Часть 2. Глава 9
За три с половиной месяца до свадьбы...
— Марсель, пожалуйста, оставь это дело — тихо сказал дедушка, устало потирая переносицу — Я волнуюсь за тебя.
Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Его голос звучал настороженно, как и всегда, когда дело касалось моей работы. Мы возвращались к этому разговору снова и снова, и каждый раз всё заканчивалось одинаково.
— Мы уже говорили об этом на прошлой неделе — я склонил голову набок, стараясь говорить спокойнее — С тех пор ничего не изменилось. Моё решение остаётся прежним.
Дедушка медленно выдохнул, глядя куда-то мимо меня, в сторону окна.
— А если с тобой что-то случится? — его голос чуть дрогнул — Ты хотя бы думал, как я буду жить без тебя?
— Дедушка...
Он поднял на меня глаза. Твёрдый, проницательный взгляд, от которого в детстве я не мог скрыться.
— Хорошо, ты не думаешь обо мне... — сказал он жёстче — Тогда подумай о девушке, которую любишь. Ты представляешь, как Мелисса это переживёт?
Я тихо усмехнулся, стараясь сгладить напряжение.
— Ты меня уже похоронил?
Он ничего не ответил. Только сжал губы и отвернулся, словно боялся, что я прочту в его взгляде страх.
— Я понимаю, что ты волнуешься — сказал я после короткой паузы — Правда. Но поверь, я слежу за этой ситуацией. Такое уже было прежде и не раз. И разве кто-то из них хоть раз довёл свои угрозы до конца?
— Нет, но... — начал он, но я перебил его.
— Вот именно. Они все только говорят, но до дела никто не доходит. Ты ведь сам это знаешь.
— Ты не прав, Марсель — его голос стал жёстче — Разве ты не помнишь, что случилось с моим другом?
Я нахмурился, отводя взгляд в сторону.
— С тем, в честь которого ты меня назвал?
— Да — ответил он тихо — С Марселем.
Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. Потом медленно поднялся и подошёл к камину. Он стоял ко мне спиной, скрестив руки на груди.
— Дедушка, в те годы...
— Неважно, какие были годы, Марсель — перебил он меня — Что тогда, что сейчас, если ты вёл дела честно, тебя убирали. Я на всю жизнь запомнил тот урок.
На мгновение он замолчал, тяжело вздохнув.
— Когда мне угрожали — начал он после короткой паузы — требуя отдать бизнес... я не послушал его. Марсель просил меня бросить всё и уехать. А я... я думал, что самый умный, что всё знаю, что у меня всё под контролем. В твои годы я был таким же, как ты... упрямым, самоуверенным и абсолютно неуязвимым. Был уверен, что мне ничего не грозит. Прямо как ты.
Я опустил взгляд, чувствуя, как внутри всё сжалось.
— И знаешь, что случилось потом? — продолжил он.
Я знал, но промолчал.
— Потом на меня совершили покушение — сказал он, сделав тяжёлый вздох — Я жив только потому, что Марсель... заслонил меня собой.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый раз, когда он говорил об этом, мне становилось не по себе.
— Он спас мне жизнь — прошептал он — И с тех пор я каждый день живу с этой виной. С мыслью, что он умер из-за меня. Из-за моего упрямства.
Я глубоко вздохнул, стараясь не смотреть на него. Эти слова я слышал не впервые, но сейчас они звучали по-другому. Я впервые понял, что за ними стоит не просто память, а боль, которая не утихла даже спустя годы.
— Дедушка — тихо произнёс я — я понимаю, правда. Но ты не можешь жить прошлым. То, что случилось тогда, не повторится.
Он покачал головой.
— Повторяется всё, Марсель. Особенно тогда, когда мы уверены, что с нами этого не будет.
Я отвёл взгляд, глядя в сторону окна.
— С момента угроз прошло четыре месяца — сказал я после короткой паузы — Думаю, они просто хотели меня напугать.
Дедушка, наконец, повернулся и посмотрел на меня.
— А если нет? — тихо спросил он — Что, если они чего-то ждут?
Я медленно выдохнул.
— Ты всегда говорил, что неизбежное настигнет нас тогда, когда должно. И что бежать от этого бессмысленно.
Он чуть улыбнулся уголками губ, но в этой улыбке не было радости.
— Говорил — кивнул он — Только я не хотел, чтобы ты когда-нибудь проверял это на себе.
Дедушка стоял напротив не двигаясь. Его взгляд был внимательным, слишком глубоким... в нём смешались тревога и страх. Страх потерять близкого человека.
— Ты слишком похож на меня — наконец сказал он, подходя ближе. Его голос был низким, усталым — И это пугает меня больше всего.
Я поднял на него глаза. В этот момент он казался мне старше, чем обычно. Не тем уверенным, сильным человеком, который всегда держал всё под контролем, а человеком, уставшим от боли, и потерь. Немного подумав, я сделал то, что удивило даже меня...
— Ладно... — сказал я, чуть улыбнувшись — Я оставлю это дело.
— Правда? — переспросил он, словно не верил своим ушам.
Я кивнул, скрестив руки на груди.
— Только улажу кое-что и передам его другому прокурору — продолжил я — Твоё спокойствие для меня важнее.
Дедушка слушал, и на его лице промелькнула слабая надежда. Он шагнул ко мне и обнял так крепко, что на мгновение, я растерялся... вновь почувствовал себя тем ребёнком, который больше всего нуждался в этом.
— Ну ты чего — произнёс я, стараясь говорить спокойно.
— Ты ведь даже не представляешь, как сильно я тебя люблю — сказал он, не отстраняясь от меня. В этом объятии было столько тепла, что мне стало очень спокойно.
— Я знаю — ответил я, похлопав его по спине.
— Не знаешь — произнёс он мягко, чуть отстранившись от меня.
Я улыбнулся, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Словно хотел спрятать за этой улыбкой всё, что творилось внутри.
— Ты стал слишком сентиментальным на старости лет — усмехнулся я, приподняв бровь.
Дедушка тихо рассмеялся, покачав головой.
— А ты, наоборот, стал чересчур чёрствым — ответил он, глядя прямо в мои глаза — Своей Мелиссе, небось каждый день в любви признаёшься?
Я усмехнулся, посмотрев в сторону.
— Хотелось бы каждый день — сказал я с досадой в голосе — но пока такой возможности нет.
— Когда она разведётся, всё наладится — произнёс он так, словно был уверен в том, что это произойдёт совсем скоро.
Я горько усмехнулся. После всего, что произошло, мне уже казалось, что это никогда не случится.
— Если я убью Демира сегодня вечером, то завтра утром всё наладится — сказал я, бросив короткий взгляд в сторону окна.
Дедушка довольно улыбнулся. В его взгляде промелькнула тёплая усмешка, та самая, от которой в детстве мне всегда становилось спокойно.
— Ты очень её любишь — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе — Раньше ты даже не шутил на такие темы. Тогда для тебя существовали только законы и правила.
Я тихо усмехнулся, покачав головой.
— А теперь всё иначе.
— А теперь ты живёшь — сказал он, присаживаясь в кресло напротив. Его голос стал мягче, спокойнее — Любовь делает нас уязвимыми, но, чёрт возьми, именно она даёт смысл всему остальному.
Я посмотрел на него и невольно улыбнулся, скрестив руки на груди.
— Давно ты стал философом?
— Говорю из собственного опыта — ответил он, откинувшись на спинку кресла — Без твоей бабушки моя жизнь перестала быть полноценной. Она была моим домом... смыслом. После её смерти я просто существовал, но не жил. Только ты вернул меня к жизни.
Он на мгновение замолчал, словно вспоминая что-то, что давно пытался забыть.
— Твой отец тоже потерял себя после ухода Анны — тихо продолжил он — Но его я не оправдываю.
Я молча слушал его, чувствуя, как раздражение начинает разрастаться изнутри. Любые слова о них вызывали во мне злость.
— Жизнь Зейна полностью потеряла смысл без Талии — продолжил он, склонив голову набок — Прошло пятнадцать лет, а он до сих пор не оправился.
Я опустил взгляд, чувствуя, как что-то внутри кольнуло. История Зейна всегда казалась мне самой трагичной их всех, что я слышал. Его жена умерла во время родов... вместе с их ребёнком. Тогда ему не было даже тридцати, а он, в один миг потерял всё, ради чего жил.
После похорон Зейн исчез. Уехал, никому ничего не сказав, и больше не вернулся. Лишь спустя некоторое время мы узнали, что он уехал в Париж и начал всё с чистого листа. Но с тех пор он больше не женился. Да и никто не слышал о том, чтобы у него была женщина.
— И только Навид с Демиром ищут смысл в других — усмехнулся я, слегка покачав головой.
Дедушка едва заметно улыбнулся, посмотрев в сторону. Они с Навидом были совершенно разными. Словно их родила не одна мать. И если нас с Демиром часто сравнивали с ними, то наши различия хотя бы были объяснимы, но их... нет.
— Таким как мы, сложно жить дальше — тихо сказал он, задумавшись — Такие раны не зарастают. Они просто учат тебя жить с болью, пока не перестаёшь чувствовать под собой землю.
Я молчал. В голове невольно всплыли глаза Мелиссы... живые, упрямые, полные света. Если бы с ней хоть что-то случилось, я бы не пережил этого. Моя жизнь остановилась бы в ту же секунду, как перестало биться её сердце.
Дедушка посмотрел на меня пристально, чуть прищурившись.
— Вот поэтому я и прошу тебя, Марсель, не играй с судьбой. Иногда даже самое благородное дело не стоит того, чтобы потерять кого-то, кто делает твою жизнь настоящей.
Я отвёл взгляд, но его слова застряли где-то глубоко внутри, как тихое, но неизбежное напоминание.
— Я люблю тебя, дедушка — сказал я, едва заметно улыбнувшись — Очень сильно люблю.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула та самая мягкость, которую с возрастом я стал видеть реже.
— Говори мне это почаще — расплываясь в улыбке, произнёс он — Кто знает, сколько мне осталось...
— Не говори так — попросил я, нахмурившись — Никогда.
— Но это правда — спокойно ответил он, глядя в окно — Однажды и я верну свой долг. Никто не уходит раньше времени, и никто не задерживается дольше, чем нужно.
Его слова ещё долго не выходили из моей головы. Даже когда он ушёл, а дверь кабинета тихо закрылась за ним, я всё ещё слышал его голос.
Он говорил о долге, а я впервые по-настоящему задумался о том, кому и за что должен я...
Я не понимал его слов. Не хотел даже слышать. Всё во мне сопротивлялось. Признать, что он, возможно, прав, означало допустить слабость. А этого я себе не позволял.
Прошло время, но воспоминания о нашем разговоре не покидали меня. Иногда они возвращались в самый неожиданный момент. Его голос звучал в голове, словно он стоял рядом и повторял одно и то же: «Ты слишком похож на меня... и это пугает меня больше всего».
Как и обещал, уладив последние вопросы, я передал это дело другому прокурору. Подписав последние бумаги и передав отчёты, казалось, что можно было выдохнуть. Но, стоя у окна своего кабинета, я чувствовал странную пустоту. Казалось, вместе с этим делом я передал часть себя, ту, что всегда шла до конца, несмотря ни на страх, ни на последствия.
Но ради его спокойствия я должен быть так поступить. Дедушка слишком много сделал для меня, чтобы не сделать то, что было так важно для него. Он вырастил меня, направил, сделал тем, кем я стал. И только благодаря ему я не свернул с дороги, когда всё рушилось.
Я был сложным ребёнком, а подростком стал ещё хуже. Несмотря на то что я был очень замкнутым, периодически во мне просыпались упрямство и гнев, которые превращали любую мелочь в спор. Я часто перечил дедушке, пытался доказать, что могу всё сам, что не нуждаюсь в его советах и помощи. Но, как бы сильно я ни упрямился, именно он всегда оставался рядом — спокойный, уверенный, не поддающийся ни на мои вспышки, ни на обиды.
Иногда мне казалось, что он видит меня насквозь. Одного взгляда было достаточно, чтобы я понял, что он всё знает, даже если я не говорил. Он не наказывал меня, не повышал голос, не читал нотаций. Просто молча наблюдал, позволяя мне самому дойти до нужных решений. И странным образом, это действовало сильнее любых слов.
Я часто ловил себя на мысли, что именно из-за этого я стал таким, какой есть. В нём было столько достоинства и силы, что я всю жизнь бессознательно пытался ему соответствовать, но, кажется, так и не смог.
Я всегда знал, насколько он важен для меня, но не думал, что однажды могу его потерять. Мы все привыкли считать, что те, кого любим, будут всегда рядом. Но жизнь не предупреждает, когда забрать. Она просто берёт... внезапно и без всяких объяснений.
Как сделала это в тот самый день.
— Марсель!
Всё произошло слишком быстро. Звук был резкий, глухой, словно удар по воздуху. Я не успел даже сделать шаг, как дедушка оказался рядом. Он толкнул меня в сторону и заслонил собой.
Время остановилось. Его плечи дрогнули, и он тяжело выдохнул, опускаясь на колени. Я схватил его, не сразу понимая, что произошло.
— Дедушка! — голос сорвался, и я ощутил, как ладони становятся влажными от крови — Нет... нет... нет...
Он посмотрел на меня. В его взгляде не было страха... только спокойствие и что-то ещё... словно он уже всё понял.
— Вот я и вернул свой долг... — прошептал он едва слышно.
На его лице застыла лёгкая улыбка... Словно то тяжёлое бремя, которое он нёс всю жизнь, наконец отпустило.
— Нет, нет, дедушка, не смей! — я опустился рядом, прижимая его к себе, чувствуя, как дрожат руки.
Он попытался что-то сказать, но губы лишь едва дрогнули. Его ладонь слабо сжала мою, почти невыносимо.
— Не закрывай глаза — слова срывались, превращаясь в шёпот, в отчаянье, мольбу, которую уже никто не мог услышать.
Его пальцы чуть дрогнули и... всё стихло. Мир словно остановился вместе с ним. Ушло всё хорошее, что было когда-то в моей жизни.
Я замер. Слёзы жгли глаза, но я не мог их остановить. Они текли сами, как будто внутри что-то прорвало и вся боль, накопленная годами, вырвалась наружу.
Я смотрел на него, надеясь, что всё это происходит не по-настоящему. Что сейчас он откроет глаза и всё закончится. Но его веки оставались неподвижными, а лицо спокойным, будто он просто уснул.
— Он умер... — прошептал я, смотря в одну точку. Голос прозвучал тихо, будто не мой, словно это сказал кто-то другой.
Все последующие дни слились в одну бесконечную, тягучую череду событий. Я не помнил, какое число, какой день недели. Солнце вставало и садилось, а я даже не замечал разницы. Всё вокруг стало безжизненным, не имеющим смысла.
Люди приходили, говорили слова сочувствия, но я не слышал их. Словно их голоса исходили из другой реальности. Чужой и совершенно мне незнакомой, в которой я отказывался оставаться. Всё казалось чужим. Даже воздух был другим... холодным, тяжёлым.
Я всё время ждал, когда откроется дверь, и он войдёт... спокойный, уверенный, с тем самым взглядом, от кого всегда становилось легче. Но дверь оставалась закрытой.
Мелисса старалась быть рядом, но я не подпускал её к себе. Никого не подпускал. Я знал, что она всего лишь хотела оказать мне поддержку, помочь пережить всё это, но любое её слово отзывалось болью. Она не могла понять, и я не мог объяснить.
Когда она касалась моей руки, я чувствовал только пустоту. Когда пыталась заговорить... раздражение. Я не хотел слышать ни утешений, ни жалости. Всё это казалось чужим, неправильным, будто происходило не со мной.
Иногда я ловил её взгляд... в нём было столько тепла и тревоги, что становилось ещё хуже. Ещё тяжелее. Я отворачивался, делая вид, что занят... чем угодно, лишь бы не встретиться с её глазами. Я просто не знал, как снова научиться жить, когда часть меня ушла вместе с ним.
В день похорон небо было серым, словно весь мир оплакивал его уход. Я стоял рядом с могилой, не чувствуя ни холода, ни ветра, лишь тупая боль пронизала всё внутри.
Люди что-то говорили, кто-то плакал, кто-то клал цветы, а я... просто смотрел на землю и не мог поверить, что всё это на самом деле происходит со мной. Что он действительно ушёл. Оставил меня...
Я не попрощался. Не смог. Как можно проститься с тем, кто был твоей опорой... самым близким человеком... тем, кто вырастил тебя... Заменил родителей.
И когда я увидел тех, кто должен был это делать, я испытал отвращение. Тошнота подступила к горлу. Они стояли там, с печальными лицами, делая вид, словно действительно переживали утрату. Я видел их руки, крепко сжимающие друг друга, видел слёзы, которые с трудом катились по щекам, словно им приходилось заставлять себя. Идеально отрепетированный спектакль. Всё это было ложью... фальшивой, мерзкой и до боли знакомой.
Они несколько раз пытались подойти, заговорить со мной, но я даже не смотрел в их лица. Мне было противно. Я прекрасно знал, для чего они приехали, проделали такой путь...
У Адама были проблемы с бизнесом. Я знал об этом, потому что, за несколько месяцев до случившегося, случайно услышал его разговор с дедушкой. Ему были нужны деньги, как и ей... Анна, после очередного развода, оставшись ни с чем, снова вернулась к нему. Какая ирония. Они не могли жить вместе, когда я был ребёнком, но нашли что-то общее, когда я вырос. И приехали они на его похороны не ради того, чтобы почтить его память, и не ради меня. Им было плевать на нас.
Единственное, что их заботило — это его наследство.
Но тогда мне было не до них. В тот день... сразу после похорон, мне пришло сообщение с неизвестного номера. Прочитав его, я застыл на месте.
«Эта пуля предназначалась тебе, прокурор. Но за то, что ты влез не в своё дело, умер твой дедушка. Будь осторожен, в следующий раз мы не промахнёмся».
Я почувствовал, как холодная дрожь пробежала по спине. Телефон выскользнул из рук, и я с трудом сдержал дыхание. Сердце бешено колотилось, а каждая мысль обрывалась на полуслове.
В голове без остановки крутилась одна-единственная мысль: Он умер не ради меня... он умер из-за меня.
Из-за моих решений, моих поступков, моего упрямства и полного нежелания отступить назад. Всё, что он когда-либо говорил, теперь звучало как предостережение, которое я проигнорировал. Я думал, что своим решением смогу защитить других, но в итоге лишь обрёк на смерть того, кто был для меня самым дорогим человеком.
Всё, что казалось правильным, теперь выглядело бессмысленным. Каждое действие, каждая уверенность в собственной правоте обернулись тяжестью, из-за которой невозможно было дышать. Казалось, весь мир рухнул, оставив после себя лишь пустоту.
После этого я принял решение, что найду тех, кто это сделал, несмотря ни на что. Неважно, сколько времени уйдёт, сколько сил я потрачу и что мне придётся сделать. Я не мог просто смириться. Не мог позволить, чтобы его смерть осталась безнаказанной.
С того дня всё изменилось. Уже через полчаса я был в своём кабинете, окружённый папками и делами, перебирая бесконечные бумаги, которые в обычное время выводили меня из себя. Теперь же, они казались единственным, что могло удержать меня от безумия.
Каждый, кто видел меня в тот день, задавался лишь одним вопросом: что я здесь делаю... в день похорон дедушки?
А я просто не мог ждать. Не мог сидеть на одном месте, не мог находиться в доме, который подарил он. Не мог слышать тишину, которая теперь казалась невыносимой.
Работа стала единственным способом заглушить боль. Каждое новое дело отвлекало на короткое мгновение. Но даже тогда, я ловил себя на том, что жду. До сих пор жду того, что вот-вот, дверь откроется и он войдёт...
Я делал это неосознанно почти каждый день... пока в один из дней мои мысли не прервал звонок телефона. На экране высветилось имя Камиллы.
— Братик — раздался её знакомый, чуть капризный голос — Я звонила тебе несколько раз, но ты не отвечал. Всё в порядке?
— Был на работе, прости.
— Ты слишком много работаешь. Взял бы отпуск и улетел бы куда-нибудь. Отдохни, развейся...
— У меня нет времени отдыхать — ответил я, устало проведя рукой по лицу. Слишком много дел.
— Ладно, упрямый — сказала она, словно сдавшись — Хотя... прилетай ко мне. Погуляем, я свожу тебя по местам твоей юности.
— Тебе там есть с кем гулять — едва заметно улыбнувшись, ответил я.
На другом конце линии повисла пауза. Камилла замолчала, будто её застали врасплох.
— Расслабься — произнёс я спокойно — Я никому не скажу.
— Откуда ты знаешь? Мелисса сказала? — в её голосе послышалось раздражение, смешанное с тревогой.
— О вас с Микой? — переспросил я — А она знала?
— Не знаю... мы никому не говорили. Но может, Мика проболтался?
— Даже если так, она мне ничего не говорила. Я сам увидел.
