Часть 2. Глава 4
Возможно ли оставить всё в прошлом и делать вид, что ничего не происходит?
Эта мысль как-то сама по себе мелькнула в голове, как мимолётная искорка, и, казалось, я не могла её прогнать. Я сидела в гостиной, читая книгу, но ни слова на странице не оставалось в моей голове. Строки переплетались друг с другом, но я не могла сосредоточиться. Всё вокруг казалось таким чужим, пустым. Страницы тихо шуршали, но внутри было глухо. Как будто каждый взгляд на текст был отвлечением, а не способом убежать от всего.
Я старалась убедить себя, что смогу просто закрыть глаза на всё, что случилось, игнорировать боль и не думать о последствиях. Но чем больше я пыталась, тем отчётливее осознавала, что просто так не получится.
Мои мысли прервал звонок в дверь. Я скинула с себя плед, положив книгу на стол, и подошла к двери. Когда я открыла её, на пороге стоял мужчина с букетом белых роз, скрывая лицо за лепестками. В его жестах была лёгкая уверенность. И конечно же, я сразу узнала его.
— Проходите — улыбнувшись, сказала я, направляясь в гостиную.
Он зашёл, не торопясь, и, закрыв за собой дверь, продолжил:
— Я надеюсь, мужа дома нет? — его голос был лёгким, но в нём скрывалась какая-то ирония.
— К вашему счастью. Да и к моему — пожав плечами, ответила я, стараясь скрыть лёгкую усмешку.
Он окинул меня взглядом и с каким-то ехидным выражением лица сказал:
— Тогда я точно вовремя. Это тебе — протянул он букет.
— Мне? — удивлённо спросила я, взглянув на него.
Он встал напротив, скинув с себя пальто и скрестив руки на груди, продолжил:
— Почему ты так удивляешься?
— Не знаю — тихо ответила я, посмотрев в сторону и обхватив букет руками.
Он усмехнулся, взглянув на меня с лёгким пренебрежением.
— Понятно. Ты просто забыла это чувство. И либо племянник лишился всего состояния и поэтому перестал тебя радовать, либо он лишился рассудка — произнёс он, приподняв брови.
Я ничего не ответила, лишь едва заметно улыбнулась. Зейн был удивительным человеком — остроумный, с лёгким оттенком грубости. Он всегда знал, как поставить на место, но в этом была его сила. С ним было невозможно оставаться равнодушной.
Мы познакомились с ним в середине августа, когда он вместе с Марселем вернулся из Парижа.
Я не пыталась вдаваться в подробности, всё, что знала, это то, что его подставил партнёр по бизнесу и у него были серьёзные проблемы. Однако сам Зейн казался человеком, который всегда держит всё под контролем.
Даже в мелочах проскальзывали уверенность и порядок, и это одновременно раздражало и завораживало. И познакомившись с ним лично, я поняла, на кого по-настоящему похож Марсель.
Только он был старше и намного опытнее. Увидев их вместе, я начала понимать, насколько сильно он влияет на него. Он держал всех на расстоянии, но для Марселя он всегда был примером, пусть и жёстким, но определённым.
Зейн был человеком, на которого невозможно было не обратить внимание. Его харизма, крепкое телосложение и уверенный взгляд, он словно излучали внутреннюю силу, которую невозможно было не заметить. Его черты лица были чёткими и выразительными: широкий лоб, прямой нос и очерченные скулы, которые придавали ему едва уловимое, но заметное напряжение.
Его глаза — тёмные, почти чёрные, казались слишком глубокими. В них было что-то, что заставляло тебя ощущать себя уязвимым, как будто он мог прочитать все твои мысли, переживания и скрытые желания. Его щетина, аккуратно подстриженная, придавала ему мужественности, а седые пряди в волосах делали его облик ещё более выразительным. Его стиль был безупречным: всегда элегантный, но никогда не кричащий. Зейн предпочитал строгие костюмы, которые сидели на нём идеально, подчёркивая его высокий рост и спортивное телосложение. Однако даже в таком официальном облике чувствовалась некая расслабленность, как будто он был всегда в своей тарелке, каким бы напряжённым ни был момент.
Когда я впервые встретила его, в голове было множество вопросов, но он словно знал, как расположить к себе любого, поэтому мы сразу нашли общий язык.
— Почему вечер пятницы ты проводишь дома, сидя за книгой, а не в каком-нибудь клубе? — спросил он, присаживаясь на диван и взяв в руки мою книгу. Его взгляд скользнул по страницам, но не задержался на тексте. Всё его внимание было полностью направлено на меня.
Я сдержала улыбку, не зная, как на это ответить.
— Там слишком много людей — тихо сказала я, посмотрев в сторону.
— Можно подумать, ты боишься шума — ответил Зейн, его голос был лёгким, почти шутливым.
Я пожала плечами, стараясь скрыть своё недовольство, которое неожиданно возникло.
— Просто не в настроении.
Зейн потянул меня за руку, усадив рядом с собой на диван. Он посмотрел на меня с такой мягкой, неуловимой настойчивостью, что я не могла не поддаться.
— Мне не нравится твоё состояние, Мелисса — произнёс он, его голос стал чуть серьёзнее — Ни моральное, ни физическое. У вас с Марселем всё хорошо?
Этот вопрос уже не вызывал у меня вспышек ярости, боли или отчаяния. Сейчас я реагировала на это совершенно спокойно и отвечала так, как если бы говорила о чём-то, что не касалось меня лично.
Мы жили с Марселем как соседи. Он всё время пропадал на работе, а я, в свою очередь, совсем не интересовалась, где он и чем занят. Мне обо всём рассказывал либо Демир, либо Нина, которая постоянно была с ним на связи. Но если Демиру я могла сказать, что не хочу ничего знать, то сказать об этом Нине я точно не могла. Для всех других между нами всё было в порядке.
— Всё нормально — ответила я, пожав плечами — Он много работает, а у меня начались занятия. Каждый занят своими делами.
Зейн приподнял бровь, внимательно изучая меня, совсем не веря моим словам. Он немного наклонился вперёд, как будто пытался разгадать скрытый смысл в каждой моей фразе. Его взгляд оставался мягким, но настойчивым, словно он хотел подбить меня на откровенный разговор.
— Мне с ним поговорить? — максимально серьёзно спросил он.
Я покачала головой, едва заметно улыбнувшись. Как я могла объяснить ему, что не хочу говорить о Марселе, но очень хочу, чтобы кто-то дал ему подзатыльник, при этом сделать это так, чтобы не раскрывать перед ним всё, что происходило между нами?
— А как дома дела? — Зейн вдруг сменил тему, словно почувствовал, что я не хочу продолжать разговор — Твоей матери стало лучше?
