Глава 27
Виолетта
— Вы чего тут забыли?
— В смысле? — Кудяков кривит губы. — Вообще-то, приехали тебя поддержать. Нормально вообще, Ренат? Я в девять еле продрал глаза, чтобы за него поболеть, а он морду кирпичом сделал!
Перевожу взгляд на Рената, тот только ухмыляется.
— Да ладно, Ви, — хлопает меня по плечу, — мы не могли это пропустить, бро.
Я вышла на пять минут, пересечься с Дашей и никак не ожидала встретить тут этих чертей. Мысли, зачем они тут, конечно, есть, проверяют, как продвигается наш спор и на какой мы стадии, сто процентов. Единственное, что раздражает, так это отсутствие Марата. Даже эти бабуины приперлись, а Маратик опять по уши в проблемах своей оборванки.
Кручу башкой. Даши нигде нет.
На самом деле, я вышла, все же больше убедиться, что она точно пришла. Почему-то мысль, что она может проигнорировать, третировала меня всю ночь, несмотря на то, что мы вроде как обо всем договорились.
Знаю, что Даша держит слово, и все такое, просто нахлынуло. По факту, зачем ей переться куда-то в субботу утром? Я бы, скорее всего, забила…
А если взять в расчет, что я и сама еще до конца не поняла, зачем мне эта игра, так и подавно. Орлов предложит стать капитаном и войти в команду, я согласилааь. Тупо следовала течению. Глобально мне без разницы. Единственное, что подкупило в его словах, что моему отцу это понравится. Я зачем-то ухватилась за эту мысль.
Плевать мне на отца, на его мнение, всегда так было, но тем не менее, я какого-то фига стою здесь в форме школьной баскетбольной команды и в глубине души, почему-то надеюсь на отцовское одобрение или даже похвалу…
— Кстати, — Вэл хмыкает, — не только мы приехали за тебя поболеть. В субботу. В десять утра, между прочим, — акцентит второй раз.
С такими темпами он мне до конца жизни будет припоминать, что проснулся в девять после пятничного загула, чтобы за меня «поболеть» …
Прослеживаю взгляд Кудякова и вижу отца. Оцепенение накатывает в ту же секунду. Игорь Малышенко собственной персоной. Бегло осматриваю зал. Четыре охранника в толпе. Еще три, стоят рядом с папой.
Позади пресмыкается Орлов, судя по его шевелящимся губам, он ездит отцу по ушам не затыкаясь.
Сто процентов уже выбил что-то для школы, ну и себе в карман не забыл отложить. Уверена, что это Орлов вызвонил отца. Умолял и ползал у него в ногах ради этого визита. Мой отец тут явно не по мою душу.
Хочу отвернуться, но именно в этот момент, отец меня замечает. Его кивок отдается в груди волнением. Что-то напоминающее панику, но на меньших оборотах.
Киваю в ответ и отворачиваюсь. Чувствую несвойственную мне дрожь, а потом чужое прикосновение. Раздражаюсь мгновенно, до момента, пока не понимаю, что это Даша.
— Привет, — она улыбается. Скользит ладонью по моему плечу, немного прижимаясь к груди. — Раз ты вышла, решила пожелать тебе удачи, — шепчет мне на ухо, привстав на носочки.
— Спасибо, — приобнимаю Дашу за талию.
— Ребят, привет! — Даша взмахивает рукой.
Бросаю взгляд на Кудякова и замечаю, как он пялится ей на ноги. Даша в юбке, привычной для нее длинные, выше колена. До сегодняшнего дня я не зацикливался на этой самой длине, но, видя взгляды Вэла, чувствую болезненный укол ревности. Он просто не имеет права на нее так смотреть. Не имеет права ничего себе там фантазировать, но, судя по его распахнутым лупешкам и дебильной улыбке, именно этим он в своей башке и занимается.
Поворачиваюсь к нему спиной, закрывая Дашу собой. Целую ее в губы, с диким желанием продемонстрировать, что она моя. Вся. Целиком. Никто не имеет права на нее смотреть. Никто не имеет права ее трогать.
Слышу голос Рената, он увидел какую-то знакомую и двинул к ней. Кудяков же, словно прилип к полу. Чувствую его спиной и бешусь. В башке селится непреодолимое желание дать ему в репу.
Даша упирается ладонью мне в грудь, улыбается, что-то говорит. У нее шевелятся губы, но расслышать, о чем она, не выходит. Киваю тупо, на рефлексах, и только потом понимаю, что она отстраняется, а значит я дала свое согласие на то, чтобы она ушла.
Будто в последний раз сжимаю ее ладонь, а потом прячу руки в карманы.
— Я смотрю, у тебя с принцессой все только продвигается. Класс. Если что, я поставил на тебя, — дает о себе знать Кудяков.
Разворачиваюсь к нему лицом, продолжая смотреть Даше вслед. Скоро шею сверну.
Спор вот уже неделю, как висит над моей башкой, словно топор. Пара неверных движений, и острое лезвие сорвется. Что будет, если она узнает? Апокалипсис. Мой личный. Не уверена, что она сможет понять и поверить, что сейчас мне плевать на спор. Плевать на всех. Единственное, чего я хочу, — видеть ее рядом. Видеть ее улыбку, привносить в ее жизнь, что-то, что будет вызывать эту самую улыбку.
— Считай, что я уже проиграла, — произношу, как мне кажется, равнодушно.
— В смысле?
— Спора не будет, — отрезаю жестче, для непонятливых.
— Это как это не будет? Погоди!
— Малышенко, я долго тебе орать буду? — физрук вылезает как черт за табакерки. — В раздевалку, живо!
— Мы недоговорили, — орет мне вслед Вэл.
Игнорирую. Пока иду в раздевалку, нахожу глазами Дашу. Наблюдаю за ней, а в груди разрастается огненное желание, чтобы она повернулась. Добренко же, словно не чувствует мой взгляд, сидит на скамейке, о чем-то рассуждая с Сафиной, энергично жестикулируя.
Ренат и Вэл подсаживаются к девчонкам, как раз в тот момент, когда я заворачиваю за угол, теряя Дашу из своего поля зрения. Нервы сдают. Главное, чтобы этот идиот не ляпнул ей ничего лишнего. Главное!
Захожу в раздевалку, а сама не могу отделаться от навязчивой мысли — почему она на меня не посмотрела? Почему? Я всегда ее чувствую. А она, видимо, нет…
Пока Суханов орет нам установку на предстоящую игру, перешнуровываю кроссовки. Взгляды Кудякова, которые он бросал на Дашу, до сих пор не дают покоя. Какого черта он на нее так пялился, вообще?
Когда физрук выпускает нас в зал, чувствую прилив энергии. Эмоций миллиарды, а игра, самое то, чтобы выплеснуть их наружу. Я зла. Зла на себя, на Кудякова, на Дашу, на своего отца, который вдруг решил поиграть в примерного и вовлеченного в жизнь дочки родителя.
Играю агрессивно, мышцы в теле натянуты, словно струны. Я заряжена на победу. На разгром соперника, не по тому, что мне нужна эта самая победа, просто мое состояние сейчас невозможно охарактеризовать никак иначе, чем «подавлять». Всех.
Мы ведем. Перед финальным забросом предаю мяч Амиру, и тот забрасывает трехочковый. Мы выиграли.
Тяну воздух носом. Сгибаюсь, упираясь ладонями в колени. Дышу часто, глубоко.
Вижу, как Даша улыбается, что-то кричит, но разобрать ее слов в потоке нескончаемых выкриков с трибун не могу. Даша машет мне рукой, а потом посылает воздушный поцелуй. Копирую ее жест, наблюдая за тем, как она ловит мой «поцелуй» в кулак и прижимает к груди.
Не улыбнуться, как пришибленная в такой ситуации просто невозможно.
Суханов гонит всех в раздевалку, долго разглагольствует о победе, к нему даже Орлов подключается. Они продолжают болтать, чем дико бесят. Мне нужно в душ, а потом побыстрее свалить отсюда.
Мысль о том, что Даша там с Кудяковым расшатывает нервную систему в хлам.
После душа не успеваю толком выйти из раздевалки, как сзади ко мне подскакивает Вэл. По ощущениям, он ждал меня тут все время, пока я слушала похвалу директора и мылся.
— Мы так не играем, Ви! — начинает, подстраиваясь под мой шаг. — Я, значит, из кожи лезу, гопников этих отправил тебе в помощь, а ты блин…
— Чего? — торможу и прижимаю Кудякова к стене. Перехожу на шёпот мгновенно. — Погоди, получается, меня в парке отметелили по твоей наводке? Ты охренел?
— Но сработало же! Она тебя пожалела, Ви, — радостно визжит этот олень. — Жалость — очень хорошее чувство, особенно в споре, особенно на бабки.
— Тише говори! Они мне битой по черепушке съездили. Ты охренел?
— Так то, ты одному нос, а второму руку сломала. Да и бита была резиновой. Не пыли. Лучше скажи, что со спором ты прикольнулась и все в силе.
— Как их найти?
— Не-не-не. Ты че!
— Они с Даши все украшения сняли. Ты им так мало заплатил?
— В смысле, сняли?
— В смысле, спиздили
— Мы так не договаривались. Они должны были чуть-чуть тебя попинать, если получится, — морщит лоб. — Добренко бы потом тебя пожалела, все дела… она и пожалела, — снова ржет.
— Да мне пофиг, как вы договаривались. Верни украшения. Спор я обнуляю.
— Так это не работает!
— Ты нарушил правила, — бью его по плечу. — И только что сам мне в этом признался, — возобновляю шаг.
— Я тебе, вообще-то, помочь хотел.
— Ты хотел денег срубить. Я сама скажу Ренату.
— Да и, пожалуйста. Я, как лучше хотел! Запала на нее, да?
— Не твое дело.
— Значит, точно запала. Капец.
— Все, вали уже отсюда, помогатор.
— Ты про вечер помнишь?
— Какой?
— Малышенко, блин, ты че! У меня днюха, вообще-то, — дуется Вэл. — Вечером гуляем.
— Забыла, — морщусь. — Заеду.
— Бери с собой Принцессу, — Кудяков подмигивает и сваливает. Мы как раз вышли в фойе.
Бросаю взгляд на Дашу, она от меня метрах в десяти стоит. Болтает с Сафиной, временами хихикает. Поехать к Кудякову с Дашей было бы неплохо, только вот вряд ли ее отпустят.
Чего вообще ее отец до нас докопался? Какая разница, в десять вечера она домой придет или в час ночи, например?!
— Посмотрим, — поворачиваюсь к Вэлу.
— Ладно, я погнал. Полапай за меня Принцессу.
— Скройся уже.
Бросаю через плечо, двигаясь в сторону Даши. Оказавшись у нее за спиной, обнимаю. Касаюсь губами щеки. Она улыбается, кладет ладони поверх моих рук.
— Поздравляю с победой, — мурлычет Сафина. — Я, в общем, тоже побежала, Амир что-то долго копается, пойду его потороплю.
Провожаю Лейлу взглядом считаные секунды и снова сосредотачиваю все свое внимание на Даше.
— Я тебя тоже поздравляю с победой, Вилочка.
Разворачиваю Добренко к себе лицом. Залипаю на ее улыбку в этот момент. Не могу удержаться, чтобы не поцеловать. Касаюсь ладонью щеки, смотрю в глаза и чувствую, как меня переполняет спокойствие. Спокойствие, обратная сторона которого, обожание. Помешательство на этой девчонке.
— У Кудякова днюха сегодня, поехали со мной?
— Вечером?
Киваю, а Даша вздыхает.
— Ты же знаешь, что меня не отпустят.
— Давай попробуем. Тогда же тебя отпускали…
Под «тогда» имею в виду игру с собаками. Даша это, конечно, понимает, и, возможно, на этом фоне, немного напряженно смотрит куда-то за мою спину.
— Виолетта.
Слышу голос отца. Это не галлюцинация, потому что, когда поворачиваю голову, вижу его перед собой.
— Хорошо сыграли, ты молодец! — отец подходит ближе, на его лице нет каких-то особых эмоций радости, но и вечно угрюмой мины тоже нет.
— Спасибо, — произношу тише, чем планировала, и неосознанно сжимаю Дашу в своих руках крепче.
— Даша, кажется, да? — папа смотрит на Добренко.
— Да. Вы извините, но я пойду, за мной родители приехали. Виль, созвонимся.
Смотрю Даше вслед.
— Хорошая девочка, — произносит отец где-то совсем рядом.
— Без тебя знаю.
* * *
Домой я еду с отцом. Мы молчим. Он, как всегда, либо на телефоне, либо в ноутбуке.
Вытаскиваю телефон и пишу Даше про вечеринку:
«Попробуй отпроситься»
«Это бесполезно, Ви»
«Просто спроси, хотя бы…»
Я знаю, что ее забрал отец. Они сейчас так же сидят в тачке вдвоем.
«Ладно».
Минут пять от Даши нет ответа, но потом он приходит.
«Нет. Папа против»
Бешусь. Я с первого взгляда поняла, что ее отцу не то что не понравился, он меня на дух не переносит. Бесит. Я ведь с Дашей, а не с ним встречаюсь.
Бросаю телефон на свои колени, крепко сжимая кулаки. Мой отец это замечает, на удивление. Даже отвлекается от экрана ноутбука.
— Что-то случилось? — снимает очки.
— Все нормально.
— Ладно, но, если вдруг все же что-то случилось, я могу помочь.
— Деньги у меня есть.
— Советом, Виолетта. Помогают не только деньгами.
— Точно, что-то раньше я за тобой такого не замечала, — отворачиваюсь к окну. Молчу минуты три, а потом, почему-то в голову приходит дурная идея. Может быть, мой отец хоть раз сделает доброе дело и поговорит с семьёй Добренко?
Именно это ему и предлагаю, нарываясь на смешинки в его глазах.
— Я сказала что-то смешное? — прищуриваюсь.
— Нет. Но я бы советовал тебе самой съездить домой к твоей девочке и отпросить ее гулять.
— В смысле?
— В смысле показать, что ты готова взять на себя ответственность и не накосячить. Подтвердить, что за все последствия вина, если что, будет на тебе. Укрепить доверие, так скажем.
— К ним домой?
От одной только мысли становиться не по себе…