Глава 5
— Остановимся тут. — Мужчина останавливает коня, внимательно всматриваясь в лесную тьму. Конь жалобно фыркает.
— Тише, тише. — Мужчина проводит рукой по бархатной гриве, успокаивая уставшее животное.
Тьма тягучая, как смола или мед, поглощает мысли и страхи. Ветер жалостно завывает, и мужчина на мгновение растворяется в блаженном чувстве спокойствия, так чуждом ему.
Пахнет травой, сыростью и... гнилью. Приторный запах разлагающегося тела против желания проникает в нос и концентрирует на себе все внимание.
Спустя пару мгновений к нему подъезжают еще семь всадников на белоснежных конях. Лошади сверкают в ночной тьме, словно фонарики, привлекая нежить.
— Это же... Лес лайт, — заикаясь говорит самый младший из всадников.
— Да спасет наши души всемогущая Аралина, — шепчет третий мужчина, медленно дотрагиваясь до лба, губ и сердца.
Глупая молитва. Будто они реально верят, что в этом забытом всеми месте их кто-то спасет. Наивный.
Слезая с коней, они не произносят ни слова. Молчат, как призраки: не знают о чем говорить, а может просто боятся признать, что в этом лесу они уж точно не одни...
Они не верят в глупые сказки, не верят в легенды и сплетни, но они все, как один, верят в факты: в этом лесу исчезают люди и фейри. Часто, слишком часто, чтоб не обращать на это внимания.
Всех бьет озноб, но лошади истощены, они нуждаются в передышке. Все без исключения.
— Принесите хвороста, — командует старший из мужчин. Возможно, он и был их капитаном, хотя на его одежде нет этих глупых нашивок и орденов. — Пошевелитесь, дети Бездны, почему я должен так долго вас ждать?
Где-то вдали слышатся крики, воины настораживаются, некоторые даже тянутся к мечам. Эти вопли продолжаются около минуты, пронзительные и оглушающие, похожие на... предсмертные возгласы. Этот крик проникает под кожу, впиваясь своими острыми зубами во внутренние органы. Все они боятся, хоть и никогда этого открыто не признают.
Немного подождав, мужчины продолжают собирать хворост, но уже не отходя далеко от лагеря. Один из мужчин поджигает костер, огонь медленно начинает разгораться в самом центре их круга.
Ясно — они не лайты и не фейри. Хотя, возможно, они даже не догадываются, что когда-то на этом самом месте росла и процветала величайшая империя лайт. Но всё забывается, а те крохи легенд рассказываются лишь по ночам и то, как страшилки, чтоб напугать мелких фейри и людишек.
Мужчины начинают разговор, подсаживаясь ближе, чтоб отогреть обмороженные руки. Они делают вид, что все хорошо, хотя, если приглядеться, то можно заметить, что их руки трясутся.
— Почему это — Лес лайт? — произносит младший, он всегда задает такие глупые вопросы. Как капитан его еще терпит?
— Старая история. Говорят, что тут живет злая лайта, она убивает и съедает всех, кто ей не по душе.
Еле слышный скрип дерева. Она тут, конечно, а то мы уже заждались. Странно, что она еще не потушила пламя костра. Я, как никто другой, знаю, как ее это раздражает.
— Вовсе я не ем их, Нот мне свидетельница, я не питаюсь мясом, — она проговорила это таким нежным и таким невинным голоском, что даже мне захотелось ей поверить... Даже мне — тому, кто знает ее уже много лет. Да-да, этой малютке с розовыми волосами уже очень много лет. Года ее вовсе не испортили. Иногда мне кажется, что она выглядит очень нелепо в этом поросшем кустарниками непроходимом лесу. Ее белоснежная накидка и бледная кожа подходят для храма, а не для всего этого... мрака.
Она моргает своими большими серебряными глазами и осматривает нас одного за другим. Я тихо обвиваюсь вокруг ног девушки.
— Тень, они тебе нравяться?
Я не произношу ни слова, но девушка все-равно улыбается. Я прекрасно знаю: что бы я сейчас ни ответил — она все-равно их убьет.
Она не любит, когда кто-то нарушает ее покой, призирает тех, кто заходит на земли лайт, даже не догадываясь о истории этих мест.
Я тяжело вздыхаю и еле успеваю отпрыгнуть, как девушка разрывает одного из воинов на мелкие кусочки, всего лишь произнеся пару слов. Это был младший из воинов, довольно симпатичный, хотя... не мне судить. Она смеется и хлопает в ладоши. Я осматриваю шокированных мужчин. Моя хозяйка искусна в своем деле: века практики сказываются на ее мастерстве.
— Тень, можешь запрыгнуть на дерево? От твоей прекрасной кожи плохо отмывается кровь, и ты начинаешь вонять.
Ее смех становиться пугающим. Даже я вздрагиваю, хотя и не могу ничего ощущать.
Она хочет подразнить свою добычу, ей хочется с ними поиграть. Она знает, что я из теней и что у меня нет запаха, но она не упускает возможности поиздеваться над своими жертвами.
Я послушно залезаю на дерево. Как всегда, она мотается от одного к другому.
Разные способы убийства; она не повторяется. Одному разрывает гортань и тот последний раз хрипит, прежде чем захлебнуться своей же кровью.
Второму она ломает позвоночник — самая гуманная смерть в данной ситуации.
Третьему вырывает язык и смотрит прямо в глаза. Она произносит пару слов, и мужчина падает на мягкий мох. Нет, он не умер, так только кажется на первый взгляд. На самом деле он находится в предсмертном трансе, как во сне, там она его снова и снова пытает. А зачем же вырвала язык? — чтоб бедняга не мешал ей своими воплями. Ее раздражают всхлипы, раздражает то, что они кричат, не в силах принять смерть достойно, высоко подняв голову.
Девушка танцует, вертится в танце. Алая ею бы гордилась...
Остался последний, но девушка не торопится, она оставляет его напоследок.
Мужчина прижимается к упавшим деревьям и что-то шепчет. Молитвы? — возможно. Интересно, каким богам?
— Кто ты? — шепчет мужчина. В его глазах написан испуг. Он не заикается: самый смелый. Он не молит ее о пощаде. Может, этим он ее и подкупает.
— Виланна, — произносит она тихо: даже она не хочет тревожить лесных духов Нот. — Убирайся из моего леса и если хоть кто-то ко мне придёт — я не буду столь благосклонна.
Девушка оскаливает свои вымазанные в крови острые зубы и исчезает так же мимолетно и так же незаметно, как и появилась. Я спрыгиваю со своего временного убежища и одним движением тушу огонь. Теперь мужчина остается во тьме, один на один со своими демонами.