>в погоне за справедливостью<
Погода удалась с утра. Небо было синее — синее, а зелень особенно зелёная. Солнце светило ярко и отдавало миру столько тепла, что казалось, что оно совсем рядом. Даже птицы пели так красиво, как никогда раньше! А по всему дому, включая мою комнату витал запах свежей выпечки. Тумана не было от слова совсем, точнее был... у меня в голове! Я всё ещё не могла до конца переварить произошедшее вечером в день сдачи экзамена. Что уж говорить о том, что я собираюсь делать дальше?!
Гилберт Джон Блайт выбил меня из колеи! Ни о чём другом думать не могу... возможно, если бы не он, сейчас я бы наслаждалась прекрасным днём, повалялась на траве, прокаталась верхом на лошадке, но вместо этого я ходила из стороны в сторону, изредка останавливаясь у окна, чтобы восстановить дыхание.
Вдруг раздался тихий стук в дверь, после чего в комнату зашла Энн. Я повернулась к ней с максимально радостным лицом, улыбкой я пыталась выгнать из своей головы тараканов, из — за чего она получилась кривой и какой — то неестественной.
— Эви, что — то стряслось? — рыжеволосая подошла ко мне и положила бледную руку мне на плечо. — просто в обычный день ты бы вышла из комнаты уже час назад.
— Энн, — я села на кровать, девушка села напротив. Около полминуты я смотрела в пол, словно подбирая слова, а Энн не торопила. — мне Гилберт в любви признался! — даже не пытаясь сдерживаться, эмоционально сказала я. Рыжеволосая смотрела на меня с непониманием, словно обрабатывая произнесенную мной фразу, после чего, в один момент её глаза сделались совсем круглыми, и она переспросила:
— Гилберт признался тебе в любви? — я не могла точно определить эмоции Энн: радость, умиление, злость? В любом случае, её эмоция была смешена со злостью. — Гилберт, который Блайт, что ли?
Я нервно покачала головой в знак согласия.
— Быть не может! — она подскочила с кровати. — вернее, может конечно! Это рано или поздно случилось бы в любом случае, просто... — она сделала паузу, после чего, изо всех сил пытаясь не закричать от радости(?), запрыгала. — это так романтично!
— Что мне делать? — я закрыла лицо руками и легла на спину, показывая своё смятение и беспомощность. — как понять, что стоит ответить? — я сделала небольшую паузу. — что я, — я вновь сделала паузу, но в этот раз ещё короче, после чего шепотом продолжила. — люблю его?
— Ну, — Энн потёрла висок, а после легла на живот рядом со мной. — думаю, это можно определить. — я бросила на рыжеволосую взгляд, буквально спрашивающий «каким образом?», Ширли его уловила и сказала. — опиши его.
— Гильберта? — спросила я, на что получила кивок. — ну, он душевный, с ним можно поговорить о чём угодно, разносторонняя и интересная личность. А ещё он очень добрый, наверно, редко встретишь ровесника с таким добрым сердцем. Джерри с Коулом не в счёт, разумеется. А ещё красивый.
Про красоту — правда. Я не стала описывать его внешность Энн вслух, потому что получилось бы слишком слащаво, и немного пугающе, ведь я, кажется, слишком всматривалась в его внешность.
Его глаза необычные, ведь имеют свойство иметь совершенно разный цвет при малейшем изменении света. В темноте они кажутся карие, иногда даже совсем чёрными, при обычном освещении то ли зеленые, то ли синие. На свету они становятся светло — голубыми, либо серыми. Да и вообще, его глаза я могла бы описывать вечность. Их обрамляют чёрные ресницы ( такие же чёрные, как и его густые брови и супер кудрявые волосы. Кстати, кудрявые волосы — это вторая моя любимая черта его внешности. Первая — это глаза, естественно ). Линия подбородка чётко выражена, и вообще подбородок у него был изящным. Нос прямой, и на нём рассыпано много мелких веснушек, как и на щёках. Кстати, на правой щеке у него есть родинка, но это уже так, бонус.
