Моя Муза угасает

Так как сегодня они закончили намного раньше, Аннабет весь остаток дня провела за чертежами. Сколько часов она уже не выходила из-за стола? Неважно. Вечер она планировала провести за тем же занятием. Нужно было закончить работу. Ей осталось отработать ещё два месяца практики, из минимальных двадцати четырех, и она наконец-то выйдет на финишную черту: профессиональный экзамен, финальная квалификация, длиною в девять-двенадцать месяцев, и заветный диплом будет в её руках. Чейз перестанет быть архитектурным помощником и станет настоящим архитектором теперь и в смертных бумагах и регистрах.

От приятных размышлений её отвлек звонок. Знакомый отрывок из песни "White Calw Outlaw" раздался в комнате. Аннабет, не взглянув на экран, подняла трубку. Она зафиксировала телефон, прижимая его плечом к уху.

- Да?

- Привет.. Не хочешь пойти прогуляться, Бетти?

Чейз, услышав охрипший голос напарницы и это глупое прозвище, широко раскрыла уставшие глаза в немом удивление. Несколько раз хлопнув светлыми пышными ресницами, она наконец-то ответила:

- Нет. Я занята. - блондинка сбросила звонок и с раздражение отбросила телефон на край стола.

Она сломала аккуратный, тонко заточенный грифель, слишком сильно надавив на карандаш. Теперь на секунду назад идеальном чертеже красовалась жирная горизонтальная полоса, одна из ступеней. Аннабет приподняла лист, стряхивая графитные крошки. Она ещё несколько секунда бегала глазами по чётким линиям здания, цифрам, написанным мелким изящным подчерком. Со вздохом отложив ватман, блондинка потянулась за телефон.

"Буду через 30 минут. Встретимся у детской площадки."

"Окей"

Аннабет, выйдя из-за стола, потянулась всем телом. Позвоночник приятно хрустнул в нескольких местах, подарив краткое чувство легкости. Она медленно провела ладонями по лицу, будто стирая с себя остатки усталости, и только потом позволила себе выдохнуть глубже.

Лилит умеет портить чужие планы одной фразой.

Блондинка быстро сменила домашнюю одежду на простые голубые джинсы и свитер, на автомате застегнула часы на запястье. Волосы, собранные в небрежный пучок, оставила нетронутым, заправила только несколько пушистых прядей за уши.

Перед выходом Аннабет задержалась у зеркала на секунду дольше обычного. В отражении она увидела красивую девушку с пшеничными кудрями, которые сейчас по живому обрамляли её лицо, с прямым носом с слегка вздернутым кончиком, серыми, уставшим глазами, тонким шрамом под правым глазом, почти повторяющим линию нижнего века, с четкими скула и кукольными губами, у которых был красиво выражен лук Амура. Она невольно улыбнулась своему отражению, но тут осекла себя.

- Просто прогулка. - сказала она вслух, будто напоминая себе очевидное.

***

- Ай! - Лилит резко отдернула руку от грифа.

Струны отозвались глухим, фальшивым звуком. Она втянула воздух сквозь зубы и машинально прижала подушечку среднего пальца к губам, зажимая его, будто это могло хоть немного приглушить жжение. Кожа горела тупо, настойчиво, напоминая о каждом неверном движении. Ещё в самом начале девушка, без колебаний, отстригала свои отросшие черные, миндальные ногти на правой руке почти под корень и аккуратно подпилила их, но это несильно улучшило ситуацию.

Гитара лежала у неё на коленях уже который час.

Переступив порога дома, Лилит практически сразу взялась за забытую всеми богами гитару в пыльном чехле. Она успела только скинуть с себя тяжелое пальто и закатать рукава блузки, обнажая татуировку на правом предплечье. Обычно Лилит хотя бы на несколько секунд задерживала презрительный взгляд на этих острых узорах, полумесяце, но сегодня она впервые этого не сделала. Ей нужно было освободить свои мысли. Сейчас.

Если она этого не сделает, всё, что накопилось внутри, просто разорвёт её изнутри. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Слишком много того, чему не находилось места ни в словах, ни в делах.

Подушечки пальцев горели адским огнем, напоминая о том, как давно она не прикасалась к струнам, как давно не позволяла себе заниматься музыкой. Практически с самого переезда в Винчестер. Но сегодня что-то надломилось. Слишком много накопилось, слишком много требовало выхода. Она села писать песню, но слова не шли, лишь пара строк вырвалась наружу, а гитарная партия, которую она так отчетливо слышала в голове, оказалась недостижимой после столь долгого перерыва.

Музыка требовала честности. А честность требует сил, которых у неё не было.

Пальцы не слушались. Срывались. Запинались. Там, где раньше движения были автоматическими, теперь приходилось думать и от этого становилось только хуже. Лили снова попробовала сыграть припев. Медленно. Осторожно. Но на третьем такте рука предательски дрогнула.

- Чёрт... - выдохнула девушка, с досадой ударив ладонью по деке.

На тумбочке рядом лежал блокнот. На раскрытой странице было всего несколько строк, неровных, будто написанных на одном дыхании.

"It's my world

And you're all just livin' in it..." "Это мой мир. И вы все просто живете в нем"

Она перечитала их в сотый раз. Слова были правильные. Честные. Слишком честные. Но дальше - пустота. Ни одной строки, которая хотела бы прийти следом. Музыка в голове звучала чётче, чем под пальцами. Как издёвка.

Лилит раздражённо сняла гитару с плеча и поставила её у стены, не заботясь о том, как аккуратно это вышло. Затем рухнула на кровать спиной вниз, пряча пальцы в коротких прядях.

- Великолепно, Хагне... - глухо пробормотала она. - Просто блеск.

Тело вдруг показалось тяжёлым, будто кто-то выдернул из неё все силы разом. Потолок расплылся перед глазами. Она закрыла лицо ладонями, пряча взгляд, дыхание, всё сразу.

Злость сменилась тягучим и липким разочарованием, куда более опасным в такие моменты. Не на струны. Не на инструмент. На себя. За то, что позволила этому уйти. За то, что однажды решила, что сможет без этого. Что справится.

- Я же прекрасно играла... - почти неслышно прошептала она.

Кровать вдруг прогнулась.

Лилит даже не успела отреагировать, когда что-то тёплое и тяжёлое приземлилось ей на живот, выбив из лёгких воздух. Она вскрикнула от неожиданности и тут же услышала знакомое фырканье.

- Аргос! - выдохнула она, убирая руки от лица.

Доберман стоял над ней, уверенно расставив лапы, и смотрел сверху вниз с выражением абсолютной уверенности в своей правоте. Хвост уже начинал медленно, но неумолимо вилять из стороны в сторону.

- Ты вообще в курсе, что весишь почти как двенадцатилетний ребенок? - пробормотала Лилит, но в голосе не было ни злости, ни раздражения.

Аргос наклонил голову, фыркнул и, не дожидаясь приглашения, улёгся ей на грудь, прижавшись всем телом. Тёплый. Реальный. Настоящий.

Лилит прикрыла глаза и, помедлив, всё-таки положила ладонь ему на шею, зарываясь пальцами в короткую шерсть. Дыхание понемногу выравнивалось.

"It's my world

And you're all just livin' in it

I'd rather be dead

I'd rather be dead

Than to be the way you want me in your head It's my world" "Это мой мир. И вы все просто живете в нем. Я лучше умру. Я лучше умру. Чем буду таким, каким ты хочешь меня видеть в своей голове"

Новые строчки сияли в сознании, словно яркий свет в конце длинного коридора. Хагне ещё несколько секунда не открывала глаза, просто лежала под тяжестью Аргоса, который удерживал её разум здесь и сейчас, как якорь. Мысли всё ещё крутились, цеплялись одна за другую, но уже не так остро. Не так больно.

Слова, сложенные в несколько строк, не отпускали.

- It's my world...

В голове они звучали всё снова и снова. Не как текст новой песни, а как упрямое утверждение, почти вызов. Самой себе. Всем остальным.

Лилит медленно выдохнула и всё-таки открыла глаза. Потолок был на месте. Аргос приоткрыл один глаз, будто проверяя, не собирается ли она снова исчезнуть в себе, и, убедившись, что всё в порядке, снова уткнулся мордой ей под подбородок.

- Да всё в порядке.. Было бы неплохо, слезь ты с меня. - тихо пробормотала она, поглаживая его.

Ладонь соскользнула с шерсти и зависла в воздухе. Несколько секунд Лилит просто смотрела на неё, будто взвешивая решение. Потом перевела взгляд на тумбочку. Телефон лежал экраном вниз.

Она знала, чей номер наберёт, ещё до того, как коснулась его. Знала это с того самого момента, как слова отказались складываться в музыку. Как только стало ясно: одна она этого не вынесет.

Лилит знала - это странно. Они не были подругами. Даже «хорошими знакомыми» их можно было бы назвать с большой натяжкой. Аннабет оставалась чужой, далёкой, аккуратно отгороженной. Но сейчас рука тянулась именно к ней.

Ли потянулась, морщась, когда Аргос недовольно фыркнул, но всё же не слез, и взяла телефон. Экран загорелся мягким светом. Несколько уведомлений. Ни одного важного.

Она открыла контакты.

"Бетти".

Имя смотрело на неё спокойно, без упрёка. Лилит усмехнулась краешком губ.

- Ну давай, - пробормотала она сама себе. - Просто звонок. Ничего страшного.

Палец завис над экраном. На долю секунды. Этого хватило, чтобы в голове мелькнуло всё сразу: порт, Барнс, её холодный взгляд, резкие слова, спина Аннабет у выхода, её голос до чёртиков спокойный и уверенный.

Лилит нажала.

Гудки показались оглушающе громкими в тишине комнаты. Она почти сразу пожалела об этом. Один. Второй. Она уже занесла палец над экраном, чтобы сбросить вызов, когда отсчёт начался.

- Да?

Голос Аннабет был ровным, чуть усталым. Без эмоций. Как всегда. Вот бы она тоже могла.. Лилит перевела взгляд в потолок, медленно проводя большим пальцем по краю телефона.

- Привет... - сказала она хрипло и тут же прокашлялась. - Не хочешь пойти прогуляться, Бетти?

Слова вырвались сами. Глупо. Неуместно. Почти по-детски. Она сразу это поняла и сжала губы, ожидая ответа.

Пауза.

- Нет. Я занята.

Коротко. Чётко. Так же прозвучали и последующие короткие гудки и линия оборвалась.

Хагне ещё секунду смотрела на потухший экран. Потом медленно опустила руку на грудь Аргоса.

- Ладно, - тихо сказала она в пустоту. - Значит мы остались с тобой вдвоем.

Раздражение, которое вызывал этот вечно ровный и холодный тон напарницы, вспыхнуло резко, но так же быстро угасло, оставив после себя только усталость. Она хотела верить, верила, что услышала не отказ и что..

Телефон завибрировал в руке.

Сообщение.

Лилит приподняла брови и разблокировала экран.

"Буду через 30 минут. Встретимся у детской площадки."

Она усмехнулась и нежная улыбка коснулась её лица. Напечатав короткое "Окей", она бросила телефон на подушки и обняла пса обеими руками:

- Давай собираться, дружок. - Лили похлопала его по спине. - Нельзя заставлять нашего хладнокровного консультанта ждать.

Аргос коротко гавкнул в знак согласия и наконец-то встал, давая хозяйке вздохнуть полной грудью.

***

Лилит вместе с Аргосом размеренно шли по Абрамс-Крик. На бедре у девушки болтался намордник, скорее больше для периодически попадающихся неадекватных граждан, чем для пса. В отличие от преобладающего большинства, она редко носила наушники на улице, особенно в парках или в лесу.

Лили почти сразу услышала цикличное звучание гитар и синтезаторные басы, которые постоянно нарастали, создавая такое же медленно увеличивающееся напряжение. Потом воздух разрезал чей-то громкий возглас, перекрикивающий громкую музыку: "С начала!". Лилит и её верный спутник одновременно повернули головы в сторону поля. Секунда и решение было принято. Девушка уже аккуратно проходила через заросли кустов, чтобы выйти к Атлетик Филд.

Преодолев препятствия из зелени, они остались стоять на краю площадки. Человек тридцать, босых молодых ребят, за пару секунд выстроились в рисунок. Музыка вновь заполнила пространство. Лилит только на припеве поняла, что это был один из излюбленных треков среди танцоров, "Papaoutai". Вся компания была одета в свободные штаны, футболки, толстовки. В общем, одежда, которая никак не ограничивала их движение, однако явно не подходящая для промозглой погоды Винчестера.

И под знакомые ритмы Stromae началось нечто большее, чем просто танец.

Тридцать тел двинулись одновременно, будто дыхание у них было одно на всех. Босые ноги глухо отбивали ритм о землю, пятки скользили по траве, колени мягко пружинили, принимая на себя каждый удар бита. Руки поднимались и опускались, резали воздух, цепляли его, отпускали. В этих жестах не было ничего лишнего. Они полностью заполняли пространство вокруг себя, им будто даже было тесно на таком огромном поле. Но всё было прожито. Выстрадано. Повторено сотни раз и каждый раз по-новому.

Они не просто двигались под музыку. Они жили в ней.

Каждый акцент, каждый надлом в голосе, каждая строчка находили отклик в теле: в резком повороте корпуса, в задержанном вдохе, в внезапной остановке, за которой следовал взрыв движения. В припеве они словно сбрасывали с себя всё лишнее, позволяя эмоциям прорваться наружу без слов, без лиц, только через мышцы, через ритм, через контакт с землёй.

Лилит поймала себя на том, что дышит вместе с ними.

И тогда в этот выверенный, почти идеальный рисунок ворвалась ещё одна фигура.

Она появилась внезапно, не в паузе и не на счёт, а ровно в тот момент, когда музыка требовала большего. Её движения были резче, свободнее, как будто она не подстраивалась под ритм, а разговаривала с ним на равных. Она не нарушала строй - она переписывала его изнутри.

Длинные каштановые волосы были распущены, но не мешали ни на секунду. Они двигались вместе с ней, подхватывая повороты головы, следуя за каждым рывком плеча, каждым прыжком, словно продолжение её тела. Иногда они взлетали, иногда мягко скользили по спине, подчёркивая каждое движение, каждый изгиб.

Её глаза - золотые, вспыхивающие лишь на мгновения - ловили свет и тут же теряли его, словно искры. В них не было фокуса на зрителях. Она не танцевала для. Она танцевала потому что иначе не могла.

С ней танец перестал быть просто синхронным. Он стал живым, личным.

Каждое её движение было переживанием: болью, злостью, вызовом, освобождением. Она не повторяла за другими, наоборот, остальные естественно переключились на её волну, подхватывая этот новый импульс, позволяя себе двигаться больше, свободнее. Музыка проходила через неё и расходилась волнами по остальным телам.

Это был не номер. Это была исповедь без слов. Это был редкий момент, когда душа полностью оголялась, отдаваясь музыке, ритму, стихам, эмоциям.

Лилит почувствовала, как внутри что-то откликнулось - старое, забытое, болезненно знакомое. Танец жил не только на поле. Он происходил где-то глубже, под кожей, там, где чувства не нуждаются в названиях.

И на мгновение ей показалось, что если музыка оборвётся сейчас, в самый неожиданный момент - их тела всё равно продолжат двигаться, потому что она уже текла в них, как кровь по венам. Потому что это уже было не про звук в привычном понимании. Это было про душу.

Танец оборвался в один момент, непредсказуемо, так же как и начался. Они сделали последнее движение, пару шагов в разных направлениях. Музыка стихла. На поле повисла короткая, плотная тишина, наполненная тяжёлым дыханием, паром, поднимающимся в холодном воздухе, и ощущением чего-то прожитого до самого дна. Только одна фигура осталась стоять неподвижно, не делая ни шага, не отворачиваясь, её взгляд был направлен не наружу, а будто внутрь, из-под опущенных ресниц, в никуда.

Только тогда Лилит резко, почти судорожно выдохнула. Будто всё это время задерживала дыхание и только сейчас позволила себе вдохнуть снова. Мир вернулся на место слишком быстро и слишком шумно.

Она моргнула, перевела взгляд в сторону, словно стряхивая с себя остатки чужой магии, и вспомнила, куда вообще шла. Она ведь шла к Аннабет.

Лилит дёрнула поводок, негромко окликнула Аргоса и уже развернулась, делая первые шаги прочь от поля, когда за спиной раздался взрыв живого, громкого, немного хриплого от холода и усталости смеха. Ребята переговаривались, перебрасывались словами, кто-то хлопал в ладоши, кто-то сгибался пополам, пытаясь отдышаться. Они явно получали удовольствие от холодного воздуха, разрывающего их легкие изнутри, и жара согревающего сердца.

Хагне уже уходила. Терпсихора повернула голову слишком поздно. Поле было заполнено смехом, движением, чужими спинами. Золотой взгляд скользнул мимо, не находя цели. Музыка закончилась. Момент - тоже.

Лилит уводила за собой Аргоса, не оборачиваясь, но чувствуя музыку, которая всё ещё звучала под кожей. Она ускорила шаг. Доберман послушно пошёл рядом.

Ей нельзя было опаздывать.