На мгновение повисла пауза. Казалось, ей было не по себе от того, как быстро их разоблачили.
— Брат... — тихо выдохнула она, спустя несколько секунд.
— Я не против, если ты об этом. Мика хороший парень. Серьёзный.
Она замолчала, словно не веря своим ушам.
— То есть когда дедушка, Демир и все остальные узнают, а в мире начнётся апокалипсис... — неуверенно произнесла она — Ты будешь на нашей стороне?
— Когда начнётся хаос — да — ответил я, слегка покачав головой.
Зная, как отреагирует Навид и все остальные, я уже не завидовал им. С семьёй Амер у нас были сложные отношения, и было несложно догадаться, какой будет их реакция, когда обо всём станет известно.
— Спасибо... — прошептала она, немного расслабившись.
— Не за что. И да... — сказал я, чуть жёстче — Даже если бы Мелисса что-то знала, она бы не сказала. Не думай о ней так.
— Я не думала, просто... — начала Камилла, но осеклась.
— Мика её брат, они очень близки. Если он хочет рассказать ей, то не мешай. Не стоит лезть в их отношения.
— Но у нас отношения... — возразила она — Советоваться друг с другом это нормально. К тому же я не лезла в ваши.
— Уверен, что и она не стала бы вмешиваться — сказал я мягко — Наоборот, она бы только порадовалась за вас. И хранила бы ваш секрет. К тому же, ещё один союзник вам не помешает.
— Ладно... я подумаю.
Положив трубку, я ещё некоторое время сидел, уставившись в одну точку. Мысли в голове мешали сосредоточиться. Я не знал, что делать дальше...Оказалось, что я совсем не умел жить без дедушки. С его уходом всё вокруг потеряло смысл. Мир стал холодным, тихим и совершенно чужим. Даже воздух без его присутствия казался пустым. Он был не просто моей семьёй, он был единственным человеком, кто всегда понимал меня без слов. С ним ушло всё, что связывало меня с прошлым, и я не знал, как жить дальше.
Мелисса каждый день звонила и писала. Пыталась поймать меня дома, чтобы поговорить, но я не избегал её. Перестал появляться дома. Если оставался не на работе, то оставался в квартире, в которой не было той боли, что была везде. Казалось, что там время останавливалось. Будто я возвращался в прошлое, когда всё ещё было хорошо... Когда он был жив, был рядом.
Спустя несколько дней после похорон, огласили завещание дедушки. Но без него всё это не имело никакого значения.
Разумеется, стервятники слетелись в одном месте. Навид был его братом и, конечно же, его волновали акции компании, поэтому я не был удивлён его появлению. Но не понимал, на что надеялись Марта, Адам и Анна. Единственным, кто был достоин присутствия здесь, был Зейн. Только он заботился о дедушке, хоть и не всегда мог быть рядом. Он не смог прилететь даже на его похороны, из-за чего ужасно винил себя. Но он единственный, кому было позволено получить всё это.
Я не знал, что было в завещании, дедушка никогда не говорил со мной об этом, потому что, я не желал слышать подобных разговоров.
Адвокат читал каждое слово медленно:
— Согласно последней воле Эмира Рашида, всё имущество, акции, недвижимость, банковские счета и все остальные активы переходят в полное распоряжение его внука, Марселя Рашида.
Услышав это, я замер. Сидел неподвижно, словно эти слова были обращены не ко мне.
Любой на моём месте был бы счастлив, но не я... Для меня это было проклятием, на которое он меня обрёк.
В голове прозвучали его слова:
«На меня совершили покушение. Я жив только потому, что Марсель... заслонил меня собой. Он спас мне жизнь... и с тех пор я каждый день живу с этой виной. С мыслью, что он умер из-за меня. Из-за моего упрямства».
Теперь я должен был жить с этой виной всю жизнь. Оставалось только ждать, когда настанет день ответа...
Удивлены были все. Кроме Мелиссы. И только она не смотрела на меня со злостью. Мои, так называемые родители, едва сдерживались. Адам сжимал кулаки под столом, а Анна наклонилась к нему, пытаясь успокоить, словно у них забрали то, что всегда им принадлежало.
Дедушка знал, что так будет, и даже с того света, обезопасил меня от того, что могло начаться после его ухода.
— Кроме того — продолжил адвокат спустя несколько минут — Эмир Рашид завещал Мелиссе Рашид коллекцию семейных драгоценностей и личных предметов покойной миссис Рашид. Все они теперь принадлежат ей.
Я не был удивлён, услышав это. Знал, как дедушка относился к ней. Как сильно полюбил её. И незадолго до случившегося, мы говорили с ним об этом...
— Ты всегда смотришь на украшения бабушки — сказал я, садясь напротив него.
— Они напоминают мне о ней. Словно смотря на них, я смотрю на неё. Будто она вот-вот зайдёт в мой кабинет и сядет рядом — произнёс он с улыбкой на лице.
На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Каждый из нас был в своих мыслях. Дедушка, вероятно, думал о бабушке, а я о том, как трудно ему было без неё.
— Я тут подумал и решил, что когда меня не станет...
— Дедушка — тут же прервав его, произнёс я нахмурившись.
— Не перебивай — сказал он жёстче — Однажды это случится, и я хочу, чтобы эти украшения остались у Мелиссы.
Я посмотрел на него, вскинув брови. Зная, насколько они дороги ему, слышать подобное было неожиданно.
— У Мелиссы? — переспросил я, не веря — Но почему?
— Однажды она станет твоей женой, матерью моих правнуков, и я хочу, чтобы они принадлежали ей. Хочу, чтобы она подарила им новую жизнь.
Я улыбнулся, склонив голову набок. Слышать эти слова было очень важно для меня. Особенно было приятно знать, что он поддерживал и принимал мой выбор.
Я сидел, смотря в одну точку, прокручивая тот день в своей голове. Что происходило вокруг я даже не слышал. Просто поднялся со своего места и вышел в коридор, не обращая внимания на голоса позади меня.
Я стоял возле окна, скрестив руки на груди. Моя жизнь в одночасье перевернулась с ног на голову, и я не знал, что делать дальше.
Я вернулся в реальность только тогда, когда дверь открылась и Мелисса быстрым шагом вышла из кабинета. Обернувшись, я увидел на пороге Навида.
— Марсель, зайди, пожалуйста, в кабинет. Нам всем надо поговорить.
Оттуда раздавались громкие голоса Марты, Адама и Анны. Все они что-то бурно обсуждали. Увидев меня на пороге, на мгновение воцарилось молчание. Они смотрели на меня, словно обдумывая, стоит ли продолжать разговор. Адвоката в кабинете уже не было. Остались только мы.
— Марсель, ты ведь знаешь, что это несправедливо. Эти украшения должны были оставаться в нашей семье — сказала Марта, подходя ближе.
— Они и остались в нашей семье — холодно произнёс я.
— Эта выскочка в любой момент перестанет быть её частью — вмешалась Анна.
— Закрой свой рот и больше никогда не смей открывать его в сторону моей жены — сказал я резко, посмотрев на неё — А иначе я закрою его сам.
Впервые за столько лет я заговорил с ней. И не стал бы делать этого ещё очень долго, если бы она не сказала что-то о ней.
— Что ты сказал? — ошарашенно спросила она — Как ты...
— Разговаривая сейчас с тобой, я с трудом переступаю через себя — перебил я её, презрительно смотря в её глаза — Но никто не смеет говорить что-то о моей жене. Не такое ничтожество, как ты.
В комнате воцарилось молчание. Все взгляды устремились в мою сторону. Анна стояла, застыв на места, с открытым ртом, будто услышала о себе что-то новое.
— Как ты разговариваешь со своей матерью? — раздался голос Адама — Из-за какой-то девки, на которой, ты не женат и пяти минут, ты смеешь так себя вести?
На долю секунды я прикрыл глаза, стараясь совладать с собой. Но это было невозможно. Не сдержавшись, я ударил его с такой силой, что он сшиб стол и упал на пол.
Марта и Анна вскрикнули, подбежав к нему, а Навид молча наблюдал за происходящим.
— Если я узнаю, что вы ещё хоть раз проявили неуважение к ней, я сделаю всё, чтобы ваши нынешние проблемы были лишь началом того, что вас ждёт.
Повернувшись, я быстрым шагом вышел из кабинета, оставив их одних. Лишь сейчас я понял, что она ушла оттуда не просто так. Они что-то сказали, пока я был в своих мыслях.
Приехав домой, я не застал её там. Скорее всего, она была на том самом месте... на нашем месте. Но я не смог туда поехать. Не после того, что случилось. Как только я думал о нём, в голове сразу всплывали кадры той ночи. Кровь, размазанная по земле... Я просто не мог поехать туда. Не мог даже приблизиться к этому месту.
Спустя несколько дней она приехала ко мне на работу. Привезла кофе и сэндвичи, которые я любил. Но я не мог даже поднять взгляд, чтобы встретиться с её взглядом. Каждый раз, когда я видел её, внутри что-то сжималось, и я чувствовал, как всё давит на меня.
Всё это время я старался молчать, не причинить ей боль. Делал то, что умел лучше всего... Избегал, молчал и закрывался в себе. Я не умел проживать свою боль с кем-то, не умел делиться. Этому меня научили Адам и Анна. Они считали этот метод воспитания лучшим, даже не догадываясь о том, как это скажется на мне в будущем. Когда мне начинали задавать вопросы, я злился и мог обидеть, поэтому я предпочитал молчать.
Мелисса осторожно поставила пакет на край стола, не делая лишних движений, будто боялась нарушить мой порядок.
Она говорила, пыталась задавать вопросы, и я не сдержался. В тот день я обидел её. Слова, которые звучали из моих уст, были холодными и отстранёнными, словно произносил их кто-то другой. Я видел, как она стояла напротив, растерянная, разбитая, с глазами, полными боли, которую я же и причинил. Но не смог остановиться.
Мне хотелось обнять её, прижать к себе, попросить прощения, но я не сделал ни шага. Словно между нами стояла невидимая стена, возведённая мной же.
Когда она ушла, я прикрыл лицо руками, стараясь сохранять спокойствие. Спустя несколько минут в кабинет постучал Генри.
Я тихо ответил, но этого хватило, чтобы он услышал. Открыв дверь, он осторожно вошёл, положив передо мной документы.
Он уже подошёл к двери, как вдруг остановился у порога.
— Простите, прокурор — едва слышно произнёс он — Вы в порядке?
Приподняв голову, я посмотрел на него. Генри настороженно смотрел на меня, слегка склонив голову.
