27 часть
— Он ушёл к другой женщине, и у них родился ребёнок, да?— спрашиваю я, чтобы убедиться в реальности происходящего и принять решение, основываясь на достоверных сведениях, а не на домыслах.
— Да, это так.
— Вы долго не общались?
— Мы не то чтобы совсем не общались, просто любое наше взаимодействие превращается в такой вот конфликт. — Я прислоняюсь плечом к стене, а он смотрит то на меня, то на стол, то в окно. — Я раздражаюсь, он тоже. И так всегда.
— А Земфир это твой братик?
— Да, — с грустью говорит он. — И в субботу мы едем на его день рождения. Ведь ребёнок не виноват в том, что его мать ведёт себя не самым лучшим образом.
— Мы? — переспрашиваю я.
— Мы, — повторяет Николас. — Ты будешь моим гарантом того, что я не наговорю лишнего и праздник не закончится скандалом.
— Мне кажется, это не лучшая идея. Твой отец сказал, что это семейный праздник, и я буду там лишней.
Мне уже неловко, а я только представила всё это. Я не могу понять, какие отношения у меня с Николасом. Мы не друзья, не пара и не просто одногруппники. И вот он предлагает мне поехать с ним на семейный праздник.
— Ты не можешь оказаться не у дел, когда я приглашаю тебя.
Меня изрядно раздражает его приказной тон.
— Перед тем как ты пришёл, я сказала твоему отцу, что мы просто учимся вместе. Как ты себе представляешь, чтобы я появилась там после этого?
— Аи, мой отец, конечно, не сука, но он не дурак, — впервые за всё это время он улыбается. — Он всё понял и без твоих объяснений. Разве можно говорить о совместной учёбе, когда ты ходишь по моей квартире в моей футболке?
— Знаешь, я никогда раньше не знакомилась с родителями своих друзей, но, думаю, это знакомство можно назвать самым необычным из всех, что у меня были.
— Давай не будем об этом, — мне хочется задать ещё тысячу вопросов, но, увидев его лицо, я понимаю, что на данный момент эту тему лучше закрыть. — Иди сюда.
Он берет меня за руку, чтобы я приблизилась, затем кладет ладонь чуть выше подколенной ямки, помогая мне перекинуть ногу через него и сесть сверху. Его руки теперь поддерживают меня под коленями, но я понимаю, что он стремится подняться выше. В такой позиции его футболка поднимается на моих бедрах, открывая неприличный обзор, и он может увидеть моё чёрное кружевное бельё, если пожелает.
— Ты уезжал просто за кофе?
— Ну ты ведь не пьешь растворимый, а варить у меня его не в чем.
Он запомнил. Приятно.
— И ты только ради этого встал и поехал куда-то в такую рань?
Его сильные руки обвивают мою талию, притягивая меня к себе, так что я оказываюсь вплотную к его телу. В этот момент я чувствую, как под моими ягодицами нарастает его возбуждение, и понимаю, что он готов осуществить то, что не смог сделать вчера. Я даже ничего не делаю, а у него уже стоит член.
— Да, — твердо отвечает он.
Он нежно касается моих волос, проводя рукой по плечу и убирая прядь за спину. Его близость наполняет воздух ароматом табака, который гармонично сочетается с запахом парфюма, наполненного амброй.
— Мы ведь заберём мои вещи? Нам нужно попасть в университет к десяти.
— Хорошо, одевайся.
После нашего утреннего разговора остался неприятный осадок. Николас изо всех сил старается казаться спокойным и не говорить мне лишнего. А я всё время ищу слова, чтобы как-то смягчить ситуацию.
Мне очень страшно перед предстоящим семейным вечером. Я до сих пор не понимаю, почему он решил, что я должна стать «гарантом спокойствия». Ведь раньше, когда мы общались, достаточно было одной колкой фразы, чтобы вспыхнула ссора. И, как правило, первой начинала я.
Я одеваюсь и закалываю волосы, а Николас терпеливо ждёт меня. Мы вместе выходим во двор и садимся в машину. Ему даже не нужно было снова вводить мой адрес в навигатор: он хорошо запомнил дорогу и уверенно вёл автомобиль, не пропуская ни одного поворота.
Я поздоровался с консьержем, и вскоре мы уже поднимались на лифте ко мне домой.
— Не подождёшь меня на кухне, пока я соберусь?
Я показал ему, куда идти, но в целом заблудиться было сложно. В однокомнатной квартире легко найти дорогу.
Я понимаю, что времени на сборы у меня совсем немного, поэтому стараюсь управиться как можно быстрее. Я укладываю вещи и одновременно прихожу в порядок. Мне удаётся даже сделать лёгкий макияж.
Кажется, что я уезжаю надолго, а не на пару дней. Никогда бы не подумала, что мне нужно так много вещей для ежедневного ухода за собой.
Я вышла к Николасу, уже собрав спортивную сумку, наложив макияж и надев одежду, которую выбирала довольно долго. Но вместо того, чтобы услышать хотя бы один комплимент, я столкнулась с совершенно иной реакцией.
— От кого цветы?
На столе, рядом с которым он сидит, я замечаю огромный букет белых лилий, о котором совершенно забыла. Недолго думая, я меняю воду в вазе.
— Папин помощник привёз.
Я выливаю грязную воду и наполняю вазу чистой и прохладной жидкостью. Затем ставлю туда букет цветов и возвращаю вазу на стол.
— По-моему, папин помощник себе много позволяет, — его спокойный, но недовольный голос теперь сменяется на более грубый, он встаёт и сначала кладёт руки на мою талию, а в следующую секунду резко прижимает вплотную к своему телу, заставляя ахнуть от неожиданности. — Твой отец то в курсе, что его помощники клеится к его единственной и драгоценной дочери?
— Николас, — вздыхаю я, поражаясь фантазии этого парня. — Цветы присылает мой папа каждое шестое число месяца, а его помощник просто доставляет их.
— Ты настолько обожаешь лилии?
— Нет, — я встречаюсь с его непонимающим взглядом и, не вдаваясь в подробности, объясняю: — Лилии - это любимые цветы моей мамы, а шестого июня у неё день рождения.
— Он настолько сильно любит вашу маму, что поздравляет с днём рождения даже свою дочь?
Услышав это, я улыбнулась, но скорее всего, это была защитная реакция, потому что я почувствовала, как дрожь пробежала по моим пальцам. Я была уверена, что он знает, но, похоже, они либо совсем не говорили обо мне и моей жизни с Адамом, либо эта тема просто не поднималась. Я думала, что после стольких лет могу свободно и открыто говорить о своей маме, но, как оказалось, ошибалась.
— Это дань памяти, Николас, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие. — Моя мама умерла, когда мне было пятнадцать лет, и вот уже четыре года мой отец продолжает эту традицию. Пожалуйста, давай больше не будем об этом говорить.
— Извини, — он нежно проводит рукой по моим волосам. — Подождите, мы ведь на третьем курсе, а вам всего девятнадцать?
— Я пошла в школу, когда мне было шесть лет, а восемнадцать мне исполнилось только в марте, почти в конце первого курса, — я понимаю, что, скорее всего, они не обсуждали мою персону с лучшим другом, и Николас обо мне ничего не знает. — И только попробуй сказать, что я маленькая!
Он начинает смеяться, потому что, по-видимому, я угадала его слова.
— Ты действительно умеешь предсказывать будущее? — с лёгкой иронией интересуется Николас, не переставая улыбаться. — Я всегда думал, что ты просто недовольна всем происходящим вокруг, либо очень недовольна.
— Это совсем не смешно! — Я закатываю глаза, но неожиданно получаю шлепок по ягодице. — И, между прочим, это было больно.
— Во-первых, тебе не больно, а во-вторых, за твои выходки тебя следует наказать более серьёзно, чем просто отшлёпать, — он говорит это своим грубым и хриплым голосом, и от его тона у меня перехватывает дыхание. — Глаза закатывать будете в другой ситуации.
— Нам надо ехать!
Он берёт сумку с моими вещами, и мы выходим из квартиры.
Я в который раз занимаю переднее пассажирское сиденье его автомобиля. Это место стало для меня почти родным. Включаю музыку, чтобы она звучала совсем тихо.
— Мы же не опаздываем, — говорит он, поглядывая на часы на приборной панели автомобиля. — Или ты так спешишь, чтобы занять места возле преподавателя на первых партах, где и так никто не хочет сидеть?
— Я просто хочу приехать вовремя, — он то ли намеренно, то ли по привычке вдавливает педаль газа, и стрелка на спидометре поднимается выше допустимых шестидесяти километров в час. — Николас, ты же понимаешь, что никто не должен знать о том, что между нами произошло?
— Мы скорее просто спали рядом, проводить ночь вместе — это совсем другое, — говорит он, глядя на дорогу, но при этом отвечая мне. — Мы уже обсуждали это, всё, что происходит между нами, останется только между нами.
Я могу только верить ему на слово, хотя это и трудно для меня. Мне никогда не удавалось по-настоящему сблизиться с кем-либо, за исключением моего лучшего друга.
Я постоянно ищу скрытые мотивы или недосказанности в отношениях с окружающими. Как будущий юрист, я считаю это качество невероятно полезным. Однако как обычный человек я чувствую, что оно лишь добавляет беспокойства в мою и без того постоянную тревогу, которая не покидает меня ни днём, ни ночью.
— И, пожалуйста, не приближайся ко мне в университете, — он поворачивает голову и внимательно смотрит на меня. — Я имею в виду, не нужно целоваться, не стоит пытаться дотронуться до меня и не садись рядом.
— И что же ещё? — он смеётся, потирая свою уже небритую щёку. — Постановление о том, что мне нельзя подходить к тебе ближе, чем на несколько метров?
— Уильямс, я говорю серьёзно, — он кладёт руку мне на бедро, нежно сжимая его. — Уильямс!
— Если я захочу, я буду тебя трогать, целовать на глазах у всех или находиться рядом с тобой, и меня абсолютно не волнует, что об этом подумают другие, — говорит он. Я молча смотрю на него, всем своим видом показывая, насколько мне неприятна его позиция. — Вот, зафиксируй это своё выражение лица.
— Что ты имеешь в виду? — быстро спрашиваю я, скрестив руки на груди.
— Вот это, моё любимое - недовольное лицо, — он ухмыляется, наслаждаясь тем, как я злюсь. — Ради этого я и живу.