Забытая. Отель Хазбин.

***

Интересно, для всех ли ночь — это тоже необъяснимо отличная часть дня от остальных? В это время ведь всё ощущается иначе, точно все попадают в иное измерение, где правит тишина, нарушаемая странными звуками. Да и сама ночь является чем-то... другим. Совокупность тревоги и обещанного спокойствия - вот что на самом деле несёт в себе темное небо с отблеском созвездий таких далёких и недостижимых... Будто где-то в темноте кроется что-то... Что-то, что не подлежит логическому объяснению, даже здесь, в Аду, полном нежити. Одни лишь чувства и эмоции. Либо же их отсутствие. Что происходит на улицах города, в переулках, подъездах, детских площадках, пока все спят? Пока никто не видит? Пока все теряют бдительность...? И речь не о демонах, шагающих по своим делам, не о грешниках, покидающих бары и клубы или наоборот — держащих туда путь. Их мало. Они тоже стараются не выходить. Всё ли лежит на своих местах или некто или нечто начинает свой образ жизни? Что прячется за чернотой пространства лишь частично освещаемое фонарями и глазами живущих здесь грязных душ? Гуляет ли там кто-то или что-то помимо леденящего ветра? Бродит ли там кто-то или что-то кроме уличных насекомых? Да и те не всегда... Почему в легендах, сказках и мифах ночь - время, когда правит нечисть? Почему именно ночью на улице тревога даёт о себе знать, и её чувствуют даже грешники? Что конкретно пытается нам подсказать шестое чувство? Что именно стараются донести до нас инстинкты самосохранения, заложенные на генном уровне ещё со времён древнего человека? Почему ночью? Что такое ночь?.. 

И почему тревожно мне?

Всё шло по плану: мы с Аластором ждали Люцифера вдвоём в моей комнате. Я лежала на кровати, ломая пальцы, не сдвигая взора со своих ногтей и чёрных линий, которых становилось всё больше с каждой минутой. Да, всё тело ломило, как от горячки, какой-то шум всё никак не исчезал из ушей, словно в голове играла музыка, которую может играть только тревога. 

Сейчас я, конечно, благодаря проводам, не чувствовала страстной любви к Аластору, которую описывают в самых популярных романах, а лишь платонические чувства. Нас связывает очень много: начиная с общей цели, такой, как падение Рая, и заканчивая воспоминаниями длинною больше, чем восемьдесят лет. У меня — даже больше. 

Я подняла на него взгляд: он сидел за столом, в противоположной углу от меня и клевал носом. Поломанный посередине микрофон его стоял между раскрытых коленей, поддерживая его ладони, а голова была опущена подбородком к груди. От него исходили странные звуки, отдалённо напоминавшие храп. Пару часов назад я сказала ему, что его присутствие приносит мне физическую боль; он собрался уходить, но я попросила его остаться — мне было страшно. Страшно за него. Я не могу позволить себе его убийство. Оно должно произойти только через пару месяцев, но я уже слышала запах смерти. Она здесь, и скоро настигнет кого-то. 

Я не позволю. 

Я подарю нам с Аластором шанс на новую жизнь. Нам вдвоём. Даже если мои воспоминания и кошмары будут мне мешать... Они не тронут Аластора.

Они не...

***

Коридоры были пусты. И беспросветны.

Снова эта темнота, будто паразит, пролезающая под кожу, въедающаяся в мозг. Всё мое тело противилось идти навстречу мраку, тянулось назад, кроме ног — они медленно шагали туда, в неизвестность. 

Ладони покрывал пот, тело била дрожь, но я не могла повернуть назад, идя прямиком на запах смерти. 

Вокруг пустота, наполненная тьмой. Страх пропитался в вены и кости. Голова кружилась.

Наконец я упёрлась во что-то — и от испуга с груди сорвался дрожащий возглас. Трясущаяся рука поднялась и ощупала дверь. За ней наверняка что-то ужасающее...

Правда. 

Наконец пальцы оплели круглую ручку двери, от которой отдавало холодной сталью, и прокрутили её. Раздался щелчок. Дверь медленно распахнулась. Слева сразу полился неяркий свет: то была свеча в канделябре на стенной полке, будто зовя меня схватить её и отогнать эту тьму. Я схватилась за свечку как за спасение и стала проходить вглубь комнаты.

Но даже этот жалкий язычок пламени не помогал никак осветить хоть кусок этого помещения; нас с ним всё равно окружала густая темнота. 

Сердце неистово стучало, оно хотело бежать отсюда как можно быстрее, пока не...

 Некое препятствие на полу не позволило мне ступить следующий шаг, и моё тело полетело прямо на пол. Сердце упало, разум на мгновение замёрз, на последок лишь дав сигнал моей руке поднять канделябр, дабы не устроить пожар. Вторая рука успела упереться в пол и... нащупать что-то мокрое. Веки распахнулись. Я, всё так же лёжа на полу грудью, поднесла свечу к огромному предмету, дабы узнать, что и это и почему оно на полу. 

Из глотки вырвался оглушительный крик. И я не сразу поняла, что это мой крик. 

Ноги стали дёргаться — скорее бы найти опору и вскочить, а руки помогали встать. Дышала я вместе с голосом, крепко вцепившись в несчастную свечку обеими руками, будто она меня спасёт. 

Я не могу поверить в то, что сейчас видела. Этого не может быть...

Это был труп. Мой труп.

Огонь постоянно дёргался из-за моих трясущихся пальцев, рисуя в воздухе непонятные узоры на пути к тому, что я увидела.

Нет, мне не показалось, это была я. 

Моё тело лежало на полу, в луже собственной крови, с чёрными впадинами вместо глаз и вывихнутой челюстью. Зубы во рту были окрашены в цвет собственной крови, а конечности вывихнуты под неестественным углом. Из-за тремора и вспотевших ладоней канделябр выскользнул из рук и язычок пламени, упав, коснулся пола. Тот, словно пропитанный бензином, вспыхнул и поглотил мой труп, осветив всю комнату.

Комнату, полную мёртвых тел.

И снова голова треснула от пронзительного вопля, исходившего откуда-то из глотки. Все те, кого знала, кого любила и кем дорожила... Они все мертвы; каждый лежал в луже собственной крови, их тела пронзали ножи, копья, стрелы; некоторые тела были просто разорваны по частям.

 Но вся комната утопала в крови... Она наполнялась ею из ниоткуда! Лужи понемногу соединялись, плыли вверх, и в них уже терялись мои лодыжки. 

Я прижалась к стене, не зная, что делать. Вдруг откуда-то сверху упала капля крови, рисуя окружности густых, почти черных волн в этом кровавом бассейне. Я подняла голову — и мир ушёл из-под ног.

На толстой верёвке, в составе которой находилась ангельская сталь, поблёскивая в неясном цвете, висело ещё одно тело, побелевшее до цвета полотна с синей шеей. 

Это был Аластор.