Его вопрос застал меня врасплох, и я на мгновение замерла. Я не видела Мадлену с той ночи в больнице. После случившегося мы не разговаривали, не пересекались. Ни с ней, ни с папой. Лишь Нина время от времени рассказывала мне о том, что происходит в доме, словно это была чужая семья, к которой я больше не имела отношения.
— Не знаю — ответила я, стараясь скрыть, как трудно мне об этом говорить — По слухам, она ненавидит меня ещё сильнее.
Не было ни дня, чтобы я не винила себя за смерть этого малыша. Вина стала чем-то привычным, таким же неизменным, как просыпаться по утрам или... думать о нём. Я пыталась не думать об этом, но всё равно возвращалась в тот день снова и снова.
— Несмотря на то что твоей вины в случившемся не было, как родитель я её понимаю — мягко произнёс Зейн — Потеря ребёнка... — он сделал паузу, словно подбирая слова — это действительно страшно. И понять сможет только тот, кто сам прошёл через это.
Его слова эхом отозвались внутри. На мгновение всё вокруг поблекло, и я снова вернулась в тот день. Оказалась в кабинете доктора Кинг, в котором оставила частичку себя.
Тот момент, когда мир сжался в одну точку, а я не могла дышать.
Восемь недель.
Эти слова продолжали звучать в моей голове, как приговор, без права на апелляцию. Всё вокруг стало размытым, словно я смотрела через воду. Я помню, как тускло светили лампы в кабинете, как она пыталась аккуратно объяснить мне всё, стараясь не напугать, но в голове крутилась лишь одна-единственная мысль:
«Восемь недель я жила, даже не подозревая, что внутри меня есть жизнь. И в восемь недель она уже была обречена».
Я смотрела на доктора, но почти не видела её. Перед глазами всё плыло, и я никак не могла собраться с мыслями. Казалось, что стены кабинета сдвигаются всё ближе, а воздух становится тяжёлым.
«К сожалению, шансов нет».
Эти слова ударили сильнее любой пощёчины. Я слушала, но до конца не могла поверить. Мне казалось, что это ошибка, что стоит подождать, и всё изменится. Но её глаза не оставляли надежды.
Она объясняла что-то про процедуру, про лекарства, про то, что иначе моё тело не выдержит. Но я слышала только одно: «шансов нет».
— Мелисса — тихо позвала доктор, будто возвращая в реальность.
Но в голове без остановки крутилось: если бы я узнала раньше... если бы всё было иначе... если бы... Эти мысли не отпускали меня. Мои глаза были пустыми, и внутри меня, казалось, больше вообще ничего не было, только тупая боль.
— Мелисса — повторила она, почти шёпотом.
Я медленно подняла взгляд, будто только сейчас осознавая, что всё это действительно происходит по-настоящему. Что я всё ещё здесь. Глаза доктора были тёплыми, полными сочувствия, но они не могли изменить того, что происходило внутри меня.
Я не могла думать, не могла говорить. Всё, что я ощущала — это холод, который медленно окутывал меня.
Мои мысли прервал стук в дверь. Медсестра вернулась в кабинет, и я заметила, как её лицо застыло, когда она увидела меня. Она явно пыталась что-то сказать, но потом замолчала.
Подойдя ближе к доктору, она передала ей какой-то конверт.
Доктор Кинг взяла его, развернула и пробежалась глазами по бумагам. С каждой секундой выражение её лица становилось всё более напряжённым.
Я почувствовала, как всё внутри сжалось, а сердце словно остановилось.
Доктор сделала глубокий вдох, а затем посмотрела на меня.
— Мелисса... к сожалению... — заговорила она, её голос прозвучал тихо, но чётко, как бы давая мне время осознать, что будет дальше сказано — Мы получили результаты анализов, и... они не оставляют сомнений.
Я застыла, не в силах произнести ни слова. Всё вокруг как будто замерло, и единственным звуком, который я слышала, было моё собственное сердцебиение.
Доктор продолжала, но её слова словно пропадали в шуме, который раздавался в моей голове.
— У вас внематочная беременность, Мелисса. Это очень серьёзно, и дальнейшее развитие событий может быть опасным для вас. Я понимаю, что это шокирует, но мы должны действовать быстро.
Слова, вонзились так глубоко, что я чувствовала, как холод пронизывает каждому клеточку тела.
— А если бы я не нервничала, его бы удалось спасти? — едва слышно прошептала я, не в силах скрыть ту боль, что закралась в сердце. Этот вопрос вырвался сам собой, и я почувствовала, как по щекам скатились слёзы.
Доктор сделала шаг вперёд, и её взгляд был полон жалости, которая только усугублялась боль.
— Мелисса... — её голос стал мягким, но твёрдым — Плод развивается за пределами матки.
— Это значит, что... — я не могла закончить фразу, пытаясь осознать, что всё это действительно происходит со мной.
Доктор Кинг сделала глубокий вдох, будто подбирая слова.
— Мелисса... — она осторожно коснулась моей руки — В вашей ситуации медикаментозное лечение уже невозможно. Срок слишком большой, а риск для вашего здоровья слишком высок. Нам придётся провести хирургическое вмешательство. И... мы должны сделать это как можно скорее.
Эти слова ударили сильнее, чем я могла представить. Операция... Даже само слово не укладывалось в моей голове.
— Операция? — повторила я, не узнавая собственный голос. Он дрожал, словно принадлежал не мне.
Доктор кивнула.
— Мы удалим плод и остановим внутреннее кровотечение. Это единственный способ. Я знаю, это тяжело... но это необходимо.
Я сжала подлокотники кресла, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.
— Сколько... времени это займёт? — прошептала я.
— Всё пройдёт под наркозом. Процедура займёт меньше часа, но после вам нужно будет остаться в клинике для наблюдения. Мы начнём подготовку уже сейчас.
Я закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от реальности. Внутри всё похолодело. Сегодня... так скоро. Я ещё не успела осознать, что происходит, а уже должна была прощаться... В этот момент я поняла, что теряю не только ребёнка, но и часть себя.
Доктор Кинг оказалась права, всё действительно прошло быстро. Казалось, меня поглотила воронка событий: анализы, подписи на бумагах, вопросы, на которые я отвечала автоматически, даже не слыша их.
Мир вокруг стал глухим и размытым... стерильные стены, тихие голоса, звук шагов по плитке. Всё сливалось в одну бесцветную картинку.
— Мелисса — услышала я голос медсестры — нам нужно пройти в операционную.
Я кивнула, но ноги, казалось, были ватными. Свет ламп бил в глаза, всё происходящее ощущалось чужим и безжизненным. Кто-то помог мне лечь на стол, кто-то ввёл катетер. Я смотрела в потолок и думала о том, как быстро рушатся мечты... даже те, о которых не успеваешь узнать.
— Считайте до десяти — сказала анестезиолог мягким, но дежурным голосом.
Я послушно начала считать, но сбилась уже на «три». Перед тем как провалиться в темноту, я успела, подумать только, об одном:
«Пусть это будет последним, что я чувствую».
Я открыла глаза и медленно пришла в себя. В палате было холодно и темно, лишь тёмные силуэты мебели очерчивали пространство вокруг.
Я не знала, сколько прошло времени. Может час, а может, больше. Мне хотелось плакать, но слёзы не шли. Тело, казалось, лишилось всякой силы, словно вся энергия ушла вместе с тем, что я потеряла. Я чувствовала пустоту, такую глубокую, что казалось, она поглотит меня целиком.
И эта пустота не была чем-то внешним. Нет... Это было внутри, в самой глубине, в том месте, где когда-то жил этот маленький человечек.
Восемь недель... это ведь так мало, чтобы успеть понять, что это было, разве не так? Я даже не успела представить, что буду матерью, и вот уже всё исчезло.
И слёзы, наконец, потекли. Сначала несколько слезинок, а потом их стало так много, что я не могла остановиться. Всё, что мне оставалось, — это позволить себе быть слабой. Потому что мне больше не нужно было быть сильной. Я хотела просто почувствовать, что живу.
Я медленно повернула голову набок.
Кресло, стоящее у стены, было пустым.
Никто не ждал меня, никто не держал за руку.
Всё произошло так быстро, что я даже не успела испугаться, не успела осознать, что на самом деле происходит.
Казалось, что этот малыш пришёл так вовремя... Словно одна жизнь ушла, а вместо неё появилась другая. И если бы он остался, может быть, всё было бы иначе. Может, я бы перестала чувствовать эту пустоту... Может... и для Марселя бы что-то изменилось.
Что если бы его удалось сохранить, то кто бы родился?
Я закрыла глаза, пытаясь представить его лицо. Если бы это был мальчик, то... возможно, он был бы похож на Марселя. Мне бы так хотелось. Мальчик с тёмными волосами и такими же красивыми серыми глазами. Он был бы таким же решительным, как он. Таким же красивым...
А если бы это была девочка... Я представила её с моими глазами, маленьким носиком и небрежными локонами, которые я бы заплетала в косички. Она бы была похожа на меня...
Мальчика бы звали... на мгновение я задумалась, но имя очень быстро пришло в голову. Эмир.
А девочка... Микелла.
Но я никогда не узнаю, каким бы он мог быть. Он или она... это уже не имело значения. Я пришла сюда с жизнью внутри, а уйду с пустотой. И моральной... и физической.
Я положила руку на живот. Он был плоским, но в этом прикосновении было что-то безысходное, словно прощание. Никогда ещё я не чувствовала себя такой пустой и взрослой одновременно.
Через два дня, когда боль стала немного терпимее, доктор Кинг сказала, что я могу ехать домой. Она провела финальный осмотр, внимательно проверив все показатели, и я уже могла вставать. Всё, что оставалось — это собраться с мыслями, переодеться и вернуться домой.
Я сидела на краю кровати, прижав колени к груди, и слёзы без остановки стекали по моим щекам.
Мне не хотелось плакать, но я не могла успокоиться. Каждый вдох давался с огромным трудом. Я просто сидела, потерянная в собственных мыслях. Было ощущение, что, уходя отсюда, я оставляю часть себя, часть своей души.
— Мелисса — прервала мои мысли доктор Кинг — Как вы?
— Хорошо — ответила я, пытаясь улыбнуться, хотя слёзы всё так же скатывались по моим щекам — Я в порядке.
Она подошла ближе, опустилась на край постели и осторожно положила руку на мою.
— Может, позвонить Марселю? — спросила она негромко.
Я резко покачала головой, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Я не хотела, чтобы он знал. Не хотела, чтобы вернулся ко мне лишь из жалости. Он чувствовал себя совершенно нормально, не думая и не вспоминая обо мне, и я не собиралась показывать ему своих чувств.
— Пожалуйста... не говорите никому. Даже ему. Я не хочу, чтобы кто-то знал.
Доктор Кинг продолжала смотреть на меня, изучая моё лицо.
— Конечно — произнесла она мягко — За пределы этой больницы ничего не выйдет.
Она слегка сжала мою руку, её взгляд был мягким, но полной тревоги.
— Но вы должны понимать, Мелисса, что вам сейчас нужен кто-то рядом. Это очень тяжело, переживать всё в одиночку.
Я отвела взгляд в сторону. Мне не хотелось никого рядом. Не хотелось никому объяснять, что случилось. И ещё больше мне не хотелось видеть жалость к себе. Это было невыносимо.
— Я привыкла — прошептала я, слегка улыбнувшись, смахнув слёзы с лица — И справлюсь.
Доктор Кинг вздохнула, но больше ничего не сказала. Она лишь кивнула, и, встав с кровати, молча подошла к двери.
Через полчаса Доктор Кинг вручила мне необходимые документы и сказала:
— Если вы вдруг почувствуете, что вам стало хуже, звоните мне сразу — она улыбнулась, не сводя с меня взгляда — И ещё, вам нужно будет купить препараты для восстановления.
Обезболивающее и средства для профилактических воспалений. Всё необходимое указано внутри.
Я поблагодарила её, коротко кивнув, и, чувствуя, как напряжение, сковавшее всё тело, постепенно отпускает меня, вышла из больницы.
Я шла медленно, не замечая, как люди вокруг продолжают жить своей жизнью.
Они спешили по своим делам, машины проносились мимо, но я была будто не здесь. Лишь боль, что отдавалась внизу живота, всё ещё напоминала о том, что всё это происходит по-настоящему. Она была не сильной, но глубокой. Это был не просто физический дискомфорт, это была потеря, которую я не могла до конца осознать.
Я шла дальше, не обращая внимания на происходящее, будто ноги сами вели меня вперёд. Воздух был холодным, несмотря на то, что день был тёплым. Ветер легко развивал мои волосы, но я почти не чувствовала его.
В пакете тихо звенели несколько бутылок с водой и лекарства, которые я купила по пути. Их вес казался мне больше, чем был на самом деле, словно я несла тяжёлую коробку с книжками.
Я старалась не думать о случившемся, но мысли сами возвращались. Вспышками: врач, кабинет, восемь недель, операция и стены больничной палаты. Они крутились без остановки, и я чувствовала, как меня снова затягивает внутрь.
Я шла домой, мечтая только об одном — лечь и забыться. Исчезнуть хотя бы на время, чтобы никто не мог найти меня. Но поднимая взгляд к крыльцу, я поняла, что меня ждал сюрприз.
Навид стоял, оперевшись плечом о перила. В его руке была сигарета, а тонкая струйка дыма уходила, исчезала где-то в стороне. Он смотрел куда-то вдаль, будто думая о чём-то своём, но, заметив меня, тут же потушил сигарету и медленно пошёл навстречу.
В груди поднялась тревога. Первое, о чём я подумала — это украшения. Вдруг он всё узнал? Вдруг попросит сейчас показать их? Сердце забилось быстрее, но я заставила себя выдохнуть и выпрямиться, стараясь не показывать страха.
— Здравствуйте — тихо сказала я, поднимаясь по лестнице.
— Я приехал за документами брата — ответил Навид ровным голосом — Марсель сказал, что они лежат в его кабинете, в синей папке.
Я подошла к двери, и открыв её, пропустила его внутрь. Навид медленно вошёл, оглядываясь по сторонам, а я вошла следом. В гостиной он устроился на диване, закинув ногу на ногу, будто был у себя дома. Поставив пакет на стол, я направилась в кабинет Марселя.
Но стоило мне переступить порог, как воспоминания той ночи вспыхнули в голове... На мгновение я застыла, но тут же заставила себя вздохнуть глубже, взяв себя в руки. Я подошла к столу, открыла первый ящик, внутри которого лежала одна-единственная папка. Взяв её, я вернулась к Навиду.
— Наверное, это она — сказала я, протягивая ему папку.
Он посмотрел на меня внимательно, прищурив глаза.
— Что с тобой? — спросил он, скользнув взглядом с головы до ног.
Я непонимающе покачала головой, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Глаза красные. Плакала, что ли?
Я промолчала, ничего не ответив. Заметив это, Навид выпрямился, продолжая наблюдать за мной.
— Знаешь, Мелисса — произнёс он с какой-то усталой усмешкой — Сначала ты мне понравилась. Я даже думал, что, может быть, Демир влюбится в тебя и изменится.
Я усмехнулась, скрестив руки на груди.
— А оказалось, что у тебя были свои планы на этот брак.
— Только не надо о планах, пожалуйста — устало произнесла я — Вы прекрасно знали о планах вашего внука. А теперь пытаетесь выставить плохой меня. Я от этого брака пострадала больше всех.
— Пострадала? — Навид хмыкнул — Благодаря этому браку о тебе хоть кто-то узнал. О тебе говорят только благодаря нашей семье. В вашей семье ведь с женщинами не считаются.
Внутри всё болезненно сжалось. Даже если мне не хотелось это признавать, он был прав. Но я не смогла ничего ответить, только молча слушала.
— Потом ты взяла в оборот Марселя. Честно, я думал, он умнее. Но, видимо, нет, раз попал под твои чары. Хотя я пришёл говорить об этом.
Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил:
— Марсель — мой внук. Я не разделяю их с Демиром. Потеря Эмира... — Навид отвёл взгляд в сторону — сильно сказалась на нём.
— Я знаю — холодно ответила я.
— Ты знаешь, где он сейчас? — спросил он так, словно пытался меня подловить.
Но я лишь покачала головой, ничего не сказав.
— Ему сейчас тяжело. Ты должна войти в положение, а не обижаться и плакать — сказал он, скрестив руки на груди.
— А я не вхожу? — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Я вижу только маленькую девочку, которая обиделась, что ей не уделили внимания. Что, цветов давно не дарили? Подарков? Это для тебя важнее его чувств? Ты настолько гордая, что даже не можешь позвонить и спросить, где он?
Внутри всё сильнее сжалось. Сердце забилось быстрее, и я с трудом сдерживалась, чтобы не рассказать правду. Им было проще выставить виноватой меня, нежели признать, что кто-то в их семье ведёт себя неправильно.
— Могу — тихо ответила я — но он, наверное, занят.
— Конечно, он не ответит. Ты ведь и раньше не звонила. Привыкла, что всё делал он — язвительно бросил Навид, приподняв подбородок.
Я не хотела спорить. Каждое его слово причиняло боль. Больше всего мне хотелось, что он замолчал и ушёл. Объяснять? Доказывать? У меня совсем не было сил.
— Хорошо. Если это всё, то уходите, пожалуйста — произнесла я ровным голосом, чувствуя, как дрожат мои руки.
— Чтобы ты осталась одна и продолжила тратить его деньги? — его губы искривила насмешка — Удобно, что сказать. Муж непонятно где, а ты по магазинам шастаешь — его взгляд упал на пакет с лекарствами — Ну, много потратила?
Я отвернулась, слегка улыбнувшись, стараясь сдерживать слёзы.
— Я поговорю с управляющим и попрошу заблокировать его счета — холодно сказал он — Пока Марсель не придёт в себя, ты не будешь тратить деньги нашей семьи.
— Пожалуйста — спокойно ответила я, посмотрев на него — Мне не нужны деньги вашей семьи. У меня свои есть.
— Ну да, конечно — в его голосе прозвучало презрение — Насколько я знаю, твой дедушка заблокировал все твоим счета. Откуда у тебя свои? Или сняла уже со счетов Марселя, пока никто не видит? Лучше бы за мужем так следила. А сама-то... хорошо выглядишь, похудела, по магазинам ходишь.
Я застыла, не зная, что сказать. Было очень больно слышать подобное от человека, который ничего не знал. Даже если этим человеком был Навид.
Спустя несколько минут, он встал с дивана, взяв с собой папку, и направился к выходу. Бросив на меня короткий взгляд, он молча вышел.
Я закрыла за ним дверь и медленно опустилась по ней на пол. Слова, брошенные им, вертелись в голове, как заезженная пластинка:
«Откуда у тебя свои... сняла уже со счетов Марселя...».
Никто не знал, что последний месяц я жила на свои деньги. Те, что когда-то перевёл мне Марсель, давно закончились.
Однажды я зашла в кофейню, заказала клубничный коктейль, но на карте не оказалось ни цента. Повезло, что тогда у меня были наличные и я смогла расплатиться. В тот день, выйдя на улицу, я долго шла, думая, что буду делать дальше. Просить у Марселя или у кого-то ещё я бы никогда не стала.
С того дня я всё чаще задумывалась о том, как заработать деньги самостоятельно. Хотела даже устроиться официанткой в кафе, но администратор лишь рассмеялся, решив, что я шучу. В этом городе меня знали все, так что нужно было искать другой выход.
Пришлось продать все свои украшения, которые я долго собирала. Было грустно, потому что каждое из них что-то значило для меня и я была к ним очень привязана. То, что подарил Марсель, я не тронула, отложила их отдельно. Потом разобрала гардероб, оказалось, что у меня полно новых вещей и сумок, которые я даже не носила. Всё это я тоже продала, и, к моему удивлению, всё раскупили довольно быстро.
Больше всего было жалко украшения, но я пообещала себе, что когда у меня будут свои деньги, то куплю всё, что захочу.
На вырученные средства я спокойно могла жить несколько месяцев. Я почти ничего не тратила, покупала лишь овощи, фрукты и коктейли. Остальная еда просто не лезла.
Но мне было обидно, что все они считали, будто я живу на деньги Марселя. Что пока он в таком состоянии, я растрачивала его «состояние», оставленное Эмиром. Поэтому для себя я решила, что когда мне немного станет лучше, устроюсь на работу и начну что-то делать для себя.
Я ещё долго сидела на полу, прислонившись спиной к холодной двери. Казалось, будто стены сжимаются, а комната наполнилась тишиной, от которой звенело в ушах. Я чувствовала себя пустой, лишь внутри медленно и тяжело стучало сердце.
Все слова Навида, его обвинения и насмешки будто впивались под кожу. Он ещё раз напомнил мне, насколько я чужая в этой семье.
Я медленно поднялась и прошла в гостиную. Села на диван, подогнув ноги под себя, и уставилась на стену. На столе стоял пакет с лекарствами. Их нужно было принять, но у меня не было сил даже открыть упаковку.
Я хотела просто исчезнуть. Слиться с этой тишиной, стать невидимой, чтобы никто не искал меня и не осуждал. Хотела, чтобы всё это оказалось дурным сном.
После случившегося я почти перестала выходить на улицу. Я сидела в своей комнате, читала, листала страницы, но слова не задерживались в голове. Книги, как и раньше, не спасали. Они лишь ненадолго отвлекали, позволяя сделать вид, что мир по-прежнему существует.
Мысли о ребёнке не отпускали ни днём, ни ночью. Слова Мадлены, произнесённые в тот вечер в больнице, без остановки звучали в голове, словно заевшая пластинка:
«Пусть каждый ребёнок, которого она родит, умрёт».
Её проклятие сбылось слишком быстро...
Слишком легко. И мысли о том, что это когда-то повторится, не давали мне покоя. Я не могла избавиться от страха, что вновь смогу испытать это. Этот ужас, когда теряешь нечто, что не успело стать твоим. Потеря, которая рушит всё, о чём ты думала и оставляет лишь пустоту.
Марсель вернулся в середине августа. Мы не виделись с ним полтора месяца, и за это время я так привыкла к одиночеству, что его присутствие теперь казалось чужим. С того дня я делала всё, чтобы не пересекаться с ним дома. Перенесла все его вещи в комнату для гостей, чтобы у него не было повода появляться в спальне. Закрывала дверь на ключ и даже не выходила, когда он появлялся.
Но, судя по всему, у него всё было хорошо. На правой руке я успела заметить две большие татуировки, но вглядываться в то, что на них было изображено, у меня не было желания.
Как и обещала, я больше не интересовалась его жизнью, а когда начались занятия, я погрузилась в них с головой. Утром и вечером, даже в выходные, я была занята учёбой, лишь бы не оставаться в тишине и наедине с собой. В этой пустоте было что-то невыносимое, что сразу напоминало о том, что я потеряла, и что в этом доме больше не было тепла.
Утром я поехала на занятия, пытаясь не думать о том, что происходило дома. Мне нужно было сосредоточиться на учёбе как никогда. В этот день у меня было три пары, и первой была лекция профессора Хоггарта.
В университете с каждым днём становилось тише.
Студентов было меньше, а беспокойство среди учащихся росло. Пять дней назад на том же месте снова нашли тело девушки...
Как оказалось, она тоже училась в нашем университете, как и предыдущие три. Это пугало ещё больше.
Студенты начали шёпотом обсуждать, что убийца может быть среди нас, и страх, который поселился в каждом, стал невыносимым. Они даже начали подозревать тех, кто был с ними на курсе.
Пытались обвинить в этом каждого, кто хоть немного выделялся, кто мог бы быть «не таким», кто был немного странным и молчаливым.
Говорили, что убийцей может быть кто-то из тех, кто не участвует в общих мероприятиях, кто избегает социальных связей и находится в тени. Но никто не мог знать точно, и это добавляло ещё больше напряжения.
Однако с каждым новым убийством, мне хотелось узнать больше. Я пыталась выяснить что-то сама, читала об этом в интернете, но поняла, что этой информации будет недостаточно.
После лекции я подошла к профессору, чтобы обсудить с ним Роззи. Она не успевала на занятия, так как ей нужно было поехать к врачу, и я хотела попросить его, чтобы он её не отмечал.
— Мелисса, ты слишком напряжена — сказал профессор, глядя на меня с мягким, но настороженным взглядом — Может, пройдёмся после занятий? Как раз обсудим твою работу. У меня есть пару вопросов.
Я задумалась, а потом не скрывая своего любопытства, ответила:
— Можно, но только если вы расскажите мне про убитых девушек. Преподаватели что-то знают, но молчат.
Его взгляд немного изменился, стал напряжённым.
— Почему тебе так это интересно? — спросил он, задумчиво присматриваясь ко мне — Потому что твой муж ведёт это дело?
Я замерла, ведь не знала, что Марсель связан с этим.
— Его ведёт Марсель? — уточнила я, до сих пор не веря своим ушам.
— А ты не знала? — спросил Хоггарт с удивлением.
Я покачала головой. Мы с Марселем почти не общались, лишь изредка могли обменяться парой слов. Поэтому слова Хоггарта о том, что это дело вёл он, застали меня врасплох.
— Хорошо — сказал профессор, слегка вздохнув — Я буду ждать тебя после занятий недалеко от кампуса. Ты можешь подойти, и мы поговорим.
Я постаралась сосредоточиться на оставшихся парах, но каждое занятие давалось с трудом. Я не могла избавиться от мыслей о том, что Марсель был вовлечён в это дело. В ожидании встречи с Хоггартом я почти не слушала преподавателей, а время на занятиях тянулось бесконечно.
Но, наконец, пары закончились, и я быстрым шагом направилась к кампусу. Мне не терпелось узнать хоть что-то, даже если это было опасно. Казалось, что этим делом, я пыталась хоть как-то отвлечься от происходящего в моей жизни.
В голове крутился вопрос: что на самом деле происходит? Почему убийства повторяются? Почему девушки, учащиеся в нашем университете, становятся жертвами? И что профессор Хоггарт может знать обо всём этом?
Когда я добралась до места, где мы договорились встретиться, профессор стоял у дерева, как и обещал. Он выглядел немного напряжённым, словно взвешивал, что стоит говорить, а что нет.
Я подошла ближе, стараясь не выдать своего волнения.
— Ты одна из немногих, кто так интересуется этим делом — заговорил профессор, направляясь ко мне — Остальные стараются держаться подальше, даже на занятия не приходят.
Я на мгновение замялась, не зная, как правильно ответить.
— Потому что я... хочу знать. Мне интересно.
Профессор кивнул, внимательно изучая моё лицо. Он, похоже, пытался уловить что-то большее, чем просто интерес.
— Ты должна понимать, что чем глубже лезешь, тем опаснее становится.
Он говорил так, будто проверял меня, готова ли я услышать то, что он собирается сказать. Его слова не звучали как простое предостережение. Он точно что-то знал, и я видела это по его глазам. Среди преподавателей явно обсуждали происходящее.
— Ты не первая, кто задаёт вопросы об этом — сказал он, тихо и уверенно, как будто рассказывал мне то, о чём давно размышлял — Девушки, найденные в одном и том же месте, в одной позе. Это не просто странно. Это... методично.
Я замерла, стараясь не выдать, как сильно меня это заинтересовало. Это место, эти убийства. Это явно неслучайность, а нечто большее.
— В каком смысле «методично»? — спросила я, хотя ответ уже витал в воздухе.
Профессор вздохнул, оглянувшись по сторонам, как будто убеждаясь, что никто не подслушивает.
— Ты заметила, что все девушки похожи? Не только внешне, но и по типажу. Все эти девушки были отличницами — сказал профессор, наблюдая за моей реакцией — Помимо того, что они выделялись, были яркими и обсуждаемыми, их выделяли преподаватели. Это была их особенность. Сегодня сложно совмещать все эти качества вместе. И таких людей, мягко говоря, не очень жалуют. Это наши догадки среди преподавателей.
Я молчала, обрабатывая его слова.
— Получается, убийцей может быть тот, кто видит в этих девушках не просто студентов, а цель? По сути, устраняют «конкурентов»? — произнесла я тихо, пытаясь осмыслить его слова.
Профессор кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным и напряжённым.
— Да, возможно. Но убийца не просто выбирает этих девушек по случайности. Он видит их как некую угрозу для себя. Для таких людей, как они, быть умными, успешными, несомненно, тяжело. Когда ты выделяешься среди массы, это часто привлекает не только восхищение, но и зависть. Может быть, убийца — это человек, который не может выносить успех других, особенно тех, кто умнее или добился большего. Особенно когда они не кричат об этом на каждом шагу, а просто делают своё дело. Такие, как ты, Мелисса.
Я вздрогнула, не ожидая, что профессор скажет это.
— Я? — спросила я, не в силах скрыть удивление.
— Да. Ты тоже — он взглянул на меня внимательно — Ты выделяешься... но не так, чтобы все это заметили. Но преподаватели видят в тебе этот потенциал. Ты не видишь этого, но это так.
И такие девушки, как ты, самые уязвимые для него.
Я не знала, что ответить, и на мгновение замолчала. Сердце забилось быстрее, а мысли запутались. В том, что сказал Хоггарт, было что-то, что заставляло меня чувствовать себя неуютно.
— Вы ошибаетесь — сказала я — Между нами нет ничего общего. Да, я неплохо учусь, но...
Профессор поднял руку, прерывая меня, и его лицо стало ещё более серьёзным.
— Я понимаю, что ты не хочешь этого признавать. В такой ситуации никто бы не радовался такому сравнению — сказал он тихо, но твёрдо — Ты умная, но не думаешь о том, что твоя скромность и стремление избегать лишнего внимания делают тебя идеальной целью. Именно такие девушки и привлекают убийцу. Ты слишком закрыта, чтобы заметить это. Особенно в последнее время.
На мгновение я застыла на месте. Мысли об убийце, о его предпочтениях обрушились на меня с новой силой.
— Вы хотите сказать, что я тоже могу стать его целью? — спросила я, пытаясь говорить спокойно, но сердце словно сжалось от страха.
Профессор не отвечал сразу. Он лишь внимательно смотрел на меня, как будто взвешивал, стоит ли говорить дальше.
— Я просто хочу сказать, что такой интерес к этому делу, может поставить тебя под угрозу — наконец произнёс он тихо — Ты не единственная, кто может быть целью, вас много, но никто так не интересуется этой темой, как ты. А учитывая, что твой муж ведёт это расследование, для убийцы это становится ещё более интересной игрой.
Я молча слушала его смотря по сторонам, не зная, что сказать.
— Я прошу тебя быть осторожной и держаться подальше от всего этого. Доверяй только тем, кого знаешь — продолжил он, не сводя с меня взгляда — Мы продолжим в другой раз, но пообещай ничего не делать и никуда не лезть.
Слова профессора заставили меня задуматься. Я шла к дому, но мысли о том, что я могла оказаться в числе следующих жертв, не отпускали меня. Профессор был прав, погибшие девушки действительно имели между собой много общего. Они были умными, целеустремлёнными, яркими, но при этом не кичились своим успехом. Их замечали преподаватели, они выделялись среди остальных, и, как оказалось, именно это делало их уязвимыми.
С каждым шагом тревога внутри росла. Я начинала понимать, что эта связь неслучайна. Всё, о чём говорил Хоггарт, складывалось в одну картину: убийца не выбирал случайных жертв. И, судя по всему, полиция не торопилась искать его. От этого ещё больше становилось не по себе.
Но сейчас мне нужно было оставить все свои мысли и сосредоточиться на чём-то более важном.
Наступил день, который я не могла просто игнорировать — день рождения Марселя.
Девятое сентября...
В прошлом году в это время мы были просто друзьями. Тогда Марсель скрыл свой день рождения от меня, и я узнала об этом лишь спустя несколько дней от Генри.
Для него это был совершенно обычный день, не заслуживающий внимания. Он никогда не отмечал его, всегда поглощённый работой и задачами, которые казались важнее. Вероятно, это был его способ избежать лишних эмоций, скрыться от чего-то, что могло бы вызвать боль.
Но сегодня я не могла просто забыть об этом дне. Это был первый день рождения, который мы проводили как муж и жена. Я знала, что Марсель не станет праздновать, и, честно говоря, ожидала, что он не будет рад чему-то торжественному. Тем более что прошло всего три месяца с того дня, как ушёл Эмир. Но даже если он этого не хотел, я чувствовала, что мне нужно сделать хоть что-то для него, пусть это будет совсем маленький жест, но от сердца.
Я знала, что он не откроется, не будет искать в этом какой-то смысл, но я всё равно понимала, что не могу оставить этот день без внимания. Это было моё желание, моя попытка хотя бы немного вернуть тот момент близости, который казался теперь таким далёким.
Я долго ломала голову над тем, что подарить ему, но после долгих раздумий решила купить кольцо с гравировкой. На внутренней стороне я попросила написать слово, которое значило для него когда-то очень многое. «Милашечный». Смотря на кольцо, я не могла сдержать улыбку. Хоть и на мгновение, но оно возвращало меня в прошлое.
Я распечатала наши фотографии, самые тёплые и яркие моменты, и развесила их на воздушных шариках, словно ловкие маленькие воспоминания, болтающиеся в воздухе. Купила продукты и, приготовив всё, что он любил, поставила подарок на край стола.
Я не знала, придёт ли он домой, но если бы это случилось, я хотела, чтобы он увидел, что для меня его день важен. Хотела, чтобы он почувствовал, несмотря на всё, что между нами было, что я всё ещё люблю его.
Я была наверху, переодевалась, когда услышала шум внизу. Дверь открылась, раздались шаги, и сердце сразу подскочило. Я тихо подошла к лестнице и застыла, не в силах сдвинуться с места. Это был он.
Несколько минут Марсель стоял на пороге, его взгляд скользил по комнате, удивлённый и настороженный. Я молча наблюдала, смотря на него сверху. Он подошёл к коробочке на столе, взял её в руки и открыл. Несколько секунд он молча рассматривал кольцо, пока не заметил гравировки.
— Милашечный... — произнёс он с усмешкой, покачав головой, словно это слово казалось чем-то совершенно глупым.
Я замерла на лестнице, чувствуя, как грудь сдавливает напряжение. Он смотрел на кольцо, а я... на него.
— Нелепо — тихо прошептал он.
«Нелепо?».
Я не могла поверить своим ушам, будто эти слова исходили не от него. Это был Марсель, мой муж, человек, которого я любила. И он назвал мой подарок... нелепым?
Я застыла, пытаясь осознать, что только что услышала. Сердце болезненно сжалось. Это было как удар. Я думала, что он оценит этот жест, поймёт, как важен для меня он и этот день, и, в конце концов, что-то почувствует. Но вместо этого я услышала... это.
Он всё ещё держал кольцо в руках, а я не могла оторвать взгляда от его лица. Лёгкая насмешка, небрежное покачивание головы, будто он не видел в этом ни смысла, ни ценности.
— Нелепо? — переспросила я, спускаясь по лестнице, не сводя с него взгляда. Голос дрожал, но я пыталась сохранять спокойствие.
Марсель молча смотрел на меня, как будто пытаясь понять, что происходит. Его выражение лица было смесью удивления и недовольства. Будто он не ожидал, что я услышу.
— Ты серьёзно это сделала? — наконец, произнёс он, его тон был холодным, почти отстранённым.
— Сделала — ответила я, кивнув, стараясь не выдать того, что на самом деле творилось внутри — Я хотела, чтобы ты немного отвлёкся.
Марсель всё ещё держал кольцо в руках, а его пальцы сжались вокруг коробки.
— Ты так и не поняла, что я не хочу отвлекаться от этого — сказал он, с лёгким раздражением в голосе — Я не хочу подарков. Я не хочу праздников, не хочу, чтобы ты старалась что-то сделать. Всё это не имеет смысла.
Я стояла в шаге от него, не зная, что ответить. Он снова посмотрел на кольцо и отложил его на стол. Казалось, что это было его единственным желанием... избавиться от всего. И даже от меня.
— Я не хочу, чтобы ты тратила время и силы на то, что мне не нужно — добавил он тихо — Я просто просил тебя дать мне время.
Его слова болезненно ударили по мне, и я не знала, как реагировать. Я знала, что он не обрадуется, но и такой реакции я тоже не ожидала от него. Я думала, что за это время он успел немного отойти, но оказалось, что это не так.
— Я не пришёл в себя, Мелисса — продолжил он, подходя ближе — И если честно, то не знаю, приду ли вообще. Знаю, что поступаю с тобой несправедливо. Но я не могу ничего с собой сделать. Мне больно, и эта боль не утихла ни на минуту.
— Больно рядом со мной? — спросила я тихо.
Несколько секунд Марсель молчал. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, а затем он произнёс:
— Ты никого не теряла, Мелисса. Ты не знаешь, какого это.
Услышав это, я застыла на месте. «Ты никого не теряла» — эхом отозвалось в моей голове. Вспоминая обо всём, что произошло за эти три месяца, у меня внутри всё сжалось.
Я смотрела на него, не зная, что чувствовать. Он думал, что потерял только он, даже не осознавая, что я потеряла не только мужа, но и... ребёнка. Нашего ребёнка, о котором он даже не подозревал.
— Да... не теряла — ответила я, едва коснувшись рукой живота.
Злость мгновенно подступила к горлу. Я стояла, с трудом сдерживая себя. Внутри было столько мыслей, что казалось, моя голова вот-вот взорвётся от этого.
Марсель молчал, его лицо было каменным. На мгновение мне показалось, что сегодня всё наладится. Что мы сможем хотя бы поговорить. Но теперь я понимала, что больше не хочу и не буду это терпеть.
Я подошла ближе и, не отрывая взгляда от его лица, сказала ровным, почти чужим голосом:
— Если тебе так больно смотреть на меня. Если ты вспоминаешь тот день и из-за этого так себя ведёшь, тогда давай...
На секунду я осеклась. Слово словно застряло в горле, будто его нельзя было произносить вслух. Сердце бешено колотилось, а в грусти стало пусто. Оказалось, что это слово очень сложно произнести в первый раз. Но взяв себя в руки, я всё-таки договорила.
— Разведёмся.
Марсель замер. Казалось, он мог ожидать чего угодно, но только не этого. Его лицо мгновенно изменилось, а в глазах появился шок.
— Я не хочу причинять тебе боль — продолжила я, уже более уверенно — Но ещё больше не хочу, чтобы больно было мне.
Он стоял, не двигаясь, как будто застыв в своём теле. Его глаза искали в моих хоть какой-то след эмоций, но я была каменной. Он казался потерянным, впервые за всё это время, и я видела, как что-то в нём начинает меняться.
— Что? — его голос дрогнул, словно он не мог поверить в услышанное. Он сделал шаг ко мне, почти неосознанно, будто не мог до конца понять, что услышал — Мелисса...
Казалось, его реакция должна была радовать меня, но это было не так. Мне вдруг стало совершенно всё равно на то, что было и на то, что будет.
— Мелисса... — повторил он, но тише.
Он смотрел на меня, как будто надеялся, что я сейчас скажу: «Я пошутила». Что всё это не всерьёз. Но я молчала.
Его руки опустились, а плечи чуть дрогнули... Едва заметное движение, выдавшее всё. Казалось, он был готов услышать что угодно, но только не это.
— Это всё из-за кольца? — спросил он, подходя ко мне ближе.
Я усмехнулась, покачав головой.
— Нет — слегка улыбнувшись, ответила я — Просто сегодня я кое-что поняла.
Марсель молчал, внимательно слушая меня, словно боялся сказать лишнее. Его взгляд был тяжёлым и слишком внимательным. Я смотрела на него, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.
— Я больше не боюсь тебя потерять, Марсель — мой голос едва заметно дрогнул, но я не позволила ему сорваться — Оказалось, что самое страшное, это потерять себя. А этого я не сделаю ни ради тебя, ни ради кого-либо ещё.
Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не веря, что эти слова сорвались с моих уст. Я и сама не верила. Меня трясло, руки были ледяными, но я не позволила себе показать слабость.
Я посмотрела на него в последний раз, затем развернулась и ушла в спальню. Марсель так и остался стоять на месте, будто кто-то вырвал почву из-под его ног.
Я закрыла дверь на ключ. Сердце бешено колотилось. Я до сих пор не могла поверить, что решилась на это, но внутри всё кричало о том, что я поступила правильно. Ему нужна была встряска. И это было только начало, того, что я собиралась сделать.
Я легла на кровать, взяла книгу и, делая вид, что читаю, пыталась унять дрожь. Но когда в дверь раздался стук, я вздрогнула.
— Мелисса, открой, пожалуйста — его голос был ровный, почти спокойный.
— Не хочу — ответила я, перелистывая страницы.
— Мелисса, открой эту дверь. Давай поговорим.
— Говори. Я тебя и отсюда прекрасно слышу.
На мгновение он замолчал, однако я не слышала шагов. Значит, всё ещё стоял за дверью.
— Мелисса, я сломаю эту дверь — сказал он тихо, но голос дрогнул.
— Ломай, если сил хватит — усмехнувшись, произнесла я.
Однако когда через несколько минут раздался сильный удар, я вскочила с кровати. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не сорвалась с петель.
Марсель стоял на пороге, тяжело дыша, держа руку на плече, словно сам не поверил, что только что сделал.
— Ты с ума сошёл?! — выкрикнула я, не веря в происходящее.
— Я с ума сошёл? — он шагнул в комнату, не сводя с меня с меня взгляда — Ты говоришь мне о разводе... и спокойно идёшь читать книгу?!
Его голос сорвался. Я лишь усмехнулась, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало.
— Странно, что эта фраза тебя так тронула. Я думала, ты за три месяца стал бессердечным, а, оказывается, нет... Что-то ещё осталось.
Он молча смотрел на меня несколько секунд. Его взгляд был тяжёлым, словно в нём смешались злость, боль и что-то, чего я не видела очень давно... растерянность.
— Я бессердечный? — его голос стал тише — Возможно, я вёл себя так, да... Но у меня бы язык не повернулся сказать о разводе. Никогда. А ты... всего три месяца, Мелисса. И ты уже не смогла выдержать? Чего? Моего отсутствия? Только это заставило тебя сказать эти слова?
Слова ударили, как пощёчина. В груди всё сжалось, а слёзы подступили к глазам. Я не могла поверить... Он не знал, через что я прошла, не хотел даже знать, а теперь говорил такое... будто я виновата.
Злость внутри вспыхнула во мне мгновенно.
— Ты в край ошалел, Марсель Рашид — сказала я, толкнув его в плечо рукой — Всего три месяца? Ты как смеешь говорить мне такое, даже не зная, что произошло со мной за эти три месяца?
Я снова толкнула его, глядя прямо в глаза.
— Знай своё место. Я больше не буду терпеть тебя и всё, что ты сделал. Ты разрушил всё, что у нас было. Я не буду жить в тени того, что ты сотворил. И если ты думаешь, что всё можно исправить словами, то ты ошибаешься. Я больше не верю в твои обещания. И не буду ждать, что ты станешь кем-то другим. Марсель, которого я любила, умер.
Комната погрузилась в молчание. Он стоял, сжав кулаки, а я впервые за всё это время почувствовала себя не слабой, а сильной.
— Умер, значит? — едва слышно произнёс он, направляясь на меня.
Я медленно отступала назад, всё ближе подходя к зеркалу, пока не почувствовала, как спина вжалась в его холодную поверхность. Марсель всё ещё шёл на меня, не отрывая взгляда ни на секунду.
— Умер — ответила я, подняв на него взгляд — Я хочу развод.
— А я не даю — холодно ответил он.
Я вскинула брови. Всё, что он сказал, прозвучало словно приговор, но я не собиралась отступать.
— Благо ты не один принимаешь решение, Марсель Рашид — усмехнувшись, парировала я.
Уверенность в его взгляде была неоспоримой, а ледяная усмешка на лице заставила меня на секунду замереть. Я видела, как он контролирует ситуацию, как ему нравится это ощущение власти.
— Считай, что я один — спокойно бросил он, чуть приподняв бровь.
Его уверенность и эта ледяная усмешка заставили меня на секунду замереть.
— Что это значит? — спросила я нахмурившись.
Марсель скрестил руки на груди, и подходя ещё ближе, и сказал:
— Мелисса, ни в этом городе, ни в этом штате, ни в этой стране, не найдётся ни одного адвоката и ни одного судьи, который разведёт нас, пока я не скажу. А я ни за что такого не скажу.
Я стояла, не зная, что ответить. Словно его слова несли в себе не только уверенность, но и какую-то угрозу, которую он совершенно не скрывал. Внутри всё сжалось от возмущения.
— Что? — мой голос сорвался, он был одновременно резким и удивлённым.
Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, молча наблюдая за тем, что я сделаю дальше.
— Ты всего лишь прокурор — бросила я, смотря ему прямо в глаза и чувствуя, как всё внутри горит от злости — Ты не всесильный.
Я заметила, как его взгляд становится ещё более жёстким.
— Верно — уверенно произнёс он — Я могу перестать быть прокурором в любой момент, Мелисса... Но ты моей быть никогда не перестанешь.
И в этот момент, когда я уже хотела ответить, он резко наклонился вперёд, и прижав меня всем телом к зеркалу, поцеловал.
Поцеловал так, словно не делал этого никогда прежде.
Я стояла, не в силах пошевелиться. А он был так уверен в себе, даже не подозревая, что будет дальше.
———————————————————————————————
Глава подошла к концу — но история продолжается. Ваши комментарии здесь очень важны: они помогают продвижению книги, а ещё от этого зависит, насколько быстро выйдет следующая глава...)) Буду благодарна за ваши мысли и впечатления..🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят