Танец Сердец: в поисках истинной любви

— Прокурор, у вас будут ещё какие-нибудь поручения? — Генри стоял у моего стола, держа в руках папку. Он выглядел уставшим, но всё таким же внимательным, как и всегда.

Я подписал последний документ, положил ручку на стол и откинулся на спинку кресла.

— Нет — ответил я, прикрывая глаза на секунду, чтобы хоть немного снять напряжение — Ты свободен на ближайшую неделю.

Генри несколько раз моргнул, не скрывая удивления.

— Неделю? Вас... не будет?

Я поднял на него взгляд и, впервые за день, позволил себе лёгкую, почти усталую улыбку.

Последние две недели выдались невыносимо тяжёлыми. Дело Эбера обрастало новыми деталями, заседания тянулись до ночи, а давление прессы не спадало ни на минуту. Я сам едва помнил, когда нормально спал, но мысль о том, что совсем скоро мы уедем... только мы вдвоём, вдали от всего шума, всех проблем, помогала держаться. Только ради этого я работал все эти дни так много, чтобы успеть всё к её дню рождения.

— Завтра мы с Мелиссой улетаем — я сделал небольшую паузу — У неё день рождения. Правда... она об этом не знает, так что не проговорись. Это сюрприз.

На лице Генри появилась тёплая, искренняя улыбка.

— Конечно, я ничего не скажу — он кивнул — Могу я спросить... куда вы летите?

— Там целое путешествие из её... — я на секунду задумался, нахмурив брови — как называется этот новый список, куда все девушки записывают свои желания? Мелисса говорила, но я всё время забываю.

Генри слегка улыбнулся, будто всю жизнь ждал этого момента.

— Вишлист.

— Точно — я тихо выдохнул, закатив глаза — Вот из него. Она очень хотела в Японию, выписала все места, которые мечтает увидеть...

На секунду я представил её горящие глаза, сияющие от восторга, когда она узнает об этом, когда окажется там и увидит всё своими глазами... эти пейзажи, старинные улочки, храмы и парк Гарри Поттера, о котором она прожужжала мне все уши. Как будет прыгать до потолка, увидев в номере все подарки из своего списка, что она добавляла туда. Мне стоило огромных усилий, чтобы заставить Роззи «поделиться» им...
И от одной только мысли, что я смогу увидеть её улыбку... ту самую, ради которой я готов абсолютно на всё в этой жизни, сердце начинало биться быстрее.

— Теперь я понял, почему вы так много работали — прервал мои мысли Генри. Он всё это время стоял напротив стола, держа папку в руках, и смотрел на меня — За две недели сделали практически невозможное.

— Нужно было всё успеть до отъезда — ответил я спокойно, сдвигая бумаги в сторону — Но... как только вернусь, мы снова продолжим расследование. Но уже своё.

На мгновение Генри нахмурился, приподнял бровь, словно мои слова заставили его задуматься.

— Снова? Но ведь его убийца сознался — пробормотал он — Разве этого недостаточно?

Я медленно провёл пальцами по краю стола, склонив голову набок.

— В любом другом деле этого было бы достаточно — мой голос прозвучал тише — Но не в деле убийства сына мэра. Обычно, когда дело раскрывается слишком быстро, это всегда означает только одно... кто-то очень старается, что мы не углублялись в расследование. А иначе... — я сделал паузу, задержав взгляд на Генри.

Он подошёл ближе, не сводя с меня взгляда.

— Иначе? — осторожно спросил он.

— Сможем найти настоящего убийцу.

Несколько секунд он молчал, словно обдумывая мои слова.

— Но кто натолкнул вас на его след? — нахмурившись, он покачал головой.

— Джон Хоггарт — ответил я, вновь откинувшись на спинку кресла.

— Но ему можно доверять... — произнёс он с лёгкой тенью сомнения в голосе — Он ведь бывший агент ФБР.

Я несколько раз постучал пальцами по столу, слушая тихий звон дерева, словно этот звук помогал мне сосредоточиться.

— Я тоже так думал... до недавнего времени.

Тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь дыханием и тиканьем часов, висящих на стене. Генри смотрел на меня, пытаясь осмыслить услышанное, а я, не отводя взгляда, прокручивал в голове то, что уже долгое время не давало мне покоя.

— Но что заставило вас сомневаться? — наконец спросил он, но в голосе прозвучала настороженность.

— Человек, по следу которого направил меня Хоггарт — начал я, делая паузу, чтобы подобрать слова — уже когда-то был связан с ним. Семь лет назад он вёл его дело и смог добиться минимального срока. Два года назад он вышел, но... этот человек не убийца. Он был замешан в крупных финансовых махинациях.

Я замолчал, позволяя Генри осознать каждое сказанное мной слово. Он смотрел в сторону, словно не верил в то, что только что услышал.

— Но недавно Хоггарт встретился с ним, а после этого тот якобы сдался, признавшись в убийстве Марка Эбера.

— Но прокурор... — наконец произнёс Генри, сделав небольшую паузу — если вы всё это знали, то почему ничего не сделали?

— Потому что сейчас мы закроем это дело так, чтобы настоящий убийца снова появился — сказал я тихо — Я уверен, что смерть Марка Эбера связана со смертью тех девушек. Это был один человек. Марк Эмбер стал жертвой, а у убийцы ещё остались незаконченные дела. Должно быть убито ещё две девушки, и совсем скоро... — приподняв бровь, сказал я — он вернётся. Они всегда возвращаются.

Тишина снова заполнила кабинет, но теперь она была наполнена ожиданием. Генри внимательно смотрел на меня, а я вспомнил о том, как пришёл к этому.

В тот день, когда Мелисса рассказала мне об убитых девушках и их типажах, я не придал этому особого значения. Тогда в голове крутилось лишь одно... что она может оказаться в опасности, и я должен защищать её любой ценой, не думая о последствиях.

Но эта мысль не отпускала меня и после нашего разговора. Я решил изучить всё внимательно, и чем больше я копал, тем яснее становилось, похожих дел оказалось достаточно много.
И тогда стало ясно, что всё это делал один человек, который теперь затаился и выжидал.
Я знал, что если продолжать поиски убийцы Марка Эбера слишком активно, он просто растворится и полностью исчезнет, а этого допустить было нельзя. Только поэтому я пошёл на поводу у Хоггарта, а иначе... все остальные дела остались бы нераскрытыми.

Но сегодня я не хотел думать о работе, расследованиях и убийствах. Единственное, о чём я мечтал — провести этот вечер с ней. Не думать ни о чём, кроме её присутствия, её улыбки и моих любимых зелёных глаз, в которых я каждый раз терялся настолько, что, казалось, мир переставал существовать.

По дороге домой я заехал за её любимыми бургерами и клубничным молочным коктейлем, который она могла пить каждый день вместо нормальной еды. В медовый месяц это стало почти традицией, каждое её утро начиналось с этого розового напитка, и день заканчивался им же. Иногда мне казалось, что если бы можно было официально питаться одними коктейлями, Мелисса стала бы их главным амбассадором.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь... просто от мысли о ней. О том, как она морщит нос, когда делает первый глоток, как щипает меня за то, что я не хочу есть вредную еду, и о том, как искренне она способна радоваться мелочам...

Последние несколько месяцев были очень сложными для нас обоих, поэтому я надеялся, что уехав, мы, наконец, сможем провести вместе время и обо всём поговорить.

Подъехав, я сразу понял, что она уже дома. На первом этаже горел свет, поэтому тихо открыв дверь, я прошёл внутрь и, поставив пакеты на тумбу у зеркала, снял пальто и убрал его в шкаф. На секунду я задержался на месте, прислушиваясь к тишине.

— Любимая... — позвал я её, чуть громче обычного — Я вернулся раньше и теперь полностью в твоём распоряжении. Готов смотреть все твои фильмы про вампиров и прочих существ, которых ты так любишь. А ещё... — я сделал небольшую паузу — у меня есть для тебя сюрприз.

Я хотел отвлечь её, вплоть до полуночи, чтобы, когда наступит её день, застать врасплох и сделать сюрприз. Фейерверки уже были заказаны и ровно в 00:00, должны были напомнить ей об этом дне, а вчера вечером я забрал у ювелира колье от Tiffany. Роззи сказала, что оно очень понравилось Мелиссе и его практически невозможно достать, и оказалась права. Его нашли с огромным трудом, и я очень переживал, что не успеют доставить к этому дню. Это был первый подарок, перед путешествием её мечты, и мне уже не терпелось подарить ей его.

Но в ответ последовала лишь тишина. Это было странно, ведь я был уверен, что на слово «сюрприз», она сразу же выбежит из комнаты. Но этого не случилось. Я нахмурился и прислушался внимательнее. В доме было слишком тихо, словно только я один находился внутри.

— Мелисса? — снова окликнул я, уже тише, но настойчивее.

И снова тишина. Что-то было не так. Неприятное ощущение пробежало по телу, заставив меня выпрямиться.

Быстрым шагом я направился в гостиную и от увиденного, внезапно застыл на пороге.

Мелисса лежала на полу возле лестницы... словно безжизненная, бледная, одна её рука была вытянута вперёд, а волосы рассыпались по полу.

— Мелисса... — выдохнул я, почти не узнавая собственного голоса.

Подбежав к ней, я опустился на колени рядом и резко взял её за плечи, притянув к себе. Я провёл рукой по её лицу, пытаясь хоть как-то привести её в сознание, но она не реагировала. Её кожа была настолько холодной, что от этого внутри меня всё похолодело сильнее, чем её щёки. 

Я коснулся её шеи, и, почувствовав едва уловимый, почти исчезающий пульс, оцепенел. Сердце болезненно сжалось, словно кто-то обхватил его обеими руками.

Я осторожно похлопал её по щекам... потом ещё сильнее... несколько раз позвал по имени, но она всё так же лежала, совершенно неподвижная.
Паника накрыла мгновенно, резким, режущим рывком внутри. Я подхватил её под плечи, осторожно приподнял, и её голова безвольно упала мне на грудь.

— Мотылёк... ты чего... — мой голос дрогнул, хотя я изо всех сил пытался держаться — Любимая, открой глаза...умоляю.

Но в ответ последовала лишь тишина.

Я схватил её на руки и приподняв, на секунду замер. Тело оказалось пугающе лёгким, настолько... словно я держал на руках ребёнка.

В груди что-то болезненно кольнуло. Я знал, что она похудела... но не думал, что настолько. И самое страшное, что две недели назад это не ощущалось так сильно.

Всё это время с ней что-то происходило... что-то важное, что я упустил и не сразу понял. Я так хотел успеть всё сделать к ею дню рождения, что совершенно ничего не замечал... и эта мысль ударила по мне сильнее любого ножа.

Я поднялся, почти не чувствуя собственных ног, и быстрым шагом направился к выходу. Я слышал только своё дыхание, прижимая её невесомое тело к груди.

Спускаясь по ступеням крыльца, я впервые в жизни испугался, что могу не успеть. Этот страх был чужим, совершенно незнакомым... таким, которого никогда прежде я не испытывал.

Открыв заднюю дверь, я аккуратно уложил её набок и провёл ленту через её грудь, поправив так, чтобы она не давила на шею. Мелисса лежала неподвижно, голова была чуть повёрнута в сторону, словно она спала и сейчас проснётся... Только это был не сон.

Руки дрожали так сильно, что я дважды промахнулся мимо ремня, прежде чем пальцы, наконец, послушались меня и я с трудом попал в защёлку, стараясь делать это осторожно и боясь причинить ей даже малейшую боль.

Я захлопнул дверь и уже через несколько секунд оказался за рулём. Пальцы дрогнули, когда я вставлял ключ, и этого хватило, чтобы злость и страх смешались внутри меня.

Двигатель загудел, и я выжал педаль до пола, даже не подумав о скорости. Машина сорвалась с места, визжа шинами по холодному асфальту. Улицы пролетали мимо размытыми огнями, но я почти ничего не видел... взгляд всё время возвращался к зеркалу заднего вида, где лежала, совсем неподвижная, ледяная и бледная.

Всю дорогу я чувствовал только одно — панический страх, который не отпускал ни на секунду.
Светофоры мелькали красными пятнами, но я проезжал их, даже не замедляясь. Мне было абсолютно всё равно, лишь бы как можно скорей довезти её до больницы. Только это имело сейчас смысл.

Я чувствовал, как руки сжимают руль так сильно, что пальцы побелели, а в висках отдавало тупой болью. Казалось, что каждая секунда тянется мучительно долго, а дорога словно специально стала длиннее, будто время решило поиздеваться надо мной, замедляясь именно сейчас.

Я ловил каждый шорох, каждое её дыхание... если это вообще можно было назвать дыханием. Иногда мне казалось, что она совсем не дышит, и от этого сердце сжималось ещё сильнее, заставляя меня давить на газ ещё сильнее, будто только от скорости зависела её жизнь.

Через несколько минут я резко затормозил у входа в больницу. Так резко, что машину немного повело в сторону. Я даже не посмотрел, как она встала, мгновенно выскочил наружу и распахнул заднюю дверь.

— Мы приехали, любимая... — прошептал я едва слышно — Сейчас тебе помогут.

Аккуратно подхватив её на руки, я прижал её к себе. Она была такой непривычно лёгкой... что внутри всё похолодело.
Двери больницы распахнулись автоматически, и я зашёл внутрь так быстро, даже не замечая людей вокруг.

— Мне нужна помощь! — крикнул я так, что голос сорвался — Быстро!

Медсёстры обернулись почти одновременно. Одна из них подбежала, уже готовая что-то спросить, но увидев её лицо, застыла на месте.

— Марсель? — раздался знакомый голос.

Это была доктор Кинг. Она подошла ко мне, быстро оценивая ситуацию, её взгляд был сосредоточен, но в нём промелькнула тревога. Я едва успевал дышать, а сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Что случилось? — её голос был ровным, но настороженным.

— Лиз... — едва слышно прошептал я — Сделай что-нибудь, умоляю... Она почти не дышит, я совсем не чувствую пульса.

Она взяла её за руку, пытаясь нащупать пульс, затем мгновенно повернулась, крикнув кому-то за спиной:

— Быстро принесите каталку!

Люди сзади засуетились, а я стоял, не двигаясь, не в силах даже отвести от неё взгляд.

— Ты вовремя её привёз — тихо сказала она — Ещё немного и...

Я резко посмотрел на неё, чувствуя, как всё внутри сжалось.

— Прости — едва слышно прошептала она — Я не подумала.

Через несколько секунд две медсестры подъехали с каталкой и остановились рядом. Я всё ещё держал Мелиссу на руках, не в силах отпустить, боясь даже дышать... Время словно замерло а, всё вокруг расплывалось перед глазами.

— Марсель... — раздался строгий, но спокойный голос Лиз — Ты должен отпустить её.

На мгновение я вернулся в реальность, осознав, как сильно мои руки сжимают её тело.

Я осторожно положил её на каталку, не отводя взгляда ни на секунду, словно каждое движение могло причинить ей боль. Аккуратно выпрямил её руки и ноги, поправил волосы, едва касаясь её шеи, чтобы они не спадали на лицо, и лишь тогда смог слегка отпустить её.

Медсёстры быстро закрепили ремни, проверили положение головы и тела, а доктор Кинг пробежалась взглядом, оценивая ситуацию.
Я следовал за ними, чувствуя, как каждое движение отдаётся в груди. Коридор казался бесконечным, а свет ламп мерцал так сильно, что у меня заболели глаза.

Я держал её руку, слегка касаясь пальцев, боясь отпустить хоть на мгновение. Казалось, что с каждой секундой она становилась всё  холоднее.
Когда мы подошли к двери, доктор Кинг остановила каталку и, посмотрев на меня, спокойно сказала:

— Дальше нельзя, Марсель.

Я едва заметно покачал головой, не сводя глаз с Мелиссы.

— Нет... я не могу её отпустить. Я должен быть рядом.

— Марсель, я понимаю, ты волнуешься — она едва коснулась моего плеча — Но здесь ты ей не поможешь. Ты будешь только мешать нам.

Я сжал её руку ещё сильнее, не в силах отвести взгляд. Сделав глубокий вдох, я попытался успокоиться, но ничего не помогало. Каждый удар сердца отдавался огромной болью в груди. Казалось, всё вокруг растворилось, и кроме неё... я больше никого не видел.

Осторожно склонившись над ней, я едва коснулся губами её лба, на мгновение прикрыв глаза. В тот момент казалось, что время остановилось, и больше ничего не имело значения, ничего... кроме её жизни.

Лиз посмотрела на меня, едва заметно кивнув, и подала медсёстрам знак. Они быстро и слаженно открыли двери, увозя Мелиссу в реанимацию, а я остался стоять там, не в силах отвести взгляд, пока они не скрылись за ними.

Подойдя к стене, я медленно опустился на пол, ощущая, как подкашиваются мои ноги. В голове без остановки звучал её голос...

«Милашечный. Милашечный. Милашечный».

По телу пробежала дрожь, и я вдруг понял, что не могу сделать даже вдох... грудь сжало так, словно воздух сам отказывался проникать внутрь. Сердце билось, отзываясь болью в каждой клетке, а разум цеплялся лишь за её образ, любимые глаза... и голос, который теперь казался совершенно далёким.

Мои мысли прервал звонок телефона. Не глядя, я достал его из пальто. На экране высветилось имя... Зейн.

Не произнося ни слова, я ответил на звонок.

— Марсель, у вас всё в порядке? — настороженно спросил он — Я заехал к вам, дверь была открыта, но внутри никого. Где вы?

Несколько секунд я молчал, не в силах произнести ни звука.

— Марсель? — повторил он уже настороженно.

— В больнице... — едва слышно прошептал я.

— Что? Почему? — голос Зейна резко изменился.

Я, наконец, сделал вдох, прикрыв глаза, и провёл рукой по лицу.

— Мелисса... — только это и смог выдавить я, сжимая телефон так, что пальцы побелели.

Шум шагов выдавал, как быстро он выбежал на улицу, резко прикрыв за собой дверь.

— Вы в нашей больнице? — спросил он тихо, но напряжение в голосе стало ещё более ощутимым.

— Да — тихо произнёс я.

— Я сейчас приеду.

Я отключил телефон и медленно опустил руку, позволив ему упасть на колени. Прикрыв лицо руками, я закрыл глаза, пытаясь хоть на мгновение забыться...

Время двигалось мучительно медленно, словно кто-то нарочно растягивал каждую секунду. В груди стоял такой ком, что казалось, если попробую сделать вдох глубже, то просто не смогу. Мысли путались, перескакивая с её бледного лица к едва ощутимому пульсу. И чем больше я думал об этом, тем больнее мне становилось.

Мне хотелось встать, побежать, сломать эти двери и оказаться рядом с ней, но я не мог даже пошевелиться. Тело словно оцепенело от страха, что не отпускал меня с момента, как только я увидел её на полу.

Я не знал, сколько прошло времени... минута, десять, тридцать. Всё сливалось в один длинный, бесконечный поток боли.

— Марсель — произнёс негромко Зейн.

Он подошёл ближе и опустился рядом, будто боялся резким движением нарушить то хрупкое равновесие, благодаря которому я всё ещё держался.

— Марсель, что случилось? — спросил Зейн, но я будто не слышал его. Сидел молча, не моргая, смотрел на двери, за которыми её увезли.

— Марсель — повторил он жёстче.

— Я не знаю... — слова вышли глухо, словно не мои — Я пришёл домой и... нашёл её на полу. Без сознания. Холодную...

— Где она сейчас? — Зейн говорил спокойно, но я чувствовала, насколько он был напряжён.

Я кивнул в сторону дверей.

— Туда увезли.

Несколько секунд мы сидели молча, не произнося ни звука. Зейн осторожно коснулся моего плеча, пытаясь привести меня в чувство.

— Я знаю, что тебе сложно — нарушив молчание, тихо произнёс он — Но сейчас тебе нужно успокоиться.

— Успокоиться? — я коротко, почти нервно усмехнулся, проведя рукой по лицу, почувствовав, как дрогнули мои пальцы — Мне сказали, что если бы я привёз её хоть немного позже...

Казалось, сердце вот-вот разорвётся на части лишь от одной мысли.

— ... её бы уже не спасли.

На мгновение Зейн прикрыл глаза, будто почувствовал то же, что и я.

— Я понимаю тебя, Марсель. Как никто другой — он говорил серьёзно, но тихо — Но я тебе обещаю, с ней всё будет хорошо. Она придёт в себя, откроет глаза и...

— Тогда не сиди здесь — перебил я его, а голос стал жёстче — И сделай всё, чтобы это случилось.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, затем спокойно сказал:

— Пообещай только... что не сделаешь глупостей.

— Глупостей не будет — я впервые посмотрел ему прямо в глаза — Не сейчас.

— Марсель...

— Иди.

Зейн колебался ещё мгновение, прежде чем встать. По его глазам было видно, что ему не хочется уходить и оставлять меня одного, но он был вынужден это сделать.

Он медленно поднялся, опираясь рукой о холодный пол, и, бросив на меня короткий, внимательный взгляд, направился к дверям реанимации. Его шаги были почти бесшумными, но в этой тишине, казалось, я слышал каждый из них.

Когда он исчез за дверью, тишина снова накрыла меня. Она стала ощутимей и тяжелее, чем до его прихода.
Я остался сидеть на полу, оперевшись локтями на колени, сжимая руки в замок так сильно, что ногти впивались в кожу. Я смотрел в одну точку перед собой и ничего не видел. Боль была такой сильной, что казалось, она заполняла собой всё вокруг.

Мир сузился до одной-единственной мысли:

«Лишь бы она пришла в себя».

Больше не нужно было ничего. Только она. Я был готов на всё, лишь бы вновь увидеть её улыбку...

Уткнувшись ладонью в лицо, я пытался хоть как-то собраться, но не мог. Если бы я только знал, что случилось... что привело к этому...
Вновь и вновь я прокручивал в голове события последних месяцев, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Я знал, что она что-то скрывала от меня, не договаривала и не хотела обсуждать это, и так сильно винил себя за то, что не надавил на неё, не заставил рассказать обо всём, что причиняло ей боль.

Время тянулось мучительно долго. Я не знал, сколько прошло и сколько ещё должно пройти, прежде чем хоть кто-то выйдет оттуда. Не в силах сидеть на месте, я встал и быстрым шагом направился к реанимации. В этот момент я совсем не отдавал отчёта в том, что делаю.

Открыв двери, я зашёл внутрь и резко остановился.

Вокруг неё стояли несколько врачей и медсестёр, их движения были быстрыми и отточенными, а тихие сигналы мониторов казались невыносимыми.

Она лежала на высокой кровати, такая бледная, словно всё живое ушло из её тела. На лице была кислородная маска, а под тонкими ключицами едва заметно поднималась грудь. Провода, датчики, трубки...

Сердце сжалось сильнее, когда я увидел её ладонь... маленькую, неподвижную, перевязанную проводом датчика.

— Марсель, быстро выйди из реанимации! — голос дяди прозвучал твёрдо, без намёка на просьбу.

— Там моя жена — резко отрезал я, сжимая кулаки.

— Мы все знаем, что она твоя жена — не уступал Зейн — Но ты здесь не останешься.

Я с трудом сдерживал себя, чувствуя, как всё внутри рушится, но больше не мог молчать. Казалось, ещё немного и... я окончательно сорвусь. Так и оказалось. Злость внутри меня вспыхнула молниеносно.

— Эта больница принадлежит мне — процедил я сквозь зубы — И здесь каждый будет делать только то, что скажу я. И никто не будет указывать мне, что делать.

— Ты прав — спокойно произнёс он, не повышая голоса, но в его тоне звучала твёрдая уверенность — Больница твоя. Но помочь Мелиссе сейчас можем только мы. Если ты против, мы уйдём. Решай сам... либо ты остаёшься, но мы уходим, либо ты приходишь в себя и делаешь то, что сказал.

Моё дыхание сбилось, а злость и отчаяние смешались внутри, будто я мог разрушить стены этой больницы голыми руками. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть немного самообладания.

— Ладно... — выдавил я почти шёпотом — Просто скажи... как она?

Зейн задержал на мне взгляд, и я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.

— Я не буду врать — произнёс он серьёзно — Её состояние крайне тяжёлое. Мы делаем всё возможное, но...

Грудь сдавило так, что я едва мог вдохнуть.

— Ты обещал... — едва слышно прошептал я.

— И я сделаю всё возможное, Марсель. Но сейчас ты должен выйти.

Несколько секунд я стоял, словно врос в этот пол, не в силах двинуться, и не сводя с неё взгляда... Она лежала там, совсем маленькая, на большой белой койке, окружённая проводами и мигающими лампочками.

Мне хотелось подойти ближе... взять за руку, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо, хотелось защитить её от всего... но я не мог.

Зейн стоял рядом, не сводя с меня строгого, выжидающего взгляда.

— Марсель — сказал он мягче, чем прежде — Иди.

Я едва заметно кивнул и наконец медленно шагнул назад, не сводя с неё взгляда до последнего, словно если моргну, то она исчезнет.

Я вышел из реанимации, но мне казалось, будто часть меня осталась там, рядом с ней... Двери закрылись прямо перед моим лицом, и в тот же миг внутри всё развалилось на части.

Медленно опустившись на пол, я взял свой телефон и дрожащей рукой провёл по экрану. На мгновение я замер, уставившись на цифры, и, казалось, даже перестал дышать.

«15 ноября. 00:00».

Сегодня... её день рождения.

Я думал, что в этот день смогу сделать её счастливой, смогу, наконец, заставить полюбить его, а теперь... она лежала там. Одна. И боролась за свою жизнь.

Я провёл рукой по лицу, не понимая, куда деть всю эту боль.

«С днём рождения, мой маленький мотылёк...» — прошептал я едва слышно.

Перед глазами всё расплывалось, но чей-то голос вырвал меня из этого состояния, вернув в реальность.

— Марсель — раздался испуганный голос Роззи.

На мгновение я зажмурился, покачав головой, словно всё это было кошмарным сном, который вот-вот закончится.

Но открыв глаза, я увидел Роззи и Демира. На их лицах отражалось то, что я больше всего боялся увидеть — страх. Настоящий и неподдельный... словно моего взгляда было достаточно, чтобы они всё поняли.

Она подбежала ко мне первой, присела на корточки и осторожно дотронулась до моего плеча.

— Марсель... что случилось? Где Мелисса? — её голос дрожал так, будто каждое слово давалось ей с огромным трудом.

Я посмотрел на неё, но не мог произнести ни слова. Всё, что я ощущал — это тупая боль в груди и огромная пустота, от которой хотелось просто исчезнуть.

— Она... — голос предательски дрогнул — В реанимации.

Роззи прикрыла рот рукой, а её глаза моментально наполнились слезами. Демир стоял позади неё, напряжённый и сжав кулаки так сильно, что костяшки на руках выступили.

— Как? — прошептала она? — Что случилось?

Я снова покачал головой. Казалось, что если снова попытаюсь объяснить, то сломаюсь окончательно.

— Я пришёл домой... она уже была без сознания.

Роззи прикрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.

Демир шагнул ближе, остановился напротив и тихо спросил:

— Врачи что говорят?

Я сглотнул, пытаясь произнести хоть что-то, но голос предательски дрогнул.

— Состояние... крайне тяжёлое — едва слышно ответил я.

На несколько минут между нами повисла тишина. Никто не произносил ни звука, словно любое слово могло разрушить то, что ещё хоть как-то держалось.

Роззи сидела рядом, положив руку на моё плечо. Её глаза были покрасневшими от слёз и полными страха. Но она молчала. Впервые за всё время, сколько я её знал. Демир же, ходил из стороны в сторону, то и дело касаясь своих волос. Он делал так всякий раз, когда нервничал.

А я... сидел, уставившись в одну точку, слыша только звон, стоящий в ушах и не прекращающийся ни на секунду.

Внезапно по коридору раздались шаги. Я поднял голову и увидел, как несколько врачей и медсестёр почти бегут в сторону реанимации. На их лицах было напряжение, которого я никогда раньше не видел.

Внутри всё словно оборвалось. Я резко вскочил на ноги, ощущая, как мир вокруг меня расплывается.

— Что случилось? — спросил я, но никто даже не посмотрел в мою сторону.

Они исчезли за дверьми реанимации, и через секунду я уже шёл за ними, не слыша криков Роззи и Демира, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что делаю. Всё, что существовало для меня в этот момент — только она.

Когда я вошёл внутрь, то оцепенел.

— Дефибриллятор! — громко приказал Зейн, и его голос словно пронзил комнату — Быстро!

Медсестра протянула электроды дрожащими руками, а Зейн проверил подключение, даже не моргнув.

— Что происходит? — спросил я медсестру, что стояла рядом — Что с моей женой?

Она сглотнула, её взгляд метнулся в сторону Зейна, но он был слишком занят, что даже не обернулся.

— У неё... — голос медсестры дрогнул — остановка сердца...

— Что? — прошептал я так тихо, что сам едва услышал свои слова.

Мгновенно мой взгляд сам собой метнулся к монитору... и в ту же секунду мой мир рухнул. На экране тянулась ровная линия. Не одного удара, только прямая, пугающая до ужаса линия. Я ощутил, как внутри что-то оборвалось. Казалось, что сердце сейчас просто остановилось вместе с ней.

— Разряд! — прозвучал резко голос Зейна.

Он приложил пластины к её груди, и в тот же миг её тело дёрнулось. Увидев эту картину, я неосознанно схватился за край стола, потому что ещё чуть-чуть и я бы не устоял на ногах. Казалось, что этот удар прошёл сквозь меня.

— Вам нельзя здесь находиться — прошептала медсестра, будто боялась моей реакции.

— Я не уйду... — покачал я головой.

— Пожалуйста... — попыталась она ещё раз — вам нужно покинуть реанимацию.

— Я не уйду! — я сорвался на крик, чувствуя, как голос дрожит вместе с телом.

Она вздрогнула, а врачи обернулись, но лишь на секунду... затем снова вернулись к ней...

— Разряд! — вновь повторил Зейн.

Он стоял возле неё, напряжённый до предела, но в каждом его движении чувствовалась огромная решимость. Словно сейчас он сражался не только за её жизнь.

— Мелисса... — прошептал я, застыв на месте.

Я почувствовал, как ноги начинают подкашиваться, но не сделал ни шага назад... просто не мог пошевелиться.
Медсёстры стояли в стороне, растерянные и перепуганные, словно сами не могли поверить в происходящее.

Зейн сосредоточенно следил за приборами, проверяя их.

— Ещё раз! — голос Зейна стал ещё жёстче.

Её тело снова вздрогнуло, но на мониторе ничего не изменилось. Всё та же прямая линия...

— Пожалуйста... любимая... — прошептал я едва слышно — Вернись ко мне.

Зейн не отвёл взгляда, его движения были быстрыми, точными, словно каждая секунда могла решить всё.

— Ещё раз! — крикнул он.

Я закрыл глаза... всего на секунду и почувствовал, как сам в этот момент перестал дышать.

— Пульса нет! — сорвалась рядом стоящая с ним медсестра, и в её голосе прозвучал настоящий страх.

Зейн бросил на неё такой взгляд, словно приказал молчать, не произнося ни слова.

— Пока я не скажу остановиться, никто не остановится! — процедил он, и в этот момент все присутствующие на секунду замерли.

Медсестра едва заметно кивнула, побледнев, но больше не произнесла ни слова.

Но всё это время я смотрел только на Мелиссу. На её руки, которые безвольно лежали вдоль тела. Смотрел на её лицо, такое спокойное... будто она просто уснула и должна вот-вот открыть глаза.

И в тот миг страх стал таким сильным, что я едва не закричал. Мир вокруг меня рушился, и я не понимал, как до сих пор стою на ногах. Я почувствовал, как происходящее вокруг вдруг стало расплываться, не сразу осознав, что в глазах стоят слёзы, которые вот-вот вырвутся наружу.

— Разряд! — выкрикнул Зейн ещё раз так громко, что отчаяние уже стало проскальзывать в его голосе.

Но и после этого ничего не изменилось. Тело Мелиссы лишь едва вздрогнуло, а на мониторе снова возникла ровная линия...

— Её уже не спасти — тихо, но отчётливо сказал один из врачей. Он говорил так спокойно и холодно, будто констатировал что-то уже решённое — Время сме...

Слова ударили по мне сильнее любого разряда. В ту секунду мне показалось, что я перестал чувствовать пол под ногами, а потом... внутри вспыхнула огромная ярость.

Обжигающая злость мгновенно прорезала грудь.

— Я сейчас время твоей смерти назову, если ты сейчас же не закроешь свой рот — мой голос сорвался на крик.

Несколько медсестёр вздрогнули от резкого звука, а врачи обернулись, посмотрев на меня. Но я не видел их лиц. Я смотрел только на неё. На мою Мелиссу... которую это ничтожество только что пыталось... списать.

Зейн первым отвёл взгляд от монитора и посмотрел на врача, который произнёс ту фразу. В его глазах не было ни страха, ни сомнений, лишь холодная решимость.

— Марсель, выйди — сказал он жёстко, почти чужим голосом — А мы продолжаем. До последнего.

— Сделай что-то! — наконец сорвался я, почувствовав, как по щеке скатилась слеза.

Бросив на меня короткий взгляд, он снова посмотрел на медсестру и спокойно сказал:

— Готовьте заряд. Быстро.

И никто больше не спорил, не осмелился даже произнести слова.

Монитор продолжал показывать прямую линию, а я стоял рядом, дрожа от страха и ярости, ощущая, как моё сердце вот-вот разорвётся на куски. И я знал, что именно так и будет... потому что, если она уйдёт... Я уйду вместе с ней. В этот момент внутри мне не было ни малейшего сомнения, что это случится, ведь я понимал, что моя жизнь без неё, не имеет никакого смысла.

Время тянулось так медленно, что казалось, оно остановилось вместе с её сердцем.

Не выдержав, я шагнул вперёд, почти толкнув того врача, что произнёс те слова. Подойдя ближе, я склонился над ней, осторожно коснувшись её руки и сжав её пальцы в своей ладони, словно это могло передать ей хоть немного моей силы.

Все взгляды устремились в мою сторону, но мне было всё равно. Я видел только её.

— Марсель... — едва слышно прошептал Зейн — Так нельзя, ты должен...

— Продолжай — процедил я сквозь зубы.

— Мы не в сказке, где принц поцелует принцессу и она откроет глаза — сказал тот врач, закатив глаза.

С трудом сдержав свой гнев, я прикрыл глаза и тихо повторил:

— Продолжай.

Зейн ничего не ответил, вновь сосредоточившись на приборе перед собой. Он снова поднёс пластины дефибриллятора к груди Мелиссы. Я видел, как сильно он был напряжён, и как его руки едва заметно дрогнули.

Он глубоко вдохнул, сжав пластины так, словно готовился вложить в разряд всю свою силу и веру. Он посмотрел на меня лишь мельком, и в его глазах я прочитал тот же страх, что был в моих, и в этот момент по телу пробежала дрожь.

Он прошептал что-то едва слышно, словно это был последний шанс...

Я сжал её руку ещё сильнее, чувствуя, насколько холодными были её пальцы под моей ладонью.

— Ещё раз — сказал он тихо, почти шёпотом.

В тот момент казалось, что воздух в помещении стал плотнее, а время замедлилось.

Сердце сжималось от боли, а в груди росло болезненное ожидание, будто всё зависело именно от этого момента.

Зейн резко нажал на кнопку. Разряд прошёл через её тело, и я вздрогнул, когда грудь Мелиссы подалась вперёд.

Но и в этот раз ничего не произошло. Я посмотрел на Зейна, едва заметно покачав головой. Он посмотрел на меня так, словно сам ничего не понимал. Будто последняя надежда в его глазах погасла в этот самый момент.

Я положил голову на свои руки, крепко сжимающие её ладонь. Прикрыв глаза, я тихо выдохнул, ощущая, как слёзы горячими каплями скатились по щекам.

— Ещё раз... — прошептал я, умоляя её вернуться — Пожалуйста...

— Хватит! — резко раздался холодный голос того врача — Она умерла.

Время словно остановилось. В этот момент я почувствовал, как внутри всё сжалось, а к горлу подступила тошнота.

— Джеймс... — раздался женский, встревоженный голос.

— Что «Джеймс»? — резко отозвался он — Хочет он или нет, но ему придётся это принять. Время смерти... ноль часов... пятьдесят семь минут.

Гнев и отчаяние взорвались одновременно. Не думая, я рванул к нему и схватил за шиворот, прижимая к стене так сильно, что сердце стучало в висках.

— Не смей! — мой голос сорвался, дрожащий и хриплый одновременно — Она не умерла! Понял? Не может умереть.

Он попытался вырваться, но моя хватка была крепче. Я буквально оторвал его от стены и снова впечатал, так что он зажмурился от боли и судорожно втянул воздух.

— Марсель... — тихо, почти осторожно, прошептал Зейн. Он подошёл ближе и едва коснулся моей руки.

— Не трогай... — прошептал я, не отрывая взгляда от Джеймса.

И вдруг стало так тихо, будто весь звук в мире исчез. Никто не сделал ни шага. Врачи, медсёстры... все просто стояли, не сводя с нас глаз, словно перед ними происходило нечто, к чему они оказались совершенно не готовы.

— Почему вы... ничего... не делаете? — тихо спросил я, окинув их взглядом.

Никто не ответил. Они просто смотрели, словно всё уже предрешено.

И в этот момент в груди снова что-то оборвалось.

— Что вы стоите? — крик вырвался из груди так резко, что несколько человек вздрогнули — Почему вы просто... стоите?!

Я снова схватил Джеймса за халат, но руки дрожали так сильно, что я не смог удержать его, и пальцы разжались сами.

Зейн поспешно подошёл ближе и тихо сказал:

— Марсель...

Я отступил в сторону, прикрыв лицо руками, чувствуя, как всё внутри ломается.

— Она не умерла... не умерла... не умерла — повторял я, снова и снова, будто молитву.

К горлу подступила тошнота, в висках стучало, а руки безвольно повисли вдоль тела. Я видел только её... и воздух вокруг стал настолько тяжёлым, что сделать вдох было совершенно невозможно. В какой-то момент силы ушли так резко, что я на мгновение пошатнулся.

— Марсель, тебе нужно сесть — сказал Зейн с тревогой в голосе — Ты бледный.

— Нет... — я покачал головой — Сделай что-ниб...

Но в этот момент фраза вдруг оборвалась голосом медсестры, который пронзил комнату:

— Пульс!

Я резко повернулся к монитору, и на секунду весь мир остановился. Прямая линия едва заметно дрогнула... затем ещё раз. Маленький, слабый сигнал, но он был. Моё сердце, казалось, в этот момент чуть не остановилось.

— Мел... — выдохнул я, пытаясь произнести её имя.

Но звук сорвался на полуслове. Внезапно внутри что-то оборвалось. Точно так же, как её сердце только что вернулось к жизни, моё... словно перестало справляться со всем, что обрушилось на меня за эти минуты.

Я шагнул вперёд, но мои ноги подкосились и стали ватными, и в следующую секунду тело просто рухнуло вниз, не желая подчиняться.

— Держите его! — крикнул кто-то.

Но я уже ничего не чувствовал. Не почувствовал ни удара о пол, ни рук, которые пытались подхватить меня. Вся боль, страх и всё, что разрывало грудь ещё секунду назад, исчезло.

Перед глазами всплыло лишь её лицо, а затем... в глазах потемнело и всё исчезло.

Когда я пришёл в себя, то первое, что ощутил — слабость. Глаза открылись не сразу, и мир вокруг плыл, как после долгого кошмара.

— Как ты? — голос Зейна был спокойным, но глаза выдавали усталость.

Он сидел в кресле напротив, сжав пальцы в замок, не сводя с меня с меня взгляда.

— Мелисса... — едва слышно прошептал я — Где Мелисса? Что с ней? Она...

Я попытался подняться, но руки едва слушались, а тело тут же отозвалось слабостью.

— Успокойся — сказал Зейн тихо, почти осторожно — Она жива.

Я медленно вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. В груди что-то дрогнуло... словно тяжёлый камень чуть сдвинулся, позволяя мне снова дышать. Казалось, что воздух, наконец, дошёл до лёгких, пусть и с трудом, пробившись через боль.

— Что ты мне вколол? — спросил я, чувствуя вялую тяжесть в руках и неприятное спокойствие.

— Успокоительное. Плюс лёгкое снотворное — ответил он спокойно, подходя ближе.

— Сними эту штуку — я посмотрел на капельницу, будто на кандалы — Она мне не нужна.

— Марсель... — Зейн тихо вздохнул — Тебе надо отдохнуть.

— Мне надо быть рядом с Мелиссой.

Я снова попытался встать, опираясь на локти, но не смог. Сил хватило лишь на то, чтобы чуть приподняться... и тут же бессильно опуститься обратно.

— Она ещё не пришла в себя — Зейн остановился рядом, коснувшись рукой капельницы — И ты ей этим не поможешь. Но когда она очнётся, рядом с ней должен быть сильный и спокойный муж. Своим поведением ты лишь её напугаешь.

— Я спокоен — мой голос дрогнул, и это разозлило ещё сильнее.

Зейн был прав... я должен был быть сильным... ради неё.

Он посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Марсель... я волнуюсь. Ты сам там чуть не умер.

В голове вспышками пронеслись события этой ночи. Её бледное лицо, холодные пальцы, ровная линия на мониторе... и та тишина, от которой я до сих пор не мог избавиться. Неосознанно я сжал простыню под пальцами, пытаясь сохранять спокойствие.

— Значит, сделай всё, чтобы она пришла в себя. А иначе... — я сделал паузу — потеряешь нас обоих.

Несколько секунд Зейн молчал. Он смотрел на меня так, будто пытался понять, сколько я ещё выдержу, пытаясь делать вид, что всё хорошо.

— Ты выдохся, Марсель — наконец произнёс он мягко, всматриваясь в моё лицо — Ты истощён. Тебе нужно хотя бы немного полежать и прийти в себя.

— Сколько я уже здесь лежу? — спросил я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось.

Он задержал дыхание на долю секунды, прежде чем ответить:

— Несколько часов.

— Что? — я резко вскочил с кровати, мгновенно забыв о слабости и боли в теле.

Собравшись с силами, что у меня остались, я медленно поднялся на ноги. Зейн тут же шагнул ко мне, перехватив мою руку.

— Марсель, подожди.

Я поднял на него взгляд, полный усталости и страха.

— Я просто посмотрю на неё и... лягу обратно. Обещаю.

Какое-то время он молча смотрел на меня, затем поняв, что спорить со мной бесполезно, подхватил меня под руку, удерживая так, чтобы я не потерял равновесие.

— Ладно — тихо сказал он — Пойдём.

Я кивнул, едва заметно улыбнувшись. Каждый шаг давался с огромным трудом, но сейчас я думал лишь о ней.

Когда дверь открылась, и мы вышли в коридор, то на мгновение я застыл на месте. Там были все: Роззи, Демир, Мика, Натан, Нина, Лорен и Саид.
Демир и Мика стояли у окна, Роззи вместе с Лорен сидели на диване, пытаясь успокоить Нину, глаза которой блестели от слёз. Натан сидел рядом с Саидом, о чём-то тихо разговаривая.

Но как только они увидели меня, то все резко замолчали.

Демир хотел подойти ко мне, но я остановил его рукой, покачав головой.

— Потом... — едва слышно произнёс я.

Он понимающе кивнул, сделав шаг назад. Все остальные лишь молча смотрели на меня, не решаясь произнести ни слова.

«Видимо, я выгляжу слишком паршиво» — промелькнуло в моей голове. Однако их взгляды говорили больше, чем слова.

Зейн крепче сжал мою руку, словно боялся, что я упаду прямо здесь, но я только покачал головой.

— Со мной всё нормально... — тихо сказал я.

Он, конечно, хватку не ослабил... наоборот, придержал меня крепче, и не сводя взгляда, проводил до реанимации.
Ноги слушались плохо, но я упрямо шёл дальше. Единственное, чего мне хотелось — это как можно скорее увидеть её, взять за руку и почувствовать тепло её тела. Ничего важнее этого сейчас не было.

Реанимация встретила меня тишиной и приглушённым светом. Я остановился на пороге, будто боялся сделать лишний шаг.
Она лежала посреди палаты, подключённая к аппаратам, такая хрупкая и всё ещё немного бледная... но живая. Этого было достаточно, чтобы грудь снова наполнилась теплом, которое, казалось, уже навсегда погасло во мне.

Зейн мягко накинул мне на плечи стерильный халат, осторожно поправив его.

— Давай — спокойно сказал он — только недолго.

Я слегка кивнул и медленно подошёл к ней ближе. Остановившись рядом, я осторожно коснулся пальцами её руки. Она больше не была такой холодной, как ночью и от этого тепла, что я ощутил, по телу пробежала лёгкая дрожь.

— Её пульс ещё очень слабый, но стабильный — произнёс Зейн тихо, но на его лице промелькнула едва заметная улыбка.

Он взглянул на меня, и в его глазах читалась то же облегчение, что и в моих.

— Она жива — сказал я, не сводя с неё взгляда — Это самое главное.

На несколько секунд в палате повисло молчание. В голове крутилось так много мыслей, что я не мог сосредоточиться на чём-то одном. Я не мог понять, как всё дошло до этого? Что могло случиться, что довело её до такого состояния? Это было единственным, что волновало меня в этот момент, и я не успокоюсь, пока не узнаю правду, которая чуть не забрала её у меня.

— Вы выяснили, что с ней? — спросил я, осторожно коснувшись пальцами её щеки — Почему она так похудела?

— У меня есть предположение — сказал Зейн, подходя ближе — но пока не придут результаты комплексного обследования, я не могу сказать точно. Помимо этого, важна оценка её психического состояния, а это возможно только тогда, когда она придёт в себя.

— Скажи, что это?
Зейн глубоко вздохнул, словно собираясь с силами и обдумывая, стоит ли говорить мне это прямо сейчас. Затем посмотрев на неё, он чуть тише произнёс:

— Атипичная анорексия.

Я резко посмотрел на него, словно не веря в услышанное. В груди вспыхнула смесь ужаса и непонимания от того, как это могло быть возможно.

Мой взгляд тут же метнулся к ней... её бледное лицо, ослабевшее тело, и только сейчас осознал, что всё это могло быть результатом болезни, о которой я даже боялся подумать.

— Ты сказал... анорексия? — переспросил я, покачав головой — Но ведь симптомы совершенно другие...

Зейн кивнул.

— Это нетипичная форма...

Он не успел договорить, как дверь открылась и на пороге появилась доктор Кинг.

— Результаты обследования готовы — сказала она, посмотрев на Зейна.

— Отлично — ответил он, подходя к ней ближе.

Она протянула ему бумаги, и несколько минут он смотрел на них, внимательно изучая.
Всё это время я не сводил с них взгляда, держа Мелиссу за руку.

— Как я и думал — сказал Зейн, наконец отводя взгляд от бумаг и поднимая глаза на меня.

Я нахмурился, не до конца осознавая, что всё это действительно происходит с нами.

— У неё критически низкий вес... всего сорок килограммов при росте 170 сантиметров — произнесла Лиз, посмотрев на Мелиссу — Это очень мало.

От сказанного ею, по телу пробежала дрожь... Я вновь вспомнил, насколько лёгкой она была в моих руках.

— Её показатели крови показывают выраженный дефицит белка, низкий уровень гемоглобина, критически низкое содержание электролитов — сказал Зейн, вновь посмотрев на результаты обследования — Калий, натрий, магний — всё ниже нормы. Сердечные ферменты повышены, из-за чего сердце постоянно подвергалось нагрузке.

Я крепче сжал её руку, ощущая тепло её кожи. Каждое прикосновение было тревожным напоминанием о том, насколько хрупкой она стала.

— Что значит... атипичная? — спросил я едва слышно, словно боялся услышать ответ.

Зейн глубоко вздохнул, опуская взгляд на неё.

— Это значит, что признаки анорексии проявляются иначе, чем обычно — сказал он спокойно — Организм истощался постепенно, а последствия накапливались незаметно, пока всё не дошло до критической точки. К тому же я уверен, что она худела не специально, однако, как только она придёт в себя, нужно будет провести оценку её психического состояния. Тогда всё точно станет ясно.

— Кто может это сделать? — спросил я, склонив голову набок.

— Психиатр или клинический психолог, специализирующийся на расстройствах пищевого поведения — ответила Лиз — Они смогут оценить её состояние, понять причины и подобрать правильный план восстановления. Но сначала важно, чтобы она пришла в себя.

На мгновение я задумался, посмотрев на неё.

— У неё есть психолог... — тихо сказал я.

— Правда? — удивлённо спросил Зейн, внимательно глядя на меня — Это хорошо. Ей будет проще разговаривать с тем, кого она уже знает и доверяет.

На несколько минут в палате повисло молчание. Я смотрел на Мелиссу, прокручивая в голове их слова. В груди всё сжималось от страха, от осознания того, что я не знал, что с этим делать и как ей помочь.

— Есть ещё кое-что — тихо сказала Лиз, словно боялась нарушить эту затянувшуюся тишину.

Я медленно повернул голову, посмотрев на них.

— В её крови обнаружен один препарат... — начал Зейн, листая анализы — Судя по всему, она принимала его продолжительное время. Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Нет... — я покачал головой, и в этот момент будто кто-то щёлкнул в голове.

«Доктор Кинг мне прописала» — прозвучал её голос совсем близко, словно она сама, прямо сейчас произнесла эти слова.

— Были одни таблетки... — начал я медленно, словно боялся собственных мыслей — Я нашёл их у неё в полке, но она казалась, что их прописала... — мой взгляд метнул к Лиз — Ты.

На секунду она растерялась, будто я сказал что-то, что не укладывалось у неё в голове, и было совершенно невозможно.

— Я прописывала ей один препарат — сказала она, нахмурившись — но она уже давно должна была перестать его принимать. И состав... совершенно другой.

Она взяла бумаги и пробежалась по ним глазами.

— В крови Мелиссы найдены... — она замолчала, сделав небольшую паузу.

Я чуть приблизился, сокращая расстояние между нами.

— Транквилизаторы — наконец сказала она — Я не назначала ей ничего подобного. Мой препарат был мягким, не вызывающим зависимости. Он должен был помочь пережить стресс первые две недели, и всё.

— Значит, она... — к горлу подступил ком — Она принимала их сама?

Она тяжело выдохнула и покачала головой.

— Не знаю, Марсель. Больше всего меня беспокоит то, где она достала настолько сильный препарат. Его не купишь в обычной аптеке. И если она принимала транквилизаторы так долго... последствия могли быть серьёзными. Особенно при её состоянии.

В голове не укладывалось, как я мог не замечать этого... Только сейчас я осознал, что совершенно ничего не видел из-за своего состояния. Я думал только о себе, но не думал о ней, совсем не замечая, насколько плохо ей было.

Внезапно мои мысли прервал стук в дверь. На пороге появился... Джеймс. Тот самый Джеймс, что пытался убедить всех в том, что её уже не спасти.

Он молча стоял, не сводя взгляда с монитора. Я посмотрел на него и склонив голову набок, спокойно произнёс:

— Как видишь, Джеймс, мы в сказке... — я едва заметно улыбнулся — Правда... принцесса пока не открыла глаза, но... ты этого и не увидишь.

Он непонимающе посмотрел на меня, едва заметно покачав головой.

— Ты уволен — сказал я, приподняв бровь.

На его лице промелькнуло удивление вперемешку с растерянностью. Он замер, словно пытался переваривать мои слова, и не сразу понял, что только что произошло.

— Ты не можешь... — начал он едва слышно, но я не дал ему договорить, подняв руку.

— А твоё время смерти как врача — продолжил я, медленно повернув голову к часам на стене — семь часов... сорок минут.

Зейн и Лиз стояли так, словно застыли на месте, лишь переводя взгляд с меня на него. Он же, всё так же молчал. Его губы дрогнули, но ни звука не последовало... только растерянный, оглушённый взгляд.

— Убирайся — тихо добавил я — И молись, чтобы я больше никогда тебя не видел.

Он отпустил на шаг, совсем нерешительно, словно ноги перестали его слушаться.

— Джеймс... — произнесла спокойно Лиз — Идём, поговорим снаружи.

Не сказав ни слова, он молча последовал за ней. Дверь тихо закрылась, и мы с Зейном снова остались одни.

Я подошёл к Мелиссе и осторожно взяв её руку, поднёс к губам.

— Моя... — прошептал я тихо.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение в груди наконец-то немного меня отпускает.

— Когда она придёт в себя? — спросил я, посмотрев на Зейна.

Он медленно шагнул ближе, остановившись рядом со мной.

— Марсель... она жива, но состояние пока ещё крайне тяжёлое. Нужно немного времени.

От этих слов в груди всё сжалось. Я даже не хотел думать о том, что подобное может снова повториться. Её сердце билось... пусть и слабо, но... оно билось. И ничего важнее этого не было.

Посмотрев на него, я тихо сказал:

— Забери моё сердце... если нужно. Я отдам всё, что у меня есть, и даже больше, только сделай всё, чтобы она жила. 

Зейн тяжело выдохнул, словно эти слова ударили его не меньше, чем всё произошедшее за последние минуты.

— Побереги своё сердце — он осторожно положил руку мне на плечо, едва заметно улыбнувшись — Оно, вообще-то, ей принадлежит, так что, когда она откроет глаза, сама решит, что с ним делать.

Несколько секунд я просто молчал, слушая тихие сигналы приборов, и понемногу мне становилось легче.

Осторожно поцеловав её в лоб, я выпрямился, с трудом заставляя себя разжать пальцы.

— Пусть только откроет... — выдохнул я, слегка улыбнувшись.

— Теперь иди — сказал Зейн, положив руку мне на плечо — Ты обещал.

Посмотрев на неё, я в последний раз осторожно провёл пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь с лица. На мгновение я замер, словно пытаясь запомнить каждую черту её лица, и медленно повернувшись, направился к выходу.

Мне было не по себе перед Зейном, потому что, я не собирался сдерживать своё обещание. Я собирался поехать домой и найти те таблетки, что она принимала. Я хотел знать, что это и где она их взяла.

Я вышел из реанимации и медленно прошёл по коридору, стараясь не попадаться никому на глаза. Мне не хотелось отвечать ни на какие вопросы, и я понимал, что если вернусь, то один оттуда всё равно не уйду. Был уверен, что Демир или Зейн обязательно поедут со мной.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, каждый его удар отдаётся в ушах, не позволяя мне отвлечься.
Я вышел на улицу, через служебный вход и, глубоко вдохнув холодный утренний воздух, сел в машину.

Всю дорогу я думал только о ней. Я так сильно винил себя за то, что довёл её до этого состояния. Винил за то, что довёл всё до того, что она не смогла мне довериться. Она была вынуждена нести в себе то, чем не могла поделиться со мной. Лишь сейчас я понял, что пропасть между нами, была намного больше, чем я думал.

Когда я приехал домой, то на мгновение замер, глядя на то место, где нашёл её без сознания. Несколько минут просто стоял, не в силах сдвинуться с места, затем сделав глубокий вдох, я взял себя в руки и медленно поднялся по лестнице.

Я открыл дверь спальни и сразу подошёл к её тумбочке. Включив лампу над кроватью, я опустился на пол и, осторожно открыв полку, начал искать их, перебирая её вещи одну за другой.

Блокноты, косметичка, её шкатулка для украшений. Ничего больше.
Я вытащил всё и поставил на пол, заглянув в полку ещё раз, чтобы убедиться, что внутри ничего не осталось.

Взяв шкатулку для украшений, я поставил её на колени и осторожно открыл. Однако... когда увидел содержимое, то на секунду растерялся. Некогда переполненная шкатулка теперь же... была практически пустой. Внутри лежали только те украшения, что я подарил ей на день рождения, но больше ничего не было.

Это показалось мне странным, но я подумал, что, возможно, она переложила их в другое место.

Тогда я взял косметичку и открыл её. Пальцы дрожали, пока я перебирал содержимое, и вдруг... спустя несколько секунд я увидел её. Ту самую баночку.

Я замер, не сразу решаясь взять её в руки, но когда всё-таки вытащил, то почувствовал, как в груди что-то сжалось настолько, что мне стало трудно дышать. Всего полтора месяца назад она была практически полной. Я это помнил слишком хорошо, а теперь... в ней было всего три таблетки. Всего три.

Несколько минут я просто сидел на полу, сжимая их в руках, и не мог пошевелиться.

В голове не укладывалось одно: как всего за полтора месяца она выпила всё это.

— Зачем... — тихо сказал я в пустоту, не узнавая свой голос.

Ответа, конечно, не было... Лишь тишина, заполнившая всю комнату.

Положив таблетки в карман, я взял в руки шкатулку и поставил её обратно в полку. Следом вернул на место косметичку, именно так, как её поставила она.

После этого я взял блокноты и несколько тонких тетрадей, сложенных вместе, которые она так сильно любила и покупала при любом удобном случае.

Я хотел убрать их обратно, но пальцы внезапно дрогнули, и один из блокнотов выскользнул, упав на пол.

Я потянулся, чтобы поднять его, и в тот же миг из него выпала фотография. Медленно подняв её, я замер и... внутри всё болезненно сжалось.

На ней был дедушка. Фотография с того самого дня...

— Что она делает здесь? — едва слышно спросил я сам себя.

Мелисса сказала, что сожгла все фотографии, связанные с тем днём, но, видимо... эту не смогла.

Я смотрел на неё и вдруг понял... почему. Некоторые вещи невозможно сжечь, как бы сильно ни хотелось... они остаются внутри, в памяти, в сердце, в той боли, которую мы вынуждены были  испытывать.

Внутри снова неприятно кольнуло. Вместе с этим пришло чувство стыда. Я вспомнил, как говорил с ней в ту ночь, оставил одну и уехал. А ведь она просто хотела быть рядом. И была во всём права. Я не мог жить так, словно ничего не случилось. Не мог закрывать глаза и притворяться, что этого никогда не было. Как бы я ни старался, реальность всё равно настигала меня.

В тот день... двадцать пятого мая...
Мой дедушка защитил меня и был убит.

Я долго пытался делать вид, что мне не нужна помощь, что я смогу справиться сам, когда найду тех, кто это сделал. Но правда была в другом... я так и не прожил эту боль, просто спрятал её поглубже.

А Мелисса видела это и пыталась помочь, но я не подпускал её к себе, каждый раз причиняя боль.

Я медленно опустил взгляд, проведя пальцем по фотографии, и впервые за долгое время позволил себе не отводить глаза от того, что произошло на самом деле.

— Прости меня, дедушка — тихо прошептал я — Ты бы не был сейчас мной доволен...

Несколько минут я просто смотрел на неё, не отводя взгляда, будто время снова вернуло меня в тот день. Он был таким счастливым тогда... а я совсем забыл об этом.

Казалось, что кроме боли в тот день ничего не было, но нет... Последние часы своей жизни он был по-настоящему счастлив.

В горле пересохло, а в груди стало так тесно, словно мне снова было нечем дышать.

Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться. Я хотел вложить фотографию обратно, закрыть блокнот, и больше никогда к этому не возвращаться, но когда я приоткрыл его, то взгляд сам зацепился за строчку.

«Сегодня, когда я была на могиле у Эмира...»

Я перечитал её раз. Затем ещё раз. Медленно, будто надеялся, что слова изменятся, если смотреть на них дольше.

Пальцы сжали край блокнота чуть сильнее. Она была там. Одна... Сидела у его могилы, наверное... говорила с ним... А я так и не смог. Ни разу после того дня. Каждый раз находил оправдания, делал вид, что ещё не готов, что сделаю это позже... Но это «позже» так и не наступило.

Я медленно перелистнул страницу, потом ещё одну. Записи шли дальше, неровным почерком, местами сбивчивым, местами слишком аккуратным, словно на тот момент она старалась держать себя в руках. Где-то на страницах были следы, отдалённо напоминающие капли от слёз.

Это был её дневник. Не просто блокнот с мыслями, не случайные заметки, а место, где она оставляла всё то, что не могла никому сказать. Страхи, боль, сомнения, попытки быть сильной, когда меня не было рядом.

Я знал, что не имею права читать его, но... надеялся, что, сделав это, смогу узнать, что стало причиной её состояния, ведь сама она ни за что бы ни рассказала мне правду. Поэтому, сидя на полу и держа в руках её дневник, я открыл самую первую страницу и прочитал:

«Сегодня, когда я была на могиле у Эмира, я познакомилась с одной женщиной. Элеонор... Она посоветовала мне писать в блокнот всё, что я не могу никому рассказать... Всё, что чувствую на душе.
Сначала это показалось мне странным, но сейчас... когда совсем не с кем поговорить, эта идея уже не кажется мне такой.
Я правда старалась держаться... делать вид, что всё хорошо, что я сильная и справлюсь со всем, но теперь я в этом не уверена. После того, что случилось ночью, я больше не могу быть сильной. Плачу весь день и не могу успокоиться...
Вчера кто-то проник в наш дом и украл все украшения, что завещал мне Эмир...
Я не знаю, что делать... мне даже некому рассказать об этом. Если вызову полицию, то мне всё равно никто не поверит. Особенно Марта, Навид, Адам и Анна... Они скажут, что я их продала или потеряла...
Несколько дней назад они приходили ко мне. Говорили, что Эмир умер из-за меня, а я бессовестно пользуюсь благами их семьи... Что живу в этом доме, на его деньги, а потом стали требовать, чтобы я отдала украшения. Я не сделала этого, ведь Эмир завещал их мне. С того дня прошло всего несколько дней и теперь... когда их украли, они скажут, что я всё подстроила.
Что мне делать? Я даже Марселю не могу ничего рассказать. Я очень боюсь, что он не поверит мне... Поэтому решила, что когда он придёт в себя, то всё расскажу. Тогда, наверное, он поверит... Хотя... я уже ни в чём не была уверена. Марсель изменился, словно стал другим человеком, и сейчас, я не знала, что от него ожидать».

Я перечитал эту страницу несколько раз. Слова не менялись, но с каждым разом будто били сильнее. Казалось, что внутри всё медленно переворачивается от той боли и разочарования, которое она испытала. Она рассказала мне лишь об ограблении... но ни разу не сказала о том, что говорила ей моя «семья», когда я оставил её одну.

Злость внутри поднялась мгновенно. И единственное, чего мне хотелось — это сделать им так же больно, как они сделали ей.
И в этот момент в голове вдруг промелькнули её слова:

«С того дня прошло всего несколько дней и теперь... когда их украли, они скажут, что я всё подстроила».

После того как она всё мне рассказала, я пытался найти тех, кто это сделал, однако, никаких зацепок не было. Но было странно, что грабители даже не взломали дверь, а вероятность, что, Мелисса забыла её закрыть, была нулевая. Она проверяет дверь каждую ночь, и я был уверен, что та ночь также не стала исключением. Оставалось только одно: у грабителей были ключи.

И пазл в этот момент сложился... Кто же ещё мог сделать это, если не те, кому эти украшения были нужны больше всех?
Ведь грабители не взяли ничего, кроме них.

Я был готов прямо сейчас поехать к ним, но что-то удержало меня на месте... Дневник...

Только теперь я начинал понимать, через что она прошла, пока меня не было рядом и как всё пришло к тому, что она заболела.

— Я разберусь с вами сразу, как только дочитаю его — тихо сказал я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Взяв себя в руки, я продолжил читать. Она писала практически обо всём, что творилось у неё в душе. И внезапно моё внимание привлекла одна страница... Она была обо мне.

«С того дня, как мы поссорились с Марселем, прошло больше месяца.
Я не знала, где он теперь и чем занимается. Он не звонил, не писал... В какой-то момент мне стало страшно... вдруг он разлюбил меня? Что, если он больше никогда не посмотрит на меня как раньше?
Иногда казалось, что боль стала меньше. Что я научилась жить без него. А иногда... воспоминания причиняли такую боль, что казалось, я не могу дышать.
Я не понимала, почему он ведёт себя так со мной... Если бы он просто объяснил, что дело не во мне, а ему всего лишь нужно время, мне было бы легче. Но он с самого начала игнорировал меня, не замечал, словно... в случившемся была виновата я.
Каждый вечер, когда я сажусь писать, то в голове проскальзывает одна-единственная мысль: если бы мы не поженились, то ничего бы не случилось.
Если бы я знала, что так случится, я бы никогда не согласилась выйти за него. Никогда бы не согласилась на эту свадьбу. Лишь бы ему не было так больно, лишь бы он не страдал, переживая эту утрату.
Две недели счастья не стоили того, чтобы сейчас он проживал эту боль.
Сегодня я пробыла на старом пруду весь день. Несмотря на то что это место хранило болезненные воспоминания, здесь я чувствовала себя намного спокойнее, чем дома. Здесь произошло столько хорошего, словно теперь это место наполняло меня изнутри. Дома стало невыносимо находиться, а как только наступала ночь, меня охватывал страх. Я не могла уснуть и прислушивалась к каждому звуку, вздрагивая каждый раз, если что-то было не так. По ночам я стала принимать те таблетки, чтобы хоть как-то облегчить это состояние. Со временем они стали моими незаменимыми помощниками, и без них я уже не могла уснуть. Кажется, я немного стала от них зависима...».

Грудь болезненно сжало. Пока я тонул в собственной боли и закрылся от всего мира, она жила с мыслью, что я разлюбил её. Это осознание ударило сильнее любых слов. На мгновение внутри снова вспыхнула злость, но я тут же остановил себя. На кого я злюсь? На неё? Нет... Только на себя.

Я оставил её одну. Не заметил, не услышал, не захотел увидеть, как ей было тяжело. Заставил поверить в самое страшное, что она мне больше не нужна. И именно из-за меня она стала искать спасение там, где его не было. В этих таблетках. В попытке заглушить страх и боль.
Если бы я был дома, рядом с ней... Если бы просто сказал, что люблю и никуда не уйду, она бы ничего не боялась. Ей бы не пришлось спасаться в одиночку.

Я переворачивал страницу за страницей, и каждая из них резала по живому. В каждой строке была она... настоящая, живая, сломанная и отчаянно сильная одновременно. И с каждой новой записью мне становилось всё яснее, что боль, через которую я проходил, она проживала вдвойне, только молча и в одиночку.

Но то, что я прочитал дальше, заставило всё внутри меня перевернуться. Сердце стучало так громко, что казалось, ещё немного и оно либо остановится, либо выпрыгнет из груди.

«Это случилось 27 июля... день, когда умер её ребёнок.
В тот вечер я пришла к дедушке. Он заболел пневмонией, и все собрались у него дома. Пока все обсуждали что-то внизу, я поднялась наверх, в комнату папы и взяла у него несколько баночек с таблетками. Те, что были, у меня почти закончились, а без них я не могла уснуть».

— Так вот где она брала эти таблетки в таком количестве... — едва слышно прошептал я.

Только теперь мне было интересно, откуда у Давуда было столько транквилизаторов, учитывая, что в аптеке их не продают.

«Выясню это позже» — подумал я и продолжил читать.

«На выходе из комнаты Мадлена остановила меня. Я совсем не хотела с ней говорить, у меня не было ни настроения, ни желания. Даже несмотря на то, что она сказала, что у Марселя кто-то появился, пока он был в Париже, я всё равно старалась сохранять спокойствие».

В тот момент внутри меня всё сжалось и мне было больно. Я не читала никаких новостей. Даже не знала, где он... но я не хотела тратить на неё ни секунды.

Несколько раз я перечитал эти строчки... В этот момент единственное, чего мне хотелось — это прикончить эту женщину. Как долго ещё она собиралась причинять ей боль? Но что сильнее удивило меня... почему она ничего мне не сказала? Даже не спросила... Внезапно мне стало не по себе оттого, что она могла думать, что у меня действительно кто-то мог быть. Ведь я никого кроме неё не вижу...

Я опустил взгляд и продолжил читать:

«Я попыталась уйти, однако она не отпустила меня. Схватила за руку, продолжая говорить. Я предупреждала её, просила отпустить, но... В общем, когда я выдернула руку, Мадлена потеряла равновесие и упала с лестницы.
Оказалось, что она ждала двойню и в ту ночь один из малышей умер...
Все считали меня виноватой... особенно Натан и папа.
Натан не поверил мне, подумав, что я специально её столкнула, а папа... ударил. Впервые в жизни он поднял на меня руку и сказал, что у него больше нет такой дочери, как я...»

— Что ты сделал, Давуд Амер? — не поверив своим глазам, спросил я, словно он был рядом и мог ответить на мой вопрос.

Перед глазами стояла она... сломанная, одинокая, оставшаяся без защиты и поддержки именно тогда, когда нуждалась в них больше всего.

Я медленно опустил дневник, прислонившись спиной к кровати, и закрыл глаза. Постепенно, всё становилось на свои места. Я знал, что пока меня не было, она пережила многое. Знал, что она не хочет говорить об этом, но не думал, что это дошло до такого.

Злость снова вспыхнула внутри. Каждый раз, когда кто-то из её семьи поднимал на неё руку, мне хотелось уничтожить их всех. И до последнего я старался сдерживать себя, но больше не стану. Это стало последней каплей.

Прикрыв на мгновение глаза, я постарался успокоиться. Оттого, чтобы поехать в тот дом и не натворить глупостей, меня сдерживало ещё несколько страниц. Я хотел узнать, что ещё они сделали, пока меня не было рядом, поэтому, вздохнув, медленно продолжил читать...

«Эта пощёчина и его слова причинили мне огромную боль, но в голове бесконечно крутились лишь её слова... Её крик, когда она узнала, что её ребёнок умер.
«Ненавижу... я ненавижу её... Пусть каждый ребёнок, которого она родит, умрёт».
Я так сильно винила себя в случившемся... мне хотелось исчезнуть, сделать так, чтобы больше никто и никогда меня не нашёл.
Хотелось позвонить Марселю, рассказать ему, как всё было на самом деле, объяснить, что я не хотела, чтобы всё так получилось, и услышать простое: «я рядом». Но я не могла. Я не знала, поверит ли он мне теперь. Он изменился. Я знала это, даже не видя его. Он стал совершенно чужим и совсем не моим... Мне было страшно оттого, что и он посмотрит на меня с ненавистью в глазах, и тогда... во мне рухнет последнее, во что я верила.

И когда казалось, что больше ничто не сможет причинить мне боль, случилось это...
Меня арестовали. Мадлена написала заявление, сказав, что я специально столкнула её с лестницы, в результате чего погиб ребёнок. Я провела в камере больше суток, и никто даже не взял моих показаний. Даже не дали позвонить... Меня выпустили только вечером следующего дня. И только благодаря Демиру...
Он очень помогал мне в тот период, когда я была одна. И если честно, только он знал о том, что происходило в моей жизни. Я ничего не рассказывала, но это было и не нужно, он прекрасно знал характер своего брата.
Всю ночь в камере у меня болел живот. Я не знала, с чем это было связано, но даже не могла подумать о том, что на самом деле скрывалось за этой болью...
На следующий день, когда я пришла на приём к доктору Кинг, на меня обрушилась новое... испытание. Если это можно было так назвать...))
Внематочная беременность. Восемь недель. Тогда мне казалось, что всё самое страшное в этой жизни я уже испытала, но нет... всё было только впереди.
Мне сделали операцию, и два дня я провела в больнице. Никто не ждал меня, не держал за руку. Я даже толком не успела испугаться и осознать всё, что произошло со мной. Я никому не говорила и попросила доктора Кинг не звонить Марселю... Не хотела, чтобы он знал. Не хотела, чтобы вернулся ко мне лишь из жалости.
Когда я вернулась домой, то на крыльце увидела Навида. Для полного счастья мне не хватало только его. Я знала, что он не скажет ничего хорошего. Так и вышло.
Меня снова обвинили в том, что я трачу деньги Марселя, пока он носит траур. Какая ирония. Ведь его деньги, что он перечислял когда-то на мой счёт, уже давно закончились, и я тратила те, что «заработала», продав свои вещи и украшения».

Украшения? Мой взгляд резко метнулся в сторону тумбочки, где стояла её шкатулка с украшениями.
Я ведь сразу понял, что что-то не так... Я знал, как сильно она любила свои украшения, что каждое из них значило для неё очень много и теперь... когда я узнал, что она продала их из-за денег, в сердце по-настоящему что-то кольнуло. Казалось, внутри меня что-то окончательно оборвалось, оставив лишь пустоту и боль.

А следующие слова добили меня окончательно:

«Всё это время я никому ничего не рассказывала. Не хочу, чтобы о нём думали плохо. Ведь каждый проживает горе по-своему. Наверное, ему так легче... Возможно, когда он смотрит на меня, то вспоминает тот день. Наверное... невозможно не вспоминать. И я не могу его винить за это. Но я скучаю, и мне страшно. Что, если он уже никогда не станет таким, как раньше? Если с душой Эмира ушла и его душа?»

Я перечитывал эти строки снова и снова. Каждое слово было как удар. Я чувствовал, как все её страхи, одиночество и боль обрушились прямо на меня, ощущая весь тот ужас и беспомощность, которые она пережила совершенно одна.

Я сломал её... Оставил одну со всей этой болью.

— Любимая... — прошептал я вслух, будто она могла меня услышать.

Я думал о том дне, как закрылся, как ушёл, оставив её. И она научилась жить с этим. И пока я думал только о себе, она думала обо мне, пытаясь защитить от всех.

— Я сломал тебя...

Я не смог больше читать. Дневник дрожал в руках, но я держал его крепко, из последних сил. Я хотел, чтобы она знала, что я слышу каждое слово, что я вижу её боль... что я всё понял.

И в этой тишине внутри пустого дома... я впервые позволил себе почувствовать её одиночество... и своё.
Не знаю, сколько я просидел так, сжимая в руках её дневник, погружённый в свои мысли, где каждый шорох казался громче обычного.

Я чувствовал себя настолько ничтожным, наконец узнав всё, что она так отчаянно скрывала.

Сейчас в голове крутились лишь её слова:

«Хочу исчезнуть... и чтобы никто меня не нашёл».

И я действительно хотел исчезнуть. От стыда перед ней за всё, что сделал, и за всё, что заставил её пережить. Но сейчас у меня не было на это права. Не после всего прочитанного. Я должен исправить хотя бы то, что мог, даже если это уже не принесёт ей облегчения.

Я медленно достал из кармана телефон и набрал номер Генри. Он ответил почти сразу, после первого же гудка, как делал это всегда.

— Доброе утро, прокурор — бодро произнёс он.

— Здравствуй — тихо ответил я — Прости, что беспокою... но мне нужна помощь. Срочно.

— Слушаю, прокурор.

— Узнай, кто дежурил в участке тридцать первого июля — сказал я спокойно — Через час все они должны быть в моём кабинете.

— Понял. Что-нибудь ещё?

— Да. Свяжись с юристом компании моего дедушки и запроси полную опись украшений, завещанных моей жене. Сразу после этого направь три наряда полиции по адресам, которые я сейчас сброшу. Пусть проведут обыски. Украшения нужно найти.

Я сделал короткую паузу, собираясь с мыслями.

— После обысков необходимо всех задержать и разместить по отдельным камерам — продолжил я, склонив голову набок — Сразу предупреди всех, что это члены моей семьи, пусть офицеры не обращают внимания на давление, угрозы и просто выполняют свою работу.

На мгновение повисло напряжённое молчание, но я не собирался на этом останавливаться.

— Кроме того... направь один наряд в больницу Эмира и ещё один, в дом Давуда Амера. Адрес должен быть в базе данных. Если его жена находится дома, её также нужно задержать и доставить в участок.

Несколько секунд Генри молчал, словно переваривал услышанное.

— Понял — произнёс он после короткой паузы — Я всё сделаю.

— Я скоро буду.

Я отключил звонок и на мгновение задержал телефон в руке, глядя в сторону. На улице уже было светло.

Наконец, встав с пола, я положил её дневник обратно в полку и осторожно закрыл её.

Мне нужно было уладить всё, прежде чем она придёт в себя. Я хотел, чтобы всё случившееся осталось в прошлом, чтобы когда она открыла глаза, не осталось ничего, что могло стоять между нами. И только тогда я мог по-настоящему просить прощения за всё, что сделал.

Приняв душ, я переоделся и поехал в участок. Всю дорогу мой телефон разрывался от звонков и сообщений. Зейн угрожал, что как только увидит меня, вставит ту капельницу мне в голову. Пришлось отключить телефон...

Как только я приехал, Генри сразу же отчитался мне о проделанной работе.

— В кабинете уже собрались все, кто работал в участке тридцать первого числа — он говорил ровно, почти официально — Опись от юриста получил и передал копии офицерам. Наряды уже выехали по указанным адресам, и обыски, должно быть, уже начались.

— Отлично.

Когда я вошёл в кабинет, разговоры тут же стихли. Вдоль стен стояли люди... знакомые лица, которые я видел десятки раз прежде, но сейчас они смотрели на меня иначе. Внимательно и настороженно. Кто-то опустил взгляд, кто-то, наоборот, выпрямился, словно был готов ко всему. Больше десяти человек... Вся смена.

Я медленно прошёл к своему столу и остановился, не садясь. Обвёл их взглядом, задержавшись на каждом чуть дольше, чем позволяла обычная вежливость.

— Думаю, вы все понимаете, почему я собрал вас здесь — спокойно сказал я.

Они переглянулись, но никто не решался заговорить первым.

— Тридцатого июля моя жена была задержана — продолжил я тем же ровным тоном — Она провела в камере больше суток.

Один из офицеров всё же сделал шаг вперёд.

— Но, прокурор... — начал он осторожно — Мы просто выполняли свою работу. И ничего не сделали...

Я медленно кивнул.

— Верно — согласился я — вы ничего не сделали.

В кабинете стало ещё тише.

— Но именно в этом и проблема — продолжил я, не повышая голоса — Бездействие — это тоже действие. Все здесь знали, кто она. Все знали, что она моя жена. И при этом никто даже не попытался ей помочь. Кроме того, у неё даже не взяли показания, не дали возможности позвонить, и... — я поднял указательный палец, сделав небольшую паузу — Никто не позвонил мне.

Никто не произнёс ни звука. Все молчали, напряжённо переглядываясь между самбой.

— С сегодняшнего дня вы все свободны.

— Простите... — неуверенно спросил кто-то — Что вы имеете в виду?

Я посмотрел на него и, склонив голову набок, ответил:

— Каждый, кто работал в ту ночь — чётко произнёс я — уволен.

Один из офицеров сделал шаг вперёд, попытавшись оправдаться...

— Прокурор, мы не знали...

Я поднял руку, останавливая его, даже не посмотрев в его сторону.

— Разговор окончен.

Выйдя из-за стола, я подошёл к двери и, не оборачиваясь, вышел из кабинета, оставив их наедине с последствиями своего выбора.

В голове всё это время крутились слова из её дневника... боль, которую она испытывала на протяжении долгого времени, о которой я ничего не знал.
Я не мог исправить то, что уже случилось, но мне хотелось избавиться от всего и от всех, кто поступил с ней несправедливо.

Я уже почти вышел из здания, как меня окликнул голос Генри:

— Прокурор...

Я медленно повернулся. Он бежал ко мне с другого конца коридора и отдышавшись, наконец, сказал:

— Украшения нашли. Часть из них была найдена в доме Марты Рашид, а вторая... в квартире... — он сделал короткую паузу, прежде чем продолжить, наблюдая за моей реакцией.
— в квартире ваших родителей — наконец произнёс он — в доме Навида Рашида ничего не было найдено.

Я усмехнулся, едва заметно покачав головой. До последнего я надеялся, что ошибаюсь... Что моя «семья» ни за что не заставит пережить подобное мою жену... Но что-то внутри меня всё же подсказывало, что всё это произошло не просто так, и не было обычным ограблением.

— Всех четверых доставить в участок и сделать то, что я сказал.

Генри лишь кивнул, не задавая лишних вопросов. Я молча развернулся и направился к выходу. Холодный ветер ударил в лицо, обдавая с ног до головы, и дрожь пробежала по всему телу.

Я шаг за шагом шёл к машине, чувствуя, как с каждой секундой тяжесть внутри нарастала сильнее. Усталость, злость и тревога переплетались между собой, не давая мне всю дорогу сосредоточиться. Добравшись до машины, я открыл дверь и сел, глубоко вздохнув, закрыв глаза на мгновение, чтобы просто почувствовать себя живым. Но... без её голоса, любимых глаз, что смотрели на меня... улыбки, от которой внутри всё сжималось, всё это не имело значения.

Когда я подъехал к больнице, на крыльце уже стоял наряд полиции. Я вышел из машины, глубоко вдохнув холодный воздух и ощущая, как он пробирает до костей.

Войдя внутрь, я почти не слышал собственных шагов, лишь отдалённый шум и гул разговоров. Полицейские шли за мной, соблюдая дистанцию. И вот, на первом этаже, в длинном коридоре я увидел их: Мадлену и Давуда. Они стояли рядом, тихо о чём-то переговариваясь и увидев меня, Давуд словно ожил и сразу направился в мою сторону.

— Вы то оба мне и нужны — усмехнулся я, замедляя шаг — Судьба сегодня точно мне благоволит.

Как только Давуд остановился возле меня и протянул руку, я резко схватил его за запястье, потянул к себе и прижал к стене так, что напряжение мгновенно заполнило пространство вокруг. Я слышал, как его дыхание сбилось. Видел, как расширились от боли глаза, когда... я сломал ему палец.

Мадлена стояла позади, что-то кричала, но её слова словно терялись на фоне, а сам Давуд, несмотря на боль, не успел произнести ни слова... только дёрнулся.

Прижимая одной рукой его к стене, я склонил голову набок и спокойно сказал:

— Пока я сломал один, ты ведь один раз её ударил. Всё честно, хотя... для вашей семьи понятие чести незнакомо.

Я сделал небольшую паузу, едва заметно улыбнувшись.

— Сейчас ты ответил передо мной, но как только она придёт в себя, ответишь перед ней. Ты понял меня?

Давуд на мгновение прикрыл глаза, сжав челюсть так, словно пытался сдержать крик, затем, тихо процедил:

— Ты знаешь... кто ты?

— Знаю — усмехнулся я — Лучший зять, что у тебя когда-либо был. Жаль, что я не могу сказать о тебе того же, Давуд Амер.

Он ничего не ответил, даже не попытался вырваться или оттолкнуть меня. Просто стоял, смотря в сторону, словно понимая и принимая то, что я сделал.

В этот момент Мадлена попыталась оттолкнуть меня, но схватив её за руку, я несколько секунд молча смотрел в её глаза. За всё время, что я знал её, впервые видел настолько напуганной.

Всё это время полицейские стояли позади меня, молча наблюдая за происходящим.
Наконец, отпустив Давуда, я склонил голову набок, продолжая сжимать её руку. Она попыталась вырваться, но не смогла.

— Теперь твоя очередь — спокойно произнёс я — Всё это время я старался проявлять к тебе хоть какое-то уважение, потому что, какой бы ты ни была, но ты её мать. Правда... иногда мне кажется, что это не так, потому что, мать не может поступать так со своим ребёнком.

И в этот момент глаза Мадлены забегали, метнувшись в сторону Давуда.

— Но больше никакой снисходительности с моей стороны не будет, кем бы ты или вы — посмотрев на Давуда, сказал я — Не были. Больше никто не посмеет обижать мою жену. Никто не посмеет поднять на неё руку. Никто из вас не посмеет вести себя с ней неподобающе. А если... я ещё раз услышу или увижу что-то подобное, я приму соответствующие меры.

Я резко отпустил её, и Мадлена отшатнулась назад, будто только сейчас осознала, что всё это происходит на самом деле. На мгновение в коридоре повисла тишина, в которой слышалось лишь прерывистое дыхание Давуда.

Я медленно выпрямился и, не повышая голоса, поднял руку, коротким движением пальца подозвав офицера.

— Заберите её — сказал я спокойно — Оба.

Офицер кивнул и сделал шаг вперёд. Второй тут же оказался рядом.

Мадлена открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с её губ. Давуд держался за руку, лицо его побледнело, а взгляд метался из стороны в сторону, словно он всё ещё не до конца понимал, что происходит.

— Мадлена Амер-Кингсли — медленно произнёс я, не повышая голоса — вы задержаны за дачу ложных показаний.

— Но... — она, наконец, попыталась что-то сказать, но я остановил её коротким движением руки.

— Не волнуйтесь, пребывание в нашем участке будет для вас приятным — продолжил я также спокойно — Вы будете там не одна, и я даже позволю вам выбрать, с кем из моих родственников вы захотите провести это незабываемое время в одной камере.

Я перевёл взгляд на офицера и едва заметно кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Они подошли к ней ещё ближе и взяли за руки. Мадлена попыталась возмутиться, заговорить снова, но я уже её не слышал. Просто развернулся и молча поднялся по лестнице.

Мысли в голове не давали отвлечься ни на минуту, но голоса, раздающиеся сверху, всё же смогли их вытеснить.
Поднявшись на второй этаж, я тихо остановился у дверей, скрестив руки на груди.

— Как за один месяц всё привело к этому? — тихо спросил Мика, словно боялся услышать ответ.

— Это случилось не за месяц — покачал головой Демир — А с самой свадьбы.

— И ты знал? — Натан повернулся к нему, и в его голосе звякнуло обвинение — Если знал, почему ничего не сказал?

Демир медленно выдохнул, глядя куда-то мимо.

— Любой, кто отложил бы свои дела хоть на пару минут и просто взглянул на неё, всё понял бы. Я не говорю, что я лучше. Я тоже виноват в том, что она сейчас там... во многом даже больше вас.

Он сделал короткую паузу, посмотрев в окно и коснувшись рукой своих волос, словно пытаясь сохранять спокойствие.

— Но она не ждала, что я замечу — продолжил он, не поворачиваясь — Она ждала, что заметите вы. Вот в чём разница между нами.

На мгновение в коридоре повисло молчание, будто каждый из них пытался разобраться со своими чувствами.

— Какая теперь разница... — почти шёпотом произнёс Мика — Мы все виноваты одинаково. Я ведь видел, что с ней что-то не так, но подумал, что она просто не хочет делиться личным.

Я слушал их и не мог сказать ни слова. Никто не был виноват так, как я, и это... была единственная, неоспоримая истина.

Внезапно дверь реанимации распахнулась, и из неё вышел человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Внутри мгновенно вспыхнула ярость, резкая, горячая и лишающая разума. Я даже не дал себе времени подумать и сразу направился к нему. Следом из реанимации вышел Зейн и незнакомый парень в белом халате.

— Ты что здесь делаешь? — резко спросил я, остановившись прямо перед ним — Кто впустил его?

Эмрах лишь усмехнулся и медленно покачал голой, будто всё происходящее его забавляло. В этот момент к нам подошли Демир, Натан и Мика, словно почувствовав, что сейчас что-то случится.

— Я ещё раз спрашиваю — сказал я, делая шаг ближе — Что ты здесь делаешь?

— Марсель, успокойся — тихо сказал Зейн, пытаясь успокоить меня, но было уже поздно.

— Я тоже по тебе скучал, прокурор — с усмешкой произнёс Эмрах.

Я глубоко вдохнул, стараясь сдержать себя в руках.

— Пошёл вон отсюда — сказал я тихо.

Эмрах, наоборот, подошёл ближе, не собираясь отступать.

— Я не собираюсь тебя слушать — ответил он, скрестив руки на груди — Напротив, хочу кое-что сказать.

Я посмотрел на него, склонив голову набок, и усмехнулся. Его уверенность в себе, поражала. Я до сих пор не мог понять, какое место он занимает в её жизни, и как оказался здесь даже сейчас.

— Я уезжал, думая, что доверяю её тебе — продолжил он, не сводя с меня взгляда — И что сделал ты? Чуть не угробил её.

В его голосе слышалась сдержанная ярость.

— Доверяешь её мне? — медленно произнёс я, подходя почти вплотную — Кто ты вообще такой, чтобы доверять её мне? Она моя жена, а для тебя... она никто.

Мой ответ явно застал его врасплох, и он замолчал, но всего на секунду.

— Думаешь, если ты прокурор, значит, неприкосновенный? — спросил он, приподняв бровь, а его голос стал ниже — Боюсь тебя разочаровать. Если она не придёт в себя, я лично выпущу пулю тебе в лоб.

«Если она не придёт в себя...»

Эти слова прозвучали так, будто меня окатили ледяной водой. Лишь на секунду в голове помутилось, а всё вокруг словно перестало существовать.
Осталась только злость... тяжёлая, слепая и неконтролируемая.

Я больше не думал. Просто ударил.

В следующее мгновение мы сцепились. Всё произошло резко, сумбурно... удары, чьи-то крики, попытки нас разнять.

— Успокоились, оба! — резко крикнул Зейн — Быстро разнимите их!

Я чувствовал только напряжение в мышцах и пульс, отдающий в висках. Он отвечал также яростно, но мне было всё равно.

Чьи-то руки вцепились в меня, отталкивая назад. Меня держали крепко, но я всё ещё рвался вперёд, словно если отпустят... я снова сорвусь.

— Вы оба сошли с ума?! — Зейн встал между нами, тяжело дыша, и посмотрел так, что стало ясно... ещё один шаг и он сам нас уложит на месте.

— Он чуть не угробил её вслед за своим дедушкой! — выкрикнул Эмрах.

В коридоре повисла тишина. Все, кто стоял рядом, словно застыли на месте, услышав эти слова.

И в этот момент внутри меня что-то окончательно сломалось. Сделав шаг назад, я опустил взгляд в пол, не в силах больше смотреть ни на него, ни на кого-либо ещё.

Слова эхом отдавались в голове... глухо и больно.

«Вслед за дедушкой».

Перед глазами на мгновение всё поплыло... тот день и та боль, от которой я так долго пытался убежать, делая вид, что справился. Я сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое... не злость, а вина... от которой перехватывало дыхание.

Я услышал то, что и так знал, но никак не решался произнести это вслух. Я действительно чуть не угробил её вслед за ним... То, что случилось, было лишь моей виной, и всё остальное уже не имело значения.

Казалось, Эмрах и сам понял, что сказал лишнее. Он замолчал, и в коридоре повисла тяжёлая пауза.

— Марсель... — Зейн подошёл ближе и осторожно положил руку мне на плечо — Он привёз врача.

Я медленно поднял голову и посмотрел на него, не сразу понимая смысл его слов. Затем взгляд сам собой скользнул в сторону. У окна стоял парень в белом халате, совсем непохожий на врача. Он молчал, наблюдая за происходящим, словно стараясь не вмешиваться раньше времени.

— Из-за препарата, который принимала Мелисса, у неё начались осложнения — нарушив молчание, тихо сказал Зейн.

— Что с ней? — резко спросил я, забыв обо всём остальном.

— Успокойся — отрезал он спокойно — Её состояние без изменений. Но когда мы получили показатели сердца, я стал искать хорошего специалиста, и Демир предложил Деймона.

— Демир? — я перевёл взгляд.

— Это брат Эмраха — ответил он, чуть замявшись.

— Я не знаю, что вы не поделили — сказал Зейн, переводя взгляд с меня на Эмраха — Но сейчас речь идёт о ней.

— Понятно же, что... — тихо пробормотал Мика, закатив глаза — Мел...

На секунду все посмотрели на него, но он лишь пожал плечами и отошёл в сторону.

В голове медленно складывалась странная цепочка: врач... брат Эмраха... Эмрах...

— У меня вопрос — неожиданно заговорил Деймон.

Он сделал шаг вперёд и остановился рядом.

— Почему никто не заметил, как сильно она похудела за последние две недели? Когда мы виделись с ней, она не была в таком ужасном состоянии.

— Когда вы... что? — я резко повернулся к нему, пытаясь переосмыслить услышанное.

— Виделись с ней — повторил Эмрах — Да. Я тоже там был.

В этот момент я чуть снова не сорвался, увидев его ухмылку... но сделав глубокий вдох, быстро пришёл в себя и постарался успокоиться.

Оказалось, что возвращение Эмраха не было случайным, а в голове эхом отдавалась одна и та же фраза: «Две недели назад». Я знал, что что-то происходило, но она ничего не рассказывала мне. Когда я нашёл её дневник, то надеялся, что найду ответ на этот вопрос там, но... она давно ничего не писала. Стало очевидно, что случившееся с ней сейчас напрямую связано с тем, что случилось две недели назад и как минимум два человека знали об этом. Эмрах... и его брат.

Я отошёл к окну, оперевшись ладонью о подоконник, пытаясь привести мысли в порядок. Голова гудела так, что боль снова стала отдаваться в висках.

Эмрах всё так же смотрел на меня, не отводя взгляда, словно ждал чего-то. Зейн тем временем вместе с его братом ушли в кабинет, переговариваясь на ходу, и дверь за ними тихо закрылась.

— Странно... — вдруг произнёс Мика, нарушив молчание.

Я даже не заметил, что всё это время он стоял рядом.

— Что? — спросил я не оборачиваясь.

— Эти братья странные — продолжил он после короткой паузы — Тебе не показалось, что они похожи?

— Они ведь братья — сухо ответил я.

— Нет, не между собой — сказал Мика, посмотрев на меня — с Мелиссой.

Я резко повернулся к нему.

— О чём ты?

— А ты присмотрись — спокойно сказал он — Я ещё при первой встрече с этим Эмрахом заметил сходство между ними, но решил, что мне показалось. Однако, когда увидел его брата... на секунду мне стало не по себе. Было ощущение, будто я смотрю на Мелиссу. Если бы я не знал, чья она дочь, я бы подумал, что они как-то связаны.

Его слова повисли в воздухе. Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. Мысли путались, одна цеплялась за другую, и внутри поднималось странное, тревожное чувство, которое давно не давало мне покоя.

— Мадлена точно мать Мелиссы? — резко спросил я, вслух произнося то, о чём уже долгое время не разрешал думать даже себе.

———————————————————————————————
                                                                                                                                          

Глава подошла к концу — но история продолжается. Ваши комментарии здесь очень важны: они помогают продвижению книги, а ещё от этого зависит, насколько быстро выйдет следующая глава...)) Буду благодарна за ваши мысли и впечатления..🩷

💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят