Империя руин

Громкие шаги звенят где-то в голове Лэйлин и она нехотя открывает глаза. На улице уже сгущаются сумерки и тени длинными руками утаскивают с собой всех, кто не успел спрятаться. Тьма садит в души маленькие зернышки страха, пройдет лишь несколько часов, как они начнут прорастать и станут прекраснейшим деревом, которое питается эмоциями и чувствами. Высасывает их из человека, словно паразит...

Лэйлин смаргивает с глаз темную пелену и понимает, что проспала весь день.

— Лэй, — слышится голос Кэльйона за дверью, — только не говори, что заснула.

Лэйлин открывает дверь, на ходу поправляя растрепанные волосы.

— Прости, я сильно устала, — виновато шепчет Лэйлин.

Кэльйон тяжело выдыхает.

— Я уже говорил, что ты выглядишь отвратительно? Значит дело явно не в недосыпе.

Лэйлин прикрывает глаза и расстегивает такое ненавистное платье, чтоб переодеться.

— Буду благодарна, если ты подождешь меня на крыше.

Кэльйон лишь закатывает глаза; Лэйлин никогда не интересовала его как-то больше, нежели как дочь. За эти долгие одиннадцать лет Кэльйон очень полюбил маленькую девчушку, пришедшую к нему ночью. Он до сих пор не мог сформулировать для себя почему не выгнал маленькую Лэйлин.

Кэльйон хорошо помнил тот вечер и часто проматывал его у себя в голове. Она просто пришла, и он понял, что должен приютить ее.

Лэйлин не плакала, как и не старалась его обокрасть, она просто смотрела в глаза... уверенно. Ее прекрасно поставленная речь сразу удивила Кэльйона. Он поговорил с девочкой всего несколько секунд и запустил в дом, пряча от пронизывающего ветра и ледяного дождя. Лэйлин говорила мало, в тот вечер и в последующие года она была бесчувственной и холодной. Она отстранилась от жизни той холодной ночью и перестала советоваться с совестью. Кэльйон до сих пор не знал, что случилось с шестилетней Лэйлин одиннадцать лет назад.

Иногда он и замечал в ней отблески наглости, иронии, иногда она смеялась, грубила и была вовсе неуправляемой, как и свойственно детям, но Кэльйон никогда не видел, чтоб Лэйлин плакала. Все ее эмоции будто были искусственными, нереальными, заученными...

Лэйлин не плакала и не просила о помощи, никогда, Лэйлин отличалась ото всех его предыдущих учеников: она была хладнокровной и безжалостной, ведь ничего по-настоящему не ощущала...

Временами Кэльйон был уверен, что именно фейрийская кровь охлаждает эмоции Лэйлин и помогает лучше концентрироваться на убийствах и слежке.

О своем наследии, как и о той ночи, Лэйлин ничего не говорила, но Кэльйон был уверен, что она что-то помнит, он знал свою подопечную лучше, чем она сама.

Кэльйон с самого детства начал обучать Лэйлин убийствам, по началу это были простые упражнения на ловкость, потом на владение оружием, а потом... Ей было двенадцать. Ей поступил первый заказ, и она выполнила его без всякой помощи Кэльйона, но кроме гордости в ее глазах тогда блеснуло то, чего Кэльйон больше никогда не видел — скорбь.

Лэйлин не была обычной ученицей, она была Кэльйону настоящей дочерью, которой у него никогда не было. Пожилой учитель обменял семью на убийства и постоянный запах опасности, преследующий повсюду. У него никогда не было того, кто был бы рядом, пока не появилась она. Лэйлин была благословением Богини... Лэйлин была спасением для Кэльйона, а Кэльйон в свою очередь стал для Лэйлин тем, в ком она так неистово нуждалась — наставником.

Лэйлин надевает черный костюм и прихватывает плащ. Несколько секунд подумав, она решает, что сразу отправится на слежку за следующей целью и не будет возвращаться в комнату.

На ходу застегивая все пуговицы, Лэйлин выходит на большую крышу. Сумерки плотнее сгущаются над Опином. Ей нравится эта крыша, ведь с нее открывается самый потрясающий вид на город. Дом находился довольно далеко от Лашной, но если хорошо присмотреться, то можно рассмотреть и реку.

Лэйлин выходит на влажную от росы крышу и вдыхает вечерний воздух.

— Лэй, в стойку! — слышится крик Кэльйона.

Лэйлин бросает на наставника испепеляющий взгляд и достает короткий клинок. Бросая быстрый взгляд на корзину яблок, стоящих рядом с Кэльйоном, Лэйлин понимает, что они сейчас будут делать. Она терпеть не могла это упражнение, но ее наставник будто испытывал какое-то извращенное удовольствие, постоянно наблюдая за ее унижениями.

Суть упражнение заключалось в том, что Кэльйон бросал яблоко в Лэйлин, а ей надо было сделать кувырок и пронзить фрукт клинком. Задание помогало развить концентрацию и скорость. И каждый раз, когда яблоко прилетало Лэйлин прямо в лицо, она радовалась, что Кэльйон не метает ножи. Хотя и такое упражнение было запасено в арсенале пожилого учителя.

За эти одиннадцать лет жизни с Кэльйоном, Лэйлин прекрасно осознала то, что учитель не будет с ней нянчиться. Он всегда был с ней груб и не потакал ее прихотям. Лэйлин нравилось такое обращение, хоть и поначалу ее немного раздражала грубость Кэльйона. В их отношениях не было той нежности, которая свойственна семье, но Кэльйон любил Лэйлин по-своему. Многие скажут, что неправильно, но он любил свою подопечную искренне.

— Лэй! — кричит Кэльйон, когда Лэйлин не успевает пронзить клинком очередное яблоко.

Лэйлин поднимает голову и фыркает.

— Быстрее группируйся и не щурься. Перехвати оружие нормально, не отворачивайся.

Очередное яблоко летит в Лэйлин, но, когда оно долетает до цели, Лэйлин разворачивается и задевает лезвием щеку. Недовольно шипя, Лэйлин вытирает кровь и растирает ее по пальцам, будто не веря в ее реальность.

— Лэйлин Сартайн! — слышится крик Кэльйона. — Что у тебя в голове? Еще раз, пока не получится. И меня не волнует то, сколько крови ты потеряешь. Я не заставлял тебя терять ловкость.

Лэйлин встает в стойку и повторяет упражнение еще несколько раз, пока клинок не пронзает красный плод. Выдыхая, она смотрит в упор на Кэльйона, который едва заметно улыбается.

— Теперь немного другое: ты должна перехватить клинок, который я буду кидать в тебя. Но перед этим ты должна подпрыгнуть, переворачиваясь в воздухе.

Лэйлин кивает и протягивает учителю свой клинок. Это упражнение требует больше концентрации. Рана на щеке противно пульсирует и горит, и Лэйлин задумывается о том, что не хочет снова это ощущать.

Холодный ветер приятно остужает покрасневшие щеки Лэйлин и помогает отстраниться ото всех звуков, нежной мелодией расплывающихся по улицам города. Лэйлин быстро выдыхает и снова вдыхает. В этот раз воздух пахнет чем-то сладким. Ненавистная прежде беспомощность становится почти осязаемой. Лэйлин в очередной раз перехватывает клинок Кэльйона в паре сантиметрах от лица и нагло щурится.

— Молодец, сегодня обошлись лишь парой порезов.

Лэйлин отворачивается от учителя и достает небольшую коробочку с гравировкой. Сарты успокаивали Лэйлин и помогали угомонить мысли. Она втягивала тяжелый дым в легкие и с каждым разом чувствовала себя все свободнее. Сарты непонятным образом снимали усталость, словно рукой.

Лэйлин закурила в двенадцать лет. Кто-то говорил, что это слишком рано, но все, кто так говорил... уже не говорят. Кэльйона не беспокоило здоровье Лэйлин, она была свободолюбивой и уверенной в себе. Лэйлин умела принимать решения самостоятельно, и Кэльйон считал, что если и ошибется, то лучше усвоит урок. Но пока что Лэйлин никогда не ошибалась: у нее была какая-то природная интуиция, всегда подсказывающая ей что сделать и как поступить. Если Лэйлин решила курить, то значит так было правильно.

Сумерки сгущаются в непроглядную пелену теней. Лэйлин подхватывает черный плащ и подходит к учителю. Выдыхая ягодный дым, Лэйлин смотрит прямо в янтарные глаза Кэльйона.

Хоть Кэльйону и было уже под шестьдесят — он никогда не выглядел на свой возраст. Максимум сорок, и то с большой натяжкой. У Кэльйона были черные волосы, немного спадающие на глаза и пристальный взгляд. Старый ассасин был уверенным и слегка гордым. Он учил Лэйлин всему тому, что знал сам, а она была на удивление талантливой ученицей.

— Дай мне сарту и вали, — голос у Кэльйона был хриплый.

