из глаз, вытесняя последние остатки «сильной Мелиссы». Сейчас я была просто человеком, которому было невыносимо больно.

Финн дождался, пока мой крик перейдёт в хрип, и снова приблизил кочергу ко мне.

— И наконец, третье — он наклонился так низко, что я почувствовала на себе его безумный взгляд — Это за то, что ты ранила меня.

Он прижал металл медленно, оставляя самое большое «клеймо». Я забилась в руках его людей, захлёбываясь слезами. В воздухе снова повис тот же запах, а боль достигла такого пика, что перед глазами всё стало расплываться.

Когда он, наконец, убрал кочергу, я не почувствовала облегчения. Было ощущение, что стало только больней. Я всхлипывала, чувствуя, как горит кожа на боку и спине, и казалось, что этот жар теперь будет со мной вечно.

— Вот и всё — выдохнул Финн, а в его глазах блеснуло дикое удовлетворение — Урок почти получен.

На несколько секунд он отошёл, и перед глазами всё поплыло. Каждое движение грудной клетки при вдохе отзывалось новой волной агонии, словно раскалённая кочерга всё ещё была прижата к моей коже.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы стекают по моему лицу. Перед глазами всплыло лицо Марселя... его спокойная улыбка, тёплый взгляд, то, как он обычно поправлял мне волосы. Но образ мгновенно рассыпался, стоило мне вспомнить слова Финна о «взгляде жалости», чувствуя боль по всему телу.

И в этот момент он вернулся в поле моего зрения, держа в руках шприц.

— Совсем скоро тебе станет легче — прошептал Финн, опускаясь на край матраса — Ты перестанешь плакать и будешь улыбаться.

В этот момент он перехватил мою руку. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Когда игла вошла в вену, я лишь слабо вздрогнула.

— Скоро ты почувствуешь себя так, будто куда-то летишь. Непередаваемое ощущение — он наклонился и коснулся рукой моих волос — Боль станет просто смутным воспоминанием. Вот видишь, я не такое чудовище.

Ледяная волна начала медленно подниматься от запястья вверх, к самому сердцу. Боль начала затихать, сменяясь странным ощущением. Тело стало тяжёлым, а звуки в комнате начали отдаляться, словно я погружалась в глубокий сон и больше ничего не слышала.

Где-то вдалеке он приказал одному из своих людей отстегнуть наручники и оставить меня на месте.

Финн в последний раз наклонился ко мне. Его лицо было бледным пятном перед глазами, и несколько секунд он молча рассматривал результат своей «работы».

— Отдыхай, Мелисса — прошептал он, и его голос донёсся до меня как будто издалека — Тебе понадобятся силы, чтобы начать говорить.

Я почувствовала, как матрас качнулся, когда он поднялся на ноги. Дверь скрипнула, и замок щёлкнул с другой стороны. Шаги в коридоре становились всё тише, пока не стихли совсем, оставив после себя оглушительную тишину.

Я лежала неподвижно, не в силах даже пошевелить пальцем. Казалось, морфин проник так глубоко, что даже само время замедлилось. Я больше не чувствовала ни боли, ни холода. Внутри была пустота. Та самая, о которой говорил Финн.

Огонь, который ещё недавно выжигал следы на моей коже, теперь превратился лишь в воспоминание. Я знала, что там остались страшные следы, но сейчас мой разум отказывался признавать их частью себя. Я была отдельно, а моё тело отдельно...

Где-то на грани сознания всплывали обрывки мыслей о Марселе. Я представляла, как он врывается в эту дверь, чтобы спасти меня, как его лицо бледнеет, когда он увидит, что со мной сделали.

Я смотрела на тени от догорающих углей в камине, не в силах даже моргнуть, понимая, что когда действие препарата закончится, реальность обрушится на меня с утроенной силой, принося с собой не только физическую боль, но и осознание того, что я больше никогда не буду прежней.

Спустя какое-то время я всё же закрыла глаза и провалилась в сон. Но он не принёс облегчения. Перед глазами стоял чёрный квадрат... глубокая пустота, в которой не было ни звуков, ни лиц. Только ощущение падения.

В этом сне я пыталась кричать, звать Марселя, но, казалось, меня никто не слышит. Чёрный квадрат медленно расширялся, пока не поглотил меня целиком. Осталась только жгучая пульсация на коже, которая даже в таком состоянии напоминала о себе.

Я не знала, сколько часов прошло, прежде чем сознание начало медленно возвращаться ко мне. Сначала я почувствовала холод. Он пробрался под одежду, заставляя меня вздрогнуть. Затем вернулись звуки: едва слышный треск остывающих углей, странное постукивание и приглушённый лай собак где-то за окном.

С трудом я подняла руку и едва заметно поднесла её к тому месту, что сильнее всего отдавалось болью. Пальцы дрожали, а каждое движение плечом заставляло меня закусывать губу. Но вместо ран и крови мои пальцы коснулись чего-то другого. Повязки.

Я медленно открыла глаза и увидела перед собой Финна. Он сидел в кресле напротив, скрестив руки на груди, и в тусклом свете его лицо выглядело совсем иначе. Ссадины, багровые кровоподтёки на скулах и разбитая губа. И либо я до сих пор спала и мне всё это приснилось, либо прошло достаточно времени, чтобы кто-то смог ему врезать.

Увидев, что я очнулась, он криво усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

— Твой муж приходил — произнёс он, касаясь пальцами разбитой челюсти — Мы поговорили...

— Это он тебя так? — прошептала я, едва заметно усмехнувшись — Красиво получилось...

Финн резко подался вперёд, склонив голову набок.

— Он услышал твой крик и сошёл с ума — улыбнувшись, ответил он.

Услышав это, я замерла, а улыбка Финна стала шире. Он наслаждался моей реакцией, смакуя каждое мгновение этого момента.

— О, ты бы видела его глаза, Мелисса — прошептал он, подаваясь ещё ближе — Твой благородный прокурор потерял рассудок. Мне это даже понравилось.

Внутри всё неприятно сжалось от осознания, что он всё слышал. Мой крик, каждый позорный всхлип, который я не смогла сдержать. Я так отчаянно пыталась быть сильной, но не справилась...

— Но это помогло. Мы с ним договорились и через... — Финн на мгновение запнулся и отвёл взгляд, проверяя часы на запястье — Через двадцать часов случится обмен. Он привезёт мою Аннабель.

Даже в таком состоянии я не поверила своим ушам. Я слишком хорошо знала Марселя и была уверена, что на подобную «сделку» он не согласится никогда. А даже если бы согласился, я бы ни за что ему этого не простила. Но внутри всё равно пробежала мысль... что, если, услышав мои крики, он действительно потерял рассудок и был готов пожертвовать кем угодно, лишь бы прекратить это?

Ужас оттого, что Бель снова могла оказаться в руках этого чудовища, на мгновение лишил меня чувств. Если он сделал такое со мной, на что он был способен ещё? Он мог увезти её куда-то, спрятать, и больше никто и никогда бы её не нашёл. Но затем пришло осознание. Марсель не мог. Он наверняка что-то придумал, он блефует...

Я тихо рассмеялась. Звук получился слишком жутким в этой тишине.

— Что смешного? — спросил он, нахмурившись и подозрительно вглядываясь в моё лицо.

— Они её не привезут — я выдавила едва заметную, горькую улыбку.

— Даже после того, что с тобой сделали? — Финн поддался вперёд, и в его глазах промелькнуло недоумение — Я знаю свою жену. Она сама придёт. Чувство вины сожрёт её изнутри, как только она узнает, какую цену ты заплатила за её побег. И она, и этот Демир, который помог ей бежать.

— Их нет в стране — каждое слово давалось мне с трудом, но я видела, как он замер — Они практически сразу улетели.

— Ты врёшь — он слегка покачал головой, словно пытаясь убедить самого себя — Это невозможно.

— Не вру. Где ещё они могут быть так долго? Почему ты тогда до сих пор их не нашёл?

— Мне бы сообщили, если бы моя жена или он пересекли границу — прошептал он не веря.

— Ты занимаешься такими делами и не в курсе о поддельных документах? — я усмехнулась, чувствуя, как маленький триумф на мгновение перекрыл боль. Было приятно, что я смогла застать его врасплох.

На мгновение он замолчал, по-настоящему задумавшись. Его глаза тут же забегали, словно просчитывая вероятность подобного исхода. Весь его «идеальный» план рассыпался на глазах из-за одной простой детали, которую он даже учёл. Сейчас было важно, чтобы он поверил в это и перестал её искать. И тогда держать меня здесь смысла бы уже не было.

— Тоже мне... «мафия» — я снова тихо рассмеялась — Марсель слишком переоценил твои возможности.

Каждое содрогание от смеха отзывалось острой, режущей болью под повязкой, но я продолжала смеяться, глядя на его избитое и растерянное лицо.

Финн резко встал и подошёл к окну, словно обдумывая дальнейшие действия. Несколько минут он молчал, глядя куда-то в темноту, а затем, бросив на меня пронзительный взгляд, быстрым шагом вышел из комнаты.

Дверь снова закрылась на замок, и я осталась одна в пустой комнате.

Смех медленно затих, сменившись судорожным вздохом. Теперь, когда Финн ушёл, маска спокойствия начала сходить с моего лица. Я осталась один на один со своей болью и тишиной, которая давила сильнее любых слов.

Однако спустя несколько минут я услышала за дверью голоса. Это был шёпот, смысл которого было очень сложно распознать, находясь на таком расстоянии.

Я попыталась пошевелиться, чтобы встать, и новая вспышка боли в боку заставила меня зажмуриться до искр перед глазами.

Но желание узнать, что происходит, было сильнее.

Сцепив зубы, я осторожно сползла с кровати, опираясь рукой о матрас. Каждое движение давалось с огромным трудом, но я всё-таки встала.
Придерживая рукой бок, чтобы хоть немного унять пульсацию, я сделала несколько маленьких шагов. Мир перед глазами расплывался, но я упрямо продолжала идти к двери. Я прислонилась к ней, стараясь даже не дышать, а голоса за дверью стали отчётливее.

— Они не вернут мою жену — раздался голос Финна — Она уже пересекла границу.

— Может, девчонка врёт? — с сомнением ответил другой голос — Пытается нас запутать, чтобы потянуть время?

— Вряд ли — отрезал Финн — После того, что с ней делали, любая бы давно сказала правду.

— Тогда отпускаем её? — спросил один из его людей.

— Нет жены — нет обмена — бросил Финн. В его голосе не осталось даже злости, только холодное, расчётливое безразличие — Она нам больше не нужна.

В этот момент послышались тяжёлые шаги. Кто-то остановился прямо у двери. Я повернулась и из последних сил попыталась дойти до кровати, но не успела.

Дверь распахнулась с тяжёлым скрипом. В проёме стоял Финн, а за его спиной двое парней. Увидев, что я стою на ногах, Финн удивлённо вскинул брови. На его разукрашенном лице это движение выглядело совсем неестественно.

— Положите её на кровать — коротко приказал он.

— Что вы делаете? — прошептала я, пытаясь отступить назад, но не смогла. Казалось, силы окончательно покинули меня.

Они шагнули ко мне и без лишних слов, грубо схватили меня за плечи. Они потащили меня обратно к кровати, и в этот момент из груди вырвался тихий стон. Я не могла сопротивляться, чувствуя, как подкашиваются мои ноги.

Меня небрежно бросили на кровать. Финн подошёл ближе, и в тусклом свете я увидела, как в его руке блеснул шприц.

— Что это? Зачем? — я попыталась оттолкнуться руками, но один из парней придавил мои запястья к матрасу.

— Морфин — Финн криво усмехнулся, опустившись на край кровати — Надеюсь, ты не химически зависима, а иначе это станет твоей новой любимой привычкой.

Я дёрнулась, но хватка этих парней была железной. Боль в боку вспыхнула с такой силой, что перед глазами на мгновение всё расплылось.

— Если он всё же тебя найдёт, то придётся ко многому привыкать заново.

Он сделал паузу, не сводя с меня взгляда.

— Например... к жалостливому взгляду со стороны своего мужа. Думаешь, он сможет спокойно смотреть на тот подарок, что я оставил на тебе?

Слова Финна пытались проникнуть в сознание слишком глубоко, заставляя меня начать сомневаться в том единственном, что давало мне силы жить дальше.

— Ох — он тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько фальшивого сочувствия, что меня едва не стошнило — Ты, наверное, думаешь, что всё это значения не имеет, ведь он всё равно тебя любит. Но нет, имеет. И ты поймёшь, что я говорю правду, когда он станет тебя утешать и даже предложит найти клинику, чтобы избавиться от этого уродства.

Я замерла, глядя на шприц в его руке, на мгновение мне показалось, что он был больше предыдущего. Я снова попыталась вырваться, но ничего не получилось.

— Он будет целовать твои шрамы — продолжил Финн, склоняясь к моему уху — но при этом будет закрывать глаза, чтобы не видеть их. Каждый его добрый жест будет кричать о том, как ему тебя жалко. А жалость... это не любовь, Мелисса. Это похороны страсти.

— Заткнись... — прохрипела я, но голос сорвался.

— Я преподал урок вам обоим — в этот момент он резко ввёл иглу — Что нельзя трогать чужое. И ты запомнишь, и он запомнит.

Холодная волна морфина мгновенно ударила в голову. Боль в боку начала угасать, превращаясь лишь в пульсирующую тяжесть, продолжая напоминать о себе. Тело стало чужим, словно принадлежало не мне.

— Вот так — донёсся до меня голос Финна издалека — Поспи немного. Кто знает, где ты окажешься в следующий раз...

Он вышел, и я услышала, как замок щёлкнул в последний раз. Сил на сопротивление уже не осталось. Я просто лежала, глядя в потолок, пока веки не стали слишком тяжёлыми. Сознание медленно отключалось под действием препарата, и я медленно провалилась в тяжёлый сон.

Всё время мне казалось, что я куда-то бегу и слышу чей-то голос. Он звучал то рядом, прямо у самого уха, то внезапно отдалялся, становясь тихим эхом. Я пыталась ответить, но в горле застрял ком, и из груди вырвался лишь вздох.

— Мелисса... открой глаза — этот голос настойчиво преследовал меня в темноте, не давая окончательно исчезнуть — Ты должна открыть глаза.

Этот голос пробивался сквозь сон, вытягивая меня из бездны. Он не просто звал, он требовал и приказывал мне вернуться.

И в этот момент я с трудом разомкнула веки, чувствуя, как лёгкие буквально жгло изнутри. В комнате стоял густой и едкий дым, и в нос мгновенно ударил резкий запах гари.

Несколько секунд я лежала, не двигаясь, прежде чем окончательно смогла понять, что всё это происходит на самом деле и дом по-настоящему горит.

Это был не сон.

Меня охватил ужас, и я мгновенно вскочила с кровати. Тело было как ватное, но страх, казалось, в этот момент придал мне сил.

— Нет... только не так — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступили к глазам.

Голова кружилась, но я заставила себя встать несмотря на боль во всём теле. Воздух в комнате стал густым и горьким, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Я видела, как из-под дверной щели появляются серые струйки дыма.

Я бросилась к двери и начала бить в дверь обеими руками, не обращая внимания на вспышки боли в боку.

— Помогите! Кто-нибудь!

Казалось, что всё это бессмысленно, потому что за дверью не было никого. Только теперь я осознала слова Финна:

«Нет жены — нет обмена. Она нам больше не нужна».

Он не собирался меня отпускать, а мои слова о том, что Аннабель уже давно нет в стране, лишь окончательно развязали ему руки.

— Открой... пожалуйста, открой.

Я снова ударила в дверь, но пальцы уже не слушались, а за дверью слышался только гул огня.
Слёзы хлынули из глаз от осознания, что никто не придёт. Что это конец... Я, наконец, поняла, что заперта в ловушке.

Воздуха становилось всё меньше, едкий дым наполнял лёгкие, и каждый вдох превращался в пытку.
Я огляделась по сторонам, ища хоть что-то, чем можно было выбить дверь, но силы таяли на глазах. Я с трудом дошла до лестницы, но подняться уже не смогла.

Ноги подкосились, и я рухнула на пол, больно ударившись плечом. Я попыталась опереться на руки, чтобы подняться, но тело отчаянно отказывалось меня слушаться.

В голове крутилась только одна мысль: «Не здесь. Только не так».

Всё не могло закончиться таким образом. Слёзы без остановки стекали по щекам, и я даже не пыталась их остановить. Это было странное чувство... казалось, я всё ещё была жива, но внутри уже как будто со всеми попрощалась.

Я уткнулась лицо в ладонь, и тихие всхлипы стали единственным звуком в этой пустоте. В голове на удивление было слишком ясно. Я вспоминала самые простые вещи: шум дождя за окном, бабочку, что осторожно сидела на подоконнике моего окна, медленно раскрывая свои яркие крылья навстречу солнцу. В тот день мне хотелось быть такой же свободной, как она, и только сейчас я понимала, что на самом деле была свободна. Каждое утро, каждая возможность просто выйти на улицу или открыть окно были даром, который я не замечала. Мы часто мечтаем о чём-то далёком, не видя, что счастье — это просто иметь завтрашний день.

Осознание того, что это конец, окончательно накрыло меня. Страх, что я умру здесь и на этом моя жизнь оборвётся, заставил сердце биться в бешеном ритме. Из последних сил я потянулась рукой к перилам, надеясь ухватиться хоть за что-то, но пальцы лишь беспомощно скользнули по гладкой поверхности.

Последнее, что я видела перед тем, как окончательно погрузилась в темноту, был он... Марсель.

Его образ возник перед глазами так чётко, будто он стоял совсем рядом, в паре шагов от меня. Я видела его лицо, его взгляд, который всегда заставлял моё сердце замирать. Сейчас я бы я отдала всё, чтобы снова увидеть его. И в этой пустоте только мысли о нём дарили мне крошечную каплю тепла. Я хотела позвать его, произнести его имя, но губы уже не слушались.

Казалось, что его черты стало последним ярким воспоминанием в моей жизни. Затем и они начали расплываться перед глазами, окончательно погружая меня во тьму.

Весь мир сжался до одной точки, а потом исчезла и она. Наступила тишина, в которой не было ни боли, ни страха.

В тот момент мне казалось, что это конец, и следующим местом, где я окажусь, будет бесконечная пустота, где больше нет ни звуков, ни боли, ни воспоминаний. А страх смерти сменился странным ожиданием чего-то неизбежного. Я словно стояла на пороге огромной двери, за которой начиналось то самое «навсегда», о котором мы так мало знаем, пока живы.

Я была уверена, что больше не открою глаза в этом мире, но когда увидела перед собой медсестёр, реальность больно ударила по глазам ярким светом.

Я сразу поняла, где нахожусь, и, на удивление, моё тело меня слушалось.

Пока одна медсестра убежала за врачом, вторая продолжала смотреть на меня как на что-то нереальное. Я понимала, что как только сюда прибегут остальные, меня не оставят в покое, но говорить сейчас с кем-либо я была не в силах. Поэтому, сделав глубокий вдох, я едва слышно прошептала:

— Воды... хочу.

— Воды? — вскинув брови, переспросила медсестра — Конечно. Я сейчас.

Она повернулась и быстрым шагом вышла из палаты. Как только дверь за ней закрылась, я опустила взгляд и увидела капельницу в своей руке. Не раздумывая, я резко выдернула иглу. Я ожидала почувствовать слабость или оцепенение, но вместо этого ощутила странный прилив сил. Адреналин это был или что-то другое, я не знала, но чувствовала, что должна что-то сделать.

Я осторожно встала с кровати. Ноги сначала показались ватными, и я покачнулась, едва не задев тумбочку. Сделав несколько неуверенных шагов, опираясь рукой о стену, я добралась до двери в ванную комнату. Каждый шаг отзывался глухим эхом в голове, но я не останавливалась.

Зайдя внутрь, я тут же повернула замок. Щелчок в этой тишине прозвучал так громко, что я на мгновение прикрыла глаза.

Я прислонилась спиной к прохладной плитке и жадно глотнула воздух. В зеркале на меня смотрела бледная девушка с синяками на лице и теле, чей взгляд я едва узнавала, но внезапно он скользнул вниз, к белой повязке. Она плотно облегала бок, скрывая рану, которая в ту же секунду напомнила мне о случившемся. Я осторожно коснулась её дрожащими пальцами. Под ней пульсировала тупая боль, но она была доказательством того, что я всё ещё чувствую, а значит, всё это было реальным.

Но мне надо было убедиться... увидеть всё своими глазами.

Дрожащими руками я подцепила край бинта. Пальцы не слушались, цепляясь за ткань, но я упрямо потянула её на себя. С каждым разом повязка становилась всё темнее, и когда последний слой упал на пол, я замерла, боясь даже выдохнуть.

Рана выглядела ужасающе. Глубокие, рваные края кожи покраснели, и, стоило мне сделать резкий вдох, как кровь мгновенно хлынула наружу. Тёплая, алая струйка быстро потекла по животу, пачкая светлую больничную рубашку.

Голова в этот момент закружилась. Я вцепилась в край раковины, чтобы не упасть. Глядя на то, как алые пятна расплываются по ткани, я окончательно осознала, что это был не сон. Тот кошмар в доме, раскалённая кочерга, морфин и пожар... всё это было правдой.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как слёзы стекают по лицу. Кровь продолжала течь, пачкая пол, но физическая боль была ничем по сравнению с той пустотой, что разрасталась внутри.

Внезапно в дверь раздался стук. Голос, который я узнала бы из тысячи, заставил меня вздрогнуть.

— Мелисса, открой, пожалуйста — это был Марсель.

Он стучал долго и настойчиво, но я не могла даже пошевелить губами. Каждое его слово отзывалось во мне воспоминаниями последних минут в том доме. Той болью и безнадёжностью...

— Я сломаю эту дверь, Мелисса!

Я так и не ответила. Просто медленно опустилась на пол, и в этот момент раздался оглушительный треск. Марсель выбил дверь. Он ворвался внутрь, тяжело дыша, но тут же замер. В его глазах застыл настоящий ужас, когда он увидел мои раны и кровь на полу.

