Глава 28. Тени силы
Полумрак. Пахло целебными травами и жжёным серебром. Воздух был тяжёлым, вязким. Где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды, звучали приглушённые голоса.
Нимфея открыла глаза.
Бледный потолок. Светильники с мягким светом. Шорох бинтов. Ткань простыней.
Она попыталась пошевелиться — и вскрикнула от боли. Что-то внутри дрожало, будто порванные нити магии дёргались в разных направлениях. Раньше её сила текла как река. А теперь — звенящая пустота и злобно искрящийся вихрь в груди.
— ...Нимфея? — голос, знакомый и любимый, был рядом.
Она повернула голову.
Брендон.
Бледный, с порезом на виске, но живой. Его руки осторожно коснулись её пальцев.
— Ты... ты очнулась. Слава небесам.
Её губы дрогнули в попытке улыбнуться.
— Я... прости. Я должен был защитить тебя, — прошептал он.
Нимфея хотела сказать, что не его вина. Но что-то внутри неё вспыхнуло. Магия сорвалась. Неуправляемая. Чёрный шипастый вихрь сорвался из её ладони. Без предупреждения. Без контроля.
Брендон не успел среагировать. Магический заряд ударил его в грудь, отшвырнул к стене. Он глухо вскрикнул и рухнул на пол.
— Брендон! — её крик разнёсся по медпункту, прежде чем она снова потеряла сознание.
Она пришла в себя спустя час. Сидя на постели, с замотанными руками и закутанная в магические ограничители, она не могла даже пошевелиться — всё дрожало. Пульсирующая головная боль и чувство вины накрыли с головой.
— Он жив, — сказала Фарагонда, появившись в дверях. — Тебе повезло, что ты ударила не полной силой.
— Я... Я не хотела... Я... — голос дрожал, как и всё её тело.
— Ты потеряла контроль, Нимфея. И потеряла часть своей силы. Ритуал Трикс вырвал у тебя больше, чем можно было безопасно выдержать.
— Я... чувствую пустоту. — Нимфея прижала руки к груди. — Она грызёт меня изнутри.
Система... она не отзывалась. Интерфейс мигал обрывками, выдавая ошибки. Магические показатели — нестабильны. Резерв — истощён. Контроль — 12%.
[ОШИБКА 004]: Нарушение синхронизации с ядром магии.
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]: Опасность неконтролируемого выброса.
Она впервые в жизни боялась самой себя.
—
Вечером она стояла перед зеркалом. Серебряные волосы потускнели, глаза казались чужими. В руках — дрожь, на пальцах — тени некогда послушных цветов.
— Я больше не могу быть с ними, — прошептала она Фарагонде. — Я опасна. Я потеряла всё. Даже себя.
Фарагонда покачала головой.
— Мы не оставим тебя. Мы пройдём через это вместе. Палладиум поможет тебе восстановить контроль.
— А если я кого-то раню?..
— Тогда мы сделаем всё, чтобы этого не случилось. Потому что ты — не чудовище, Нимфея. Ты — человек. Сломленный, но живой.
—
Палладиум начал обучать её контролю без заклинаний: дыхание, медитация, баланс тела и разума. Без формул. Без жестов. Без маны.
— Сядь ровно.
— Дыши. Глубже.
— Слушай себя, не силу.
Медитации. Практики осознанного контроля. Тренировка в молчании.
На первый взгляд — пустяки. Но каждый урок вытягивал из Нимфеи больше сил, чем сражение.
Её тело — не хотело расслабляться.
Разум — не хотел отпускать страх.
Сила внутри звала. Но она затыкала ей рот.
Каждый день она ослабевала. И знала это.
Она не говорила подругам — они и так переживали.
Она не говорила Брендону — его глаза и так были слишком полны боли.
Но в тишине, наедине с собой, чувствовала:
Её магия уходит.
Не крича. Не вырываясь. А как будто умирает.
Медленно.
По капле.
Часть за частью — то, что делало её феей.
Иногда она всё же чувствовала слабый пульс — где-то в кончиках пальцев, когда сердце билось быстрее.
На ветру. В темноте. Возле воды.
Но тут же гасила.
Страх был сильнее.
А что, если снова потеряю контроль?
А если кто-то пострадает?
А если я... уже не та?
И однажды вечером, когда солнце уже скрылось за башнями Алфеи, а сад погрузился в полутень, Нимфея не выдержала.
Осталась одна — под синим небом, в тишине, среди цветов, что когда-то откликались на её присутствие...
И заплакала.
Беззвучно.
Не истерично.
А как умирает что-то очень старое и уставшее — глубоко внутри.
Она сидела на холодной скамье, укрывшись своим плащом, и всё, что могло вырваться — вырывалось.
Слёзы стекали по щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Пусть хоть они выйдут наружу.
Первые дни после нападения прошли в тумане.
Все говорили, что она справляется. Что держится. Что сильная.
Девочки сочувствовали.
Муза приносила наушники с записями шумов моря и мягких струн.
— Попробуй... пусть хотя бы музыка говорит, если ты не можешь, — шептала она.
Текна с серьёзным видом вручила ей тонкий браслет, сверкающий голубым кристаллом:
— Он отслеживает твоё магическое поле. Если будет скачок или дисбаланс — предупредит. Чтобы ты знала. Чтобы не боялась.
Стелла появлялась с наборами аромамасел, травяными чаями, даже золотыми масками:
— Когда не знаешь, как жить — начни с кожи. Если ты красива — ты не проиграла. Проверено.
Блум.
Тихая. Твёрдая.
Она знала, что такое потеря силы.
Что такое — остаться без света. Без себя.
Однажды вечером, когда комната погружалась в мягкий полумрак, Блум села рядом и сказала просто:
— Если захочешь поговорить — скажи. Я буду рядом.
Нимфея кивнула. Не подняв глаз.
Голос застрял в горле, и даже слова благодарности не вырвались.
Но в этот момент — её не осудили за молчание.
Не требовали оправданий.
Не звали вперёд.
Просто были рядом.
И это... было впервые по-настоящему не больно.
—
Нимфея снова начала ходить на занятия. Без магии.
Она сидела тихо, почти незаметно, в самом конце аудитории. Спина прямая, запястье уверенно водит пером по странице. Её тетрадь была аккуратной, полной записей, схем, выводов. Но не блестела живыми пометками, которыми раньше пестрели поля.
Другие девушки колдовали, взмахивали руками, создавали огненные круги, цветочные спирали, водные струи. Их смех и победные возгласы звучали привычно. Но каждый раз, когда очередь доходила до Нимфеи — она лишь поднимала глаза.
— Я пока не могу.
— Хорошо, — кивал Палладиум, стараясь не выдавать сожаления. — Запиши структуру заклинания. Этого достаточно.
Иногда он задавал ей теоретические вопросы — и она отвечала. Точно, чётко.
Но без вдохновения.
Голос звучал ровно, будто читала не вслух, а про себя. Ни капли прежнего серебра. Ни капли гордости.
—
Санни, её маленькое солнце с крылышками, всё это время не отходила от Нимфеи ни на шаг.
С раннего утра — напевала весёлые песенки, заменяя слова на нелепые рифмы, от которых невольно дёргался уголок губ.
Днём — подсовывала под дверь смешные зарисовки, где Фарагонда и Гриффин были нарисованы в виде чаек, спорящих о погоде.
Вечером — рассказывала с преувеличенной серьёзностью, как Тьюн и Локет чуть не подрались из-за того, кто лучше заваривает мятный чай.
— Улыбнись! Ты такая красивая, когда улыбаешься! — напоминала она каждый раз с искренним блеском в глазах.
Нимфея не всегда могла. Но в такие моменты мягко гладила её по крылышкам, тепло и немного грустно улыбаясь:
— Спасибо, Санни...
Но Санни не сдавалась.
Она носила нелепые шляпы из конфетных обёрток, устраивала мини-представления с цветочными лепестками и воздушными шарами.
Однажды даже устроила «случайную» встречу с Брендоном на лестнице:
Он якобы шёл мимо с подносом, на котором «случайно» оказался любимый десерт Нимфеи.
— Совпадение? Не думаю! — прошептала Санни, мигнув ей.
Утро в Алфее наступило тихо. Не в том тревожном, затаённом молчании, что перед бурей, а в настоящей тишине — мягкой, почти домашней.
Ветер лениво трепал занавески, в окна заглядывали лучи утреннего солнца, и Нимфея впервые за долгое время... не спешила никуда.
Санни парила рядом, щебетала как птица, размахивая блестящими крылышками:
— А сегодня — день без страданий! Сегодня ты — принцесса, а я — твоя придворная скомороха!
— Только скомороха? — усмехнулась Нимфея, закутанная в мягкий плед.
— Ну... ещё стилист, терапевт, поставщик пирожных и стратег по "случайным" встречам, — лукаво заявила Санни и выдала ей бантик. — Надень. Он под цвет глаз. Прямо как Брендон сказал.
Нимфея приподняла бровь.
Санни сделала невинное лицо.
— А что? Я ни при чём, просто... он совершенно случайно проходил мимо кухни, когда там появился твой любимый кремовый торт.
— И совершенно случайно оказался на лестнице, когда я туда вышла?
— Ну может быть, слегка подправила траекторию его прогулки...
Нимфея вздохнула, но уже не смогла сдержать улыбку.
— Спасибо, Санни.
— Ещё не всё! — пискнула пикси. — Ты не видела мой утренний концерт с лепестками! Мы с Амур тренировались два дня!
И в самом деле, чуть позже в коридоре Санни с грохотом развернула цветочное шоу: лепестки роз, сверкающие фонтаны, три крошечные пикси в нелепых шляпах исполняли танец на чайной ложке.
Муза, проходя мимо, захлопала. Флора рассмеялась. Даже Стелла присвистнула.
А Нимфея стояла в стороне, глядя на это, и впервые за долгие недели чувствовала, как её сердце оттаивает.
Боль не исчезла. Мир всё ещё был в опасности. Но среди магии, слёз и битв... у неё всё ещё был кто-то, кто мог заставить её улыбнуться.
Маленькое солнце. Её Санни.
Но был один человек, кто не позволял ей замкнуться окончательно.
Брендон.
Он появлялся каждый день — сразу после тренировок, во время перерывов, даже на минутку между занятиями. Иногда просто держал её за руку, ничего не говоря. Иногда рассказывал, как глупо повёл себя на занятии по стратегии или как Скай снова застрял в капкане Кадаторты.
Лунный свет мягко скользил по лепному потолку спальни, пробираясь сквозь полупрозрачные занавеси. Нимфея уже собиралась лечь, когда раздался едва уловимый стук в окно. Она приподнялась, отодвинула тонкую ткань — и увидела Брендона, стоящего на карнизе, с озорной улыбкой и растрепанными волосами.
— Ты сумасшедший, — прошептала она, открывая окно.
— Возможно, — ответил он, перешагивая внутрь. — Но кто ещё полезет на третий этаж, чтобы увидеть тебя?
Они сдержали смех, чтобы не разбудить дом. Брендон подошёл ближе, и их пальцы встретились в полу объятии. В комнате стояла тишина, нарушаемая только ровным дыханием ночи за окнами.
— Мне не хватает тебя, когда мы врозь, — признался он. — Иногда я просто... хочу знать, что ты рядом.
Нимфея опустила взгляд, но улыбка играла на губах.
— Тогда оставайся.
Он не ответил, просто придвинулся ближе, обнял её — крепко, но бережно — и поцеловал в лоб. Его тепло было словно щит от всего внешнего мира.
Они легли вместе на кровать, не говоря ни слова. Он держал её за талию, она прижималась щекой к его груди.
— Брендон... — тихо прошептала она, положив ладонь на его грудь, чувствуя ритм его сердца. — Спой мне... что-нибудь.
Он улыбнулся, убрал прядь серебристых волос с её лица, поцеловал её в лоб и начал напевать, почти шёпотом:
Не надо быть сильной, сильным буду я
Просто будь нежной и люби меня...
Голос Брендона был мягким, глубоким, будто шелест травы в тёплый летний вечер. Каждое слово ложилось на сердце Нимфеи, как тёплая капля дождя на иссушённую землю. Она закрыла глаза, растворяясь в его голосе.
Я знаю, много ты страдала, да,
Долго ты одна была...
Но теперь у тебя есть я...
Слёзы — не от боли, а от нежности — блеснули в уголках её глаз. Эти слова будто были сотканы из самой её души. Он чувствовал её, понимал, принимал — не как фею, не как наследницу... а как просто Нимфею. Ту, что скрывает свою ранимость за маской силы.
Твоя улыбка может обезоружить,
В моих объятиях обо всём можешь забыть...
Она придвинулась ближе, их тела соприкоснулись, как два пазла, нашедшие идеальное совпадение. Его тепло было целительным.
Полюбил тебя просто так,
Просто так, по-родному...
Когда песня затихла, в комнате повисла тишина — тишина, в которой было всё: и любовь, и доверие, и спасение.
Нимфея приподнялась на локте, её серебристые волосы соскользнули с плеча, и она взглянула ему в глаза — в эти тёплые, родные глаза, в которых отражалась её душа.
Её губы прикоснулись к его губам — легко, нежно, как лепесток на ветру. В этом поцелуе не было страсти или спешки. В нём была благодарность, любовь и то неизъяснимое тепло, которое бывает лишь между двумя душами, нашедшими друг друга среди бесконечной вселенной.
И в эту ночь... она не пыталась быть сильной. Она просто была рядом. И любила.
Так Брендон оставался с ней до рассвета. А затем, когда небо начинало светлеть, он осторожно выскальзывал через то же окно — словно сон, который никто не должен заметить.
И это повторилось не раз.
Иногда он приносил ей ночные цветы с аллей Красного Фонтана. Иногда они тихо разговаривали до утра, делясь мечтами, тревогами, планами. А иногда — просто молчали, лежа рядом, пока звёзды не исчезали с неба.
Так прошла неделя.