И не ждите, что я начну описывать его губы. Не то, чтобы я их сильно разглядывала. Могу сказать только то, что они светло — розовые.
— Эви? — позвала меня Энн, щёлкая пальцами около лица. Кажется, я совсем замечталась. — если ты сейчас мысленно описывала его внешность, то мне лучше не пересказывать, а то выпрыгну в окно. — её слегка передёрнуло. Кажется, она представила моё описание его внешности, и ей стало нехорошо, ведь слишком много романтики — это то же самое, что запить шоколадный десерт сладким чаем.
Я посмеялась, и мой смех вышел каким — то странным, веселым и грустным одновременно.
— Слушай, — начала Энн. — я конечно могу ошибаться, но по твоему описанию кажется, что он тебе нравится. Да и я часто замечала, как ты сияешь, когда Гилберт рядом, или как заинтересованно слушаешь, когда кто — то что — то про него говорит.
— Возможно, так и есть. — ответила я, после чего уставилась в одну точку. — Ладно, — я встала с кровати. — я сейчас переоденусь и спущусь. — Энн кивнула, после чего встала с кровати и вышла из комнаты, а я начала приводить себя в порядок.
Спустя около пятнадцати минут я спустилась на первый этаж, где всё ещё был слышен еле уловимый запах выпечки. Я шла, медленно перебирая ноги, словно к ним привязали десятикилограммовые гири. То, что я не упала и не покатилась с лестнице — уже было достижением.
— Эви, ты сегодня долго. — сказала Марилла, обернувшаяся на меня, после чего продолжила тщательно оттирать грязную посуду. — Всё хорошо? — поинтересовалась женщина, не услышав от меня ничего в ответ.
— Не знаю, — ответила я, садясь за стол. — кажется, Гилберт Блайт признался мне в любви. — сказала я после около минуты молчания. И, конечно же, на этой фразе в дом зашёл Мэтью.
— Ого! — не знаю, было ли это «ого» Мариллы радостным, или нет, но одно могла сказать точно: если бы у неё и Мэтью во рту был чай или вода, они бы поперхнулись. — здорово! И, что ты сказала ему? — теперь, кажется, Марилла совсем забыла про посуду, а Мэтью забыл, зачем зашёл в дом.
— Гилберт признался тебе в любви? — кажется Мэтью был в шоке от этого ровно так же, как и я.
— Да, он правда любит меня, — сказала я, а после сделала небольшую паузу длинной в секунд пять. — а я, кажется, прогнала его. — я обессилено опустила голову на руки, сложенные на столе.
— То есть, ты его не любишь в ответ? — Марилла села рядом со мной и положила руку на плечо. В это время с другой стороны от меня села Энн, а Мэтью разморозился и стал снимать обувь.
— Может и люблю, — я пожала плечами. — почему в книгах никогда не говорили, насколько тяжёлая эта «любовь». Я вообще думала, что это — чепуха, и любовные вопросы лёгкие!
— Думаю, если бы он тебе правда не нравился, то ты бы не допускала мысль, что «может и любишь». — сделала вывод Энн.
— Ещё одна любовная проблема: если ты решишь подумать какое — то время насчёт своих чувств, и поймешь, что они есть, не будет ли слишком поздно о них говорить? Может Гилберт уже сто раз понял, что ошибся, и уехал к Виннифред?
— Ну, Гилберт не похож на мальчика, который за такой короткий срок отказывается от своих чувств. — сказала Марилла, подведя брови к переносице. — и, кажется, ты правда любишь его. Энн правильно подметила, что ты бы ни на минуту не допускала мысль, что любишь его, если бы не любила.
— Может съездишь к Гилберту? И, если ты уверена в своих чувствах, признаешься? — предложил Мэтью. — я кивнула, ведь это звучало вполне разумно, после чего встала и подошла к окну.
Кажется, планы немного меняются.
— Там родители Какуэт...— удивилась я, глядя в окно. — и, кажется, её отец ранен. — я побежала к двери, не забыв обувь, после чего выбежала на улицу. Напоследок я услышала, как Катберты ( и Ширли — Катберт ) вскакивают со своих мест и бегут за мной. — что случилось? — спросила я, подбегая к паре. Из раны Алука, отца Какуэт, текла кровь, запачкавшая рубашку и всю руку.
— Боже! — воскликнули Энн и Марилла, прикрывшая рот рукой. Но ответа мы так и не дождались, ведь Алук буквально валился с ног. Мэтью подхватил его с другой стороны, и они с мамой Какуэт, Оквантук, понесли его в дом.
Там они и рассказали тот ужас, что произошёл с ними.
И, Богом клянусь, моё сердце разорвалось на тысячи мелких частей.
Люди из «школы» для индейцев (теперь уже это школой и назвать нельзя), где Какуэт дали имя «Ханна», очень жестоко относились к детям, поэтому Какуэт с горем пополам сбежала, еле — еле выжив. Она оказалась дома и провела там пару дней. Но сегодня подосланные люди пришли в деревню и силой забрали Какуэт и ещё несколько несчастных детишек. А после и ранили Алука. Представляю, сколько криков вылетело, и сколько слёз было пролито.
Ещё родители Какуэт сказали, что она вела себя странно. Из вечно радостной и улыбчивой девчонки она превратилась в злобную. Она ругалась на младшего брата из — за того, что он говорил на их родном языке, а не на английском. Кричала и обвиняла маму в том, что произошло с ней. Бедная девочка!
— Надо всё уладить, мы поедем с вами. — сказала я, бросив взгляд на кивающую Энн.
— Стоит поторопиться, думаю. — Энн посмотрела на Мариллу.
— Мэтью, давай поговорим наедине? — кажется, все присутствующие поняли, что Марилла хочет сказать. И такой исход событий мне не нравился. Брат с сестрой покинули кухню, а через короткое время и мы с Энн.
— Мы просто обязаны им помочь! — сказала Энн. — Их не станут даже слушать!
— Это же несправедливо! Представь, мы могли оказаться на их месте. — подхватила я.
— Вы никуда не поедите, и точка! Это слишком опасно! К тому же, это не наше дело. — ответила Марилла, после чего в комнату зашла Оквантук. Она аккуратно, со слезами на глазах и щеках взяла наши с Энн ладони и вложила их в ладони Мариллы. При этом она говорила фразы, которые мы с Энн переводили, но, кажется, Марилла и так всё поняла.
— Это ваши дочери, вы рядом друг с другом. А где моя дочь? — кажется, сердце Мариллы, которое за пару последних лет стало материнским, растаяло. Иначе она бы не согласилась отпустить нас.
Уже через четверть часа мы были готовы выдвигаться в путь. Сейчас, в эту самую секунду, меня не волновало ни поступление в Квинс, ни Гилберт, ничего. Ничего, кроме Какуэт. Либо мы отправляем её и всех детей по домам, либо я всю оставшуюся жизнь буду винить себя за то, что сделала недостаточно.
— Помню все чувства, которые испытал, когда ехал за вами. — сказал нам с Энн Мэтью, когда мы сделали привал на ночь. — боль была очень явной, но чтобы настолько...—он посмотрел на горько обнимающихся Оквантук и Алука.
Мы с Энн положили головы на плечи Мэтью, в такой позе и уснули втроём. А этим утром отправились дальше в путь. И через недолгое время были уже около школы.
Вдруг я вспомнила, как мы приходили сюда с Энн. Я тогда смотрела в глаза монашки и увидела в них что — то подозрительное. Правильно говорят, что глаза — зеркало души. По ним можно понять всё.
Первыми к ним постучались родители Какуэт, а мы с Энн и Мэтью стояли в стороне и наблюдали. Минуты не прошло, как они вернулись со словами:
— Нам сказали убираться.
— Уму не постижимо! — заохали Энн с Мэтью, а я решила, что теперь нам стоит поговорить с ними, поэтому пошла стучаться в дверь. Монашка вновь открыла прорезь, чтобы увидеть, кто стучится.
— Откройте дверь полностью. — сказала я, и через пару секунд со скрипом открылась дверь.
— Вы что — то хотели?
— Да, вы, возможно, помните нас. — начала Энн, подошедшая ко мне сзади. — мы не так давно приходили сюда навестить нашу подругу, и... — она замешкалась.
— И на этот раз мы намерены её забрать. — подхватила я, после чего добавила,— это школа, в конце концов! Не тюрьма!
— Приведите Ханну. Точнее, Какуэт. — сказала рыжеволосая, с ненавистью смотря на женщину.
— Боюсь, не могу ничем помочь. Детям тут нравятся и они продолжат обучение. До свидания.
— Подождите. — сказал Мэтью. — Вам сказали привести девочку. Вы не имеете права удерживать её силой. Я настаиваю!
— Я уже всё сказала.
— Чепуха невозможная! В следующий раз мы приедем вместе с полицией и посмотрим, что вы будете делать в этой ситуации!
— Какуэт! — начали кричать родители девочки, в надежде услышать ответ. — Какуэт! — мы с Энн подхватили.
— Скажите, где девочка! — твёрдо сказал Мэтью.
Женщина вздохнула, после чего посмотрела назад, и из — за её спины вышли два вооруженных мужчины. Я судорожно начала разглядывать ружьё, чтобы понять, представляет ли оно опасность, и если да, то на сколько большую.
— Шевельнётесь — пристрелим.
— Что у вас тут происходит? — задал Мэтью вопрос и, кажется, хотел пуститься в бой, но я его остановила.
— У ваших ружей даже спусковых крючков нет, кого вы собираетесь обмануть? — спросила я.
— Мы ведь и за настоящим оружием можем сходить. А как вы видите, — мужчина кивнул на Алука, явно намекая на его раненую руку. — оно у нас есть.
— Так, спокойно. — встала между нами монашка. — обойдёмся без травм.
— О травмах надо было думать, когда вы нападали на деревню! — воскликнула я, после чего Мэтью положил руку мне на плечо, словно призывая послушать, что она хочет сказать.
— Через две недели вернётся директор, надо говорить с ним. Без его разрешения мы никого не сможем отпустить.
У Энн и Мэтью произошла небольшая стычка. Энн хотела разбить лагерь и ждать две недели тут, а Мэтью говорил, что ему надо работать, ведь скоро день урожая. Но в итоге все пришли к компромиссу. Мы с Энн и Мэтью поехали домой, а родители Какуэт остались ждать.
Напоследок мы все одарили женщину и двух мужчин максимально ненавистными взглядами.
— Ждите нас в гости через две недели. — сказала я, после чего добавила. — не одних.
Ехали мы в тишине, но громкой тишине. Как будто мне кричали в оба уха. Мы все трое были в своих мыслях, которые, казалось, вот — вот съедят нас.
— Надо написать в газету. — сказала Энн, прервав ненавистное молчание. — Какуэт — не сирота! У неё есть семья, дом.
— Наверно, так и сделаем. — кивнули в знак согласия мы с Мэтью.
Марилла очень за нас волновалась. Это мы услышали от неё, когда вернулись домой. Она долго не выпускала нас с Энн из объятий, гладила по голове. Если бы ещё недавно я из прошлого услышала про это, думаю, не поверила бы.
Мы сидели на кухне и пили чай, когда Марилла резко сказала:
— Точно, чуть не забыла! — вдруг вспомнила Марилла. — Эви, можем отойти? — мы с женщиной ушли в зал, оставляя переглядывающихся Мэтью с Энн вдвоём. — к нам заходил Гилберт. — услышав эту фразу, я нахмурила брови, ожидая следующую фразу. — он спрашивал про тебя, Эви. Когда я сказала ему про всё, что произошло, он, кажется, места в себе не находил. Спрашивал, точно ли вы в безопасности. Точно ли ТЫ в безопасности? Он сказал, что готов ждать тебя, сколько понадобится, хоть всю жизнь. Но если ты всё таки передумаешь раньше, то сегодня он целый день будет ждать тебя в каком — то месте. Какое именно, он не сказал, но сказал, что ты должна понять, о чём он.
«Готов ждать тебя, сколько понадобится, хоть всю жизнь» — эти слова вновь и вновь эхом отдавались в моей голове.
Кажется, мне правда нравится Гилберт Блайт.
Всё ещё не поздно исправить, верно?
— Марилла, пока у меня есть шанс, кажется, я должна пойти! Можно прям сейчас? — скоро должен быть закат, и, возможно, меня бы не захотели отпускать.
— Отпущу, если ты уверена, что сделала правильное решение, и что ты будешь счастлива. — я отрывисто кивнула. — тогда ступай быстрее, пока он не ушёл.
Я вновь кивнула и поспешила в сторону поляны, где ещё недавно мы Гилбертом проводили вместе нескромно много времени вместе. Я надеялась, что он всё ещё там. Если да, то я признаюсь в любви прям сегодня, прям на месте, никуда не убегая.
Надеюсь, слова о том. Что он будет ждать меня всю жизнь не пустые. Пусть они будут хотя бы на половину верными.
Быстрым шагом я дошла за десять минут, обдумав кучу вариантов признания, но в итоге всё забыла. В спешке я даже не подумала поскакать на лошади.
И, казалось, прошло несколько мгновений, после чего я наблюдала за силуэтом кудрявого парня с невероятным цветом глаз, любовью к медицине и невероятно изящным подбородком.
— Эви?
— Гилберт?
— Эви.
— Гилберт.
— Я рад, что ты пришла. — он подошёл ко мне, но соблюдал дистанцию, не желая смущать меня, либо боясь, что если начнёт подходить, не сможет остановиться.
От мысли о втором варианте у меня краснели щёки, и по телу пообещали мурашки.
— Блайт, ты такой наглец, слов не подобрать! И я осуждаю очень много твоих поступков! — я начала ходить из стороны в сторону. — и если бы ты не был Гилбертом Блайтом, а я не была девочкой, то я бы тебя побила. Но сейчас, когда передо мной стоит парень, защитивший меня, хотя даже не знал, кто я, парень, поддерживающий меня в любых начинаниях и парень, который всё это время был со мной, я не могу сказать тебе нет.
Я подошла к Гилберту Блайту и со всей силы ударила по плечу, а после позволила ему взять мои руки в свои.
— По — моему, я тебя люблю. — губы кудрявого растворились в улыбке, после чего он поцеловал мои руки.
— Я тебя тоже. И ради тебя я готов на гораздо большее, чем защитить от одноклассника.
Кажется, в моменте он посмотрел на мои губы, а после в глаза, потом опять на руки и затем вновь в глаза. Готова поспорить, что на секунду в его глазах появился огонь. Впрочем, я не удивлюсь, если в моих тоже.
— Можно? — спросил он. Я, не в силах ничего произнести, просто слабо кивнула.
Блайт провёл костяшками по моей скуле, спустившись к губам, по которым провёл пальцем, словно давая мне последний шанс передумать. Но я не собиралась передумывать.
Он приблизился к моему лицу и начал водить своими губами по моим, не забыв поцеловать край губ. Не зная, что и как делать, я просто стояла и ждала его действий. Он целовал мои губы, и я старалась делать то же самое, пытаясь подарить ему хоть каплю той же нежности и наслаждения, что и он мне.
И, повторюсь, сказал бы мне кто — то года два — три назад, что я буду стоять над розовым закатом и целовать Гилберта Блайта — мальчика, опозорившего меня перед классом, которого я ненавидела всем сердцем, я бы не поверила.
Но сейчас, когда его губы накрывали мои, а пальцы бегали от волос к подбородку, ничего другое меня не волновало.