Лэйлин смахивает пепел с окурка и протягивает учителю портсигар. Руки не трясутся... Ее руки никогда не трясутся.

Лэйлин накидывает плащ и сливается с ночью. Ее синие глаза сверкают, прорезаясь сквозь плотную пелену теней. Лэйлин не верит в призраков, но верит в Тени.

— Ты давно видел Теней? — внезапно интересуется Лэйлин.

Кэльйон поднимает на Лэйлин непонимающий взгляд и едва заметно хмурится.

— Теней я видел последний раз на континенте лет пять назад.

— А это правда, что они невидимы и похожи на мрак?

— Тени умеют сводить с ума, но физически навредить не могут. Они умеют манипулировать твоими страхами и эмоциями.

— Но как с ними бороться? — щурится Лэйлин.

— Богиня мне свидетельница, Теней надо обходить за несколько километров. Тут понадобятся твои эмоции и чувства. Ты должна структурировать мысли. Невозможно уничтожить теней, никак, ведь они нематериальны. Существует лишь одно, что может убить теней — свет. Надо дождаться дня...

— Но их же нет на Ресторне?

— Тени не были замечены, но это не значит, что их нет.

— Хорошо, — выдыхает Лэйлин и поправляет черные волосы, едва достающие до плечей.

Лэйлин ненавидела длинные прически и поэтому не позволяла волосам сильно отрастать. И челка... Лэйлин видела какую-то извращенную харизму в черной челке, едва прикрывающей глаза. Ей всегда казалось, что так ее взгляд выглядит загадочнее и мрачнее.

— Лэй, — окликает ее учитель, — будь аккуратной.

Лэйлин прикрывает глаза в безмолвном согласии и, складывая ножи в набедренные ножны, испаряется.

Лэйлин медленно идет по холодной улице, но она не чувствует ничего, кроме испепеляющей решительности. Лэйлин чувствует, как пульсирует щека от свежего пореза, но ее это вовсе не волнует. Ей хочется убивать... ей хочется крови... ей хочется смерти. Она выпросила у Кэльйона трое суток, но сейчас уверена, что справится за одну ночь.

Трое королевских стражников ведут под руки закованного в железные оковы мужчину лайту, тот шипит, и Лэйлин отворачивается. Железо прожигает серебристую кожу лайты.

Обостренное фейрийское чутье Лэйлин ощущает железо, и она старается задержать дыхание, чтоб не закашляться. Лайтам и фейри нельзя было находиться рядом с железом: оно прожигало кожу и разъедало дыхательные пути. В этом и заключалось превосходство людей: они не были уязвимы перед железом.

Лэйлин быстро проходит мимо мужчин и даже не задумывается о том, чтоб помочь лайте. Это не ее дело... это не ее дело... это не ее дело...

Высокие дома образовывают длинный коридор, сужающийся к центру. Лэйлин не болела клаустрофобией, но даже ей становилось неуютно.

Подходя к большому дому Бэрна Роинта, Лэйлин чувствует неприятную тревогу в животе. Свет почти не горит, но Лэйлин всматривается в тьму окон. Она дышит тяжело, разгоняя демонов, которые уже начинают ее окружать. Сердце выстукивает медленно, в такт с дыханием, и от этого Лэйлин чувствует себя увереннее.

Залезая по рядом стоящей лестнице, Лэйлин понимает, что тишина становится звенящей. И на мгновение Лэйлин кажется, что она не одна на этой мрачной улице, но лишь на мгновение. Все плохое предчувствие проходит сразу же, как Лэйлин заглядывает в панорамное окно, где по ее расчетам должен находиться кабинет торговца.

Пару минут Лэйлин выжидает: несмотря на то, что время уже приближалось к полночи, слуги могли находиться на этаже. Лэйлин планировала застать Бэрна спящим, но свет в кабинете горел, а Лэйлин не хотела ждать еще несколько часов, пока он заснет.

Лэйлин просчитывает все возможные исходы событий; она всегда отличалась внимательностью к деталям.

Лэйлин смотрит на мужчину, сидящего за письменным столом и что-то внимательно записывающего. Блеклый свет единственной свечи ужасно освещает помещение, от чего мужчина морщится и внимательнее всматривается.

Лэйлин берет из набедренных ножен клинок из каменного дерева и осматривает оружие. Она с большим удовольствием взяла бы другой клинок — попроще, — но сейчас к ее настроению как нельзя лучше подходил именно этот удлиненный нож. Лэйлин не любила сам факт отбирания жизни, но процесс убийства ее завораживал. Иногда Лэйлин смотрела на кровь и поражалась ее цветом. У каждого, кого она убивала, кровь была разного оттенка и запаха. Лэйлин не была монстром... но...

Бэрн не ожидает появления Лэйлин — она этим и пользуется. Прикрывая окно, она видит, как потоки смертоносного воздуха врываются в комнату и задувают единственный источник света. Комната погружается в гробовую темноту, в смертельную тьму.

Лэйлин предпочитала убивать при свете, чтоб видеть глаза человека в последний раз. За секунду до смерти можно было заметить в глазах правду... всю ту правду, к которой стремилась Лэйлин. Все люди врали при жизни, но смотря на смерть, в лицо Лэйлин, глаза обреченных всегда выдавали правду.

Лэйлин слегка наклоняет голову в сторону и улыбается, она всегда смотрела на своих жертв так... презрительно. Ее черные, словно пропитанные грехами, в которых уже тонула Лэйлин, волосы слегка спадали на глаза.

Лэйлин стоит в тени поглощённой мраком комнаты — Бэрн уж никак не может ее увидеть. Он старательно всматривался в сторону распахнутого окна, но Лэйлин уже была сзади. Благодаря ее фейрийскому наследию, Лэйлин могла двигаться бесшумно, как смерть. В какой-то степени это сравнение было самым правильным, ведь она и была смертью, она была последним, что видели люди перед уходом в другой мир... И это казалось неправильным, и в то же время опошляло всю суть смерти. И Лэйлин всегда задумывалась о том, имеет ли смерть такой же облик, как и она: будто измазанные в угле волосы, достающие до плеч, и челка, спадающая на голубые глаза.

В душе Лэйлин прекрасно знала, что не хотела бы, чтоб смерть имела ее облик. Тогда это значило бы, что она должна убивать, а Лэйлин... она знала, что должна убивать. Тогда, может, смерть просто постепенно сводила Лэйлин с ума? Может, но сейчас Лэйлин стояла прямо за спиной торговца, которого должна безжалостно убить.

Лэйлин облизывает сухие губы и перехватывает укороченный меч. Бэрн тяжело выдыхает и поворачивается. Внезапно ужас отражается в его глазах, и он каменеет. Лэйлин удивляется на сколько живые эмоции прорезают его морщинистое лицо. Для нее эмоции всегда были невообразимой роскошью. Возможно, Лэйлин и завидовала тому, как просто Бэрн пользуется ими.

Занося клинок над головой мужчины, Лэйлин бьет прямо в грудь. Бэрн не успевает даже вскликнуть, как Лэйлин закрывает его рот рукой и медленно укладывает дёргающееся тело на пол. Еще несколькими колющими ударами Лэйлин обрывает жизнь человека, который перешел дорогу не тем людям.

Лэйлин стирает с лица капли чужой крови и вытирает руку о скатерть. В последний раз заглядывает в глаза убитого и видит ужас, застывший в каждом изгибе губ и в каждой складке морщин. Лэйлин смотрит в бездонные и в то же время опустошённые глаза и понимает, что стала смертью для очередного человека.

Осматривая кровь, стекающую по клинку, Лэйлин морщится. Кровь мужчины пахнет противно, и она едва подавляет рвотный рефлекс. Гниль проникает под кожу, а капли крови напоминают бушующие воды. Лэйлин неосознанно теряет контроль и возвращается в тот день. Кровь пахнет болью, криками и страхом, который Лэйлин уничтожила еще давно... Огонь живой стеной обрывает доступ, а воды начинают душить...

Лэйлин резко открывает глаза и вдыхает кислород, в котором так нуждается. Она возвращается в реальность, откидывает угольные волосы и прячет оружие в ножны.

Лэйлин поворачивается к Бэрну лежащему на пропитанном кровью полу. Он не дышит, но должны быть доказательства. Лэйлин берет руку убитого и пытается нащупать его пульс. Просчитав до тридцати, Лэйлин встает и подходит к окну. Недолго думая, запрыгивает на оконную раму.

Тьма клубится, вытанцовывая по пустым улицам гнилого города, пряча девушку, ставшую ей уже родной... Тьма прячет грехи девушки и ее мысли, не давая доступ к ее эмоциям.

— Богиня Алая, — шепчет Лэйлин, — прими этого человека, как дар тебе.

Дальнейшие слова не имеют смысла и посему Лэйлин просто исчезает, как мираж.