Глава 24
Самолёт с Сильвестором на борту, совершал посадку. Сам же детектив прибывал в чрезвычайно отвратительном настроении. Мало того, что он не хотел возвращаться в Нью-Йорк, так ещё и мутило во время полёта. Самолёт каскадами приближался к земле, и с каждым разом ему становилось всё хуже, но детектив твёрдо решил, что его не вырвет. Вот и держался...
Радовало только, что посадка должна была скоро завершиться. Ну и что во Францию он летал не зря. Перед отлётом обратно в штаты, Дикинсон поговорил ещё с парой человек из числа знакомых семьи Юбер-Клюзи. Тогда-то он и узнал, что большая и дружная семья Примы погибла в автокатастрофе. Вся... И свидетелей этому было предостаточно.
Что же натворила Прима? В какие игры она заигралась? Неужели её жажда власти была настолько велика?
Но Дикинсон не находил ответов на свои вопросы. И чем дольше он думал, тем сильнее болела голова. И всё что оставалось – надеяться на то, что Рэйнольд и Шина успели найти те части головоломки, которых ему так не хватало.
Наконец самолёт завершил посадку, и Сильвестор на нетвёрдых ногах поспешил к выходу.
Встречала его Шина в сопровождении нескольких охранников из числа людей Шольца, потому Дикинсон их не узнал.
- Где Рэйнольд?
- На допросе Жана, – она безразлично пожала плечами, словно допрашивать личных помощников Примы было делом обычным и никаких последствий не имеющим.
- Решили не ждать?
- Нет. Вчера мы его не трогали, он валялся без сознания.
Они сели в обычный, неприметный автомобиль тёмно-серого цвета. Шина устроилась на соседнее с водителем место. День был пасмурным, но тёплым. Несмотря на ветер, даже душным, поэтому женщина опустила стекло своего окна.
- Он так сильно сопротивлялся? – Сильвестору пришлось переместиться на заднем сиденье, чтобы ветер не дул в лицо.
- Не-а! Он сам бухнулся.
- Интересно.
- Не так, как то, что накопали наши крылатые друзья.
Кривая усмешка исказила лицо женщины.
Звай сидел в обычной комнате для допросов, руки его были свободны от наручников, а на столе даже стоял еспрессо. После деликатного вмешательства Маркуса, голова его ужасно болела.
Пока допроса ещё не было, но он чувствовал приближение того момента, когда в помещение войдёт вежливый, а, может, не очень, детектив, и придётся отвечать на странные и неприятные вопросы. Он не ошибся. Буквально пару минут спустя к нему вошёл Рэйнольд. Здоровенный негр одним своим видом заставил брата и помощника Примы забыть о возможной вежливости допрашивающего. И правда, хорошими манерами Грин отличался в последнюю очередь. Он кинул папку на стол, сел, всем своим видом давая понять, что заранее не верит ни одному его слову.
Кривая усмешка исказила губы детектива.
- Ну что, Звай, будем говорить?
- У меня дипломатический иммунитет, – эти слова француз протолкнул сквозь плотно сжатые зубы.
- И что с ним станет под давлением дела о шестидесяти четырёх убийствах?
Рэйнольд рассчитывал на хоть какую-то реакцию подозреваемого, но Звай уже успел собраться и ошибок больше не допускал.
- Надо же! У вас есть против меня доказательства?
Рэйнольд решил не выкладывать все карты на стол, а подождать приезда Сильвестора.
- Пока нет, но...
- В таком случае, я требую, чтобы меня немедленно освободили, – перебил детектива Звай.
Грин едва сдержался, чтобы не крякнуть и не произнести что-то, вроде «эк, ну и запросики у тебя!», но улыбку сдерживать не стал.
- К сожалению, я не могу этого сделать.
- По какой причине? – Звай хотел, чтобы это звучало высокомерно, но получилось плохо.
- Видишь ли, ты в международном розыске.
Два часа спустя Сильвестор и Шина оказались в здании, где держали Звая. Это был не их родной полицейский участок, а здание, что находилось напротив. На такую хитрость решили пойти на всякий случай.
Рэйнольд встретил их сдержанным кивком.
- Ты уже допрашивал Звая?
- Только начал. Выкладывай, что нового раздобыл на этого сопляка?
- Шина, Рэйнольд! – в помещение для наблюдений за проводимым допросом ворвался мистер Биф. – Какого чёрта здесь делает непричастный юнец?
- Шеф?! – Дикинсон аж подпрыгнул на месте.
На лице Бифа отразилось недоумение, которое сменилось раздражением.
- Кто это?
- Шеф, валили бы вы отсюда, - Грэйс, как и всегда, не церемонилась нисколько, - и не мешали бы нам работать с нашим осведомителем!
Мистер Биф даже не стал реагировать на этот выпад, лишь мысленно пообещав этим детективам все кары небесные и вышел.
Брови Сильвестора поползли вверх.
- И он вам это прощает?
- А у него есть выбор?
Яркий свет и монотонные, скучные стены – пребывание Звая в комнате для допросов было не самым уютным в жизни. А для кого пребывание здесь в роли подозреваемого могло быть уютным?
Дверь открылась и в кабинет снова вошёл Рэйнольд. Подозреваемый оторвался от изучения своего розыскного листа и зло уставился на вошедшего. Вслед за ним шёл молодой и незнакомый мужчина. Он сел напротив Звая, а детектив Грин оперся спиной о стену.
Новичок уверенно и бегло прошёлся взглядом по тем документам, что были у него с собой, потом посмотрел на Звая и начал разговор с той же фразы, что и Рэйнольд.
- Ну, что, Звай, будем говорить?
Всё, чем ответил допрашиваемый, было лишь коротким и нервным смешком. Сильвестор не обратил на него никакого внимания.
- Позволь мне кое-что тебе объяснить. Пока тебе инкриминируется шестьдесят четыре убийства. Знаешь, что это значит?
- Ну и что же?
- Это значит, что политический вес церкви с приходом Примы всё равно не успел возрасти настолько, чтобы прикрыть твою задницу, – вставил своё веское слово Рэйнольд.
- Вам ещё надо доказать мою причастность!
- Уж об этом не беспокойся!
- Начнём с простых вопросов, – Сильвестор словно и не заметил короткой перебранки. – Настоящее имя?
- Звай.
Сильвестор сделал вид, что поверил.
- Фамилия?
- У меня её нет, можете в паспорте посмотреть.
И опять Сильвестор сделал вид, что поверил, честно помечая что-то в своих документах.
- Род деятельности?
- Секретарь Римско-католической церкви.
- Так, меня уже достало его бред слушать! – Рэйнольд обратил своё негодование к Сильвестору.
Тот глубоко вздохнул и протянул Зваю письмо. Тот бегло прочитал первые строки и побледнел. В его голове взорвалась куча вопросов: «Что?! Как? Где? КАК?! Почему? За что? Как они его нашли?!».
В подлинности письма сомнений не было – Звай с лёгкостью узнал почерк любимой сестры.
Рэйнольд отлепился от стены и подошёл к столу, нависая над подозреваемым.
- Видишь ли, Жан, - он особо выделил имя, - мы знаем, что вы с Примой брат и сестра. И что вы практикуете инцест, мы тоже знаем.
- Замолчи. Она не такая...
- А ещё мы знаем, что это именно она была организатором всех твоих убийств. Вы так сильно не любите нокс-атра или так сильно любите власть?
Этот издевательский вопрос выбил все остатки спокойствия из Жана. Он вскочил и вцепился в горло негру.
- Эти грязные отродья греха должны сдохнуть! Прима святая! – он вопил и пытался придушить детектива.
Но Рэйнольд Грин для щуплого Звая оказался слишком сильным противником. Одним движением он усадил взбешённого обвиняемого на место.
- Это ещё не всё, Жан. Нам также известно, что Прима, а точнее, Софи Юбер-Клюзи, планирует избавиться от части серафимов после того, как закончит свои разборки с Александром.
- Но самое интересное заключается в том, что она планировала избавиться и от тебя тоже, – здесь, конечно, Грин кривил душой, ибо они точно этого не могли знать, но подозрения были.
- Ведь от остальной вашей семьи она уже избавилась, - закончил за подчинённого Сильвестор.
- Ну что? Заговорил?
Шина за допросом не следила, она сидела в их многострадальном кабинете и готовила речь для саммита Организации Объединённых Наций. Работа шла тяжело и долго. Убедить очень серьёзных дяденек и тётенек со всего света в том, что «ангел Господень» и «посланец света в этом мире» является обычной стервой, будет очень непросто. Потому Шина заранее готовилась к всевозможным нападкам в свою сторону, продумывая каждое своё слово. Ей уже осточертели всевозможные комбинации вежливых оборотов речи, которые надо было использовать вместо обычных фразочек, и она была рада возможности переключиться на другую тему.
- Дали ему время подумать, – усмешка Грина получилась под стать Александру и Маркусу – усмешка садиста.
- Значит, новости он воспринял плохо...
Женщина посмотрела на черновой вариант своей речи, нахмурилась, зачеркнула пару предложений, переписала их. Осталась недовольна. Скомкала бумагу и выбросила в мусорную корзину.
- Ну, он был слегка шокирован, – Рэйнольд закурил.
Сильвестор молча прошёл к своему столу, сел, откинулся на спинку стула и накрыл лицо ладонями.
- Не выспался? – Шина вытащила ещё один листок бумаги.
- Пребывание в этой внешности сильно утомляет... Где Маркус?
- Ха! – Грин сделал ещё одну затяжку и выпустил дым в приоткрытое окно. – Им сейчас не до нас.
- Что-то случилось?
- Прима отправила сюда свою могучую армию серафимов на поиски наших общих знакомых, – очередной лист бумаги отправился в корзину.
- У-у!
- А ты не знал? – Рэйнольд раздавил окурок в пепельнице.
- Никто не счёл нужным сообщить мне.
- Нам са...
Дверь открылась слишком громко для обычного визита. Из стены с непонятно – для Сильвестора – откуда взявшимися трещинами вывалилось пару кусочков бетона. В образовавшимся проёме возник Андрэас Сальвэ, крайне недовольный жизнью.
- Грэйс, Грин, - он старался не смотреть на них, - ваш клиент попытался покончить с собой.
- Вот-те на!
- Значит, новости он всё же воспринял очень плохо... – Шина встала из-за стола.
- Я надеюсь, его остановили? – Сильвестор тоже поднялся.
- Это кто?
- Твою мать, Кенгуру! Заткнись и вали отсюда! – взорвался Грин.
- Нервы?
- Тебе какая разница?! – Шина тоже не сдержалась.
Детективу Сальвэ не оставалось ничего другого, кроме как удалиться.
ЦРУ имело довольно внушительный штат сотрудников. И даже если выделить только тех, кто наделён какой-то властью внутри организации, а также обременён ответственностью, количество человек изрядно сокращалось, но всё так же оставалось внушительным.
И сегодня самые влиятельные из них собирались в едином зале по личной инициативе Вольдемара Шольца. Он был отнюдь не последней фигурой в организации, поэтому мог позволить себе такой созыв. Тем более, что любая новая информация о Приме всегда вызывала ажиотаж среди шпионских организаций.
- Я надеюсь, твои сведения стоят того, чтобы собирать весь этот балаган придурков, – к Шольцу подошёл пожилой мужчина, имеющий статус неофициального советника одного из управляющих. Никто толком не знал, кому предан седой полноватый ворчун, но факт оставался фактом, он вращался среди высших чинов и ни капли не боялся высказывать своё мнение о них. Сам же старик списывал свою храбрость на прожитые годы.
- Ты всегда отличался особым человеколюбием, Мердок! – Вольдемар и не думал ничего рассказывать ему.
- Если ты целуешь меня в задницу, будь готов к тому, что она может оказаться неподтёртой, – он уставился на Шольца. – Ну, так и что это за новости, которые так переполошили наших подхалимов?
- Всему своё время. Не забегай вперёд паровоза, а то придётся бежать всё время, иначе раздавит.
- А ты ещё про моё человеколюбие иронизируешь.
Мердок похлопал генерала по плечу и удалился занимать своё место.
Вольдемар же допил свой кофе и направился к трибуне. Когда он занял своё место, шум и разговоры в зале начали стихать. Спустя ещё пару минут в помещении воцарилась тишина.
- Как вы все поняли, собрались мы здесь по весьма болезненной для нас причине. Известная во всём мире под именем Примы серафима остаётся белым пятном для нас.
- И что же изменилось? – Мердок слишком долго работал в ЦРУ, чтобы слушать раздражённый шёпот «молодёжи» за спиной.
- Всё! На данный момент мы располагаем информацией о её настоящем имени и о многих её грязных делишках.
Реакция зала была вполне предсказуемой. И неудивительно! Два года ЦРУ, ФБР, КГБ и ещё чёрт знает сколько различных организаций билось над загадкой «Прима», и вот теперь какой-то генерал объявляет, что этот ребус оказался не таким уж и сложным.
Около десяти минут Вольдемар Шольц молча стоял, даже не пытаясь успокоить взволнованных людей.
Наконец, все успокоились и пришли к общей мысли, которую и озвучил Мердок.
- Ну так выкладывай!
* * *
Мы уже довольно долго сидели в небольшом домике, что так любезно предоставил нам Сильвестор. Маркус продолжал нас прикрывать, но все прекрасно понимали: надолго его не хватит.
Кажется, у Стаси началась тихая истерика, во всяком случае, вступать в короткие диалоги она отказывалась.
Серафимы находились в соседней комнате, изредка выбираясь к нам. Они, вроде, и не собирались вылезать вперёд, но то и дело предлагали свою помощь. Особенно Анна. Дерек же засматривался на Стасю, и от этого мне становилось даже весело – похоже, наша полукровка крайне популярна среди мужского населения. Малькольм же сидел тихо. Зная его, я предполагал, что он таит обиду. Потерпеть такое крушение и унижение от меня было выше его сил.
Последние несколько минут мы провели в молчании. Тем оглушительнее нам показался звонок мобильного Маркуса. Надо же! Он и мобильный с собой таскает!
Маркус поднял «трубку». Он отвечал односложными «да» и «ок». Когда закончил разговор, совершенно спокойно сообщил нам:
- Через час я снимаю маскировку с Сильвестора.
Все понимали: теперь и НАШЕЙ маскировке пришёл конец. Каждый отреагировал по-своему, но все постарались сохранить внешнее безразличие.
Стася стала ещё мрачнее, Маркус был абсолютно спокоен, серафимы заволновались.
А во мне начала подниматься волна азарта. Наконец-то безделье закончилось. Давно пора было указать этим воякам их истинное место!
Не знаю, почему все на меня так странно отреагировали, ведь иметь силу и не пользоваться ею – гораздо страннее. Тем более, что мы не в том положении, которое позволило бы нам проявлять милосердие.
Только вот наших противников слишком много, мы можем и не справиться. Даже с моей силой.
Нам бы подкрепление...
* * *
Медленно, нить за нитью, Маркус отпускал тот эфир, что собрал вокруг Сильвестора Дикинсона. Делать это на таком огромном расстоянии было почти невозможно, но нокс-атра не зря носил звание говорящего с эфиром.
Медленно, шаг за шагом, Сильвестор получал назад свою внешность. Наблюдать за этим было странно и неприятно, но Шина и Грин не могли оторвать взгляды. Самому Сильвестору было тоже не очень приятно. Если присутствие Маркуса сильно облегчало процесс, то сейчас было чертовски больно.
Александр и Стася находились рядом с Маркусом, готовые в любой момент его поддержать. Серафимы были в другой комнате, стараясь не мешать, а Анна даже пыталась поддерживать маскировку их убежища. Все прекрасно понимали, что их прикрытие полетело к чертям, но не попробовать серафима не могла. Только одно она знала наверняка – в чёртовых рунах Маркуса она не могла разобрать ровным счётом ни-че-го. Приходилось действовать интуитивно, тем более, что пользуясь светлой стороной эфира, очень легко развалить всю конструкцию, которая и так держалась на честном слове.
По самым оптимистичным подсчётам, у них оставалось около часа.
Заседание комитета безопасности ООН сегодня больше напоминало цирк. Хотя... На сугубо личный взгляд Шины Грэйс, такие заседания всегда были цирком, особенно в последние два года. Что не говори, но появление новой расы вносило свои коррективы в размеренную, вяло-тягучую жизнь людей, занятых только дележом ресурсов и военными конфликтами. Только вот изменения были незначительными. Люди так и остались заняты своей вяло-тягучей рутиной. И только недавние выступления Примы заставили ООН принять несколько очень важных решений, способствующих ограничению насилия, наркоторговли и расовой нетерпимости. Зато межконфессиональные конфликты только обострились. Что привело к довольно глупому вопросу: неужели все крылатые – только христиане? Если нет, то в скором будущем, благодаря агитации Примы, это вполне могло стать реальностью. Англиканская церковь уже изъявила желание вернуться в лоно католической матери-церкви.
Однако сегодня сборище напыщенных придурков, как обозвала их Шина, было очень неспокойно. Причиной тому послужила, как и всегда, Прима, а точнее, доклад Грэйс, непосредственно касающийся её светлой и незапятнанной персоны.
Вообще-то, в ООН так просто с докладом никого не пускали, это место для серьёзных людей со значительным политическим опытом и, зачастую, немалым капиталом. Однако, благодаря связям генерала Шольца, а также необычайной важности всей затеи, Шина Грэйс сейчас находилась в зале, сидела за одним из столов и делала вид, что разбиралась в бумагах.
Итак, ей предстояло убедить весь зал в том, что несмотря на все благие дела, Прима оставалась двуличной и лживой преступницей. Ну, в первых двух пунктах не было ничего удивительного, так как детектив искренне верила, что все здесь находящиеся были двуличными и лживыми. Сложность заключалась в убеждении зала в том, что главная серафима всей земли – преступница. И не абы какая, а аморальная, параноидальная и вообще без тормозов.
Итак, Александр с остальными там, она – тут. Главная битва этой гадкой истории началась.