— Мелисса ушла? — спросил я тихо, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Да, но... — он осёкся, отводя взгляд в сторону.
Я нахмурился, чувствуя, что он что-то хочет сказать.
— Что но? — переспросил я, чуть резче, чем хотел.
Генри тяжело вздохнул.
— Она плакала — произнёс он наконец, глядя прямо на меня.
Внутри всё сжалось. Я отвёл взгляд в сторону, пытаясь не выдать, насколько больно мне было это слышать.
Встав с места, я взял со стола телефон и вышел из кабинета. Всю дорогу я думал о том, как повёл себя. Вспомнил её глаза... Я вёл себя как ублюдок. Избегал её, держал на расстоянии, игнорировал... поступал с ней так, как поступал с дедушкой. Закрывался от него, чтобы прожить боль самому. Мне было так легче, несмотря на то, что я знал, какую боль причиняю ему. И сейчас я делал то же самое.
Но я не умел по-другому. Не знал, как это, делиться с кем-то своими чувствами. Даже с ней. Как бы сильно я ни любил её, я не мог противостоять самому себе.
Приехав домой, я не застал её там... Зная, где она была, я не смог переступить через себя и поехать за ней. Я прождал её всю ночь, но она вернулась домой только утром. Совершенно разбитая, но старалась делать вид, что ей всё равно.
Думал, что мы сможем поговорить, но после её слов, я потерял контроль.
— Вместо того чтобы поделиться со мной своими переживаниями, ты закрылся и ведёшь себя так, будто я спустила тот курок.
Это стало последней каплей, и я сорвался. Накричал на неё и уехал.
В ту ночь я впервые за несколько месяцев поехал туда.
В Нокдуан.
Место, которое создал лишь ради одного человека... моего лучшего друга, который умер ради того, чтобы оно существовало.
Мы много говорили с ним о том, чего хотели от этой жизни.
— Как думаешь, возможно совмещать гонки с тем, чем мы занимаемся? — спросил Нейт, лёжа на кровати и глядя в потолок. Его голос звучал спокойно, но я знал, что этот вопрос давно не давал ему покоя.
— С юридической деятельностью? — уточнил я, посмотрев в его сторону.
— Угу — коротко ответил он, не отрывая взгляда от потолка.
— Почему нет? — я пожал плечами — Мы ведь не нарушаем закон.
Нейт усмехнулся, но без привычной лёгкости.
— Отчасти... — протянул он, сделав небольшую паузу — Но когда создадим «Нокдаун»...
— И он не будет нарушать — спокойно произнёс я, глядя прямо перед собой — Мы сделаем всё правильно.
Нейт повернул голову ко мне. В его глазах промелькнул тот самый огонёк, который всегда зажигался, когда он говорил о мечтах.
— И это будет самое лучшее место для таких, как мы — сказал он, и на его губах появилась лёгкая улыбка — Каждый, кто будет приходить туда, найдёт поддержку. Сможет быть собой. Заработать честно тем, что любит.
Он сделал небольшую паузу.
— Только кое-что противозаконное, мне всё же хочется сделать — закатив глаза, сказал Нейт.
Я не смог удержаться и рассмеялся.
— И я уже знаю, что ты скажешь — ответил я, покачав головой.
— Марсель, казино — это престижно — сказал он, оперевшись локтям о подушку — Я всегда об этом мечтал.
Его глаза засияли, словно он уже видел вывески, гостей и пачки денег.
Я усмехнулся и посмотрел на него.
— Не спорю — сказал я мягко — Только как ты планируешь совместить казино и гонки? При этом сделать это легально и без последствий? Это как совместить несочетаемое — улыбнулся я, посмотрев на него. Идея красивая, но рискованная.
Нейт лишь пожал плечами и опять засмеялся. Лёгким и дерзким смехом, который я любил.
— Мы подумаем — произнёс он, приподняв бровь — Главное идея, и если она хороша, правила можно обойти.
Я ещё раз посмотрел на него и глубоко вздохнул.
— Если и обходить, то не за счёт людей — сказал я твёрдо — Я хочу, чтобы это стало местом, где люди найдут шанс начать всё заново, а не очередной повод для бед.
Нейт кивнул, и в его взгляде промелькнуло понимание. Мы оба замолчали, и в тишине комнаты наши мечты о «Нокдауне» вдруг зазвучали почти настоящей надеждой.
— Тогда это место станет лучшим — нарушив молчание, произнёс он.
— Уверен, что так и будет — улыбнулся я, посмотрев на него.
— Конечно, ведь за это дело взялись мы — подмигнув мне, сказал Нейт.
Мы часто лежали перед сном, обсуждая наши мечты. Казалось, что всё, что мы задумали, совсем скоро сбудется. Но всё изменилось в ту ночь, когда его не стало.
После того как Нейт погиб, я долго не мог понять, зачем в ту ночь он поехал туда. Он не собирался участвовать в гонках, он должен был приехать к нам, на день рождения дедушки. Лишь спустя время я узнал правду.
Кто-то подслушал наш разговор о Нокдауне. Один местный гонщик узнал об этом и начал воплощать наши идеи. Узнав об этом, Нейт подрался с ним. В ту ночь их с трудом разняли, и тогда этот парень предложил пари: кто победит, тот и забирает эту идею.
Если бы я был там, если бы не уехал, то ни за что не позволили бы ему этого сделать. Но ничего мне не сказав, он согласился. Мотоцикл оказался неисправным и Нейт не справился с управлением.
Он умер ради «Нокдауна».
Ради мечты, которую мы придумали вместе, сидя в нашей комнате, под шум дождя за окном. И узнав об этом, я долгое время не мог прийти в себя. Не мог принять, что его больше нет. Что человек, с которым мы строили планы, смеясь и споря до бесконечности, теперь лежит под холодной землёй из-за чужой подлости.
Я винил себя. Если бы не уехал, если бы был рядом, этого бы не случилось. Я мог остановить его, отговорить и забрать с того проклятого трека, но не успел.
Каждый раз, когда я проходил мимо гаража, где он обычно возился с мотоциклом, внутри всё сжималось. Его шлем всё ещё стоял на полке, словно он вот-вот вернётся, наденет его и, усмехнувшись, скажет:
«Ну что, будущая звезда прокуратуры, готов к заезду?».
Но тишина была оглушающей. На какое-то время «Нокдаун» потерял для меня смысл. Всё, что когда-то казалось возможным, превратилось в напоминание о том, как дорого можно заплатить за свою мечту.
Я пытался отвлечься, погрузиться в работу, занять себя чем угодно, лишь бы не думать об этом, но однажды... он приснился мне.
Нейт стоял посреди трека, в своей кожаной куртке, с тем же уверенным, чуть насмешливым выражением лица. Его волосы, как всегда, были растрёпаны, а в глазах отражался свет от фонарей. Он улыбнулся, совсем как раньше.
— Почему ты всё забросил? — спросил он, не обвиняя, словно просто пытался понять — Мы ведь хотели, чтобы это место жило. Чтобы люди находили себя там.
Я стоял напротив, не в силах вымолвить ни слова.
— Без тебя это не имеет смысла — ответил я наконец.
Он покачал головой и тихо рассмеялся.
— Ошибаешься, брат. Пока ты жив, всё имеет смысл.
Когда я открыл глаза, было уже утро. Комната погрузилась в тусклый свет, а сердце стучало быстрее, чем когда-либо. С тех пор я больше не мог оставаться в стороне.
«Нокдаун» должен был жить ради него. Ради нас обоих.
Тогда я впервые взял у дедушки деньги в долг. Он, конечно, отдал бы мне всё, что у него было просто так, но я настоял на своём. Сказал, что возьму их только как заём, и что верну всё до последнего цента. Дедушка знал, что спорить со мной бесполезно, и потому лишь усмехнулся, тихо покачав головой, повторяя: «Ну вот, опять ты со своими принципами».
На полученные деньги, я купил несколько гектаров земли за чертой города. Место, где когда-то были склады и старая гоночная площадка. Тогда там всё выглядело заброшенным: потрескавшийся асфальт, ржавые ворота, заросшие кустарником трибуны. Но в моём воображении я уже видел другое. Я видел трек, на котором люди смогут быть свободными. Где неважно, откуда ты пришёл.
Каждый метр этой земли, каждая трещина в асфальте стали для меня символом начала. Так родился «Нокдаун». Место, которое началось с мечты и утраты одновременно.
С годами «Нокдаун» вырос и превратился во что-то большее, чем просто трассу для гонок. Это место стало домом для тех, кто, как, и я когда-то потерял почву под ногами. Каждый, кто приходил туда, находил путь к себе, к чему-то новому и к свободе, о которой многие даже не мечтали.
Со временем здесь появились бои без правил. Честные, открытые, без подлости и прочего. Люди знали, на что идут, и знали, за что борются. За соблюдением правил следили строго, нарушений не прощали. Нарушив правила один раз, делали предупреждение. Нарушив дважды, обратно туда дорога уже была закрыта.
Я и сам частенько выпускал там пар, когда хотел отвлечься от всего и всех.
Казино тоже стало частью «Нокдауна». Как мечтал Нейт. Всё было легально, по крайней мере, настолько, насколько это было возможно в нашем мире. Были и другие развлечения. Люди платили за эмоции, за риск, за возможность чувствовать и получать.
«Нокдаун» не был законным на все сто процентов, и я прекрасно понимал, что сделать его таким невозможно. Но я следил, чтобы одно правило никогда не было нарушено — права людей. За все эти годы здесь не произошло ни одной трагедии. Ни на гонках, ни на ринге. Но если кто-то получал тяжёлые травмы, то, конечно, ему выплачивалась щедрая компенсация, вне зависимости от того, как они были получены и кто в этом виновен. Здесь никого не принуждали, не ломали и не использовали. Каждый сам выбирал, как далеко был готов зайти.
И, конечно, как прокурор, я не имел права владеть таким «бизнесом». Поэтому официально всё принадлежало Зейну.
Сначала он был против. Его пугало не само дело, а то, что за ним стояло. Но со временем, когда он узнал, ради чего я это делаю, то понял, что для меня это больше, чем просто «бизнес-проект».
Тогда он лишь сказал:
— Если уж ты решил идти по этой дороге, Марсель... иди до конца.
Прошло время, и я всё-таки сделал то, о чём мы мечтали. Оставил память о Нейте в этих «стенах».
Я почти никому не рассказывал об этом месте. Даже дедушка до конца не вникал в то, что там происходило и чем я занимался.
Однажды обо всём узнал Демир. Это случилось в октябре прошлого года. Он пришёл туда и сказав, что он мой брат, попросил проводить его ко мне.
По его ехидной ухмылке я уже понимал, что ждать ничего хорошего не стоит. И не ошибся.
— Не уж то самый правильный человек в мире, прокурор Марсель Рашид действительно владеет подпольным заведением? — с насмешкой произнёс
Демир, окинув взглядом мой кабинет.
Он медленно подошёл к окну, рассматривая всё, что происходило снаружи.
— Какая ирония, правда? — продолжило он, повернув голову — Тот, кто карает преступников, сам живёт по их правилам.
— Ты ничего не знаешь — ответил я спокойно, хотя внутри всё сжималось от напряжения — Не понимаешь, что это место значит.
— О, напротив, понимаю. Ещё как. Здесь деньги, влияние, люди, готовые на всё ради дозы адреналина. И всё это под твоим чутким руководством — он усмехнулся, делая шаг ближе — Я ведь когда узнал, не поверил. Интересно, а как на это отреагировала Мелисса?
Я сжал челюсть, стараясь не сорваться.
— Ах да, она ведь не знает — продолжил он, склонив голову набок, словно изучая мою реакцию — Ты в её глазах самый правильный в мире человек. Твой нимб, по её словам, освещает весь город. Она вечно ставит тебя мне в пример — Демир тихо рассмеялся — А я, оказывается, на твоём фоне совсем неплох.
Я молчал, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Его слова задели меня сильнее, чем я ожидал.
— Тебе ведь даже нравится этот образ, правда? — не унимался он, делая ещё шаг ближе — Безупречный прокурор, уважаемый всеми. Идеальный мужчина для своей идеальной женщины. Только вот... — он усмехнулся, посмотрев на меня с презрением — всё это ложь. Красиво упакованная, но всё же ложь.
— Осторожнее с тем, что говоришь — произнёс я спокойно, стараясь говорить спокойнее.
— Осторожнее? — он усмехнулся шире — С тобой? Не думаю. Я всего лишь констатирую факты, брат. Мы с тобой одной крови, просто ты научился лучше прятать свои грехи.
— Ты ведь пришёл сюда не для того, чтобы рассуждать о морали — сказал я, сдерживая раздражение — Говори, чего ты хочешь.
— А я уже сказал. Мне просто интересно, как долго ты сможешь жить на две стороны. С одной, прокурор, борец за справедливость. С другой, хозяин подпольной империи — он наклонился чуть ближе — И ведь ты даже не считаешь себя преступником.
— Не припомню, чтобы мы с тобой были в тех отношениях, чтобы я давал тебе отчёт за свои действия — ответил я, скрестив руки на груди.
— Со мной нет — улыбнулся Демир — А с Мелиссой? Насколько я знаю, вы очень близки... Что она скажет, когда узнает, кто ты такой? Уверен, она больше не будет смотреть на тебя теми же глазами.
— Мои отношения с Мелиссой тебя не касаются — произнёс я ровно, не сводя с него взгляда — Как и то, чем я занимаюсь.
Демир скрестил руки на груди и усмехнувшись, посмотрел в сторону. Несколько секунд мы молчали, не сводя друг с друга взгляда, а затем он молча развернулся.
— Не переживай, брат — добавил он, направляясь к выходу — Твой секрет пока останется в безопасности. Я ничего не скажу, потому что хочу, чтобы она сама всё узнала. Чтобы разочаровалась в тебе и больше не смотрела тем взглядом, от которого меня тошнит.
Я не смог ничего сказать. Все мысли были только о ней. Мне было абсолютно плевать на то, что он всё знает, но я не мог не думать о том, что он прав.
Несколько раз я хотел рассказать ей обо всём, но не знал, как это сделать. Каждый раз что-то случалось, а когда наступал идеальный момент, я... боялся. Демир был прав. Я боялся того, что она не поймёт. Боялся, что больше не посмотрит на меня, как прежде. И мои опасения оправдались.
В ту ночь, когда я увидел её в Нокдауне, внутри всё сжалось. От её взгляда мне хотелось провалиться сквозь землю. А её слова причинили огромную боль...
— Ты создал это место, да? Честный и справедливый прокурор Марсель Рашид заведует казино, боями без правил и ставками? Я выходила замуж не за такого человека. Эмир был в курсе, чем ты занимаешься? Чтобы он сказал, узнав об этом?
Я не знал, что сказать. Внутри бушевал вихрь эмоций: вина, страх потерять её доверие, желание всё объяснить и невозможность подобрать правильные слова. Тёмные огни «Нокдауна» отражались в её глазах, и мне впервые стало ясно, что никакие оправдания не смогу стереть её разочарования. Я не мог выносить её взгляда, полного боли и презрения.
И вместо того, чтобы попытаться поговорить, я сделал лишь хуже. Снова всё испортил. Не знаю, для чего я тогда посадил её в эту машину. Точнее... сначала я хотел просто отвезти её домой, но когда она вновь сказала о дедушке, я потерял контроль. Разогнался до такой скорости, что сам не смог сразу остановиться. В голове лишь крутились её слова:
— Эмир ведь ради этого жертвовал собой.
Я снова вспомнил тот день... его крик, как он заслонил меня собой, кровь, оставшаяся на моих руках. Я даже не слышал её криков. Лишь в последний момент, я вернулся в реальность и остановился. Она была до ужаса напугана. Сидела, закрыв глаза, вцепившись руками в кресло. Там до сих пор остались следы от её ногтей...
Всё, что происходило дальше, будто растворилось в воздухе. В памяти остались лишь обрывки, крики, боль. Но что я хорошо запомнил, так это её слова, которые без конца не выходили из моей головы.
— Я думала, что ты другой... что никогда меня не обидишь... Но не волнуйся, Марсель Рашид, я больше не буду тебя донимать звонками, сообщениями и вопросами. Не буду за тобой следить. Отныне ты можешь делать всё, что захочешь. Хотя... ты и так делаешь. Видеть тебя не хочу. Больше не попадайся мне на глаза.
Я хотел подойти к ней, что-то сделать, сказать... но не смог. После того сообщения в день похорон я думал лишь об одном... о том, что не могу поставить её под удар. Она не должна была приближаться ко мне, я максимально держал её на расстоянии, потому что пока я работал над этим делом, опасность была где-то рядом.
И эта ситуация наложила отпечаток и на моё поведение. Я стал холоднее, расчётливее, внимательнее к каждому шагу.
С той ночи прошла неделя, и каждый день был одинаковым, но при этом невыносимо тяжёлым. Я не знал, как вести себя, но хотел научиться быть рядом, не причиняя ей боли.
По ночам я дожидался, когда она уснёт, чтобы тихо войти в комнату.
Внутри всё сжималось от одного взгляда на неё. Она лежала, свернувшись калачиком, одеяло почти полностью скрывало её лицо, и в этом была кака-то хрупкая беззащитность, от которой по телу пробегал холодок. Я садился на пол рядом с кроватью, иногда чуть касаясь её руки, чтобы убедиться, что всё в порядке, и оставался там до самого утра.
Мелисса спала крепко, и даже мои прикосновения не могли её разбудить. Я наблюдал за ней, за тем, как едва заметно двигаются веки, как руки непроизвольно тянутся к одеялу.
В эти часы тишины, когда мир сжимался до этой комнаты, я чувствовал облегчение и боль... Облегчение оттого, что она жива и в безопасности, и боль от собственной беспомощности. И ненавидел себя за то, как поступал с ней. Я не мог быть рядом, потому что боялся открыться, не умел этого делать. Не мог быть рядом, потому что боялся, что всё повторится. Я не мог позволить, чтобы из-за меня с ней что-нибудь произошло. Поэтому, когда спустя несколько дней Зейн позвонил и попросил срочно прилететь, я без раздумий купил билет. Пока я был далеко, ей ничего не угрожало. По крайней мере, я так думал.
Я прилетел в Париж ночью и сразу написал ей сообщение. Ответа не было. Утром я снова написал, но ничего не изменилось. Я звонил каждый день, но в ответ была лишь тишина... Мелисса продолжала меня игнорировать. Она сдержала слово, которое дала мне в ту ночь.
Я предупредил Демира и попросил следить за ней.
Всё время, что я работал над делом Зейна, мысли о Мелиссе не отпускали меня. Из головы не выходили её глаза, её улыбка... те счастливые мгновения, которые мы провели вместе. Всё это крутилось в голове, мешая сосредоточиться на делах.
— Ты в порядке? — спросил Зейн, прерывая мои размышления. Его взгляд было настороженным, словно он пытался заглянуть мне в душу.
— Да... — ответил я тихо, стараясь не выдавать внутреннего напряжения.
— А как Мелисса? — продолжил он, слегка нахмурившись — Я не слышал, чтобы ты говорил с ней по телефону. У вас всё в порядке?
Я посмотрел в сторону, понимая, что молчать всё время не получится.
— Не совсем... — признался я наконец.
— Вы поругались из-за того, что ты прилетел сюда? — спросил он, поднимая бровь — Если да, то ты сейчас же собираешь свои вещи и тащишь своё тело обратно домой. К жене.
Я опустил голову, ощущая, как в груди что-то сжалось. Зейн всегда был чересчур проницательным и прямолинейным.
— Дело не в этом...
— Марсель, я знаю тебя всю жизнь — начал он, отложив документы в сторону — Знаю, какого было отцу, когда ты закрывался от него. Он вывозил твои приступы только с помощью психолога и антидепрессантов. Было невыносимо каждый день слышать по телефону: Марсель снова закрылся от всех, он молчит, неделями не выходит из комнаты — перечислял он то, от чего мне становилось стыдно — Когда его не стало, я уже знал, что будет дальше. Думал о том, как мне уже жалко эту девушку, ведь вынести это на свежую голову, практически невозможно. Признавайся, уже довёл её?
— Всё сложно.
Зейн тихо выдохнул, оперевшись локтями о стол, и устремив на меня тяжёлый взгляд.
— Я не пытаюсь тебя осудить — продолжил он чуть мягче — но ты должен понимать, что не все способны жить с человеком, который постоянно держит всё в себе. Который исчезает, будто его нет, даже когда он рядом. Лично я бы не смог с тобой жить — он усмехнулся, приподняв бровь.
Я покачал головой, посмотрев в сторону.
— Я не могу иначе... После смерти дедушки, после всего этого... я просто боялся, что потеряю и её.
Зейн медленно кивнул, долго глядя на меня.
— Тогда, может, хватит терять? — сказал он наконец — Пока ещё не поздно, исправь всё.
— Уладим твои дела и потом решу остальное — ответил я — Всё слишком серьёзно и я не могу сейчас оставить тебя. Я напишу Мелиссе и всё объясню.
Зейн ничего не ответил. Лишь кивнул, прекрасно понимая, что я прав. Его бывший партнёр подставил его, и ему грозил срок. Он выводил деньги в офшоры, оформляя переводы на имя Зейна. На всех документах стояли его подписи, точные копии, будто поставленные собственной рукой. Документы были подготовлены безупречно. На первый взгляд — идеальная работа, но что-то не сходилось.
— Он использовал твои старые шаблоны договоров — сказал я, посматривая материалы — Даже стиль совпадает.
Зейн устало провёл по лицу.
— Мы столько лет работали вместе... у меня не было причин сомневаться.
— И именно этим он воспользовался — тихо произнёс я, закрывая папку.
С каждым днём доказательств становилось больше. Вместе с адвокатом мы нашли переводы на офшорные счета, проведённые через цепочку подставных компаний, но нам всё же удалось выяснить схему и собрать необходимые улики. На это ушли дни и ночи, мы копались в архивах, сверяли подписи, находили банковские выписки, в которых присутствовали те самые переводы. Постепенно пазл складывался в одну картину. Когда у нас накопилось достаточно простых фактов, мы составили пакет материалов и направили его в следственный отдел. Адвокат подготовил юридическую часть, я курировал оперативную работу, и мы начали действовать по плану, чтобы снять с Зейна обвинения. Он доверял только мне, да и я не мог оставить его одного в такой ситуации.
— Марсель, у нас почти всё получилось — сказала адвокат, поднимая взгляд от бумаг. С её лица не сходила улыбка — Ты просто гений. Без тебя мы бы не справились.
Я откинулся на спинку кресла и устало провёл рукой по лицу.
— Это не только моя заслуга — ответил я спокойно — Мы все работали.
Она немного наклонилась вперёд, оперевшись локтями о стол, и её голос стал немного тише:
— Но без тебя ничего бы не вышло.
Я заметил, как её рука медленно потянулась к моей, едва касаясь кончиков пальцев. В ту секунду я замер, а затем резко отдёрнул руку, глядя прямо в её глаза.
— Соблюдай субординацию — произнёс я резко и достаточно жёстко — Я женат. И только моя жена может меня касаться.
Она криво усмехнулась, но в её взгляде промелькнула обида.
— К сожалению, женат...
— К счастью — перебил я спокойно, вставая из-за стола — Моя жена — самое лучшее, что было и есть в моей жизни. И чтобы избежать последующих недопониманий, все наши следующие встречи будут проходить только в присутствии третьих лиц.
Она молчала, сжимая папку с документами, а я снова посмотрел в окно. За стеклом мерцали огни ночного Парижа, но всё казалось далёким, чужим.
В отражении я видел лишь её... Её глаза, её молчание, усталость от бесконечного ожидания.
Я пытался отвлечься, уйти в работу, но мысли всё равно возвращались к ней. Каждый вечер, когда я открывал телефон и видел, что она снова не ответила, внутри что-то сжималось. Становилось пусто, как будто между нами выросла стена, через которую я уже не мог пробиться.
Хотелось хоть ненадолго отвлечься, избавиться от боли, что не отпускала меня ни на секунду. Зейн видел моё состояние и пытался что-то сделать, несмотря на то, что ему и самому было нелегко. Но ни разговоры, ни работа не помогали.
Однажды ночью я гулял по городу, в надежде, что станет хоть немного легче, как вдруг остановился возле тату-салона. Стоя там, я вспомнил день, когда сделал свою первую татуировку. Тогда я испытывал те же чувства, ту же боль. Хотелось заглушить всё внутри, выжечь боль хоть чем-то реальным. Если бы сейчас я был в городе, то поехал бы в Нокдаун, как делал это каждый раз, когда хотел заглушить внутреннюю боль физической. Но сейчас, находясь в другой стране, у меня не было такой возможности, поэтому не думая, я вошёл внутрь.
Время вдалеке от неё тянулось мучительно долго. Собрав достаточно доказательств, мы, наконец, добились оправдания Зейна. На это ушло больше месяца. Бесконечного, выматывающего, но в итоге справедливость восторжествовала, и с него сняли все обвинения, а бывшего партнёра объявили в розыск.
В середине августа мы вернулись домой вместе.
Когда я увидел её спустя полтора месяца, то растерялся. Передо мной как будто стояла прежняя Мелисса, но что-то в ней было не так. Я не сразу понял, что она похудела. При первом взгляде на неё это не бросалось в глаза так сильно, но когда она переодевалась, я случайно заглянул в приоткрытую дверь спальни и понял, что именно изменилось.
Несколько раз я пытался с ней поговорить, но не находил нужных слов. На любой мой вопрос она лишь отвечала:
— Это не твоё дело.
И я знал, что если полезу к ней ещё и с этим, то это не закончится ничем хорошим.
Всё последующие дни дом встречал меня тишиной. Слишком громкой, чтобы это можно было не заметить. За время моего отсутствия Мелисса перенесла все мои вещи в комнату для гостей. Когда я приходил, она не выходила. Практически не разговаривала со мной, и наш диалог сводился до нескольких слов в день.
Я проходил мимо её комнаты, задерживая взгляд на двери. Хотел постучать, но не решался. Между нами всё изменилось.
Когда я вернулся к работе, то мне передали дело об убитой девушке в университете Джорджа Вашингтона. На тот момент она была всего одна, и это не вызывало вопросов. Подобное происходило постоянно и меня уже ничего не удивляло. Но когда убийства участились, а почерк был похожим, то вопросов стало больше.
Помимо этого, я также продолжал работать над делом дедушки. Я проводил всё свободное время на работе, порой забывая, какой сегодня день. Никаких зацепок не было, но я отчаянно пытался найти хоть что-то.
Время тянулось медленно. Каждый раз, когда я пытался поговорить с ней, внутри просыпалось сопротивление. Я стоял у двери и не мог сдвинуться с места. Дожидался, когда она уснёт, и сидел с ней в комнате. Хоть так я мог быть рядом. Даже если она не знала этого.
Наступил день, которого я ждал меньше всего в жизни. Мой день рождения.
Я никогда его не отмечал, не придавал особого значения. Единственной радостью этого дня было одно — поздравление дедушки... Раньше, я не сильно ценил это, но в этот день, проснувшись, понял, как сильно мне не хватает этого. От осознания стало ещё больнее.
От страданий меня отвлекло только то, что утром, я узнал о том, что мои счета были заблокированы. Адвокат сообщил мне, что это было сделано по распоряжению Навида. Услышав это, я сразу поехал к нему в офис.
— На каком основании ты распорядился о блокировке моих счетов? — спросил я, входя в его кабинет.
— Я посчитал это правильным — ответил Навид, спокойно откидываясь на спинку кресла.
— На каком основании? — я повторил медленно, с жёсткостью в голосе, подходя ближе.
— Чтобы пока ты был в таком состоянии, твоя жена не могла тратить твои деньги. Что непонятного?
— Что? — я застыл, не веря своим ушам.
Он пожал плечами.
— Я видел, как она возвращалась из магазина с покупками.
— И что? — крикнул я, ощущая, как ярость становится сильнее — Тебе какое дело? С каких пор ты вообще считаешь чужие деньги?
Я сделал паузу, прикоснувшись ладонью ко лбу, и на мгновение отвернул голову.
— Если хочешь знать — сказал я тише, но твёрдо — Она за три месяца даже не притронулась к картам, которые я оставил в спальне.
Навид встал с кресла и усмехнулся, как обычно... знакомая, неприятная улыбка.
— Марсель, ты ещё молод и всего не понимаешь — произнёс он.
— Если ты ещё раз проявишь неуважение к моей жене — резко ответил я — Я не посмотрю на то, чей ты брат.
— Не можешь назвать его имя? Может, потому, что чувствуешь себя виноватым? — насмешливо произнёс Навид.
На мгновение я замер, но постарался взять себя в руки.
— Я всё сказал — коротко ответил я.
— Разговаривай подобающе — пригрозил он, поднимая голос.
— Не собираюсь. Надеюсь, тебе хватило ума не говорить этого ей — сказал я, стараясь говорить спокойно.
— Нет, я всё ей высказал — уверенно произнёс он — Пусть знает. Её семья её бросила на произвол, а ты подобрал. Если бы её лишили денег раньше, она бы и от Демир не ушла. И в койку бы к нему прыгнула, лишь бы остаться на том уровне жизни, к которому привыкла. Хотя... кто знает, может, и прыгнула.
В этот момент время вокруг меня будто замедлилось. Слова отозвались в ушах гулким эхом. Я едва слышал остальное, чувствуя лишь стук своего сердца. Подойдя ближе, я не сдержался... ударил его так сильно, что он рухнул на пол.
Я не помню, как вышел оттуда. Помню лишь чувство злости, которое охватило меня с головой. Хотелось вернуться и ударить его снова. В моей голове просто не укладывалось, как он мог сделать это.
Мне нужно было отвлечься, поэтому я поехал в Нокдаун. Немного выпил, чтобы забыться, но это не помогло. Голова стала ещё тяжелее. Я вернулся домой в отвратительном настроении. Увидев эти шарики, ужин на столе, подарок... застыл на месте. Я не хотел её обижать, не хотел делать больно.
Но эти шарики и сама атмосфера... они напомнили мне о прошлом.
На один из дней рождений моей несостоявшейся матери я устроил ей похожий сюрприз. Надувал эти шарики часами и украшал дом. На скопленные деньги купил открытку и торт.
Мне хотелось порадовать её и услышать что-то хорошее в ответ. Но когда она увидела всё это, то лишь сказала:
— Нелепо.
С тех пор я не любил этот день. Не отмечал сам и не делал ничего для других. Поздравлял только дедушку и Камиллу. Только по его просьбам, ходил на дни рождения других членов семьи.
И впервые с тех пор я сделал что-то для Мелиссы. Только для неё мне захотелось устроить самый настоящий праздник. Порадовать и увидеть её улыбку.
И стоя в гостиной, в мой день рождения, я снова вспомнил ту сцену, слова Анны и свои чувства в тот день... Держа в руках это кольцо, я даже не заметил, как проговорил вслух её же слова.
Мелисса услышала это.
Но вместо того, чтобы объяснить всё, я снова обидел её. Перевёл тему, лишь бы не открывать душу.
Окончательно я пришёл в себя, только когда она сказала то, от чего по телу пробежала дрожь:
— Если тебе так больно смотреть на меня. Если ты вспоминаешь тот день и из-за этого так себя ведёшь, тогда давай... разведёмся.
В тот момент время будто остановилось. Боль пронзила грудь с такой силой, что, казалось, я с трудом держусь на ногах. Только сейчас я понял, до чего довёл всё. Понял, что теряю её окончательно.
Она больше не смотрела на меня, как раньше. Не пыталась сделать всё, чтобы спасти наш брак. Спасать, по её словам, уже было нечего. И это лишь сильнее ранило меня.
Тогда я осознал, что так больше нельзя. Я должен был решить, что делать дальше: жить прошлым или отпустить всё. В этот момент мне было плевать на последствия. Я был готов сделать что угодно: извиняться без остановки, лишь бы она простила меня, защитить от всех и даже от самого себя. Просто быть рядом и сделать всё, чтобы спасти наш брак.
Но сделать это оказалось не так-то просто, как мне, казалось на первый взгляд.
От прежней Мелиссы почти ничего не осталось. В её глазах больше не было того огня, который был прежде. Она совсем не улыбалась. Смотрела сквозь меня и даже не замечала.
Спустя несколько дней я узнал о том, что она уже пару месяцев не садилась за руль. Мне сказал об этом Генри. Его девушка училась с ней в одном университете, и когда он к ней приезжал, то часто видел, как Мелисса приходит и уходит с занятий пешком.
Тогда всё встало на свои места, как будто пазл сложился сам с собой. После той ночи она боялась садиться за руль... из-за меня. Эта мысль давила сильнее, чем я мог представить. Вина сжимала грудь, оставляя лишь ощущение собственной беспомощности.
Я на мгновение прикрыл глаза, пытаясь осознать, что наделал. Она доверяла мне, а я... не смог защитить её тогда, когда это было нужно больше всего. И теперь каждый раз, когда она садилась за руль, в её глазах могла вспыхнуть тень страха, которую я сам оставил.
Мне хотелось исправить это, вернуть ей уверенность, вернуть её к той жизни, которой она заслуживала. Но понимал, что путь будет долгим и болезненным, и никакие слова не заменят того, что произошло. Только действия смогут загладить мою вину.
Я решил устроить ужин и извиниться, но в тот день она не вернулась домой. Её телефон был выключен. Роззи сказала, что не видела её. Я не знал, где она и что делает. Я поехал в университет, в дом Саида, даже к Демиру, но её нигде не было.
Последним местом, где она могла быть, было... то место. Старый пруд.
Переступив через себя, я приехал туда. Вышел из машины и прошёлся по тем местам, пытаясь найти её. Сердце в ту секунду, казалось, перестало биться. Я шёл медленно, чувствуя, как время остановилось. В голове то и дело появлялись вспышки того дня... Не знаю, как я это сделал, как смог справиться с собой, но я обошёл всё. Я мог сделать это только ради неё. Но её там не было.
Вечером мне позвонил Генри. Был найден новый труп. Убитая девушка была зеленоглазой брюнеткой, студенткой того же университета, где училась Мелисса. И я бы не придал этому такого значения, если бы не одна деталь... На её шее был кулон с ключиком.
Услышав это, я оцепенел. Казалось, что земля ускользает у меня из-под ног. Дальше всё было как в тумане... участок, голоса вокруг, морг и... опознание тела. В ту минуту мне казалось, что моё сердце сейчас остановится. И в тот момент, когда я увидел, что это не она, я почувствовал, как слёзы подступили к глазам. Мне было абсолютно плевать, кто видел меня тогда. Я никогда в жизни не был так счастлив. И единственное, чего мне хотелось, — это просто увидеть её и обнять.
Что и я сделал, когда она, наконец, вернулась. И пусть она злилась, не хотела видеть меня и говорить... в это мгновение счастливее меня не было никого.
Я хотел быть только с ней, видеть только её. Я даже придумал эту игру с наручниками, чтобы просто провести с ней один день. Чтобы она никуда не убежала. Я наслаждался каждым её словом, пусть это были колкости, но я был готов слушать их вечно. И несмотря на то что конец дня оказался не таким, как я себе представлял, но этой ночью я впервые за долгое время спал спокойно.
Но как говорилось, покой мне только снился. Так и случилось, когда на следующий день я увидел свою жену в ресторане... в чулках. Я не сразу обратил внимание на её корсет и юбку, я видел только эти чёртовы чулки, на которые смотрел каждый, кто находился там. И каждого, кто видел её такой, мне хотелось убить.
Я смотрел на неё и думал только об одном:
«Я сорвал куш, ведь мне досталась самая красивая женщина в мире. Одна такая и только моя».
Таких, как она, больше не существовало. Единственная и самая настоящая. В ней не было ни капли фальши. Только искренность, свет и та хрупкость, которую хотелось беречь от всего мира. Когда она улыбалась, всё вокруг будто замирало, и даже боль, которую я носил в себе, отступала рядом с ней.
Я мог часами просто смотреть, не говоря ни слова, потому что каждое её движение, каждый взгляд казались бесценными. Она всегда оставалась собой, и именно в этом заключалось её совершенство.
Я готов был сделать всё, чтобы защитить её. Даже если она злилась, я не собирался отступать назад.
Нанял Дэвида, сказал следить за ней 24/7: с кем говорит, кто к ней подходит, что она делает и куда ходит. Мысль о том, что она похожа на убитых девушек... что этот убийца мог положить на неё глаз, убивала меня изнутри.
Мелисса не то что злилась, она была готова убить меня в прямом смысле этого слова. И было невыносимо не иметь возможности к ней подойти.
Порой мне казалось, что она больше никогда не посмотрит на меня, как прежде, но в те моменты, когда мы были близки, когда я целовал её... либо она целовала меня, я понимал, что моя Мелисса никуда не делась. Она всё та же.
А всё остальное я мог исправить... думал я до тех пор, пока не узнал о ребёнке... о нашем ребёнке.
В тот вечер... когда Нина решила устроить ужин в честь моего дня рождения, мой мир снова рухнул.
— Вы бы знали, что творилось в больнице Эмира. Сколько известных женщин приходило за время моей работы, чтобы сделать аборт. Вот недавно была... Мелисса Рашид. Это было в августе. У неё были какие-то проблемы с ребёнком, и она избавилась от него. Это точно была она, я помогала во время операции...
Я замер, не в силах пошевелиться. Слова повисли в воздухе, отравляя каждый вдох. В ту секунду внутри снова что-то сломалось.
Сначала я подумал, что это очередные слухи, сплетни и жалкая провокация. Но увидев её реакцию, я понял, что это не так. Всё, что происходило дальше, было как в кошмаром сне.
— Не трогай меня! Не трогай! Выключите это! Выключите! Сделайте, чтобы оно исчезло! Не смей меня трогать! Если это можно назвать вынужденным абортом, то она всё правильно сказала.
У Мелиссы случился нервный срыв. Она потеряла сознание прямо у меня на руках.
— Мелисса, открой глаза! — повторял я, сжимая её руку, чувствуя, как дрожь пробегает по телу — Пожалуйста...
Роззи стояла рядом, совершенно растерянная и напуганная. Её глаза метались из стороны в сторону, словно так она могла быстрее найти решение.
— Что с ней? — без остановки повторяла Нина.
Все столпились вокруг, не понимая, что происходит.
— Демир, быстро поезжай в аптеку. Я отправлю тебе названия препаратов, которые надо купить — произнёс Зейн, опускаясь рядом.
Я всё ещё держал её, ощущая слабость её тела. Каждый вдох давался мне с огромным трудом.
Осторожно, словно боясь причинить ещё больший вред, я поднял её и перенёс наверх, аккуратно уложив на кровать.
Через десять минут Демир вернулся с лекарствами, а Зейн поставил ей капельницу. Время тянулось бесконечно, а я сидел рядом, не зная, что сказать или сделать. С каждой минутой тревога только усиливалась, а взгляд постоянно скользил по её лицу, отмечая малейшие изменения в дыхании.
Спустя некоторое время в комнату тихо поднялась Роззи вместе с Зейном.
— Марсель, нам нужно поговорить с тобой — произнёс Зейн, а его голос был настороженным.
Я посмотрел на них, склонив голову набок.
— Роззи рассказала мне о том, что случилось — начал он, словно пытался подобрать слова — Я хочу...
— Стоп... — выдохнул я, переводя взгляд на Роззи — Ты всё знала?
— Она совсем недавно мне рассказала — сказала она тихо, посмотрев в сторону — Я не могла ничего сказать раньше.
Несколько секунд я просто смотрел на неё, не отрывая взгляда.
— Не смотри так на меня — произнесла Роззи, нахмурившись — Ты сам виноват, Марсель. Бросил её одну, не отвечал на звонки неделями, вёл себя как полный эгоист. Только у тебя близкие умирали?
Я замер, молча слушая её, позволяя ей выговориться. Каждое её слово было словно удар, который причинял невыносимую боль.
— Я не знаю, как она так долго терпела — продолжала Роззи — Я с трудом сдерживалась, чтобы не прикончить тебя. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю... но её я люблю больше. Намного больше. Я всегда поддерживала вас, да я буквально была самой преданной фанаткой ваших отношений. А что сделал ты?
— Расскажи, что он сделал — вмешался Зейн, скрестив руки на груди — Мне тоже интересно послушать.
— Мелисса вам сама расскажет. Это не моя тайна. А вы потом накажете его — улыбнулась Роззи, склонив голову набок.
— Накажу, не волнуйся — приподняв бровь, ответил Зейн — Тогда перейдём к делу.
Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. По взгляду Зейна я понимал, что разговор будет серьёзный.
— Мелисса не делала аборт — произнёс он медленно, чтобы я понял каждое слово — У неё была внематочная беременность.
Я и не думал о том, что она могла сделать аборт. Как бы сильно она ни злилась на меня, даже если бы ненавидела, она бы никогда не поступила так с нашим ребёнком. Единственное, о чём я думал всё это время... это то, что в случившемся был виноват я. Что бы ни случилось в тот день, виноват был только я.
— Я объясню тебе, что это значит — продолжил Зейн, глядя на меня серьёзно, стараясь подобрать слова — Внематочная беременность — это когда эмбрион начинает развиваться не в матке, а чаще всего в фаллопиевой трубе. Она не могла выносить ребёнка, и если бы вовремя не вмешались врачи, это могло закончиться трагически для неё самой.
Я замер, словно всё внутри меня перевернулось. Сердце дрогнуло от осознания того, через что она прошла, в то время пока меня не было рядом...
Без слов я встал и быстрым шагом вышел из спальни. Воздух казался плотным, а мысли в голове смешивались в хаотичном порядке. Я не знал, как жить с этим дальше. Не знал, что сделать, чтобы после этого она меня простила. Казалось, это невозможно.
Теперь я понимал, почему она вела себя так.
Стоя в ванной и смотря на себя в зеркало, я чувствовал, как всё окончательно рушится. Отражение в зеркале было чужим. Всё, что я видел... это человека, причинившего боль своей любимой женщине. Своей жене. Я просто смотрел на себя и ненавидел.
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Оперевшись ладонями о раковину, я тихо выдохнул.
«Если бы я только был рядом... если бы не уехал...».
Мысли одна за другой вонзались в сознание. Но теперь уже было поздно себя жалеть. Нужно было что-то делать.
Я знал, что будет сложно, но ей было ещё сложнее. Я даже не представлял, что она чувствует, но понимал, что чтобы справиться со злостью внутри, ей нужно будет время.
Всю следующую неделю я пытался с ней поговорить, но как только речь заходила об этом, она срывалась на мне. Я видел по её глазам, как она сама теряется, не зная, как вести себя в этой ситуации.
Каждым своим словом она пыталась задеть меня сильнее. Но что по-настоящему причинило мне боль, так это её слова, сказанные при Элеонор.
— И мне приятно, наконец, увидеть человека, который сумел покорить сердце такой замечательной девушки, как Мелисса.
— Ну да... Сначала покорил, затем почти разбил. А если так будет продолжаться, то однажды оно и вовсе остановится из-за него.
Я стоял, словно оцепенел. Элеонор смутилась, её улыбка мгновенно погасила, а Мелисса стояла напротив, совершенно невозмутимая, но в её глазах мелькали искры боли и ярости.
Я хотел что-то сказать, оправдаться, хотя бы сделать шаг, но не смог. Её взгляд остановил меня. В нём было слишком много... обида, усталость, боль. И ещё что-то... то самое «почти», которое отделяет любовь от равнодушия.
И меня до боли пугала одна только мысль, что она возможно, больше не любит меня. Мне не хватало даже не её прикосновений или чего-то большего, мне не хватало именно этого слова. Простого, тёплого, сказанного между делом: «Люблю».
Я не слышал его уже четыре месяца. И с каждым днём эта тишина становилась мучительнее. Казалось, в этой жизни я мог пережить всё: ненависть, боль, даже равнодушие. Но только не потерю её любви. Без неё всё вокруг теряло смысл, и даже собственная жизнь казалась ненужной.
Я просто ждал, когда ей хоть немного станет легче, однако в один день я всё-таки сорвался. Когда услышал её разговор с Эмрахом. Я никак не мог понять, что их связывало. Почему она так была привязана к нему. Совершенно посторонний человек вёл себя так, будто у них была своя история. Но я не хотел, чтобы в её окружении были такие люди, как он. Я знал, на что он способен, знал и о том, что это он отдал приказ убить Артура. И кто знает, что он ещё мог сделать.
Запрещая ей с ним общаться, я прекрасно понимал, что она этого не сделает. Я говорил со злости... и не только. Я до ужаса ревновал её к нему, а она, зная об этом, играла со мной.
В ту ночь я был уверен, что Мелисса что-то выкинет. Решит мне отомстить за мои слова. Я даже вставал ночью, чтобы проверить, не подожгла ли она что-то.
Но всё оказалось проще, чем я думал. О предложении Хейли Книнт я знал ещё до того, как Мелисса дала ей ответ. Дэвид сообщил мне об их встрече, так что я был готов. Я знал, что она мстит мне, и только это спасло её оттого, что я чуть не сжёг этот мир дотла. И тогда я придумал свой план.
Уже утром я стоял перед стеклянными дверьми муниципальной энергокомпании.
— Вы понимаете, что просите обесточить весь город? — с трудом сдерживая удивление, спросил генеральный директор, господин Вильнер.
— Да — спокойно ответил я, не моргнув и глазом.
Он снял очки и потёр переносицу.
— Это безумие, Марсель. Я уважаю вас, уважаю то, что вы делаете для нашего штата, но... — он замолчал, и в его взгляде мелькнуло сомнение — Может, если ваша жена хочет, стоит позволить ей принять в этом участие?
— Безумие — это позволить этому показу состояться — произнёс я, склонив голову набок — Я знаю свою жену. И знаю, ради чего она это делает.
Он несколько секунд молчал, а затем тихо выдохнул.
— Это обойдётся вам слишком дорого — его пальцы постучали по столу — Советую вам подумать, прежде чем давать ответ.
— Я заплачу — не думая, ответил я — Но никто не увидит мою жену в таком виде.
Вильнер смотрел на меня долго, словно пытался понять, где заканчивается моя решимость и начинается безумие. Затем медленно кивнул, и на его лице промелькнула едва заметная ухмылка.
И ровно по расписанию, в момент выхода Мелиссы, во всём городе отключили свет. Я ждал её у чёрного входа, открыв заранее двери. И как только увидел, застыл на месте. Даже в этом тусклом свете я не мог оторвать от неё взгляда.
Она ходила кругами, совершенно не замечая меня, а я стоял, скрестив руки на груди, думая о том, насколько она совершенна. Самая красивая женщина в мире принадлежала мне, и быть её мужем было самым большим испытанием в моей жизни. Не потому, что это было трудно, а потому что каждый раз, глядя на неё, я понимал, насколько легко можно потерять голову.
Она была воплощением всего, о чём я когда-либо мечтал, и одновременно всего, чего должен был опасаться. В ней удивительным образом сочетались мягкость и гордость, нежность и упрямство. Она могла разрушить меня одним лишь взглядом, и исцелить всего одним прикосновением.
Я смотрел на неё и понимал, что ради этой женщины способен на всё. На абсолютное безумие. Даже на то, чтобы обесточить целый город, лишь бы никто не увидел её в том виде, который принадлежал только мне.
Я нёс её на руках, в этих крыльях, стараясь идти медленно, продлевая этот миг. Каждое движение отзывалось чем-то тёплым в груди. Я был полным идиотом, пытаясь отдалить её от себя, потому что без неё не было ни меня, ни смысла жизни. С каждым днём я любил её всё сильнее и одновременно всё больше боялся этой любви. Она делала меня уязвимым, превращала в того, кем я никогда не хотел быть... в зависимого, слабого и готового на всё ради одного её взгляда. Обо всём остальном я даже не говорил...
Каждое её прикосновение, каждый поцелуй разжигал внутри огонь, который я с трудом мог потушить. Сдерживать себя с каждым днём становилось сложнее.
Я прижимал её ближе, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с моим, и в этот миг мир переставал существовать. Не было ни прошлого, ни того, что причиняло такую сильную боль. Была только она.
Я смотрел на неё, пока она стояла в этих крыльях, приводя себя в порядок после наших «игр» на полу, и не мог оторвать глаз. Порой я до сих пор не верил, что она моя...
Мои глаза хотели видеть только её, моё тело хотело только её, а сердце... готово было выпрыгнуть из груди, каждый раз, стоило мне только подумать о ней.
Я сходил от неё с ума настолько, что из-за нескольких поцелуев, согласился продержать невиновного человека в камере несколько дней. Пришлось солгать, сказав, что поступил анонимный звонок, в котором сообщалось, что Натана видели в ночь убийства рядом с кампусом университета.
— Марсель, когда его отпустят? Почему так долго держат в камере? Он ведь не виноват — взволнованно повторял его отец, смотря на меня.
— Сам не знаю, Давуд. Но обещаю узнать... — ответил я, пожав плечами.
Я впервые в жизни солгал на работе... и всё ради нескольких поцелуев. Ради того, чтобы лечь рядом с ней и хоть на одну ночь поверить, что между нами всё по-прежнему. Я продался, но ни о чём не жалел.
Я так сильно её люблю, что порой мне становилось страшно. Я боялся, что задушу её своими чувствами. Боялся стать тем, кого она однажды возненавидит. Одна мысль об этом просто убивала. Я так сильно её ревновал... Она даже не представляла насколько это сильно.
Я всегда считал себя уверенным человеком, порой даже чересчур, но рядом с ней от этого чувства не осталось и следа. Я сходил с ума, зная, сколько людей мечтали бы оказаться на моём месте.
И в тот момент, когда мне стало казаться, что лёд между нами немного треснул, я узнал ещё одну тайну, которая перевернула всё вокруг.
От осознания, сколько ещё она пережила в моё отсутствие, внутри всё оборвалось. Я думал, что уже знал, через что ей пришлось пройти, но правда оказалась куда больнее и страшнее.
Я слушал и понимал, что всё это время она несла этот груз одна... молча, без просьб о помощи. А я... меня просто не было рядом. Снова. И я даже не знал, с какими монстрами внутри ей каждый день приходилось сражаться... по моей вине.
Но когда я услышал следующее, меня передёрнуло:
— Побоялась... что ты будешь злиться... что мне никто не поверит... и твоя семья... Они бы сказали, что я их продала или потеряла. Ты ведь помнишь их реакцию тогда...
От одной только мысли, что моя жена боялась и не могла мне довериться, внутри всё рвалось на части. Боль накатила с такой силой, словно кто-то сжал сердце одной рукой. Последние остатки веры в то, что я смогу это исправить, рассыпались мгновенно.
Я не смог её защитить. В тот момент я чувствовал себя в этот момент самым ничтожным человеком на земле. Мне хотелось разнести всё вокруг, лишь бы заглушить эту боль. Но я не сделал ничего. Потому что рядом была она... такая хрупкая, что казалось ещё немного и она сломается. Я боялся даже дышать, чтобы не причинить ещё больше боли. Боялся, что если сделаю хоть одно неверное движение, то потеряю её окончательно.
Теперь я понимал слова Роззи о том, что она не понимала, как Мелисса всё ещё терпит это. Я и сам не понимал. Любая другая на её месте давно бы ушла, оставив меня одного с той болью, которую я сам же и создал. Но не она. Она осталась. Оставалась рядом, даже когда я отталкивал её, причиняя боль. Пыталась дать мне то, чего у неё не было самой, лишь бы мне стало хоть немного легче.
От осознания этого к горлу подступила тошнота. Мне было невыносимо от самого себя... от того, кем я стал и что сделал с ней. И я знал только одно место, где мог почувствовать ту же боль, что и она. Одно место, где мог быть по-настоящему наказан.
Нокдаун.
———————————————————————————————
Глава подошла к концу — но история продолжается. Ваши комментарии здесь очень важны: они помогают продвижению книги, а ещё от этого зависит, насколько быстро выйдет следующая глава...)) Буду благодарна за ваши мысли и впечатления..🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят