Часть 2. Глава 3
Я никогда не думала о том, что жизнь может так резко измениться. В одну ночь и в один миг. Ещё совсем недавно я строила в голове картины будущего, думала о том, что всё наладится, что трудности — это лишь временное испытание. Я верила в то, что любовь способна выдержать многое, что рядом со мной человек, которому я всегда смогу доверять, который будет всегда меня защищать. Но оказалось, что всё это лишь иллюзия, которая рассыпалась быстрее, чем я успела осознать.
Казалось, ещё вчера всё было хотя бы привычно, пусть и тяжело, а теперь каждый вдох отдавался в груди болью и страхом. И я осталась посреди этой пустоты совершенно одна. Дом перестал быть домом, стены больше не защищали, даже воздух, которым я дышала, будто наполнился холодом. И я впервые ясно чувствовала: в мире нет ничего стабильного, ничто не гарантировано.
Жизнь может сломать тебя за секунду. Просто выбрать момент, когда ты меньше всего ждёшь удара.
— Милая, я так соскучилась! — раздался радостный голос Роззи, вырывая меня из мыслей, в которых я снова и снова тонула в последнее время.
Я не успела обернуться, как она налетела на меня сзади, обхватив руками и прижав к себе так крепко, что на мгновение мне даже стало больно. Её тепло, которого мне так не хватало, внезапно обрушилось на меня, и на миг стало легче дышать.
Мы не виделись с ней три недели, но, казалось, будто прошлая целая вечность.
С того самого дня... с той ночи в больнице.
Роззи тогда рвалась остаться со мной, но не смогла. Её бабушка оказалась в больнице, состояние было критическим, и вместе с Лорен они улетели в Канаду. Я понимала, что ей нужно быть там, с семьёй, поэтому всячески убеждала её в том, что я в порядке, чтобы она в лишний раз не волновалась. Но эти три недели без неё тянулись бесконечно. Я была совершенно одна, наедине со своим страхом, с тишиной в пустом доме и с болью, которую никто не мог услышать.
А теперь она снова была рядом, и я впервые за долгое время ощутила себя хоть немного в безопасности. Даже если не могла ей ничего рассказать.
— И я скучала — ответила я, улыбнувшись, крепко её обняв — Ужасно скучала.
Роззи мягко отстранилась и внимательно посмотрела на меня. В её глазах мелькнула тревога, та самая, которую она никогда не умела скрывать.
— Прости за прямоту — осторожно сказала она, скользнув по мне взглядом — но, мне кажется... или это платье тебе велико?
На мне было чёрное приталенное платье чуть выше колен. Когда я покупала его, оно сидело идеально, как влитое, но теперь... Платье слегка спадало с плеч, и ткань будто висела, не обвивая фигуру. Я ещё дома заметила, как оно собралось в излишние складки на талии и бёдрах, но переодеться не успела.
— Это XS, по-моему, оно нормальное — пожала я плечами, стараясь скрыть растерянность.
Роззи внимательно изучала меня, а затем взглянула мне в глаза с лёгкой обеспокоенностью.
— Нет, милая — покачала она головой, и голос её стал твёрже —не платье велико. Это ты слишком похудела.
Я чуть заметно усмехнулась, будто отмахиваясь от её слов.
— А моему красиво... Мне так даже больше нравится.
Роззи слегка нахмурилась, но её взгляд оставался полон тепла. Мне хотелось бы сказать, что это не имеет значения, что я себя чувствую хорошо, но я знала, что Роззи видит больше, чем я бы хотела показывать.
— Ты ведь не обижаешься? — добавила она с мягкой улыбкой — Я просто... волнуюсь за тебя.
Я снова улыбнулась, покачав головой, хотя внутри всё сжалось от беспокойства.
— Как у вас с Марселем? — осторожно спросила она, её взгляд был полон заботы — Всё хорошо? Я звонила ему на днях, голос вроде получше.
— Бывало и лучше — ответила я, увиливая от ответа.
— Поругались? — её голос стал мягче, но я чувствовала за этим лёгкую тревогу.
Я не сразу ответила. С того дня, как между нами всё разрушилась, я ничего ей не рассказывала.
— Я тебе потом расскажу — отмахнулась я, меняя тему — А как у вас с... — я слегка замешкалась, не решаясь произнести его имя. Не хотела.
— Бывало и лучше — с тяжёлым вздохом ответила она — Хотя на самом деле... мы расстались.
На мгновение я замерла, не веря своим ушам.
— Расстались? — удивлённо переспросила я — Из-за меня?
Роззи тихо усмехнулась, но в её глазах не было и намёка на облегчение.
— Из-за того, какой он — сказала она, пожав плечами — Если честно, я предложила взять перерыв. Не могу простить ему то, как он поступил с тобой.
Моё сердце сжалось оттого, что я только что услышала. Я не могла поверить, что она действительно сделала это... что бросила его из-за того, как он обошёлся со мной. Я знала, как сильно она его любила, и от этого стало ещё больнее.
— Наверное, сейчас он ненавидит меня ещё больше — слегка усмехнувшись, сказала я, пытаясь скрыть свои настоящие чувства.
Роззи моментально обняла меня, словно ощущая боль, которую я скрываю. И в тот момент, когда её руки обвили меня, я почувствовала, как мои собственные эмоции, сдерживаемые столько времени, наконец прорвались наружу. Я закрыла глаза и позволила себе ощутить всё, что так долго пыталась игнорировать.
— Подружки воссоединились — раздался знакомый голос, и я подняла голову.
Я обернулась и увидела, как к нам направляется Лорен. А рядом с ней... я на мгновение замерла. Это была она. Я не могла поверить своим глазам.
Лорен сразу же подошла ко мне и крепко обняла.
— Как ты, малышка? — её голос был мягким и заботливым, когда она едва коснулась моей щеки, но я почувствовала, как внутри что-то кольнуло.
— Всё хорошо — ответила я, стараясь не выдать себя. Моя улыбка была немного натянутой, но я наделась, что они не заметят этого...
— Мелисса, хочу познакомить тебя с одним человеком — сказала Лорен, и её голос приобрёл деловой оттенок — Моя лучшая подруга и самый лучший в мире психолог — Элеонор Блаттман.
Элеонор была очень красивой женщиной, с яркими глазами, которые ещё при первой встрече сразу же обратили на меня своё внимание. Её улыбка была тёплой и искренней, а взгляд уверенным и спокойным.
— А мы знакомы — сказала она с улыбкой, взглянув на меня — Рада снова видеть тебя, Мелисса.
— И я вас — я ответила, стараясь быть вежливой, хотя в голове всё ещё крутились мысли о том, как неожиданно она появилась в моей жизни.
И сейчас... и тогда. Впервые мы встретились с ней на следующий день после нападения.
Когда я пришла в себя, на улице уже было светло. Я медленно приоткрыла глаза и ощутила резкую боль в голове, как будто что-то острое прокололо мой мозг изнутри. Мои руки дрожали, и я почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Я даже не сразу их заметила...
С трудом поднявшись с холодного пола, я почувствовала, как тело буквально раскалывается от боли. Всё вокруг было размытым и будто в тумане. Я пыталась вспомнить, что произошло.
В голове не было ни мыслей, ни воспоминаний. Только пустота и страх.
С каждым шагом мне становилось сложнее удерживать равновесие. Я медленно направилась на кухню, но подойдя к столу, едва не упала. Мои ноги подкашивались, а тело, казалось, не подчинялось мне. Ощущение, что я не в своём теле, а где-то извне, усиливалось.
Осторожно пройдя в холл, я заметила на полу что-то странное. Это была моя сумка. Её содержимое валялось по всему дому.
Внезапно в голове мелькнула картина: ночь, шум на первом этаже, чёрные маски на лицах и тот страшный миг, когда холодное дуло пистолета упёрлось мне в висок. Я вздрогнула, едва удержав равновесие.
Стараясь дышать ровно, я сделала несколько шагов вперёд и подошла к кабинету Марселя. Дверь была распахнута. На полу хаотично валялись книги и документы. В памяти болезненно вспыхнуло:
— Шкатулка...
Боль в голове усилилась, будто кто-то сжал её со всей силой. Ноги подкосились, и я оперлась о дверной косяк, чтобы не упасть. Всё это не было сном, не было плодом моего воображения. Меня действительно ограбили. И самое страшное, что украли самое ценное. То, что доверил мне Эмир.
Внутри всё сжалось. Паника накрыла волной, лишая возможности рассуждать здраво.
Что я буду делать? Как всё объясню Марселю? Как скажу, что не смогла сохранить то, что доверил мне его дедушка?
«Надо вызвать полицию...» — эта мысль пронзила меня.
Я вернулась в холл, ища глазами телефон. Он валялся на полу, возле лестницы. Сев на колени, я схватила его дрожащими руками.
— Экран разбили... — прошептала я едва слышно.
Я провела по нему пальцем, но он не реагировал. Нажала кнопку — тишина. Телефон не включался.
В этот момент по щекам потекли слёзы. Я чувствовала себя, насколько беспомощной, оттого, что не знала, что делать.
Даже если бы я нашла способ позвонить... как бы я доказала, что они были здесь? Что меня заперли, что приставили оружие и что... вынесли шкатулку? У меня ведь даже свидетелей не было.
Мысли мгновенно пронеслись в голове. Я в ту же секунду представила лица его семьи... холодные взгляды, презрительные усмешки. Я знала, что они скажут... Что я сама продала украшения и деньги забрала себе. Что обманула всех.
«Кто мне поверит, если я расскажу правду?». Я закрыла глаза и тяжело выдохнула.
В ту же секунду пришло осознание. Об этом никто не должен узнать.
Я скажу, что отвезла украшения в банк... положила в ячейку, а когда Марсель придёт в себя, то всё расскажу.
Тогда, наверное, он поверит мне... Хотя... я уже ни в чём не была уверена. Марсель изменился, словно стал другим человеком, и сейчас, я не знала, что от него ожидать. И всё же, надеялась...
Я медленно поднялась с колен, прижимая к груди разбитый телефон. В доме стояла мучительная тишина. Казалось, что каждый угол давит, словно кто-то наблюдал за мной со стороны.
Я осторожно поднялась по лестнице, чувствуя, как дрожат ноги. И только в спальне, закрыв за собой дверь на ключ, позволила себе упасть не кровать и прижаться лбом к подушке. Меня всю трясло, но я не издала ни звука, будто молчание могло удержать этот хрупкий, больной мир от полного разрушения.
Несколько часов я пролежала неподвижно. Слёзы уже высохли, но глаза всё равно жгло. В голове крутилась одна-единственная мысль: почему всё так? Казалось, с каждым днём всё становилось лишь хуже... Я чувствовала себя такой виноватой. За то, что не уберегла доверенное.
С трудом поднявшись, я направилась в ванную. На лбу набухала шишка, смотря на которую в голове сразу появились воспоминания о той ночи.
Я включила воду и стояла под душем, пока тёплые струи не уняли последнюю дрожь. Высушила волосы машинально, не чувствуя ни тепла фена, ни своих пальцев.
Прошла в гардеробную и выбрала чёрное платье с длинными рукавами. То самое, в котором была на похоронах. Даже не стала краситься, не пыталась скрыть следы усталости и замазать шишку. Внутри было только одно желание, пойти туда, где меня хоть кто-то услышит, даже если я не получу ответ.
Я вышла из дома и просто шла. На улице было прохладно, серые тучи свисали так низко, что, казалось, их можно коснуться рукой. Я шла долго, не считая шаги, не глядя по сторонам. Часов у меня не было, телефона тоже. Только длинная дорога, свежий воздух и где-то впереди место, куда меня тянуло.
На кладбище стояла тишина, и редкие листья шуршали под ногами. Я медленно подошла к семейному склепу Рашидов. Самое новое имя на плите... Эмир Рашид. Камень был ещё светлым, свежим, словно шрам, не успевший зарасти.
Я опустилась на землю, поджав под себя ноги, и села рядом. Слёзы в ту же секунду покатились по щекам.
— Простите меня, пожалуйста — прошептала я, касаясь пальцами холодного камня — Я не уберегла то, что вы мне доверили... И не только украшения.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь.
— Марселя я тоже не уберегла... — сказала я, прикрыв глаза. В мыслях вновь промелькнул тот день. Наш последний разговор.
«Береги его» — эхом отдавалось в моей голове.
— С тех пор как вы ушли, всё стало так плохо... — слова сами рвались наружу, и я не могла их сдерживать, как и слёзы — Оказалось, что именно вы были всем для Марселя. А когда вас не стало, не стало и его. Будто его душа в тот день ушла вместе с вашей. Простите, что я согласилась на эту свадьбу. Если бы я только знала... мне так жаль.
Я опустила голову и закрыла глаза, позволяя ветру играть моими волосами. На секунду показалось, что кто-то стоит рядом, что меня слышат. И от этой мысли стало ещё больнее. Я почти физически ощутила, как сердце сжимается в груди.
— Лучше бы в тот день рядом с ним стояла я, а не вы... Вы бы остались живы, и никому не было бы так больно.
Губы задрожали, а руки сжались в кулаки на коленях. Я ощущала холод земли, её шероховатость, словно она могла принять мою вину, мою боль.
Я сидела, не поднимая головы, не вытирая слёз, и казалось, что с каждым их падением я всё больше растворялась рядом с этим камнем...
— Вы в порядке?
Я вздрогнула от неожиданности, услышав тихий женский голос рядом.
Медленно подняв голову, я терпеливо стёрла ладонью слёзы с лица. Передо мной стояла женщина. Стройная, элегантная, в идеально сидящем чёрном брючном костюме. Узкие туфли на высоком каблуке придавали её фигуре ещё больше утончённости. Длинные прямые тёмные волосы мягко спадали на плечи, оттеняя бледную кожу и строгие черты лица.
Она смотрела на меня не осуждающе, но так пристально, что я почувствовала себя пойманной в чём-то.
Я слегка кивнула, собравшись с силами.
— Я в порядке — тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно — Спасибо.
Женщина, чуть склонила голову, будто изучала меня, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, совсем не соответствующее её строгому облику.
— Простите... — произнесла она после короткой паузы — Просто, глядя на вас, я вспомнила себя.
Она едва заметно улыбнулась, скрестив руки на груди.
— Я также сидела здесь... много лет назад. Разговаривала с близким человеком, который уже не мог мне ответить.
Я чуть наклонила голову, вслушиваясь в её слова. В груди что-то сжалось, словно холод, который пронзал изнутри.
— Я Элеонор — представилась она, не отводя от меня взгляда — Элеонор Блаттман.
— Мелисса... Рашид — ответила я тихо, почти шёпотом.
Она села рядом на холодную землю, не нарушая расстояния. Я знала её всего пару минут, но было ощущение, словно её присутствие уже само по себе было поддержкой.
Несколько минут мы молчали.
— Смерть... это всегда тяжело — произнесла она спокойно, смотря вдаль — Она всегда приходит не вовремя. Мы никогда не готовы. И неважно, кто это... близкий человек или тот, кого мы знали недолго. Всё равно остаётся пустота.
Я сжала пальцы, опустив взгляд к земле. Слова застряли в горле, словно любое признание сделало бы меня ещё слабее. Но в то же время в её голосе было столько искренности, и я поняла, что она прекрасно знает, о чём говорит.
— Пустота — это страшно — добавила она чуть тише — Но она не вечная. В какой-то момент она перестаёт глотать тебя целиком. Остаётся боль, но в ней появляется... свет.
Я сглотнула, пытаясь ответить, но голос предательски дрогнул.
— Свет? — едва слышно спросила я — Я его не вижу.
Она повернулась ко мне вполоборота и посмотрела, склонив голову набок.
— Его никто не видит сразу — сказала она — Сначала только темнота, и кажется, что ты утонешь в ней. Но постепенно шаг за шагом, ты находишь в себе силы дышать.
На мгновение я прикрыла глаза. Её слова были простыми, но будто проникали глубже, чем любые утешения.
— Я не знаю, как это сделать — прошептала я, покачав головой, чувствуя, как подбородок предательски дрожит.
Элеонор не сводила с меня взгляда. В её глазах не было ни жалости, ни осуждения, лишь спокойное, глубокое участие.
— Просто разреши себе быть живой — ответила она мягко — Даже если больно. Даже если кажется, что ты больше не можешь.
Я невольно усмехнулась сквозь слёзы, будто сама удивляясь своим словам.
— Вы ангел-хранитель? — спросила я тихо, с какой-то детской наивностью, глядя на неё — Очень вовремя.
На её лице появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. Такая, которой улыбаются не ради вежливости, а потому что действительно понимают.
— Нет — покачала она головой, её длинные тёмные волосы слегка качнулись от ветра — Я такая же, как ты. Просто когда-то, очень давно, на этом месте кое-кто помог мне встать. И теперь... я стараюсь помогать другим.
Я посмотрела на неё и едва заметно кивнула. Внутри всё ещё было пусто и холодно, но в этой простоте, в её тихой заботе, появилось маленькое ощущение, будто кто-то действительно понял меня.
Сердце дрогнуло от неожиданной лёгкости, и впервые за долгое время мне не хотелось убегать и прятаться.
Элеонор молчала, лишь слегка наклонив голову, словно давала мне время. Я вдохнула глубже, и, запрокинув голову, прикрыла глаза.
— Спасибо — тихо выдавила я, слегка улыбнувшись.
Вдруг я почувствовала, как капли дождя коснулись моего лица, быстро превращаясь в мелкий, но ощутимый поток. Ветер колыхал моё платье, пробираясь до самой кожи, и в какой-то момент я вздрогнула.
Элеонор медленно поднялась с земли, протянув мне руку.
— Идём, я подвезу тебя — сказала она, её голос звучал спокойно, но с лёгкой настойчивостью.
Я покачала головой, смахивая с лица капли дождя, и медленно встала.
— Спасибо, но я дойду сама, здесь недалеко — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал.
— Даже не обсуждается — произнесла она спокойно — Я не отпущу тебя в такую погоду и в таком состоянии. Идём.
Я на мгновение замерла, наблюдая за её решимостью, и тихо вздохнула, понимая, что сопротивляться бессмысленно.
Она уверенным шагом направилась к выходу, и я неохотно последовала за ней. Сердце сжалось, когда мы подошли к красному джипу, и воспоминания о той ночи внезапно нахлынули на меня. Я невольно отступила на шаг, словно хотела убежать от самой себя.
Элеонор заметила это и мягко спросила:
— Ты в порядке?
Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие и не выдать напряжения.
— Тогда садись — сказала она спокойно, открывая дверь.
— Вы не против, если я сяду сзади? — осторожно спросила я.
— Конечно, нет — улыбнулась она — Поступай так, как тебе удобнее.
Я открыла дверь и аккуратно устроилась на заднем сидении. Она села вперёд, завела двигатель, и мы тронулись.
Я назвала адрес и, уткнувшись в стекло, наблюдала, как дождь оставляет тонкие полосы на нём. Молчание между нами было странным, но не тяжёлым, скорее успокаивающим.
— Ты давно здесь живёшь? — тихо спросила она, наконец нарушив молчание.
— Я здесь родилась — ответила я, не отводя взгляда от капель дождя — А вы?
— Я вернулась недавно — сказала Элеонор, глядя на меня через зеркало заднего вида — Сегодня годовщина смерти близкого человека. Я всегда прихожу сюда в этот день.
— Сочувствую вашей утрате — тихо произнесла я, чуть повернувшись, чтобы взглянуть на неё.
Элеонор коротко кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.
— Это был твой дедушка? — спросила она, её голос был осторожным, но всё же нотка интереса в нём проскользнула.
— Дедушка мужа — ответила я, невольно улыбнувшись, как-то по-детски уязвимо.
Она слегка приподняла бровь, удивлённо посмотрев на меня, через зеркало.
— Ты замужем? — её вопросам прозвучал искренне, но с лёгким удивлением.
Я кивнула, на секунду забыв, что ещё совсем недавно этот вопрос вызывал у меня чувство радости. Но теперь всё было как-то иначе, и я даже ощутила лёгкое напряжение.
— Прости за удивление — мягко продолжила она — Я просто думала, что тебе ещё нет восемнадцати.
Я не смогла сдержать усмешку, почувствовав себя немного неловко, но это было странно. В её тоне не было осуждения, лишь лёгкое недоумение.
— Я так плохо выгляжу? — с иронией спросила я, приподняв уголки губ.
Элеонор рассмеялась, покачав головой.
— Нет-нет — ответила она с улыбкой — Просто ты... кажешься моложе, чем я предположила.
Я посмотрела на её профиль, затем снова повернулась к окну. В дождливом мире за стеклом всё казалось настолько другим... прозрачным, чистым, что хотелось просто забыться.
Машина плавно замедлилась, и я невольно задержала взгляд на паре, которая стояла у тротуара.
Красивая девушка в лёгком летнем платье, держала на руках новорождённого ребёнка, завёрнутого в нежное розовое одеяло. Мужчина рядом с ней, улыбаясь, играл с маленьким мальчиком. Мальчишка весело смеялся, а его родители отвечали ему тем же, полными тепла и заботы взглядами.
Я не могла оторвать глаз от этой сцены. В их гармонии, в простоте этого момента было что-то такое, что заставляло моё сердце сжиматься, а внутренний мир становился тяжёлым от ощущения, что я никогда не знала этого. И наверное... уже не узнаю.
— Ты в порядке? — тихо спросила Элеонор, заметив, как я замерла, поглощённая этой картиной.
Я кивнула, не отрывая взгляда от семьи. На губах дрогнула слабая улыбка.
— Да... — прошептала я, немного задумчиво — Так красиво... когда родители с детьми. Когда есть эта... связь. Взаимопонимание. Я никогда этого не видела.
Элеонор молчала, её глаза продолжали изучать меня. Несколько минут мы ехали молча, звуки дождя были единственными, что нарушало тишину. Затем она осторожно задала вопрос:
— Прости за прямоту... у тебя нет родителей?
Я вздохнула и немного поиграла с кольцом на пальце, чувствуя, как тяжело говорить об этом.
— Есть — ответила я, не поднимая взгляда, снова уставившись в окно.
— А почему ты не можешь поговорить с ними о том, что тебя беспокоит? — спросила она с искренним интересом.
Я замолчала, мысленно перебирая слова. Это было так сложно... раскрыться, поговорить о том, что гложет, но мне хотелось хоть с кем-то немного поговорить. Я не могла больше оставаться в тени собственной боли.
— Их это совсем не волнует — проговорила я тихо — Мама... не любит меня, а папа любит её, поэтому тоже не очень любит меня. Всё сложно.
Элеонор взглянула на меня, как будто пыталась понять, что стоит за этими словами. Я почувствовала её пронизывающий взгляд, но не могла оторвать глаз от окна.
— Разве мать может не любить своего ребёнка? — спросила она, и её голос звучал с особой заинтересованностью.
Я на мгновение прикрыла глаза и, тяжело вздохнув, ответила:
— Поверьте, может.
Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Тишина наполнила машину, словно каждый из нас был в своих мыслях. Я уже почти не замечала дождя, который всё сильнее барабанил по крыше. Всё, что я ощущала — это тяжесть на сердце.
Когда машина остановилась у моего дома, я потянулась к дверной ручке, но прежде чем выйти, обернулась и посмотрела на неё.
— Спасибо — тихо сказала я улыбнувшись. Это была не просто благодарность за поездку, а за тот небольшой уголок тепла, который она мне подарила.
Элеонор повернулась и посмотрела на меня. Её взгляд был внимательным и пронизывающим.
Несколько секунд она молчала, а затем произнесла, будто подбирая слова:
— Знаешь, есть одна вещь, которая может помочь. Когда чувствуешь, что больше не можешь, и не хочешь никому об этом рассказывать... просто возьми и запиши. Всё, что чувствуешь, всё, что на душе.
Я немного нахмурилась, не сразу понимая, о чём она. Но затем она добавила, спокойно, как будто говорила о чём-то важном, но без давления:
— Напиши в блокнот. Это не так странно, как может показаться. Иногда, когда всё становится слишком тяжело, эти слова, хоть и простые, могут многое изменить.
Я подумала о том, что она говорит это не просто так. Может, сама когда-то использовала этот совет. И что-то в её спокойствии... заставляло меня задуматься.
— Я попробую — ответила я, улыбнувшись — Спасибо вам ещё раз.
Элеонор кивнула, её лицо оставалось мягким и внимательным. Вдруг она потянулась к сумке, стоявшей на переднем сиденье, и лёгким движением руки достала оттуда визитку.
— Если тебе что-то будет нужно, позвони — сказала она, протянув её мне — Там все мои контакты.
Я взглянула на визитку, и едва заметно улыбнувшись, тихо поблагодарила.
— Спасибо.
Элеонор снова кивнула, а её глаза всё ещё оставались прикованы ко мне, словно она хотела убедиться, что я приму её слова всерьёз.
Я крепко сжала визитку в руках и шагнула к дому не оборачиваясь.
Она оставалась в машине, не двигаясь, пока я не скрылась за дверью.
В тот день я впервые попробовала сделать то, о чём она мне рассказала. Взяла один из своих блокнотов и записала первые мысли.
Сначала казалось, что ручка не слушается. Она скользила по бумаге рывками, а буквы выходили кривыми, словно чужими. Мысли путались, спорили друг с другом, не желая складываться в предложения. Но стоило написать первые несколько строк, как во мне, что-то дрогнуло.
Я начала выливать на бумагу всё: страхи, усталость, обиду, чувство вины. Писала о том, что каждое утро просыпаюсь и чувствую пустоту, о том, что не знаю, как жить дальше.
Чем дольше я писала, тем сильнее ощущала, как с каждой строчкой внутри освобождается место. Будто кто-то осторожно развязывает тугой узел, сжимающий грудь. По щекам без остановки стекали слёзы.
Когда я остановилась, листы были исписаны до самого края. Я закрыла блокнот и прижала его к груди, как что-то очень хрупкое и важное. Впервые за долгое время мне показалось, что я не просто переживаю, а дышу. Пусть и тяжело, пусть неровно, но дышу.
Я стала делать это каждый день. Каждый раз, когда становилось грустно или больно. Когда было не с кем поговорить. Я надеялась, что в один день, если вдруг всё наладится, я перечитаю этот блокнот, а затем сожгу...
Я писала обо всём: о том, что мне снится, о том, как прошёл день, о вещах, которых я никогда не сказала бы вслух. Писала о страхе, о чувстве вины, о Марселе...
Спустя два дня после нападения, я всё-таки купила новый телефон.
Самый обычный, без камер и приложений, просто чтобы звонить. Если бы не Нина, Роззи и остальные, я бы, наверное, и этого не сделала. Мне не хотелось ни с кем общаться. Хотелось исчезнуть, отрезать себя от мира, изолироваться от всех и просто быть одной. Но я понимала, что если перестану отвечать на звонки, то это сразу вызовет подозрения, начнутся вопросы, которых я сейчас не вынесу. Телефон долго лежал выключенным на прикроватной тумбочке.
Через день он всё-таки зазвонил. Экран мигал незнакомым номером. Я смотрела на него несколько секунд, не решаясь ответить, потом сдалась и нажала на кнопку.
— Мелисса? — голос был знакомым, но отдалённым.
— Да.
— Здравствуйте. Это Генри — спокойно произнёс он — Прокурор просил передать, что он был вынужден улететь на некоторое время.
Я сжала телефон так, что побелели пальцы, и на секунду закрыла глаза. Странно, как всего одна фраза может вернуть в то же состояние. Вернуть пустоту, которая, казалось, немного утихла.
— Можешь передать своему прокурору, что я уже знаю — ответила я сухо, почти без эмоций.
С той ночи, когда я узнала правду о нём, мы больше не говорили. Я его даже не видела. Будто он растворился вместе с болью, которую испытывал. Только его вещи всё ещё лежали там же, где он их оставил, и запах его парфюма едва заметно держался в спальне, как напоминание о человеке, который когда-то был рядом.
Я не знала, где он теперь и чем занимается. Он не звонил, не писал... а я тем более. Иногда казалось, что боль стала меньше. Что я научилась жить без него. А иногда... воспоминания о прошлом причиняли такую боль, что казалось, я не могу дышать.
Каждый вечер, когда я садилась с блокнотом в руках, меня преследовала одна мысль: если бы мы не поженились, то ничего бы не случилось. Марсель был бы счастлив, ему бы не было так больно, и тогда, у нас, возможно, всё было бы хорошо.
А теперь... он исчез. А вместе с ним, то хрупкое подобие жизни, к которому я привыкла.
Дни тянулись один за другим, без изменений, абсолютно одинаковые. Каждое утро я покидала дом и направлялась к старому пруду. Несмотря на то что это место хранило болезненные воспоминания, здесь я чувствовала себя намного спокойнее, чем дома. Там было невозможно находиться. Каждый раз, как только наступала ночь, меня охватывало беспокойство.
Заснуть становилось почти невозможным. Я прислушивалась к каждому звуку, и если что-то было не так, то сразу вздрагивала. Внутри всё сжималось от страха, и сон не приходил.
Ночами я стала принимать те таблетки, чтобы хоть как-то облегчить это состояние. Со временем они стали моими незаменимыми помощниками, и без них я уже не могла уснуть.
С того дня прошло три недели. К этому моменту мне уже стало казаться, что я немного привыкла к «новой» жизни, и что понемногу становится легче. Но так мне лишь, казалось. Ведь я ещё не знала, что впереди меня ждёт нечто гораздо хуже...
Это были последние дни июля. Одним утром мне позвонил дядя Кайя, папа Мики. Его голос был тревожным, что сразу насторожило меня. Дедушка заболел пневмонией, и, как выяснилось, у него начались осложнения. Он попал в больницу, но состояние всё ещё оставалось тяжёлым.
Обстановка в доме была очень напряжённой. Натан и Роззи вернулись из своего путешествия раньше, так как её бабушка тоже была в больнице. Дяди, братья, папа и Мадлена, все были дома. По срокам у неё уже был девятый месяц, и живот стал таким большим, что казалось, осталось совсем немного. Мадлена светилась, улыбалась, и на мгновение мне даже показалось, что она немного изменилась, что её взгляд стал мягче, спокойнее. Но я ошибалась.
Пока все что-то бурно между собой обсуждали в гостиной, я поднялась наверх, в комнату папы, чтобы взять таблетки. Моя бутылочка была почти пуста, а без них я не могла уснуть. Где достать ещё, я не знала, название на упаковке стёрлось. В ванной я открыла дверцу шкафа и взяла две баночки. Папа уже давно не жил здесь, но некоторые его вещи ещё остались. Я положила две баночки в карман куртки и вышла.
У выхода стояла Мадлена, скрестив руки на груди. Её глаза блестели, а на губах промелькнула едва заметная ухмылка.
— Чего тебе? — спросила я, склонив голову набок.
— Что с тобой? — ответила она вопросом — Ты похудела. Хорошо выглядишь.
— Ты делаешь мне комплимент? — с ухмылкой бросила я — Беременность, кажется, пошла тебе на пользу.
— А я вижу, тебя это расстраивает — усмехнувшись, произнесла она.
— Мне до тебя нет дела — отрезала я и пошла к лестнице.
Однако её голос остановил меня.
— Я ведь говорила тебе, Мелисса. Даже если появится человек, который тебя полюбит, то у него, скорее всего, будут проблемы с головой. И смотря сейчас на твоего мужа, становится ясно, что он не в порядке. Нормальный тебя полюбить бы не смог. Да и на любовь это не очень похоже. Я видела пост в соцсетях, пишут, что у него кто-то появился. Его видели в Париже в компании девушки. Не везёт тебе с мужьями, дочка.
Внутри меня всё сжалось. Я не читала никаких новостей. Я даже не знала, где он. И я не знала, правда ли это или её выдумки, чтобы сделать мне больнее...
Медленно повернувшись, я скрестила руки на груди и тихо сказала:
— О тебе там тоже много пишут, советую почитать. Если начнёшь, то до других новостей не доберёшься.
Улыбка мгновенно сошла с её лица. Она подошла ближе, в упор глядя мне в глаза, и сказала:
— Меня твои слова не обидят. Я знаю, ты говоришь это со злости. У тебя всё плохо, вот ты и пытаешься задеть других. Но ты жалкая, Мелисса. Ты приносишь людям боль. На твоей свадьбе даже человека застрелили, о чём ещё говорить? И мужу своему ты принесла боль.
Я застыла. Эти слова причиняли боль больше, чем я хотела признавать. Но я промолчала. Просто отвернулась, чтобы уйти, но Мадлена схватила меня за руку.
— Я ещё не закончила. Не поворачивайся ко мне спиной — её голос стал жёстче.
— Отпусти мою руку. И не смей больше ко мне прикасаться. Твой живот не даёт тебе права делать всё, что ты хочешь — тихо, но резко сказала я.
Она сжала мою руку сильнее. Я резко выдернула её, и в тот же миг Мадлена потеряла равновесие. Её тело качнулось, и она упала. Всего несколько ступеней, и она уже лежала на полу. Я испугалась и тут же бросилась к ней.
— Мама! — голос Натана сорвался. Он подскочил к нам, опустился рядом. Папа тоже подбежал, схватив её за руку.
— Дети... мои дети... — без остановки повторяла она.
«Дети?» — это слово застыло в моей голове. Оказалось, что они ждали двойню, но хранили это в секрете.
Я попыталась подойти ближе, но взгляд Натана заставил меня вздрогнуть.
Дальше всё превратилось в кошмар. Мадлену быстро увезли в больницу. Все поехали туда, а я осталась сидеть на полу, глядя в одну точку. Я не хотела её толкать. Я только хотела уйти. Даже не ответила ей, чтобы не ссориться дальше.
Я сидела, не в силах сдвинуться с места, пытаясь удержать свои мысли, но они разрывали меня изнутри. Каждое воспоминание, каждое слово, сказанное Мадленой, теперь эхом отдавалось в голове.
В ушах стоял её крик, и я пыталась его заглушить, как только могла, но он непрерывно продолжил звучать.
Собравшись, я, наконец, взяла себя в руки и пошла в больницу. Даже если я ненавидела её, я беспокоилась за... детей.
Обстановка там была накалённой. Все смотрели на меня так, будто готовы были разорвать на части. Особенно её родители. Роззи сидела рядом с Натаном, поддерживая его. Увидев меня, он поднялся и подошёл.
— Я не хотела... Это вышло случайно — тихо произнесла я.
— Я всё видел. Это вышло не случайно — его голос стал чужим — Если с ними что-то случится, Мелисса, я не закрою на это глаза. Я и так всегда был на твоей стороне. Но сейчас... сейчас ты слишком много о себе возомнила. Перешла черту.
— Я не толкала её... я просто хотела выдернуть руку — я говорила тихо, стараясь сохранять спокойствие, но слёзы уже стояли в глазах — Она не отпускала меня...
— Мир не крутится вокруг тебя, Мелисса — резко произнёс Натан, окинув меня презрительным взглядом — Она была в хорошем настроении. Поднялась наверх, чтобы взять свои витамины. Я видел, как резко ты дёрнула руку, зная, что она стоит на краю лестницы.
— Что? — я не верила своим ушам — Ты думаешь... думаешь, я специально её толкнула?
— А разве нет? Я понимаю тебя, Мелисса, правда. Ты много от неё натерпелась, любой бы сорвался в какой-то момент. Но дети... Мелисса, ты не подумала о том, что дети могут пострадать. Я уже не говорю о том, что она твоя мать.
Эти слова сломали что-то внутри меня. Его взгляд был полон ненависти, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Роззи смотрела на него, нахмурившись, будто не верила в происходящее.
Я не ответила. Молча подошла к окну, прикрыв глаза и сдерживая слёзы.
Время, казалось, остановилось. Коридор больницы был длинным, тусклым, пахнущим лекарствами и чем-то ещё. Люди вокруг ходили, что-то говорили, но их голоса доносились до меня как сквозь стеклянную стену... глухо, отдалённо. Я всё ещё стояла у окна, сжимая руками подоконник, будто это могло удержать меня на поверхности, не дать упасть.
И вдруг из палаты донёсся крик. Такой, что стены дрогнули, а воздух в коридоре стал тяжелее. Крик Мадлены. В нём было всё: боль, злость, отчаяние и ярость.
— Ненавижу! Я ненавижу её! — сквозь слёзы кричала она — Пусть каждый ребёнок, которого она родит, умрёт!
Я повернулась, не понимая, что происходит. Внутри всё сжалось, а в горле пересохло. Я не могла не двинуться, ни даже сделать вдох.
Дверь палаты открылась. Врач вышел в коридор, его лицо было бледным, серьёзным. Все бросились к нему, окружили, засыпали вопросами. Я осталась в стороне, словно тень, будто меня не было среди всех них.
— Мне очень жаль — произнёс он, опустив голову — Одного ребёнка спасти не удалось. Мальчик скончался.
Эти слова повисли в воздухе, будто тяжёлый груз. Время будто застыло.
«Мальчик скончался»... — эхом повторились в моей голове, и с каждым повтором внутри становилось всё больнее.
Я не сразу услышала следующее:
— Второй мальчик в порядке — добавил врач, но его уже никто не слушал.
Я застыла, чувствуя, как ноги становятся ватными. Звуки вокруг — шёпот, всхлипы, чей-то плач растворялись, словно я находилась не здесь, а в другом месте. В голове крутилась одна-единственная мысль:
«Скончался из-за меня...»
И тогда я увидела папу. Он шёл ко мне медленно, а его взгляд был тяжёлым. Он остановился рядом и несколько секунд просто молча смотрел. И в этом взгляде было всё: боль, отчаяние, ненависть.
— Я... — попыталась я выдавить, но не успела договорить.
Пощёчина. Глухой, сильный удар. Голова слегка откинулась в сторону, а щека загорелась огнём. Слёзы мгновенно скатились по лицу. Я не могла ни говорить, ни двигаться.
— У меня больше нет такой дочери, как ты — произнёс он, бросив на меня взгляд, полный ненависти и презрения, и повернувшись, направился в сторону палаты.
Я осталась стоять одна, посреди больничного коридора, обхватив себя руками. Кто-то плакал, кто-то перешёптывался, но я этого больше не слышала. Казалось, как будто кто-то выключил звук в моей жизни. В ушах звенела тишина, и её было достаточно, чтобы заполнить всё вокруг.
Слова Мадлены не выходили из моей головы. «Пусть каждый ребёнок, которого она родит, умрёт...» — они повторялись без остановки, как заезженная пластинка, которую никто не мог выключить.
Мне было тяжело дышать, а сердце стучало так громко, что я думала, все вокруг могут услышать его удар.
С того дня всё изменилось. Что-то внутри меня окончательно сломалось, как тонкое стекло, которое держалось до последнего.
Если раньше я думала, что одинока, то теперь я по-настоящему ощутила это чувство.
Несколько дней я лежала в кровати, свернувшись калачиком, не в силах сдвинуться с места. Я плакала и не знала, что делать дальше. Мысль о том, что по моей вине умер невинный ребёнок, сжигала изнутри. Она не уходила ни днём, ни ночью, словно заноза, застрявшая глубоко под кожей.
Сначала я пыталась её оттолкнуть, убеждала себя, что это была случайность, но чем больше времени проходило, тем сильнее эта мысль укоренялась во мне.
Я перестала чувствовать время. День сменял ночь, ночь — днём, но внутри всё оставалось одинаковым... гулкая пустота, вина, которая не давала дышать, и бессонные ночи, когда я слышала только собственный стук сердца.
Мне хотелось позвонить Марселю, рассказать ему, как всё было на самом деле, объяснить, что я не хотела, чтобы всё так получилось, и услышать простое: «я рядом».
Но я не могла. Я не знала, поверит ли он мне теперь. Он изменился. Я знала это, даже не видя его. Он стал совершенно чужим и совсем не моим... Мне было страшно оттого, что и он не поверит мне. Что посмотрит с ненавистью в глазах и тогда... во мне рухнет последнее, во что я верила. Поэтому мне было легче не видеть его...
Я не знала, что происходит дома... я даже не знала, могу ли ещё называть их своей семьёй.
С того дня мне никто не звонил. Лишь утром Роззи написала о том, что малыша похоронили, а Мадлена с ребёнком уже выписалась и находится дома.
Она сказала, что вечером заедет ко мне, поэтому когда в дверь позвонили, я открыла с полной уверенностью, что это она. Но вместо этого на пороге стояли два полицейских. Их строгие лица сразу отрезвили меня.
— Мелисса Рашид? — спросил один из них, глядя прямо в глаза.
Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри сжалось.
— Вы должны проехать с нами — сказал второй, не давая времени на осознание.
— В чём дело? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Один из полицейских протянул мне документы и сказал:
— На вас поступило заявление. Мадлена Амер-Кингсли утверждает, что вы столкнули её с лестницы, вследствие чего её ребёнок умер. Просим проехать с нами для выяснения всех обстоятельств.
Я почувствовала, как в этот момент мои ноги подкосились, а дыхание стало затруднённым. Казалось, всё в мире замерло, когда я осознала, что стою в дверях, и что они пришли не с добрыми намерениями. Не в силах ни ответить, ни возразить, я только молча смотрела на них, пытаясь понять, что происходит. На мгновение мне показалось, что это какой-то кошмар, что я сейчас проснусь, но всё быстро вернулось в реальность, когда я вспомнила, что её ребёнок действительно умер.
Почти не чувствуя своих шагов, я поднялась наверх и переоделась, без всякой мысли о том, что происходит. Всё, о чём я могла думать, что всё это случилось из-за меня.
Всю дорогу эта мысль не выходила из головы. Даже когда меня привезли в участок, и я прошла через его коридоры, всё было как во сне.
Когда мы подошли к камере, я едва сдерживала себя.
— Что происходит? — спросила я с какой-то последней попыткой вернуть контроль над ситуацией — Я же должна дать показания.
— Дадите — усмехнулся один из полицейских — Но только завтра утром. А пока вам предстоит побыть у нас в гостях.
— Но... — я попыталась возразить, но тот перебил меня.
— Тех показаний, что у нас есть, достаточно для того, чтобы задержать вас — сказал он с холодной уверенностью.
— Каких показаний? — прошептала я, не в силах понять, что он имеет в виду.
— Были свидетели. Они дали показания. Вы останетесь здесь — ответил он с тем же зловещим смехом.
Слово «свидетели» застыло в воздухе, а в голове на мгновение прозвучал голос Натана: «Я всё видел». Эти слова эхом отозвались в моей голове, и я резко замерла. Он дал показания? Против меня?
Сердце забилось быстрее, и по щеке скатилась слеза, которую я быстро смахнула, как если бы от этого я могла как-то остановить происходящее.
Полицейский открыл одну из камер, и я медленно прошла внутрь, чувствуя, как стены замкнулись вокруг меня. Тёмная, холодная комната, и единственное, что я могла сделать это стоять и молчать, поглощённая этим ужасным осознанием.
Всю ночь я просидела в углу, прижав колени к груди, и просто плакала. Не оттого, что я оказалась здесь, а оттого, что ощущение этой тяжести сдавливало мне грудь. Я была заперта в этой камере, но меня мучило не это. Мучила лишь мысль о том, что всё, что произошло, не имеет возврата.
Что ребёнок уже умер и его не вернуть.
Меня продержали там до следующего вечера. Время тянуло мучительно медленно, будто оно тоже решило мне отомстить. Я не помню, что происходило в течение этих часов. Не было ни еды, ни воды. Лишь холод, и отдалённые звуки за пределами камеры напоминали мне о том, что я всё ещё в этом мире.
Как выяснилось, никто не собирался со мной разговаривать. Ни одного вопроса, ни одного объяснения. Только тишина, которая давила на меня сильнее любых слов, будто я уже была осуждена без права сказать что-то в своё оправдание.
Мне оставалось лишь ждать. Ждать, пока откроется дверь, ждать, пока кто-то решит мою судьбу. Ждать и слушать тишину, которая постепенно превращалась в невыносимую пытку.
Всё, что я могла делать, это просто сидеть и думать. Я думала о том, что произошло, и о том, что ещё должно случиться, чтобы я окончательно перестала хотеть жить. Потому что сейчас, единственное, чего мне хотелось — это исчезнуть... и чтобы никто меня не нашёл.
— Вы свободны — раздался внезапный голос офицера.
Сначала я даже не поняла, что он обращался ко мне. Слова прозвучали глухо, как сквозь воду, и дошли не сразу. Я медленно подошла к двери, держась рукой за стену, чтобы не упасть.
Всю ночь у меня тянуло низ живота, но только сейчас, когда я поднялась, эта боль стала острее. Каждое движение отдавалось тяжестью. Ноги были ватными, а руки слегка дрожали.
Я подняла взгляд на офицера — усталый, опустошённый и недоумённый.
— Я... свободна? — спросила я тихо.
Он коротко кивнул, без эмоций, словно всё это было лишь рутиной.
— Да. Можете идти.
Несколько секунд я стояла на пороге камеры, не в силах сделать шаг. Всё было так странно, что я не могла поверить, что всё закончилось. Ничего не понимая, я шла, следуя за офицером. Я прокручивала в голове события, будто они были не моими, словно я смотрела на них со стороны, как зритель, а не участник. Мозг упорно отказывался воспринимать реальность.
Я подписала пару документов, едва осознавая, что делаю, и почти машинально вышла из здания.
Как только я оказалась на улице, всё вокруг нахлынуло на меня: шум машин, шаги прохожих и свежий ветер в лицо.
И тут я увидела... Демира.
Он стоял у ворот, оперевшись на машину, с непривычно строгим выражением лица. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, но, заметив меня, он тут же шагнул вперёд. По моему лицу он сразу понял, что я не хочу говорить, и лишь едва заметно улыбнулся.
Я открыла дверь машины и села сзади. Даже на это он ничего не сказал, хотя в другой ситуации он бы пошутил, что он не мой водитель. Всю дорогу мы ехали молча. Лишь изредка он бросал на меня короткий взгляд, будто проверяя, в порядке ли я. Мне не хотелось говорить, не слышать подробности всего произошедшего. Я просто хотела вернуться домой, выпить несколько таблеток и уснуть так, чтобы не просыпаться несколько дней.
Но приехав домой, я поняла, что Демир не собирается оставлять меня одну. Пройдя в гостиную, он сел на диван, закинув ногу на ногу. Я подошла к окну, распахнула его, впуская холодный воздух, и прикрыла глаза.
— Он знает? — спросила я, нарушив тишину между нами.
— Нет — ответил сразу Демир — Я пока ничего не говорил.
— И не скажешь — резко произнесла я.
Повернувшись, я скрестила руки на груди, посмотрев на него.
— Мелисса... — он поднял на меня взгляд — Я знаю, как это выглядит. Но он не просто так уехал. Нашему дяде была нужна помощь и...
— Я не хочу ничего знать — перебив его, ответила я, покачав головой.
Демир замолчал, сделав короткую паузу.
— Ладно — сказал он наконец сдавшись.
Я опустилась в кресло напротив. Мы сидели молча, каждый в своих мыслях. Тишина между нами была почти ощутимой.
— Как ты узнал? — спросила я, нарушив её первой.
Он скрестил руки на груди и склонив голову набок, прищурившись, сказал:
— Мне позвонила твоя подружка. Сказала, что ты пропала, на звонки не отвечаешь. Пришлось подключить пару человек, и так я узнал, что тебя задержали.
— Ты читал показания? — спросила я, придвинувшись ближе — Кто был свидетелем? Натан?
Демир покачал головой.
— Нет. Это был отец Мадлены.
На несколько секунд я задумалась, пытаясь вспомнить тот день. Обрывками в голове мелькали события происходящего. Людей в доме было много, но я была уверена, что этого человека там не было точно.
— Но его там не было — выпрямившись, ответила я, спустя пару минут.
— Именно так — довольно кивнул Демир — Он вообще в это время пролетал над океаном. И именно это тебя спасло. Лживые показания этой лживой семейки. Других свидетелей у них не было. Плюс я представил доказательства того, как твоя мать к тебе относилась. Это тоже сыграло роль.
Демир сделал небольшую паузу, а затем, посмотрев в сторону, добавил:
— Твой брат ничего не сказал, но он знал, где ты.
Я едва заметно ухмыльнулась. Учитывая наш последний разговор, это совсем меня не удивило. Было ожидаемо, что Натан именно так себя и поведёт. Да, он вставал на мою сторону, был рядом, когда это было нужно, но это не отменяло того, что он любил её. И признаться честно, я не могла винить его за то, что сейчас он беспокоился за свою мать, но могла за то, как он поступил со мной. За то, что не поверил.
— Мне твой брат никогда не нравился — усмехнувшись, сказал Демир — И видишь, чутьё не подвело.
— Ты не лучше, Демирчик. Не зазнавайся — ответила я, усмехнувшись в ответ.
— Демирчиком зовёшь, значит, я всё же лучше — он подмигнул мне, едва заметно улыбнувшись.
Я не смогла сдержать улыбку, покачав головой.
— Спасибо — тихо сказала я.
— Пустяки — отозвался он, усмехнувшись — Мне тебе ещё долго отплачивать.
Ничего не ответив, я посмотрела в сторону. В голове было столько мыслей, что хотелось остаться одной и отвлечься.
— Будешь чай или кофе? — спросила я, почувствовав его взгляд на себе.
— Кофе — ответил он, откинувшись на спинку дивана.
Я поднялась с кресла, но вдруг ощутила, как в глазах темнеет. Потеряв равновесие, я пошатнулась. Демир тут же сорвался с места и оказался рядом, крепко поддерживая меня за локоть.
— Ты как? — спросил он тревожно, вглядываясь в моё лицо.
— Голова кружится — тихо ответила я, опустив взгляд.
— Садись — он решительно подтолкнул меня обратно к креслу — Я принесу воды.
Он аккуратно усадил меня обратно и быстрым шагом направился на кухню. Через пару минут он вернулся с большим стаканом холодной воды.
— Что с тобой? — Демир присел рядом, изучая меня так внимательно, словно боялся упустить малейшую деталь — Я заметил, ты бледная.
— Живот болит, ничего страшного.
— Может, вызвать врача? — в его голосе звучала явная настойчивость.
— Не надо, я завтра сама пойду — я попыталась улыбнуться, но вышло плохо.
Он замолчал на секунду, будто что-то обдумывал.
— Тебе нужно что-то? Я могу помочь?
На несколько секунд я задумалась, а затем, посмотрела прямо в его глаза.
— Нужно. Не говори ничего своему брату — произнесла я тихо.
— Мелисса... — Демир нахмурился, явно не соглашаясь.
— Если хочешь помочь — я перебила его — Не говори.
Несколько минут он молчал, а, затем посмотрев на меня, кивнул. Я не хотела, чтобы Марсель что-то знал обо мне. Не хотела, чтобы он объявился лишь из-за того, что со мной что-то не так. Он хотел остаться один, и я дала ему эту свободу.
Побыв ещё немного, Демир уехал.
Я, наконец, поднялась к себе и сразу пошла в ванную. Больше часа я пролежала в тёплой воде, то и дело опускаясь под воду, задержав дыхание.
Это спасало от того, чтобы не плакать.
Мне было так плохо внутри, но именно сегодня, физическая боль вытесняла моральную. Впервые за долгое время.
Утром я проснулась, словно не спала и вовсе. Таблетки не подействовали, а живот тянул сильнее, чем ночью. Я не хотела идти к врачу, но понимала, что со мной что-то происходит.
Я оделась на автомате: чёрные джинсы и свободная футболка. Слегка замазала синяки под глазами и попыталась привести себя в человеческий вид.
Дорога до больницы прошла как в тумане. Я шла, слушая музыку, и пыталась хоть немного отвлечься. Раньше это помогало, но сейчас, каждый шаг отдавался болью, и я не могла думать ни о чём другом.
Я не знала, к кому идти, да и никого, кроме доктора Кинг я не знала. Поэтому, едва оказавшись в здании, направилась прямо к её кабинету.
Доктор Кинг встретила меня с улыбкой на лице. Она была явно удивлена моему визиту. Однако что-то в её взгляде выдавало беспокойство. Её голос был тихим, и в нём звучала та интонация, которая сразу заставляет тебя расслабиться, даже если внутри всё сжимается от боли.
— Мелисса, садись — сказала она, пригласив меня на кушетку — Расскажи, что случилось.
Я села, опустив глаза.
— У меня уже несколько дней болит живот. Сначала терпимо, а сейчас всё сильнее... ещё головокружения.
Доктор Кинг кивнула, достала карточку и что-то там отметила.
— Ты давно проходила обследование?
— Не проходила — ответила я почти шёпотом.
Она поднялась и мягко сказала:
— Хорошо. Мы сейчас сделаем УЗИ и анализ крови.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Её голос звучал спокойно, но в нём прослеживалась нотка волнения. Словно она что-то знала, но не хотела говорить.
Меня провели в другой кабинет. Аппарат, холодный гель на коже, тихий шорох датчика... Я смотрела в потолок, боясь встретиться с её взглядом.
Доктор молчала. Слишком долго молчала, а её лицо вдруг стало напряжённым.
— Мелисса — наконец произнесла она, очень мягко — Мне нужно, чтобы ты не волновалась. У тебя подозрение на внематочную беременность. Мы подтвердим это анализами, но, судя по картине, ситуация именно такая. Это опасно, и с этим нельзя медлить.
Слова прозвучали, как удар. Казалось, воздух вышел из лёгких, и я не смогла вздохнуть. Я прикрыла глаза, прижав руку к животу. Всё, что я чувствовала — это пустоту и слабость, будто земля уходит из-под ног.
— Ребёнок? — мой голос дрогнул.
Доктор Кинг чуть отвела взгляд.
— Да... но сожалению, шансов нет — произнесла она тихо, почти шёпотом — В первую очередь мы должны думать о тебе, иначе может стать слишком поздно. Срок уже большой.
— Сколько? — едва слышно спросила я.
— Восемь недель — повторила она, глубоко вздохнув.
На миг в кабинете стало так тихо, что я слышала только своё дыхание и биение сердца. Всё вокруг будто потеряло форму, цвета, смысл... Эти два слова — «восемь недель» ударили по мне так, словно время навсегда остановилось.
———————————————————————————————
Глава подошла к концу — но история продолжается. Ваши комментарии здесь очень важны: они помогают книге находить новых читателей и дают мне понять, что мои слова находят отклик в ваших сердцах. Буду благодарна за ваши мысли и впечатления..🩷
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят