Моя Муза угасает

Аннабет, закончив с поверхностным осмотром подстреленного мужчины, направилась к остальным, которые распластались на полу без сознания и сил даже пальцем пошевелить. Вырубить всех повторно и в одиночку было бы не проблемой, но Аид бы не оценил подобное решение, поэтому Чейз связала каждого первым попавшимся шнуром.

Её лицо не выражало никаких эмоции. Холодная маска сосредоточенного на своём деле человека. Но внутри всё трещало по швам. Прохлада пальцев Лилит была приятной и отрезвляющей, возращающей в настоящий момент. От гула в ушах после выстрела не осталось и следа, а кожа всё ещё горела от прикосновений. Если бы Аннабет ещё хотя бы секунду смотрела в эти два бездоных болота, полных страха, она бы не выдержала. Их контакт стал бы неприлично длинным. Для неё. Для её вернувшихся воспоминаний.

Лилит стояла к ней спиной, разговаривая по телефону приглушённым, но уже привычным твердым голосом. Красный шарф ещё в начале драки остался лежать на полу.

Чейз перевела взгляд с яркого пятна на напарницу. Ее волосы, и без того хаотично уложенные утром, окончательно растрепались. Пояс пальто свисал с одной стороны и волочился по полу во время ходьбы.

«Они похожи цветом волосом.. Может из-за этого я не сразу смогла... »

Аннабет тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. На свете полно брюнеток с короткой стрижкой, и, если при встрече с каждой она будет терять даже каплю самообладания, её прибывания на земле станет невыносимым. Видеть в смертном отражения своей вечной, единственной любви, не помня при этом ни имени, ни лица... Нет. Она не хочет вновь задумываться об этом. Забытые воспоминания выбивают ее из равновесия, такого необходимого рядом с этим непредсказуемым детективом. Аннабет не даст ей так просто умереть, не сейчас, когда игра только началась.

Но и оставить навязчивые рой мыслей жжужать на заднем фоне блондинка не могла.

«Хочу ли я вообще вспоминать..? Отвратительный вопрос. Я не хотела её забывать. Я не могла её забыть.. Не я. Никогда...»

Лилит, видимо почувствовав на себя взгляд Аннабет, обернулась. Она выглядила спокойной и собранной, пускай и немного потрепанной. Её выдавали только глаза, в которых плесал не огонёк страсти или интереса к делу, а тревоги. Теперь Чейз знала, что ей стоит лишь заглянуть в эти темные омуты, если она желает понять искренние намерения напарницы. Хотя, когда их взгляды пересеклись, выражение лица Хагне изменилось. Изменились и её глаза. Моментально. Сперва они вспыхнули, ярко, сжигая тревогу, но потом погасли, став непроницаемыми.

Она тоже надела маску. Маску детектива Хагне. Обаятельной, колкой и остроумной мисс Хагне, чьё прошлое остаётся прикрытым занавесом.

Девушка убрала телефон в карман брюк и подошла к Аннабет:

- Будут через десять минут. Что ты нашла? - Лилит держала руки в глубоких карманах тёмного пальто.

- Телефоны, все с паролями. - она сделала паузу, обдумывая следующие слова. - Изучем в участке, когда снимут блокировку. Товара нет. Документов тоже. Может эти.. - Аннабет кивнула в сторону четырёх мужчин, подпиравших бетонную стену. - Кхм, отбросы смогут дать новую информацию. Увидем на допросе.

- Ясно. - бросила Лилит, обходя блондинку.

Она остановилась у алого пятна и наклонилась, подцепив пряжу кончиками пальцев. Шарф, уже не такой тёплый, вернулась на плечи хозяйки.

Аннабет проводила её взглядом. Всё утро она посвятила изучению личного дела Лилит Хагне: двадцать шесть лет; день рождение 13 февраля; в браке не состоит; бакалавр в области "Уголовное право", с отличием окончила Джульярдскую школу в Нью-Йорке; судимостей нет. Проведя незатейливые махинации в сети Аннабет нашла ещё кое-то: зарегистрирована недвижимость в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Винчестере; из родственников только приёмный отец - актёр, Джарвис Эдвин; два года опыта работы в Маджестик, уволилась по личным причинам, рекомендаций не приложено. Из аккаунтов в соцсетях Чейз узнала не больше, чем о наличии домашнего питомца, доберман Аргос, и любви, нет, безграничной привязанности Лили к искусству, особенно к театру. Вопросов стало только больше. Увеличился и интерес. Что заставило эту девушку сменить блеск сцены на грязь, кровь и бюрократию?

***

Рёв сирен прорезал воздух внезапно - сначала глухо, будто из-под воды, затем всё ближе, всё громче, не оставляя тишине ни единого шанса. Порт вздрогнул, словно очнувшись от короткого, тревожного сна. Аннабет подняла голову, выныривая из мыслей, и инстинктивно сместилась ближе к выходу из склада, освобождая пространство.

Красно-синие огни полоснули по стенам, по мокрому асфальту, по металлическим конструкциям, превращая знакомые очертания в резкие, ломаные тени. Машины одна за другой врывались на территорию порта, тормозили, хлопали дверями. Люди в форме двигались быстро и слаженно - без суеты, но и без лишних слов. Оцепление сомкнулось за считанные минуты.

Лилит уже вновь была в движении. Она перехватила одного из прибывших офицеров, коротко представилась, показала удостоверение и начала говорить чётко, по делу, без лишних деталей. Хронология. Количество подозреваемых. Оружие. Выстрел. Аннабет наблюдала за этим со стороны, отмечая, как легко Хагне пересказывает случившиеся события. Как легко она прошла мимо и вышла из здания с тем офицером, специально не поднимая на неё глаз. Что это было?

«Как я должна это понимать? Что за перепады настроения?»

Перед Чейз пронеслось несколько размытых фигур. Криминалисты в белых перчатках, с кейсами. Склад наполнился новым шумом: щелчки камер, сухие команды, шорох пакетов для улик. Связанных мужчин уводили по одному. Картина стала упорядоченной, предсказуемой. Контролируемой.

Аннабет остановилась у выхода, опираясь плечом о холодный металл дверного косяка. Она следила за периметром, отмечала лица, движения, время. Раз уже детективу не требовалась её помощь или присутствие. До тех пор, пока не услышала знакомый голос.

- Ну надо же, - протянул мужчина с плохо скрытым самодовольством. - Неужели это юная Чейз собственной персоной?

Она даже не сразу повернулась.

Детектив Барнс стоял в паре метров от неё, поправляя воротник чёрной кожаной куртки. Немного постаревший, немного потяжелевший, но всё с тем же выражением лица человека, искренне считающего себя самым умным в комнате. Хороший нюх, неплохая интуиция - и хроническая слепота к тому, что не вписывалось в его картину мира.

- Барнс, - сухо отозвалась Аннабет, наконец посмотрев на него. - Не знала, что теперь на место маленькой стычки вызывают главного инспектора.

Он лениво, самодовольно усмехнулся, явно приняв это за комплимент.

- Ну, знаешь, - протянул он, оглядывая склад и мельтешение криминалистов. - Когда стреляют, начальство любит перестраховаться. Тем более, если в деле всплывают... знакомые лица.

Взгляд его скользнул в сторону улицы, туда, где среди огней мигалок мелькала тёмная фигура Лилит. Он задержался на ней дольше, чем требовалось.

- Кстати, - продолжил Барнс, делая шаг ближе к Аннабет и понижая голос, - это правда, что вы теперь работаете вместе? С Лили? Девчонка толковая. Правда, - он пару секунд подбирал нужные слова, - слишком импульсивная. Такие долго не...

- Что вы здесь забыли?

Голос разрезал пространство резко, без предупреждения.

Лилит стояла в дверном проёме склада, освещённая вспышками мигалок с улицы. Свет выхватывал жёсткие линии её лица, тень ложилась под глазами, подчёркивая усталость и злость, которую она даже не пыталась скрыть. Пальцы сжаты, плечи напряжены, а взгляд прямой, холодный, направленный исключительно на Барнса.

Он обернулся медленно. С удивлением. С раздражением. И с плохо скрытым удовлетворением.

- Какая приятная встреча, - протянул мужчина. - Лилит. И сейчас я делаю свою работу. Так же как и ты.

- Это моё дело, - перебила она, не повышая голоса, но делая шаг вперёд. - И вы к нему не имеете никакого отношения.

Барнс приподнял брови.

- Послушай, ты слишком драматизиру..

- Я уже не ваш стажёр, - отчеканила она. - И не обязана отчитываться перед вами. Ни по методам. Ни по решениям. Ни по напарникам.

Слово «напарникам» прозвучало с нажимом.

Аннабет почувствовала это сразу. И то, как Барнс снова посмотрел на неё - уже иначе. Оценивающе. С прищуром человека, который только что понял, что стоит между двух огней.

- Я веду это расследование, - продолжила Лилит, не отводя взгляда. - Если у вас есть вопросы, то оформляйте запрос официально, чтобы удовлетворить своё любопытство. Если нет... - она сделала короткую паузу. - Не мешайте работать.

Повисла тишина. Неловкая. Колкая.

Барнс усмехнулся, на этот раз холодно. Он подошёл к брюнетке и наклонился к ней, от чего та отклонилась корпусом немного назад, но не отступила ни на шаг.

- Я уже говорил, что твоим драмам место на телешоу, а не в участке. - прошептал старший инспектор. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

- О, не беспокойтесь. Если я допущу оплошность, то вам не придется возиться с новыми стажерами. Их вам просто больше не буду доверять. - с лёгкой ухмылкой произнесла Лилит.

Мужчина ещё секунду постоял, затем развернулся и ушёл в сторону оцепления, буркнув что-то одному из офицеров. Лилит хотела было пойти следом за ним, чтобы высказать этому самовлюбленному индюку всё, что она о нём думает, но голос Аннабет, прозвучавший за спиной, заставил замереть.

- Лилит. - начала блондинка. - Он этого не стоит. Не отвлекайся от дело по таким...

Аннабет заметила, как её челюсти напряглись, а плечи чуть приподнялись, когда детектив повернулась к ней. Её тело будто готовилось к удару, а не к разговору. Лилит медленно выдохнула через нос и перебила напарницу:

- Это тебя не касается. - бросила она резко. - Это только между Барнсом и мной.

Чейз открыла было рот, чтобы продолжить, но Лилит коротко и раздраженно усмехнулась, вновь перебивая:

- Ты ничего не знаешь, - сказала она. - Ты не знаешь меня. Поэтому не лезь туда, где...

- Где моя "консультация" тебе не нужна. - закончила Аннабет, сухо озвучивая очередной факт. - Как скажешь, Хагне.

Лилит не удержалась и бросила на девушку затуманенный взгляд, прежде чем уйти. Снова.

***

Лилит шла, почти бежала, не разбирая дороги. Воздух казался густым, давил на грудь, не давая дышать полной грудью. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, как нарастает волна раздражения, смешанная с чем-то более глубоким, более болезненным.

Она ушла, не оборачиваясь.

Просто ушла - так же, как делала это всегда, когда чувствовала, что ещё секунда, и что-то внутри треснет слишком громко. Шаги отдавались в голове глухо, неровно, будто она шла не по асфальту, а по собственным мыслям. Холодный воздух резал лёгкие, но это было даже к лучшему. Он помогал не чувствовать остального.

Она снова выбрала самый простой выход.

Уйти.

Так было легче. Не объяснять. Не доказывать. Не оставаться.

Лилит знала этот путь наизусть. Она шла по нему не в первый раз.

Когда-то точно так же она вышла из театра. Без скандалов. Без сцен. Без хлопка дверью. Просто оставила заявление об увольнение и пропуск на столе и больше не вернулась. Тогда ей казалось, что она уходит от грязи. От фальши. От людей, для которых искусство давно перестало быть чем-то живым.

Она слишком рано поняла, что сцена перестала дышать.

Репетиции превращались в расчёты. Аплодисменты - в цифры. Разговоры - в бюджеты, рейтинги и контракты. Никто больше не говорил о смысле. О боли. О чувствах. О жизнях. О том, зачем вообще выходить под свет софитов, если не ради правды.

А потом это прослушивание.

Предложение роли, от которого «не отказываются». Вежливые улыбки. Слишком быстрые заверения. И между строк - очевидное: её взяли не за талант. Не за голос. Не за внутренний надлом, который она умела превращать в образ.

Её взяли из-за фамилии. Даже не её фамилии.

Из-за денег её приёмного отца. Из-за имени, которое хорошо смотрелось на афишах. Из-за популярности, которую можно было монетизировать.

Она помнила, как сидела тогда напротив режиссёра и смотрела на распечатку с описанием героини. Высокая. Рыжая. Совсем не она. Ни внешне. Ни по сути.

- Это не важно, - сказали ей тогда. - Ты справишься. А зритель привыкнет.

Лилит отказалась. Отказалась даже пытаться исправить то, во что превратилось её любовь. Просто сказала «нет» и вышла. Потому что если бы осталась - предала бы не театр. Себя.

Воспоминания нахлынули, как холодная волна. Театр. Сцена. Место, которое когда-то было для неё всем. Место, где она чувствовала себя живой, где могла быть собой, где могла творить. Но потом всё изменилось. Она выбрала принципы. Отказалась от роли, от сцены, от всего, что так любила. Это было больно. Как будто вырвали часть души. Но она не могла иначе. Не могла продать себя, свою мечту, своё искусство за деньги.

Лилит сжала руки в карманах пальто, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Барнс был лишь спусковым крючком. Он всегда им был. Напоминанием о том, кем она могла стать. И кем отказалась быть.

Девушка села в машину, с глухим стуком захлопнув дверь.

Но больше всего злило другое.

Её спокойный голос. Её попытка вмешаться. Её уверенность в том, что она имеет право остановить.

Аннабет.

Она закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, сдержать горячие слёзы. Пальцы сжали руль с такой силой, что костяшки побелели, а кольца больно впивались в кожу.

- Сколько ещё я смогу прятаться от этого?