Неудержимые

Память имеет странное свойство. Выборочно оставлять беды и радости в сознании, при этом реагировать на малейшие пересечения с забытыми ситуациями.

Я бы хотел изучать эти процессы. С точностью хирурга вырезая самое противное, прогнившее, чтобы лучше понимать то, что происходит.

Картина застыла перед глазами, как мать бьет по лицу Еву, как она опускает ее под напор холодной воды выкрикивая: издевательства, ты не знаешь что это такое. А затем снова умиротворение, когда мы лежим на кровати обсуждая то, что взрослым верить нельзя.

Спустя пять лет ничего не изменилось. Мы так же лежим в постели, обсуждая всё на свете, ведь самое главное мы хорошо усвоили еще в детстве.

— Знаешь, иногда мне снятся странные сны. В одной и той же локации, со странным действом.

— О чем?

— Я стою на сцене театра. В зале нет зрителей, лишь бесформенные тени. Все наблюдают как медленно ползет змея.

— Питон или обычная гадюка?

— Не знаю. Это огромная черная змея, которая обнажает клыки. Она раз за разом кусает меня за ногу, и мне кажется, что я умираю.

Ева в откровенности чуть сильнее сжимает мою руку. Мне некомфортно, вспотевшую ладонь хочется вытереть об джинсы. Но я продолжаю держать её.

— Это обычный кошмар. Ты запомнила, думаешь, вот он и повторяется.

— Я тоже так думаю. Интересно нет ли у тебя сна, который не дает тебе покоя.

— Нет. Обычно мне снится что-то приятное. Вроде котят или вкусной еды.

Ей не зачем знать о том, что происходит в моей голове. Иначе милая младшая сестренка начнет нервничать, или еще хуже — испытывать вину.

Чувство, с которым я живу то нарастает, то понижается от малейших внешних вмешательств.

Однако Ева отличается. Я должен просто заботиться о ней, и находиться рядом, ведь переживания должны остаться моими. Монополизовать страдание невозможно, но если я могу отсрочить её грусть, непременно стоит воспользоваться возможностью.

— Беспомощность и страх. Сонники пишут глупые люди. — Ева переворачивается на бок. — Фрейд просто помешан на сексе. Бесит.

Отбросив книгу на мою грудь, она зевает прикрывая кулаком рот. Когда-то это было моей привычкой, а теперь передалось ей. Словно я взрастил отдаленное подобие своей субличности.

— Он просто мужчина. Все мужчины думают о сексе.

— И ты тоже?

— И я тоже.

— Это хорошо.

Вот тут даже я напрягаюсь. От неё это слышать странно как минимум, а как максимум опасно.

— Почему? — я прижимаюсь к спинке кровати, чувствуя нарастающую тревогу.

— Значит, я успею стать тётей, прежде чем умру.

— Какая смерть? Ева, тебя пятнадцать, а не пятьдесят.

— Мне кажется, что я рано умру. Вот и думаю, что тебе пойдет роль отца. Я бы хотела посмотреть на это, прежде чем...

— У меня нет в планах становиться малолетним отцом. — Я перебиваю, а в голове стучит голос «смерть, смерть, смерть».

— Ты уже не малолетний. Ты несовершеннолетний. В таком случае, пообещай, что не испортишь свою жизнь не желанными детьми. — Вытянув ладонь изрекла она.

Её трясущаяся рука оказалась холодной. После короткого рукопожатия я укутываю Еву в одеяло, наблюдая её непонимание. Она совершенно не заботится о собственном здоровье, вечно живет на грани. Раздражает то, что я такой же, потому не могу ничего сделать.

Мы слишком похожи, чтобы воспитывать друг друга.

В этом и есть наша родственная связь, которую нельзя подтвердить кровью, но достаточно взглянуть на то, как мы живем и всё становится предельно ясно. Мы семья.

— Ты увидишь еще много детей. Я бы делал ставку на Наташу.

Ева стянула одеяло, не глядя на меня ответила:

— Наташа вряд ли вообще когда либо обзаведется какими-то отношениями. Ставлю пять к одному на тебя.

К горлу подступает тошнота. Я перевожу тему, хотя точно уверен, что дурнота исходит из глубин наших разговоров. Лушче бы мы выпили и лежали в агонии алкоголя.

— Кстати, ты давно не виделась с Наташей. Что случилось? Вы поссорились?

Не думать о прошлом. Вообще не думать. Любая информация поступающая в мозг, лучше чем то, что приходит в мысли незванным путем.

— Наташа сошла с ума от любви. Это немного раздражает.

— Даже так?

— Ты когда нибудь общался с кем-то, чьи мысли сводятся к одному?

— Да. С тобой.

Еве не смешно. Она не бьет меня по плечу, как раньше, шутливо обижаясь. Лишь поджала губы, словно в презрении смотрит на провинившегося щенка.

Мне не по себе. Давно не испытывал подобного.

— Ты не понимаешь. Наташа говорит только о Матвее. Уши вянут.

— Матвея многие любят.

— Это не любовь. Они просто хотят быть рядом с тем, кто смеется громче всех с чужих шуток.

— Тебе не нравится?

— Я знаю его поверхностно. Узнавать не хочу. Не вызывает интереса.

— Как по мне, он хороший парень. Тебе стоит больше проникаться людьми, чтобы не злиться без причины. Наташа твоя единственная настоящая подруга, держись её.

— Всё равно. Для меня самый близкий человек ты, Егор.

— И почему же?

— Ты мой брат.

— Сводный, и то, сейчас мы даже не сводные. Бывший сводный брат это не близкий человек.

Хотя лицо Евы изменилось, и она больше не похожа на ту маленькую девочку, которой требовалась защита, почему-то я не могу отделаться от воспоминания.

Должно быть только я мучаюсь виной. А она улыбается так ярко, потому что ничего не помнит.

Столько дней проведенных у психолога сделали из неё чуть более сильного человека, чем наши общие знакомые. Но пока крепчала её душа, мое сознание становилось туманным.

Мне не выйти сухим из воды.

— Мы росли вместе. Этого не отнять.

Я киваю в знак согласия. Внутри что-то противиться.

Мы росли вместе как два цветка. Я был тем, кого поливают и постоянно удобряют, а она получала остатки. Став старше стало ясно, что Еве удалось пробиться и распуститься даже несмотря на дерьмовый уход в прошлом.

Спустя короткий промежуток времени, мы вновь нахожимся под землей, на этот раз ни мне, ни ей не благоволит судьба. Придется действовать самостоятельно. 

— Мы единственные дети в семье. Потому так привязались друг к другу.

— Даже если бы у меня появились другие братья и сестры, только с тобой я чувствую родство. Ты нужен мне, Егор.

— Не сказал бы, что это хорошо.

Ева встает. Не стоит надеяться на то, что она не обижена. Её легко ранить. И я не должен пользоваться слабостью.

— Я слишком переживаю за тебя. Даже когда это не нужно. — Отвечаю искренне, хотя испытываю сомнение.

Она определенно чувствует нотку смятения. Обернувшись смотрит молча, медленно моргая. Даже волосы с лица не убирает, словно изучает что-то позади меня.

Так хищники смотрят на жертв.

Ей повезло родиться с хищными глазами, которые вводят других в заблуждение.

Но мне известно предостаточно, чтобы не бояться.

— Теперь даже не знаю как сказать.

— О чем?

От не понимая, склоняю голову на бок. Не хочу докапываться до правды. Ничего не хочу.

— Произошло то, что заставляет меня сомневаться в принятом решении.

— Надоело сидеть дома. Понимаю.

— Я бы вечность из дома не выходила. Просто случилось то, что не дает мне покоя. Возможно и сны как-то связаны с тем, что произошло.

— Расскажи, — я приглашающе стучу по кровати. — Я же твой брат.

— Не сегодня. Предчувствие говорит, что сегодня вернется твоя сумасшедшая тетушка. Не хочу попадаться ей на глаза.

— Она обычно звонит. Оставайся. Поговорим еще.

— Нет, я пойду к себе.

Я не останавливаю её. Не потому что мне всё равно. Оттого что не имею привычки лезть грязными руками в кровоточащие раны.

Жизненные гонения утомили нас куда больше чем других подростков. Ева живет на чердаке, скрываясь от всего и всех уже пять месяцев. Я приютил её на время, но прошло уже достаточно недель, чтобы она пришла в норму. Очевидно Еве надоело смотреть как жизнь утекает сквозь пальцы, потому я должен быть готов к любым изменениям.

Порой так хочется вскрыть её прекрасную голову и понять, какого черта она творит.

Но я ничего не делаю.

Пусть уходит в пещеру одиночества, по крайней мере, это мой дом.

— Оставайся со мной навсегда.  — шепчу беззвучно, чтобы она не услышала. Хотя очень хотелось бы раскрыть правду.

Однажды я наберусь смелости сделать что-то самоотверженное и смелое, до тех пор вряд ли наши жизни изменятся.

Сидим взаперти, ничего не делаем, полагаемся на будущее, зарастая мусором и плесенью. Вместе гнить не хочется. Но мы оба сломлены.

Не хочу испытывать давление. Каждый шаг должен оставаться приватным, даже если мне бы хотелось нарушать собственные правила, я не справлюсь с удавкой вины.

Я слишком виноват.

Поэтому не могу отказать. Потому не могу сказать ей, что тревожит меня. Боюсь обидеть. Боюсь потерять нить доверия.

Мы бок о бок пережили столько трагедий, сбились со счета неудач, остались вдвоем против всего мира.

К счастью Ева рядом. И какая бы беда не пришла в будущем, мы справимся вместе, взявшись за руки.

***

Я с детства такая. Ненавижу тех людей, у которых есть то, что я не могу получить.

Расту, но не меняюсь.

То, что высек на мне отец, осталось под кожей.

«Мне необходимо немного отдохнуть от возложенных надежд. Может быть пару недель. Не более.»

Кажется я сказала это в апреле, наступил август. Подходит время, что-то решать и делать выводы. Но чем дольше я лежу в постели, слушая как внизу тетушка ссорится с Егором на тему уборки и учебы, начинаю жалеть себя.

Я такая же.

Только его критикуют в лицо. В нем есть что-то набожное, вроде терпимости к собственной грешности.

Он шевелется. Что-то делает.

А я продолжаю лежать на диване, который пахнет кошачьей мочей, ведь никак не могу вывести пятно. Тарелки скапливаются, еда в них покрывается пушком плесени, брезгливость не дает из них есть после мытья.

Слишком раздражает всё.

Даже тот факт, что я сижу в чужом доме, затаившись как мышь. Не могу сходить в душ когда хочу, что уж говорить о еде.

В последний раз мы с Егором ели горячую пищу несколько недель назад, сразу же после того как его тетушка ушла.

Ненавижу эту женщину за то, что она сидит в доме часами ничего не делая.

Я такая же.

Могла бы приготовить ужин. Выйти в магазин за свежими овощами. Вымыть посуду. Вынести тошнотворно воняющий мусор.

Но я боюсь.

Словно как только выйду из укрытия лишусь всего. Тех трех тряпок, которые успела вснуть в сумку, прежде чем бежать. Того секрета, который вероятно мучает и Егора тоже.

Ничего не поделать.

Даже если мне грустно, я не должна голодать и прижигать молодость в бесцельном лежании. Если бы не книги, должно быть уже бы сошла с ума.

Просто хочу остаться одна. Поставить мир на паузу, чтобы разобраться с проблемами не спеша.

Если все будут на паузе, никто не сможет избежать наказания или награды. Кто что заслужил отследить сложно, но если я буду сохранять спокойствие и не бросаться в бой с глупцами, всё должно закончиться хорошо.

План возвращения.

Для начала стоит выбрать между матерью и отцом.

Папаша не звонил уже пару месяцев, возможно, притворяется бездетным с новой старушкой. Или же просто решил закрыть дверь отцовства, чтобы я не мешала.

Пока я была милым ребенком, разве не он восхвалял наше двойное очарование?

Люди предатели. С этим стоит смириться.

Но и матери я доверить свою жизнь не могу.

Слышала у неё новый мужчина, а это не может не радовать. Хотя зная её вкус...

Куда не брось взор одно и тоже. Двое несостоятельных дитя, которые не могут ничего. Строят глазки и выманивают деньги жалостью, глупые и не далекие. Получили образование, потратили кучу денег на то, чтобы стать кем-то. Что в итоге?

Я такая же.

Сижу на чердаке, уйдя в добровольный аскетизм, сужу родителей.

А ведь могла бы уподобиться им и сыграть по их правилам.

Первым делом звоню отцу. Он закономерно не отвечает. Раз, два, три. Ему всё равно.

Пап, занят?

Я собираюсь вернуться.

Неужели он думает, что сможет избавиться от меня?

Глупец. То, что я не давила на него с целью получить как можно больше денег предыдущий год, не значит, что я не воспользовалась его тайником.

Интересно, какое у него будет лицо когда он увидит, что заботливо спрятанные драгоценности и деньги исчезли.

Пришло время трогать мать. Её можно не прощупывать осторожно, ведь для неё не существует понятий. Она живет в своем пузыре, где всё свершается по волшебству.

— Мам?

— Ева, божечки, ты так давно-о не звонила-а!

— Я хочу вернуться.

— Правда?

Ее голос мгновенно изменился. Понятно. Никто не рад, возвращению блудной дочери.

Но мне и не нужны восторженные авации. Пришло время мстить.

— Да, я не шучу, ты же знаешь.

— Поедешь к отцу или дяде?

— К тебе.

— Ева, милая моя, это будет немного затруднительно. Я сейчас строю дом с моим женихом. Не думаю, что ты готова спать на холодном полу, в комнатах без мебели.

— Мне всё равно. Просто скажи, кто твой будущий муж.

Она выдерживает паузу. Должно быть подбирает правильные слова, чтобы не спровоцировать гнев. Думает, что я доложу отцу.

— Не знаю даже... Ты точно знаешь этого человека...

— Не томи.

— Не дави на меня!

Ожидание и реальность не слишком разошлись. Она просто сбросила звонок не желая продолжать беседу. И так происходит каждый раз.

Она делает вид, что бежит. А выглядит это так словно кто-то преследует.

Кому ты нужна кошелка?

Ненавижу.

Егор наверное проклял бы, если бы умел читать мысли. Но в последнее время даже он ведет себя подозрительно хорошо.

Может быть стоит что-то сделать с ним, пока он не сошел с ума от вины.

Лучшее лекарство смерть.

Я кровавыми руками построю колодец для людей, напоивших меня. Я кровавым ножом перережу горло, того кто лишил меня воды.

Вычеркнуть Егора не выйдет. Даже если я сбегу, он найдет способ найти меня. В таком случае я обижу его и лишусь поддержки. Я сильная пока чувствую эту любовь. Но буду ли я так же самоуверенна, когда вернусь обратно, не явив миру никаких результатов?

Этому городку необходим скандал.