— Не подходи — едва слышно прошептала я.

В голове мгновенно всплыли ядовитые слова Финна. Я смахнула слезу и отвернулась, прижав колени к груди, стараясь успокоиться.

Марсель осторожно зашёл и опустился на пол рядом со мной. Он попытался обнять меня, придвинулся ближе, но я тут же отодвинулась. Его близость, о которой я так мечтала в том доме, теперь казалась мне невыносимой.

— Любимая... — его голос дрогнул.

— Марсель, пожалуйста. Оставь меня одну — ответила я резко, не глядя на него.

— Не оставлю.

Я резко повернула голову к нему, и слова сами сорвались с губ:

— Да? — я едва заметно усмехнулась — А где ты был раньше, когда был так нужен мне? Когда ты даже не смотрел в мою сторону? Уехал, ничего не сказав? Тогда мне не нужно было просить тебя уйти. А сейчас я прошу. Уйди. Пожалуйста. Я хочу побыть одна. Не надо смотреть на меня таким жалким взглядом.

— Мелисса...

— Что непонятного? Выйди... а иначе я сама уйду — бросила я, из последних сил сдерживая новый поток слёз.

Марсель выглядел совершенно растерянным. Казалось, он никогда не видел меня такой холодной и... колючей. Но сейчас я не могла по-другому. Мне как можно скорей хотелось остаться одной.

— Ладно, я уйду — тихо сказал он, поднимаясь — Только не сиди на полу, тут холодно...

— Пусть все уйдут, я не хочу никого видеть.

Марсель вышел, но я ещё долго чувствовала его присутствие за дверью, а сама так и осталась сидеть на полу, обхватив себя руками. Мысли путались, сменяя друг друга так быстро, что я не успевала за ними. Обида, боль, злость, любовь и страшная усталость скрутились в один тугой узел.

Не знаю, сколько я просидела там, но шум в коридоре к тому моменту уже затих. Никаких голосов, никаких шагов. Поэтому я медленно поднялась, стараясь не тревожить бок, и слегка пошатываясь, вернулась в палату, устало опустившись на кровать. В душе сейчас было так пусто, что казалось, я заново родилась и теперь учусь просто существовать в мире, который стал мне абсолютно чужим. А тишина сейчас казалась единственным лекарством.

Казалось, та Мелисса, которая любила дождь и рассматривала бабочек на подоконнике, навсегда осталась в том доме, а вместо неё в этой кровати очнулся кто-то другой... холодный, пустой и отстранённый. И я не знала, как заново собрать себя по кусочкам.

Внезапно дверь палаты резко распахнулась, но я даже не вздрогнула, сидя неподвижно и глядя куда-то перед собой.

— Я же сказала, что не хочу никого видеть — произнесла я раздражённо.

— Прости, детка, но я никуда не уйду — отозвался незнакомый мне женский голос.

Он прозвучал так уверенно, что я медленно подняла голову. На пороге стояла женщина — статная, с безупречной осанкой, светлыми волосами и холодным блеском в глазах. На вид ей было около пятидесяти, и в каждом её движении чувствовалась привычка всем управлять. Не дожидаясь моего разрешения, она вошла в палату и опустилась на край кровати.

— Кто вы? — спросила я нахмурившись.

— Я Хелена. Твоя бабушка — сказала она, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде не было нежности, только пронзительность, от которой мне стало не по себе.

Я удивлённо приподняла бровь, чувствуя, как внутри всё напрягалось. Бабушка... у меня никогда не было бабушки. В моём мире это слово ассоциировалось с чем-то далёким и почти сказочным, а не с этой статной женщиной, которая сидела сейчас прямо передо мной.

— Вы её мать — твёрдо произнесла я, внимательно рассматривая её.

Они действительно были очень похожи. Те же черты лица, те же глаза. Казалось, я смотрела на повзрослевшую версию Элеонор.

— Я мать твоей матери — кивнула она, подтверждая мои слова.

Я отвернулась, не зная, что на это сказать. В груди стало как-то тесно, и я даже не знала, что должна чувствовать в этот момент. Столько лет мы ничего не знали друг о друге, и вот она здесь... сидит напротив меня, пристально разглядывая.

— Я всё ждала, когда ты сама приедешь познакомиться — спокойно продолжила она — Но поняла, что скорее умру, чем дождусь этого момента.

— Вы всегда такая прямолинейная? — спросила я, снова поворачиваясь к ней.

На её губах появилась лёгкая усмешка.

— Ох, детка, ты меня ещё совсем не знаешь.

— И зачем вы приехали? — я склонила голову набок, продолжая наблюдать за ней.

— А ты вся в меня — чуть рассмеялась она, и в её глазах, казалось, промелькнула искра гордости — Такая же прямолинейная. И такая же красивая.

— Была красивая, а теперь нет — ответила я и тяжело вздохнула, снова вспоминая своё отражение в зеркале ванной.

Хелена фыркнула, как будто я сказала какую-то глупость. Она потянулась к моей руке, но вовремя остановилась, давая мне возможность привыкнуть к ней.

— Ты правда думаешь, что пара синяков сможет испортить такую внешность? Глупости. Ты посмотри на себя... какое красивое лицо, а какая фигура!

— У меня на теле... ужасные раны. Останутся шрамы... — я опустила взгляд на окровавленную рубашку.

— Шрамы украшают — спокойно парировала она, как будто говорила о дорогом аксессуаре.

— Мужчин — отрезала я, посмотрев в сторону.

— А ты не знала, что женщины это «два в одном»?

Я удивлённо посмотрела на неё, на мгновение забыв о боли в боку.

— Как это? — слегка качнув головой, переспросила я.

— В нас мужского стержня больше чем в восьмидесяти процентах мужчин — она произнесла это с такой уверенностью, что мне даже не хотелось спорить.

Я невольно усмехнулась несмотря на боль в теле. В этой палате, пропавшей лекарствами, её слова звучали как глоток свежего воздуха.

— Вы феминистка? — спросила я, едва заметно усмехнувшись.

— Я вдова — она поправила безупречный рукав своего пиджака — Но брак с твоим дедушкой сделал из меня феминистку.

— И вы больше не вышли замуж?

— Упаси господь, детка — она всплеснула руками — У меня замечательная жизнь. Взрослые дети, достаточно денег и мир, который ждёт, когда я полностью его посмотрю. Зачем мне ограничивать себя кем-то одним?

Глядя на неё, я, наконец, поняла, в кого родилась такой «язвой», как часто раньше меня называл Мика. Хелена была невероятно красива для своих лет. Её светлые волосы были уложены идеально, волосок к волоску, а чёрно-белый твидовый костюм подчёркивал фигуру, которой позавидовали бы многие девушки.

— Почему ты так на меня смотришь? — вдруг спросила она, заметив мой пристальный взгляд.

А я и не заметила, как засмотрелась на неё, любуясь этой силой и спокойствием. В её присутствии весь ужас последних дней словно немного отступил. И я даже не заметила, что совсем перестала её слушать, думая лишь о том, как прекрасно она выглядит.

— Вы очень красивая — прошептала я.

— Теперь ты поняла, на кого похожа? — она довольно улыбнулась, и её лицо смягчилось — Дорогая, возраст только украшает женщину. Я в двадцать не следила за собой так, как слежу сейчас. Главное это то, что у тебя внутри.

Она сделала паузу, закатив глаза.

— Вообще, в семье Баха у всех женщин всегда была толпа поклонников. Твоя мать, тётя... про себя я вообще молчу.

Я слушала её и даже не заметила, как улыбаюсь. Именно такой женщины мне и не хватало в жизни. Она вела себя со мной так, словно ничего не случилось, и говорила совершенно спокойно о вещах, которые заставляли меня забыть о том, где я нахожусь.

«Если бы я выросла с ней — подумала я — я бы точно была ещё острее на язык».

— Уверена, что и ты не отстаёшь от нас — сказала она, заговорщицки подмигнув мне.

— Я замужем — ответила я, почему-то пытаясь защититься этим фактом.

Хелена лишь изящно вскинула бровь, словно я сказала какую-то глупость.

— И что? Когда это мешало вызывать у мужчин восторг? Одно другому не мешает.

— Моему мужу это вряд ли понравится — усмехнулась я, посмотрев на неё.

— Женщина всегда должна чувствовать себя желанной — она поправила кольцо на пальце и посмотрела на меня очень серьёзно — А брак, годы спустя, часто съедает это чувство. Ты становишься женой, хозяйкой, матерью, кем угодно, но ты перестаёшь быть той самой искоркой, на которую все летят.

— Возможно, вы и правы — тихо выдохнула я. В её словах было столько смысла, что на мгновение мне стало немного не по себе.

Она внимательно следила за моей реакцией, а потом её лицо чуть смягчилось.

— Но твой муж мне понравился. Сразу видно, что у тебя мой вкус на мужчин. Красивый, сдержанный и очень воспитанный молодой человек.

Она сделала небольшую паузу, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь найти там ответ раньше, чем я отвечу.

— Ты с ним счастлива?

— Я люблю его — ответила я быстро, почти не раздумывая. Это было единственное, в чём я не сомневалась даже в самые тёмные минуты.

Хелена вздохнула и слегка качнула голову, а в её взгляде появилось что-то похожее на грусть.

— Любовь и счастье — понятия разные, дорогая. Ты можешь до безумия любить человека, но при этом быть глубоко несчастной рядом с ним. Одно не всегда гарантирует другое.

Я замолчала, переваривая её слова. В палате снова стало тихо, но теперь эта тишина не пугала. Я смотрела на эту женщину и вдруг поняла, что она действительно видит меня насквозь. И, кажется, она сейчас была единственным человеком, который был готов говорить со мной честно, и в глазах которой я не видела жалости к себе.

— Иногда мне кажется, что я самая счастливая девушка в этом мире. Меня любят, ценят, уважают, делаю всё, о чём я попрошу. Дарят подарки, цветы, путешествия, эмоции... У меня есть то, о чём другие девушки могут только мечтать — сказала я, и на мгновение перед глазами всплыли все те красивые моменты, которые Марсель создавал для меня.

Но потом картинка сменилась воспоминания того дома, и мой голос дрогнул.

— А иногда... я просто чувствую, что устала. Устала от того, что всё время что-то случается. Я уже и не помню, когда просто жила спокойно, без вечных проблем или страха.

Хелена слушала меня внимательно не перебивая. Она не пыталась вставить «всё наладится» или другие пустые слова. Она просто спросила:

— Почему так происходит?

Я опустила голову, разглядывая край одеяла. На языке вертелось столько всего, но слова застревали в горле.

— Не знаю, поймёте ли вы... — выдохнула я.

Хелена слегка подалась вперёд. Она осторожно взяла меня за руку, и я почувствовала её теплоту.

— Посмотри на меня — произнесла она мягко, но уверенно — Морщины на моём лице уже за меня всё сказали.

Я медленно подняла взгляд, посмотрев на неё. Каждая тонкая линия у глаз или в уголках её губ говорила о пережитом, о потерях и победах, о которых я даже не догадывалась.

— Думаешь, я всегда сидела в твидовых костюмчиках, попивая дорогое вино на берегу лазурного моря? — она грустно улыбнулась — Жизнь женщин в нашей семье никогда не была спокойной. Мы притягиваем сильных мужчин, а вместе с ними... и большие беды. Но секрет в том, Мелисса, чтобы в этой вечной борьбе не потерять саму себя.

Она на мгновение замолчала, словно давая мне время осознать её слова. В палате стало так тихо, что было слышно только писк приборов.

— Мой муж, твой дедушка, был таким же — Хелена повернулась ко мне, и её взгляд стал мягче — Он дарил мне весь мир, но требовал, чтобы я принадлежала только ему. Но сам мне он не принадлежал никогда. Он принадлежал только своей работе, с которой мог не вернуться в любой момент. Как и твой отец, к слову.

От последних слов внутри всё сжалось. Я знала о нём так мало, что любое упоминание о нём причиняло боль.

— Они так сильно любили то, чем занимались, что совсем не думали о том, что могут оставить нас одних — продолжила она — Они не думали об этом не потому, что не любили нас, а потому что считали себя бессмертными. Сильные мужчины всегда грешат этой иллюзией. Думаю, что и твой муж такой же.

Я посмотрела в сторону, вспомнив о том, как он пытался найти тех, кто покушался на него, совсем не думая о том, что будет со мной, если это повторится и с ним что-то случится. Но у Марселя были хоть какие-то границы в отличие от других. По крайней мере, мне так тогда казалось.

— Мой муж слишком горел своим делом, что и привело к тому, где он сейчас находится — она тяжело вздохнула, сделав паузу — Думал только о себе. И чего только не было в нашем браке...

— А ваш муж отдалялся от вас? — спросила я тихо.

Хелена на мгновение задумалась, и её взгляд стал одновременно тёплым и далёким.

— К счастью, этого мы смогли избежать. Твой дедушка после всех своих дел, всегда возвращался ко мне. Он ложился головой на мои колени и часами рассказывал о своих переживаниях и проблемах. Это было наше время.

— Вы, наверное, были очень близки — тихо заметила я, завидуя такому доверию. Марселю было трудно открывать свою душу, и делал он это лишь тогда, когда всё становилось слишком плохо...

— Были — кивнула она, но тут добавила с усмешкой — Но при этом жутко раздражали друг друга.

Я удивлённо подняла брови.

— Почему?

— Мы были слишком разными — она развела руками, и большой камень на её кольце блеснул в свете ламп — Я мечтала путешествовать, увидеть весь мир, а он хотел только одного — стать главой семьи Баха. Наши планы совсем не совпадали. Конечно, он обещал, что после того, как всё закончится, то исполнит все мои мечты, но он умер. А об этом я тогда не мечтала.

— Почему же вы не развелись? — этот вопрос вырвался у меня сам с собой.

— Зачем разводиться? — Хелена искренне удивилась, будто я спросила что-то нелепое.

— Но вы ведь были разными...

— Противоположности притягиваются — она мягко коснулась моей руки — И благодаря этому я была очень счастлива в браке с ним. Детка, запомни: встретить человека, при виде которого сердце бьётся без остановки, можно лишь раз в жизни. Быть одинаковыми — значит быть скучными.

Она сделала паузу, давая не обдумать её слова. В палате стало уютно, словно мы находились не в больнице, а сидели вдвоём в тихой гостиной у камина.

— Когда у вас разные интересы, ты узнаешь что-то новое из его мира, а он из твоего. В конечном итоге ваши миры переплетаются и становятся общими. Я вот научилась отлично стрелять, а Роберт... — Хелена на мгновение задумалась, и на её губах появилась мечтательная улыбка — а Роберт научился разбираться в искусстве благодаря мне. Он держал в страхе половину города, но при этом мог часами спорить со мной о том, правильно ли подобраны тени на картинах Моне. Правда, пригодилось ему это ненадолго, но всё же...

Я слушала её, затаив дыхание.

— В этом и есть секрет счастья — продолжала она, склонив голову набок — Мы не пытались переделать друг друга. В один момент всё было хорошо, и, казалось, я была самой счастливой в мире...

Она на мгновение замолчала, и её взгляд стал застывшим, будто она снова вернулась в прошлое.

— А в следующий момент — её голос стал тише — Всё менялось. И тогда я думала точно как ты. Но только спустя годы поняла, что счастье — это не отсутствие проблем — она снова посмотрела на меня — Счастье — это когда среди всего этого хаоса ты можешь обернуться и увидеть человека, который не пытается тебя «починить», а просто держит за руку, пока всё вокруг летит в бездну.

Она чуть крепче сжала мою руку, не сводя взгляда.

— Поэтому перестань ждать идеальной картинки — добавила она, заметив мою реакцию — В нашей семье это невозможно. А ты Баха. Поэтому просто научись танцевать в эпицентре любого хаоса. И поверь мне, это гораздо интереснее, чем просто прятаться в этой палате, избегая всех.

Я опустила голову, и мой взгляд невольно упал на окровавленную больничную рубашку. Разговаривая с ней, я совсем забыла о том, что скрывалось под ней. И даже боль, которая ещё недавно казалась невыносимой, на время отступила, словно этот странный, но честный разговор заглушил её.

— Болит? — спросила она тихо, без лишней жалости.

— Сейчас меньше — призналась я, касаясь пальцами края рубашки — С вами я как будто... отвлеклась от самой себя.

— Это и есть магия хорошего разговора, дорогая — она слегка улыбнулась и поднялась с кровати, поправляя свой безупречный жакет — Но рубашку надо сменить. Красный — прекрасный цвет, но только когда это помада или вечернее платье, а не следы твоих страданий.

Хелена достала из сумочки зеркальце и на секунду взглянула на себя.

— И не смей стесняться своих ран. Для кого-то это просто увечья, а для женщины Баха — это боевое крещение. У каждой из нас есть свои отметины. И теперь ты знаешь цену своей жизни, Мелисса. И поверь мне, после такого ты начнёшь ценить её в сто раз сильнее.

Её спокойствие и сила действовали лучше любого успокоительного, и рядом с ней было даже как-то неловко плакать. Чувства просто притуплялись, а на смену им приходило странное чувство... что-то похожее на уверенность, пусть это было и ненадолго.

— И запомни — продолжила она уверенно — в этом мире тебя всегда будут пытаться сделать слабее. Мужчины из любви, враги из ненависти, недруги из зависти. Но только ты сама решаешь, поддаться им или нет.

Я смотрела на её тонкие пальцы и безупречный макияж. В этот момент мне захотелось быть такой же... сильной и несокрушимой, даже если внутри всё рушилось на кусочки.

Она подошла к двери, и прежде чем её рука коснулась ручки, я вдруг спросила:

— А вы бы вышли снова замуж за своего мужа?

Хелена остановилась. Она не обернулась сразу, лишь на секунду замерла, словно обдумывая мой вопрос и свой ответ.

— Если бы Ален Делон пришёл за мной раньше, то нет — она обернулась и лукаво прищурилась — а так, безусловно, да.

Я не смогла сдержать улыбки. Этот ответ был настолько в её стиле... дерзким, ироничным и до боли честным.

— Вы невероятная...

— Мы невероятные — поправила она, улыбнувшись — Не забывай об этом, а то там, снаружи слишком много тех, кто хочет тебя пожалеть. Не давай им такого удовольствия.

Она сделала небольшую паузу, а затем уже серьёзней добавила:

— А я пока позову врачу. Пусть осмотрит тебя, ладно?

Я едва заметно кивнула, и Хелена вышла, оставив меня одну. Дверь закрылась с тихим щелчком, но тишина в палате больше не давила на меня.

Я осторожно легла на кровать, прикрыв глаза. Внутри было странное чувство... пустота никуда не делась, но на мгновение она перестала быть такой пугающей.

Спустя несколько минут дверь снова открылась. В палату вошёл врач в сопровождении медсестры. Он выглядел уставшим, словно не спал несколько дней и сразу начал задавать вопросы.

Он спрашивал и спрашивал, а я чувствовала, как внутри закипает злость. Каждое его слово, каждый вопрос о моём состоянии заставляли меня снова возвращаться в ту ночь. Я не хотела вспоминать, не хотела снова думать об этом. Я просто хотела забыть всё и стереть из памяти, как самый страшный сон, но врач заставлял меня проживать всё заново, вытягивая подробности.

Мне казалось, что если я начну отвечать честно, я снова провалюсь в ту темноту. Поэтому отвечала коротко, почти грубо, надеясь, что он поскорее закончит.

— Теперь нужно сделать перевязку — мягко сказала медсестра, подходя к кровати с лотком, полным бинтов и антисептиков.

Я напряглась. Мне не хотелось, чтобы кто-то прикасался ко мне, не хотелось видеть свои раны. Это казалось чем-то слишком личным и унизительным. Но вспомнив слова Хелены о силе, я просто стиснула зубы и едва заметно кивнула. Правда, моей выдержки хватило ненадолго...

Врач вышел, оставив нас одних, и когда медсестра подняла край моей рубашки, я снова увидела их.

Свежие, уродливые раны на бледной коже выглядели как клеймо. В прошлый раз я была слишком слаба, чтобы осознать масштаб, но сейчас реальность ударила сильнее. Всё моё напускное спокойствие рассыпалось в прах. Мои руки задрожали, а к горлу подступил ком. Я смотрела на эти раны и видела в них не «боевое крещение», о котором говорила Хелена, а самое настоящее уродство.

Слёзы мгновенно хлынули из глаз. Вся та злость на врача и выдержка, всё это мгновенно исчезло. Осталась только обида. А от одной только мысли, какими уродливыми будут эти шрамы позже, мне стало нехорошо.

Медсестра действовала быстро, ничего не говоря. Она ловко накладывала слои бинта, стягивая мою кожу так, чтобы я больше не смогла просто содрать повязку. Когда она закончила и опустила рубашку, я почувствовала себя опустошённой.

— Надо переодеться — сказала она, подходя к шкафу.

— Я не хочу... — прошептала я, покачав головой — Я хочу остаться одна.

Медсестра на мгновение замерла, глядя на закрытую дверцу, а затем тихо сказала:

— Хорошо. Тогда позже.

Я кивнула, и спустя несколько секунд, она, наконец, вышла. Я лежала, глядя в одну точку. В палате снова стало тихо, но эта тишина сейчас была другой. Я чувствовала себя сломанной куклой, которую попытались склеить, но трещины всё равно остались.

Я прикрыла глаза в надежде хоть ненадолго уснуть. Хотелось забыться хотя бы во сне, но ничего не получалось. Мысли ни на секунду не оставляли меня в покое, отчего голова болела только сильнее.

Я лежала, прикрыв глаза, с трудом сдерживая слёзы. Мне не хотелось плакать, не хотелось быть слабой даже наедине с собой. Но внезапно раздался осторожный стук в дверь.

— Можно? — тихо спросила Элеонор, остановившись на пороге.

Я открыла глаза и осторожно приподнялась на локте. При виде неё внутри всё сжалось. Она была здесь и ждала... Я не могла описать того, что чувствовала, но это было похоже на столкновение двух версий моей жизни: прошлой Мелиссы, для которой любовь матери была чем-то невозможным, и новой... где мама была рядом, несмотря ни на что.

— Я хочу побыть одна... — прошептала я, отводя взгляд.

Сейчас, когда все мои чувства были особенно обострены, я боялась сделать что-то не так. Мне не хотелось обидеть её лишь из-за того, что я не могла контролировать себя.

Элеонор на секунду замерла, но затем она едва заметно улыбнулась и лишь мягко кивнула.

— Хорошо. Тогда я зайду позже.

Она уже развернулась, собираясь уйти. И в этот момент что-то внутри меня окончательно дрогнуло.

— Мам... — едва слышно вырвалось у меня.

Я вдруг поняла, что больше не хочу быть одна. Что рядом со мной есть человек, с которым я могу быть слабой, и она не осудит меня за это. Не посмотрит на меня с жалостью...

Элеонор, казалось, застыла на месте. Словно время на секунду остановилось. Она медленно обернулась, и в её глазах мелькнуло то, чего я никогда не видела там раньше — растерянность, шок и такая нежность, от которой по коже пробежала дрожь.

— Что ты сказала? — почти шёпотом спросила она.

Я опустила взгляд, вдруг испугавшись этого слова. Раньше, когда я называла им Мадлену, оно не имело особого смысла. Я просто знала, что у меня была мать, и называла её так, не чувствуя никакой любви. Это было просто название, сухая констатация факта. Но сейчас... это слово было наполнено совсем другим смыслом.

— Я... — я запнулась, чувствуя, как по щекам потекли слёзы.

И в следующую секунду Элеонор подошла ко мне и обняла. Это не было похоже на те сдержанные и вежливые объятия, к которым я привыкла с детства. Она прижала меня к себе так сильно и отчаянно, будто пыталась закрыть собой от всего мира и от каждой боли, что мне пришлось пережить.

Я вцепилась пальцами в край её платья, боясь отпустить. Ткань сильно смялась в моих руках, но она, казалось, этого даже не заметила.

— Я тебя очень сильно люблю — едва слышно ответила она.

И в этот момент я застыла на месте. Я всю жизнь мечтала услышать эти слова от мамы, но сейчас, когда они, наконец, прозвучали, внутри меня всё болезненно сжалось. Впервые за долгое время мне стало не так страшно. Казалось, что я, наконец, обрела ту часть себя, которой мне так не хватало.

Её руки не ослабевали, словно она боялась, что если отпустит меня, то я исчезну, снова стану призраком, которым была для неё все эти годы...

— Ты меня правда любишь? — тихо спросила я, не открывая глаз.

Это было странно, но мне нужно было простое подтверждение. Я просто хотела снова услышать это. 

Она чуть отстранилась, но не выпустила меня из объятий.

— Ты ведь мой ребёнок... моя дочь — сказала она, глядя на меня так, словно пыталась запомнить каждую черту, восполняя в памяти каждый пропущенный день моей жизни.

Я опустила взгляд, тяжело вздохнув.

— Но ты меня совсем не знала...

— Но это не отменяет того, что ты моя — продолжила она уже твёрже — И что я люблю тебя.

Я подняла на неё глаза, склонив голову набок.

— Как можно любить человека, которого ты не знаешь? — чуть нахмурившись, спросила я всхлипнув.

Она мягко коснулась моей щеки, нежно улыбнувшись.

— Я знаю. Я носила тебя под сердцем. Правда, не все девять месяцев... ты захотела выйти чуть раньше — она тихо усмехнулась, слегка ущипнув меня за щёку — Но это не отменяет того, что я полюбила тебя с той самой секунды, как ты появилась в моей жизни.

И в этот момент я поняла, что материнская любовь не подчиняется никакой логике. Ей нужны были доказательства, годы общения или общие интересы. Она просто любила меня за то, что я есть.

Я почувствовала, как по лицу снова потекли слёзы, но на этот раз это были не слёзы боли. Я прижалась лбом к её плечу, тихо всхлипнув.

— Мы потеряли двадцать лет — тихо сказала она — И я не смогу вернуть тебе ни одного из этих дней.

Она сделала паузу, чуть сильнее сжав мои плечи, и я почувствовала, как её руки слегка дрожат.

— Ни одного праздника, ни одного утра, когда могла быть рядом... Ни одной сказки, которую я должна была прочитать тебе перед сном.

Я молчала. В горле стоял комок, а перед глазами проносились все те моменты, когда мне до боли не хватало этого тепла. Каждое её слово попадало в самую цель, вскрывая старые шрамы, которые болели посильнее тех, что были скрыты под бинтами.

— Но обещаю, что с этой секунды я не пропущу ни одного мгновения твоей жизни — твёрдо произнесла она — Я не смогу изменить прошлое, Мелисса, и мне так жаль...

Она тихо всхлипнула, проведя рукой по моим волосам.

— Но я обещаю, что в твоей жизни больше не будет ни дня, когда тебе придётся задаваться вопросом, любят тебя или нет. Потому что ты будешь чувствовать это каждую секунду.

Элеонор осторожно отстранилась и присела на край моей кровати. Я, не раздумывая, отодвинулась и положила голову ей на колени. Это было так естественно, будто я делала это тысячи раз. 

Мы сидели в тишине, нарушаемой только тихим писком монитора. Этот звук, раньше казавшийся мне раздражающим и тревожным, теперь стал каким-то умиротворяющим.

Я закрыла глаза, пытаясь навсегда запомнить это мгновение.

— У тебя мои волосы — прошептала она, и я почувствовала, как она улыбнулась — А ещё мои губы, носик... и вообще, ты очень похожа на меня. Глаза, правда, Арса, но ведь должно было и от него тебе что-то достаться.

Я улыбнулась, не открывая глаз. В её голосе было столько гордости, будто я была её самым главным достижением в жизни. Я лежала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Элеонор продолжала медленно гладить мои волосы, и каждое её прикосновение было похоже на извинение за все те годы, что её не было рядом.

— Расскажи ещё... — попросила я, засыпая — Как вы познакомились с ним?

— О... — протянула она, тихо рассмеявшись — Твой отец буквально ворвался в мою жизнь, не дав мне даже осознать, что произошло. Это был какой-
то безумный вихрь. Он всегда был таким... если чего-то хотел, то шёл напролом. И в тот вечер, видимо, решил, что хочет меня.

— Ты сразу в него влюбилась? — спросила я улыбнувшись.

— Он меня очень злил — призналась она, и я представила, как она закатила глаза — Везде меня преследовал. Даже в наш дом переехал. И со временем я поняла, что мне не хватает этого хаоса, который он создавал.

Она сделала паузу, тяжело вздохнув, и я почувствовала, как она на мгновение вернулась в те дни.

— Знаешь, он заполнял собой всё пространство, и стоило ему появиться, как всё вокруг, казалось, оживало. И в один день я просто поняла, что люблю его. Он, конечно, уже давно был от меня без ума.

Я тихо рассмеялась, прижавшись к ней сильнее.

— А кто первый из вас признался в любви? — спросила я, не открывая глаз.

— Конечно, он — фыркнула она, и я почувствовала, как по её телу прошла лёгкая вибрация от смеха — Как сейчас помню тот вечер, дождь и его слова.

— Дождь? — я резко открыла глаза, привстав на локте. Внутри в этот момент всё сжалось.

— Да — она кивнула, удивлённо глядя на мою реакцию — А что?

Я легла обратно на её колени, тяжело вздохнув и глядя в окно, по которому стекали капли.

— Марсель тоже признался мне в любви, когда шёл дождь... — прошептала я, едва заметно улыбнувшись своим воспоминаниям.

В этом было что-то волшебное и пугающее одновременно. Словно судьба, соединив одну пару, решила повторить тот же сценарий через двадцать лет.

— А как вы с ним познакомились? — спросила она, продолжая перебирать мои волосы.

— Сначала на дне рождении его сестры, но там было темно, и я плохо его разглядела. А потом в морге.

— В морге? — она замерла, и я почувствовала, как её рука на моей голове замерла.

— Я ездила на опознание Давуда — я закатила глаза, вспоминая тот нелепый день — Правда, это оказался не он. И я зря съездила.

Элеонор секунду молчала, а затем тихо рассмеялась.

— Ну... не совсем и зря, раз там ты встретила Марселя.

— Выходит, что так... есть в этом что-то романтическое — выдохнула я, посмотрев в сторону.

Она продолжила гладить меня по волосам, расплываясь в улыбке. В палате стало так тихо и уютно, что даже холодные стены больницы, казалось, немного потеплели.

— Ты копия Арса. У него тоже было странное представление о романтике. Однажды он устроил мне свидание на кладбище, сказав, что жизнь и смерть неразрывно связаны и к этому нужно привыкать.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, почувствовав резкую боль в боку.

— На кладбище? Серьёзно? — я покачала головой — Значит мой морг — это ещё не так плохо.

— Представь себе — Элеонор тихо рассмеялась, вместе со мной — Я тогда ужасно злилась и обещала, что больше никуда с ним не пойду. А он просто обнял меня за плечи и сказал: «Смотри, как здесь тихо. Тут нам точно никто не помешает».

Я закрыла глаза, представляя их двоих... молодых, красивых и свободных. Я ещё не знала всю историю их любви, но уже догадывалась, насколько красивой и настоящей она была.

Элеонор рассказывала мне об их отношениях, о каких-то мелочах из их жизни: о том, как он поднимался к ней в комнату по деревьям, как они рассказали семье о своих отношениях, как мечтали о будущем, в котором мы втроём будем жить все вместе и никогда не разлучаться.

— Мы даже имя выбрали сразу — тихо добавила она, продолжая перебирать мои волосы — Арс сказал, что тебя будут звать Андреа...

Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, но мне не хотелось её вытирать. От мысли, что у меня могла быть семья, в которой меня бы любили просто за то, что я есть, в груди становилось тесно. Это было так непохоже на всё то, что я знала раньше. Пока Мадлена и Давуд строили стены между нами, мои настоящие родители строили планы, в которых я была бы центром их маленькой Вселенной.

И я даже не заметила, как уснула. Просто в какой-то момент тяжесть в груди сменилась лёгкостью, а мир вокруг перестал требовать от меня ответов.
Казалось, голос Элеонор защищал меня от всех обид и тревог прошлого.

Впервые в жизни мой сон не был попыткой сбежать от реальности. Напротив, я уснула, потому что реальность наконец-то стала местом, где мне не надо было защищаться.

Когда я открыла глаза, то почувствовала в руке неприятное жжение. Я медленно повернула голову и нахмуривалась, увидев в руке иглу от капельницы. Каждое движение давалось с огромным трудом. Тело казалось ватным и чужим, что я даже не могла пошевелиться.

Это состояние не было похоже на обычную слабость после сна. И тогда я поняла, что через эту капельницу в меня влили приличную дозу успокоительного.

Я медленно повернула голову и увидела перед собой Марселя. Он сидел рядом, закрыв глаза, и скрестил руки на груди. Его лицо выглядело измученным, а под глазами были синяки.

Но как только я попыталась пошевелиться, он тут же открыл глаза и подался вперёд.

— Мелисса...

Он встал со стула, подошёл ближе и осторожно опустился на край моей кровати. Матрас слегка прогнулся под его весом, и я почувствовала исходящее от него тепло. Марсель не спешил касаться меня, словно давая мне право самой решить, насколько близко я готова его подпустить.

Особенно после моих слов в ванной...

Лишь только когда он оказался ближе, я заметила его глаза.

— У тебя снова глаза красные... как у вампира — тихо сказала я, глядя на него снизу вверх.

Марсель сидел рядом, оперевшись рукой о край матраса. Услышав мой голос, он на секунду прикрыл глаза, словно мои слова были для него одновременно и облегчением, и пыткой.

— Я серьёзно... тебе нужно к врачу — добавила я, пытаясь сфокусировать на нём взгляд.

— Мне уже сказали — коротко бросил он. Его голос был сухим и жёстким — Ничего страшного.

Я медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, протянула руку. Мои пальцы осторожно коснулись его щеки... кожа была горячей и слегка колючей от подступающей щетины.

— Это не «ничего страшного», Марсель.

Он тяжело выдохнул, накрыв мою руку своей и прижав её к себе.

— Страшно было, когда тебя не было рядом — тихо сказал он, на мгновение прикрыв глаза — Всё остальное не имеет значения.

Он осторожно поцеловал мою ладонь, и от этого жеста внутри меня всё сжалось.

Казалось, сейчас между нами была какая-то невидимая стена. Будто всё было не так, как раньше. До того, как всё это случилось... Словно за эти несколько дней мы оба изменились.

Я смотрела в его глаза, пытаясь понять, что именно в них теперь скрывалось, но не могла ничего прочитать. Он смотрел на меня не так, как раньше. Он смотрел так, будто...

И в этот момент в голове пронеслись слова Финна:

«Ты станешь для него вечным напоминанием о его провале».

И сейчас, в его глазах я видела именно это. В них больше не было прежнего огня, с  которым он смотрел на меня. Казалось, что, глядя на меня, он видел не девушку, которую любит, а свою самую большую ошибку. Свою неспособность защитить, предусмотреть и уберечь.

— Мелисса... — начал он осторожно — Я...

Он запнулся, крепче сжав мою ладонь.

— Я всегда буду рядом и сделаю всё, чтобы ты смогла забыть обо всём.

— Забыть? — переспросила я, и это слово неприятно кольнуло в груди.

Я посмотрела на него, нахмурившись, пытаясь до конца осознать смысл его слов.

— Я нашёл клинику в Швейцарии — продолжил он, посмотрев куда-то в сторону — Там лучшие специалисты по реабилитации и посттравматическим состояниям. И там же, когда твои раны заживут, тебе смогут сделать операцию.

И в этот момент что-то внутри меня оборвалось. Я замерла, не в силах даже пошевелиться. Казалось, эффект от успокоительных на мгновение отступил, и сознание прояснилось. 

Только теперь я поняла, что слова этого психа были чистой правдой. Финн не пытался меня напугать... он знал, о чём говорит и констатировал факт.

Я смотрела на его профиль, на его сжатые челюсти и красные глаза. Я знала, что он волновался за меня. Была уверена, что сам чуть не умер, пытаясь меня спасти, но сейчас... я смотрела на него и совсем не узнавала.

— Мелисса...

— Я хочу пожить у мамы — отрезала я, прерывая его на полуслове.

Мой голос, хоть и слабый, прозвучал в этой тишине как пощёчина. Марсель замер, а его рука, до этого крепко сжимающая мою ладонь, повисла в воздухе.

———————————————————————————————
                                                                                                                                          
Глава подошла к концу, но история продолжается...🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят