Кольцо дракона💍🐉

Песни к главе:

1. Я выпью всю твою любовь - Артем Крылов. Сериал "Сплит";

2. ОТЕЛЬ ХАЗБИН 2 | GRAVITY | - TRISHA;

3. Танцуй на костях - Тони Раут&Talibal.

Считается, что ночь самое лучшее время для того, чтобы использовать техники, которые связаны с потусторонним миром. Ибо луна это источник энергии Инь.

Потому той же ночью, когда принесли гроб и состоялось собрание 7 глав темных кланов, старейшины воспользовались древними техниками, созданными при зарождении этого течения. С ними для большей вероятности успеха ритуала поделилась своей силой Ксинуе.

Старейшины говорили слова техники на древнем забытом языке, стоя вокруг гроба. С неба лил холодный лунный свет. И падал на труп в гробу.

Когда техника была наложена, над головой мертвеца зажегся голубой огонек.

Старейшины расступились, пропуская феникса к гробу. Та подошла, прикрывая веером в левой руке лицо, слегка нагибаясь вперед, и сказала:

— Прошу прощения, но я возьму то, что тебе не принадлежит, согласна?

Ей конечно же не ответили. Ксинуе сняла с левого указательного пальца кольцо в виде дракона. И убрала кольцо в рукав. А после вложила в мертвеца своей силы Инь, как подумали старейшины.

А на самом деле Ксинуе накладывала еще одно заклинание, чтобы привести сюда душу, ранее связанную с этим телом. Она будто дернула за нить между костями и душой, отправляя на другой конец вибрацию, чтобы та (душа) откликнулась и явилась сюда из-за натянувшейся связи.

— Отлично, верните гроб в надежное место, Чжиган будет его охранять. Благодарим вас за помощь, можете идти отдыхать, — сказала Ксинуе, развернувшись к старейшинам.

— Как прикажите, Ксинуе-цзюнь, — сказали старейшины, поклонившись по пояс. И ушли. Темные заклинатели под указами Чжигана унесли гроб. А Ксинуе ушла рассказать своему подопечному, что все нужные техники наложены.

То был самый темный час ночи. Час крысы.

⛎⛎⛎

Столица, цитадель Чэншуи дэ Лонг. Время 3 стражи{1}.

Только стражи на стене не спали. Хэй Му Дан и Байху были погружены в глубокую медитацию. Уиншэ чутко отдыхал в пространстве кольца. Хуобайше спала также чутко. Магические звери всегда спали чутко, чтобы быть готовым ко всему, когда услышат посторонние звуки.

Ее подопечные, спящие в комнате с Зианом, тоже внимательно сквозь сон слушали звуки снаружи. Звуки ночи. Как воет ветер. Как патрули скрепят сходящим снегом. Как от ветра колышутся голые ветки деревьев и кустов.

«Звеньк»

Этот звук никто не сможет услышать. Даже магический зверь, потому что это произошло в голове Байху. Она ощутила, как будто натянулась невидимая нить. Связывающая ее с чем-то. Это точно не нить судьбы. Это что-то другое. Более личное. Что может почувствовать лишь она. Это был призыв «вернуться». И противостоять ему невозможно. Ведь это был призыв не разуму, не сердцу, а целой душе.

Над головой девушки тоже зажегся голубой огонек. В ушах стоял странный шепот. Будто шелест ветра, или страниц книги. Или... шепот мертвеца.

Хули-цзин, лежащая на кровати, свернувшись калачиком в виде лисички, дернула ухом на звук шелеста покрывала. И подняла голову.

— Бай-мэй, ты куда? — спросила хули-цзин, а потом заметила голубой огонек над головой подопечной, и тут же вскочила на лапы, ее шерсть встала дыбом. Она ощутила темную энергию. А если точнее силу демонического зверя. — Байху, ты...!

Но та развернулась и ткнула пальцем в лоб хули-цзин. И та ощутила, как у нее в голове становится пусто. Зрачки сузились.

Хуобайше спрыгнула с кровати и немного выросла, походя на обычную лису. Ее подопечная взяла свой меч. Она так и не переоделась с тех пор, оставаясь больше похожей на служанку.

А после встала напротив магического зверя. Хуобайше использовала технику перемещения, чтобы перенести себя и свою подопечную туда, куда их ждали.

Даже не догадываясь, что это почувствовал божественный зверь. И то, что Байху сделала с Хуобайше, отразилось и на ее подопечных.

⛎⛎⛎

Байху и хули-цзин перенеслись на передний двор, в самое сердце самого главного темного клана. Чем всполошили всех там. Темные заклинатели высыпали наружу, как крысы из всех щелей, и окружили незваных гостей.

Хули-цзин оскалилась и приняла истинные размеры и зарычала. Темные заклинатели приготовили вервия, чтобы набросить их на лису и подавить ее. Но тут раздался громкий птичий клекот.

— Ксинуе-цзюнь!

Из тьмы ночной перед гостями прилетел и опустился темный феникс, будучи в полтора раза больше хули-цзин. Феникс раскрыла крылья и снова заклекотала. Она проявляла свою ауру более сильного зверя, чтобы подавить Святого зверя.

Огненная лисица прижала уши и зарычала. А после заскулила. И ее будто придавило к земле горой. Ксинуе сложила крылья и приняла облик роковой красавицы. Ее аура все также подавляла.

Темные заклинатели дружно поклонились, как только появился демонический зверь. И не собирались подниматься, пока им не разрешат. Впрочем, им это не мешало посматривать за тем, что происходит.

Ксинуе подошла ближе, несмотря на утробное рычание хули-цзин, которая даже будучи придавленной волей более сильного зверя, продолжала показывать свой характер. И показывать, что даже в таком состоянии намерена защищать свою подопечную.

— А ты все никак не успокоишься? Лучше поспи, — сказала Ксинуе, указав на хули-цзин. Та обратилась в маленькую лисичку и засопела.

— Отнесите ее Чжигану, пусть он за ней присмотрит. Она не скоро проснется, — сказала Ксинуе.

— Так точно, Ксинуе-цзюнь, — сказал один из заклинателей, поднял лисицу и унес ее.

А сама феникс подошла к 17-летней девушке и заглянула ей в глаза. Раз над ее головой горел голубой огонек, значит это и есть новый сосуд для души бывшей Верховной заклинательницы. И эти двое, стоя вот так, были как небо и земля. Феникс сразу ощутила свое преимущество в плане красоты, роста и идеальных пропорций тела. Впрочем, стоило учесть, что и эта девушка в будущем могла бы стать тоже очень красивой. Она еще не раскрывшийся бутон. Куда ей сравнится с уже раскрывшимся цветком?

Ксинуе забрала у девушки меч и безмерный мешочек.

— Это тебе не понадобится, моя дорогая. Пошли, кое-кто хочет встретиться с тобой, — сказала Ксинуе, как заботливая старшая сестра.

Байху послушно, как кукла, пошла следом.

⛎⛎⛎

Они пришли в кабинет Верховного заклинателя темного пути. Ксинуе, прежде чем зайти, постучала и сказала:

— Вей-эр, к вам дорогой гость. Она проделала длинный путь сюда.

На несколько секунд повисла тишина. И только потом им разрешили войти.

Ксинуе открыла дверь и пропустила вперед заклинательницу. Вейшенг встал. Он не мог поверить глазам. Это правда она? Бай Мэйгуи? Которая в дуэте с божественным зверем одолела своего предшественника? Холодная богиня, которая с возрастом все больше походила на неземное создание? Женщина, которую после смерти окрестили «змеей» и «злодейкой»? Во нынешнему виду и не скажешь, но раз она пришла, значит в этом угловатом теле скрывается та самая душа, сбежавшая из мира мертвых.

— Это правда она? — спросил Вейшенг, больше походя на мальчишку, чем на того, кого даже среди своих все побаиваются. Он даже не осмеливался коснуться этой куклы с равнодушным лицом и пустым взглядом.

— Она. Бай Мэйгуи. Ведь у нее был этот меч. А на глаза она просто наложила иллюзию. Я ее сейчас сниму, — сказала Ксинуе и щелкнула пальцами. Карие глаза Байху стали персиковыми, но все также поддернутыми пеленой.

Феникс передала своему подопечному клинок и безмерный мешочек. Тот тут же положил клинок как трофей на стеллаж за своим столом. И после вернулся снова к маленькой служанке.

— Даже не верится, что она вернулась сама, без использования темных заклинаний, оттуда, откуда нельзя вернуться таким же, как и прежде.

— Темный путь может только заставить мертвецов двигаться, но не вдохнуть в них жизнь. На это не способны и божки. Но она смогла сбежать из загробного мира, не выпив супа забвения тетушки Мэн. Не знаю, как у нее удалось? Возможно, она не зря выглядела как сошедшая с небес небожительница, потому что у нее душа «упавшей звезды»{2}? — задумалась Ксинуе.

Глаза заклинателя опасно блеснули на этом предположении, и он тут же снова посмотрел на Байху.

— Кстати говоря, она пришла сюда одна? — спросил он.

— Нет, ее сюда принесла хули-цзин. Но я ее вырубила и отдала под охрану Чжи-ди. Она долго пробудет без сознания, — лениво отмахнулась веером Ксинуе. — Лучше давай узнаем, что она принесла с собой в безмерном мешочке? Там скорее всего много личных вещей.

На каждом безмерном мешочке были узоры печати. Обычный человек с недостаточным количеством ци даже для заложения основ не сможет открыть этот мешочек. А тому, кто сформировал даньтянь, это несложно провернуть.

Вейшенг влил в узоры на мешочке ци, и тот нехотя открылся. Он вывалил на другую руку его содержимое. Пачка талисманов, кошелек, шпилька и подвеска с нефритовым цветком.

Шпильку схватила Ксинуе и разглядела ее. На то, что это простоватое украшение было с фениксом, она фыркнула с тенью улыбки. Но все равно решила забрать. Ведь это украшение с ее сутью.

А вот подвеску с нефритовым цветком решил себе оставить Вейшенг. Он посмотрел на маленькую служанку.

— Так вот оно что... теперь понятно, откуда взялись внезапно заклинательницы храма Хуа в Элу. Это просто кое-кто решил всех подурачить. И теперь ясно, почему глава храма приходил на похороны Верховной заклинательницы, а после решил защищать ее ученика, — сказал он и оскалился.

— И вот почему храм Хуа ничего не сказал на то, когда Хэй Му Дан решил жениться на заклинательнице из храма Хуа. Она очень хитро придумала себе прикрытие, чтобы через имеющуюся власть благодаря поддержке Верховного заклинателя, избавиться от этих глупых старикашек, — сказала Ксинуе.

И ее слова про женитьбу заставили ее подопечного потемнеть лицом. Теперь когда раскрылось, кто прятался за доули с вуалью, он собирался помешать произойти этой свадьбе. Раз, Мэйгуи жива, он все же попытается исполнить свой план. Тем более, у них общий враг.

Он убрал подвеску себе в рукав, пачку талисманов сжег в огне свечи. Он вернул пустой безмерный мешочек с кошельком Мэйгуи.

И позвал слуг, чтобы те отвели их гостью в подготовленные покои. Даже если Ксинуе лишь предположила, он все равно приказал подготовить покои. Даже если бы Байху и Мэйгуи были бы разными людьми, такая заложница все равно пригодится.

— Ты не собираешься промывать ей мозги? — спросила Ксинуе, без слов поняв намерения подопечного.

— Пока что нет. Сначала я хочу с ней поговорить. Промыть мозги мы всегда успеем. Но когда мне еще удастся с ней поговорить? Может и промывать не придется. У нас же общий враг, — сказал Вейшенг, сложив руки за спиной.

— Но что ты тогда скажешь этому старику? — спросила Ксинуе.

— Только про найденный гроб. И все. Если он узнает, что она жива, он снова попытается ее убить. А мне это не нужно, — сказал сухо, с ненавистью к этому ублюдку, Вейшенг. — Мальчишка скоро сюда прибежит, чтобы вернуть кости и нашу гостью, а значит пока простые кланы могут попытаться напасть на цитадель, пока там не будет божественного зверя, и они еще не восстановились.

Вейшенг начал писать послание. В несколько небрежной форме и с помощью специального заклинания отправил послание кому надо.

⛎⛎⛎

Утро...

Байху очнулась с головой, будто забитой перьями или пухом, и потому не сразу поняла, что что-то не так. Первое, что она поняла: она лежит. Не сидит в позе для глубокой медитации. А именно лежит, накрытая одеялом. Поэтому тут же вскочила. И еще больше напряглась: она не узнавала комнату! Эта была чем-то похожа на ее покои в павильоне Йонгхэнг, но более женское... Ее же покои походили на покои женщины-заклинателя. А не простой женщины. Далее, она заметила, что нигде не видит свой клинок.

Через связь с мечом она поняла, что тот не очень далеко. В другой части строения. И это хоть немного, но ее успокоило. Но затем она заметила, что ее переодели, а также переделали ей прическу. Она больше стала походить на себя в прошлой жизни. Но только ниже и с более круглым лицом. В волосах шпильки, похожие на ее. Но это не то. Наряд розово-жемчужный с узором роз. Однако она ощущала себя в чужой шкуре.

А потом она заметила, что нигде не видит Хуобайше. И попыталась связаться с ней. Но не могла. Кто-то поставил блок, что невозможно.

— Или же ее кто-то усыпил, и потому я не могу до нее дозваться, — подумала Байху.

Последнее, что она проверила, так это свой безмерный мешочек и побледнела. Там лежал только ее кошелек! Ее подвеска адепта храма Хуа и шпилька, которую ей подарил Хэй Му Дан со своей поездки в клан Ван, пропали!

Байху сделала вдох-выдох и сложила руки в одну известную ей печать. И через пару секунд на столике перед ней появилась ее подвеска. Так как в нефритовых цветках была кровь тех, кто будет носить подвеску, на них было наложено заклинание, помогающее вернуть украшение. Нужно было использовать одну печать для этого. Боясь, что в новом теле это заклинание может не сработать, Байху капнула и заключила в нем, с помощью Уиншэ, каплю крови нового тела. И видимо не зря она этим обеспокоилась!

Украшение она убрала в безмерный мешочек. И свою подвеску с рубином тоже. На всякий случай.

А вот как вернуть шпильку с фениксом она не знала. Невольно кольнуло сердце от мысли, что она потеряла этот подарок, подобранный внимательно Хэй Му Даном.

Байху подошла к окну и раскрыла его. И поняла несколько вещей: она видимо находится в южных землях Элу, ибо тут тоже, как и на западе, лесистая местность. А также холмистая. Ее покои находились на 4 этаже какой-то пагоды. И она похоже, что оказалась в плену у темных заклинателей.

— Неужели они сразу, как получили гроб, решили взаправду призвать к себе мою душу? Понятно, почему я не помню, как сюда попала. Видимо, они сразу изъяли мои вещи: меч и обчистили мой безмерный мешочек. А также разлучили с Хуобайше. Только они не знают, с кем связались, — подумала Байху, рассматривая центральный двор темного клана.

Этот клан, как ее цитадель, представлял собой большой комплекс разных зданий и павильонов. Она видимо в жилом павильоне, в котором живет Верховный заклинатель темного пути.

Но тут снаружи кое-кто появился. Трехголовый волк! Неизвестно, из какой дыры он выбрался, но он потянулся. Обнюхал воздух. И внезапно посмотрел в ее сторону. Байху не испугалась, показала язык и закрыла окно.

Она села на кровать и решила с пользой провести время: помедитировать, раз ей помешали.

Но в этом наряде-платье это было неудобно делать.

— Поэтому я предпочитаю носить такие наряды, когда занимаюсь чем угодно, но не тренировками и не медитацией! — заворчала она, поправляя наряд так, чтобы сложить ноги в позе лотоса.

И только она сделала тихий вдох, чтобы погрузиться в медитацию, как открылась дверь. Вся сосредоточенность пошла псу под хвост. И Байху вздрогнув, запнулась об этот наряд и скатилась с кровати. На незваного гостя в такую рань она смотрела вверх тормашками: верхняя половина тела свисала с кровати, а нижняя нет. И не показывала и тени растерянности. Будто все так, как она и задумывалась.

А ее гостем был Вейшенг. Он на такое приветствие только изогнул бровь. И думал, что его гостья (пленница) еще спит. Однако Байху его удивила.

Он качнул рукой, и в покои зашли несколько слуг, которые принесли завтрак и тут же ушли, не забыв закрыть за собой двери.

— Ты так и будешь на меня смотреть, как на какую-то зверушку, или может отойдешь, чтобы я смогла подняться? — первой прервала молчание Байху. Она отказалась от руки помощи. И сама поднялась, сев нормально на кровати.

Но продолжая сверлить противника персиковыми глазами. В памяти она нарыла воспоминания о том самом юноше, который постоянно цапался с наследником клана Юн. И могла сказать, что этот «безродный» юноша очень вырос. Одно осталось неизменным — его взгляд, в котором плясали искры огня Преисподней и какие-то тени. Обратив внимание на наряд, и как тот похож на наряд Хэй Му Дана, но другой расцветки и с другими узорами, хмыкнула.

— Время никого не щадит. И тебя тем более, — сказала она с недоброй ухмылкой.

— Ну, наверное, потому что прошло почти 30 лет с тех пор, как я видел Мэй-сяньши в последний раз на том банкете. Но я не думал, что ты помнишь, — сказал Вейшенг с такой же ухмылкой и сел на ближайший табурет.

— Хмм, поверь про тебя, пока ты так эффектно не появился, как главарь темных заклинателей, многие забыли. Ты очень хорошо затерялся среди теней, как раньше терялся среди толпы, что о тебе до недавнего времени никто и не вспоминал, — сказала она, слегка паясничая.

Вейшенг только хмыкнул.

Его гостья хоть и вела себя непринужденно и говорила также, но она сохраняла бдительность. Как змея в засаде. Он тоже мог сыграть в эту игру. Посмотрим, у кого из них яд более сильный?

— Столько произошло за вчерашний день и ночь. Что даже не было возможности поесть. Слуги приготовили хорошую питательную кашу, — начал он.

— Кашу с чем? С пальцами мертвецов? Тогда пожалуй я откажусь. Я не голодна. И вообще я практиковала инедею{3}.

— Пальцы мертвецов? Нет, мы же тоже люди, а не чудовища-людоеды. Обычная каша с натертыми фруктами. Тем более, вряд ли это тело приспособлено к инедее. А вот прошлое вполне могло обходиться без еды неделями и месяцами, — усмехнувшись, сказал он.

И в подтверждение его слов живот Байху забурчал. 1:0, не в ее пользу. Но она не собиралась сдаваться.

— В таком случае, я начну приспосабливать это тело к инедее с сегодняшнего дня. Мало ли, что вы подсыпали туда? Может средство, чтобы промыть мне мозги и превратить в бездушную послушную куклу? — сказала она, сложив руки на груди.

1:1. Вейшенг слегка сжал челюсти. Что ж, видимо он недооценил ее внимательность и осмотрительность. Ее змеиная осторожность его только удивляла.

— Если не веришь, я могу попробовать сам.

— Тогда я тем более есть не буду. И даже не предлагай принести новую порцию, все равно проверять будешь, не подсыпали ли туда что-нибудь? Но если желаешь, давай. Посмотрим, сколько в тебя влезет? — оскалилась Байху.

1:2. Нависло молчание. У Вейшенга кажется нервно дернулось бровь. Видимо, он и правда сильно недооценивал Мэйгуи. Или просто судил по ней поверхностно. Ее характер и правда был слегка невыносим. А слова жалили не хуже укуса змеи.

— Нет, откажусь. Лучше поговорим на другую тему. Например, о событиях 5-6 летней давности, — сказал он, сложив руки в замок на коленях и оскалившись.

Байху вздрогнула, ее лицо слегка потемнело, взгляд стал острым.

— Я знаю, что в моей смерти замешаны темные заклинатели. Благодаря вам Юн Вей обманул меня и Уиншэ. Подставив Му Дана, — сказала она стальным голосом.

— Это правда, что я дал то средство старику Юн и его старшему отпрыску. Но я дал его тогда, когда был уверен, что твой ученик уже едет обратно и прибудет как раз вовремя, чтобы на месте избавиться от Юн Вея. И защитить кольцо, — сказал Вейшенг совершенно спокойно.

Байху слегка вздернула в удивлении глаза.

— Ты мог вообще не давать это средство.

— И не отомстить ему за сорванный идеальный план более 20 лет назад? Он потерял свою драгоценную пешку, как я потерял тебя. Справедливое возмездие. Еще и натравил на него твоего ученика, — ответил Вейшенг, с недоброй улыбкой. Он радовался своей удавшейся небольшой расплате. Око за око, а в данном случае, одна жизнь за жизнь.

— А он скидывал вину за свои нападки на темных заклинателей, — сказала Байху.

— Я знаю. И уже планирую вернуть ему ответное «послание»... Понимаешь, мы с ним не союзники. Он даже не знает, кто я на самом деле. Для него я — рабочая сила, которой можно поручить выполнение грязной работы и после свалить всю вину за свои неудачи. Между прочим, это он предложил напасть на цитадель и выкрасть что-то важное для твоего ученика, что ты ему оставила, а после использовать это. А ему рассказать, как все прошло.

— И ты рассказал?

— Только про гроб. Или ты хочешь, чтобы я рассказал, что ты жива? Чтобы он пришел, чтобы уже самолично тебя убить? У тебя нет ни оружия, нет больше договора с божественным зверем. А твой новый питомец сейчас хорошо отсыпается, — сказал Вейшенг, нагнувшись вперед с опасным горящим взглядом.

Байху только передернула плечами от пробежавших мурашек. 2:2, они сравняли счет.

— Это явно не по доброте душевной. Я нужна тебе, вот ты ничего не сказал про меня.

— Верно. Зачем мне убивать потенциального союзника? — сказал он, отстраняясь. Но его взгляд еще более безумным.

— Что? Прости? Союзника? Ты считаешь, что я дура, раз соглашусь сотрудничать с тем, кто приложил руку к моей смерти ради того чтобы отомстить другому ублюдку? Тем более, твои люди превратили мой дом — мою цитадель! — практически в руины! И темные заклинатели, под твоей властью, натравили на меня и моего ученика во время Верховной охоты магических зверей, а до этого чуть не проткнули стрелами вместе с двумя адептами рядом со мной. И ты же заставил 5 школ заклинателей согласиться на то, чтобы некоторые горные лорды стали заложниками, и позволяли отдавать адептов своих школ вам на кормежку! — вскочила и сказала Байху, повышая голос. Она даже подскочила и начала тыкать пальцем в грудь этого нахала. — И да, твоя пташка и твой волк планируют сожрать Хуобайше и Уиншэ. О том, что темные заклинатели планируют с таким предводителем как ты, свергнуть светлый путь, несложно догадаться. Вы для этого и наращивали силы в тени столько лет. Это заметили даже магические звери. И после этого ты думаешь, что я стану твоим союзником ради мести?!

Чего она не ожидала, так это то, что ее руку перехватит крепкая большая рука. Она удивленно вздохнула на этом моменте. А потом ее заставили нагнуться еще ближе, нос к носу. Она судорожно вздохнула, и все ее негодование и злость испарились, как напускная бравада. Она сейчас ощутила себя мышкой полевкой, которую сжал в своих кольцах змей, собирающийся ее сожрать. Но в этих глазах она видела не жажду убивать. А напротив. Такой жар, от которого у нее вспотела макушка. Нет, этот черный змей{4} перед ней собирался ее не съесть, а кое что похуже...

— Тебе кто-нибудь говорил, какая ты красивая в гневе? — спросил он сладким и тягучим как кармель голосом. Отчего у Байху волосы встали на затылке.

Она тактично промолчала.

— К тому же, почему ты так сильно против? Ты же работаешь в команде со своим учеником? Разве он не причастен к твоей смерти тоже? Он столько лет скрывал от тебя свое происхождение, не рассказал про этот план. Он даже не попытался остаться, а согласился уехать на задание. Еще и задержался по пути обратно, будто нарочно. В чем разница: между моим пособничеством и его? Мы оба лишь вовлеченные сообщники, а не зачинщики. Плюс, он струсил и не очистил твое имя в первый год после твоей смерти, — сказал он.

3:2. Байху сглотнула, она попыталась отстраниться, но ее слишком крепко держат.

— Разница в том, что он вырос на моих глазах. Я его обучала, воспитывала. Укрепляла его тело, чтобы он смог спокойно принять силу Уиншэ. И он единственный — кто не сбежал от меня, а терпел мой характер. В то время, как вы — кто повелся на красивую обертку — сразу после банкета, где я проявила характер, разбежались, как крысы. И именно эта жизнь под одной крышей на протяжении 10 лет преодолела мой страх быть снова преданной. А тебя не знаю нисколько. Поэтому я выбираю Хэй Му Дана... Хэиманг Ше, — процедила она сквозь зубы и все же смогла вырваться.

Она знала, что опасно показывать свой страх. Особенно, перед этим человеком. Поэтому не стала отходить, следуя инстинкту самосохранения. А осталась стоять, прижав руку, которую до того сжимали, к груди. И смотрела сверкающими от злобы персиковыми глазами.

Вейшенг смотрел нечитаемо, однако Байху видела, как на дне этих темных глаз плещутся тени.

Заклинатель встал. А она ощутила еще больший прилив опасности от него.

Сам заклинатель не знал, что больше всего испытывал сейчас? Его накрывало нещадно. Эти слова осколками втыкались в него. И пусть сама девушка в гневе выглядела прекрасно, но она оправдывала свой скверный нрав. Умеет резать без клинка, жалить как ядовитая змея. У него росло непреодолимое желание избавиться от этого мальчишки, который получил так легко то, что он не смог получить: расположение Мэйгуи{5}. Она даже простила этого мальчишку? Только потому что он тоже на светлом пути, как и она? Или же потому что, она была разочарована другими, потому выбрала зеленого мальчишку?

Злился ли он? На Мэйгуи нисколько. На этого ублюдка из клана Юн — очень.

3:3. Они видимо оба умеют больно ужалить.

Байху стиснула руки в кулаки, готовая (нисколько нет) к любой реакции противника. Но тот ее удивил тем, насколько нежно он убрал выпавший локон ей за ухо. У нее аж озноб пробежал. Ее будто снова коснулась смерть. Однако она не отпрянула, хотя очень хотелось. Потому что она не должна его провоцировать.

— Я тебя услышал. Ты выбираешь этого ребенка, потому что он был твоим учеником. А если бы на его месте был я, ты также бы мне отказала? — спросил Вейшенг елейно добрым голосом, с такой же улыбкой. И походил на вылитого «улыбающегося тигра» больше, чем Хэй Му Дан.

— Ужас, и я еще Му Дана называла тщеславным? Да мне просто не с кем было сравнивать! Больше не буду так думать на его счет, — подумала Байху, а после ответила совершенно сухо, — буду честна, если бы я встретила тебя вместо Му Дана, то... задушила бы такую ядовитую тварь сразу{6}. Ты переплюнул даже Юн Вея в том, чтобы выглядеть прятающейся в траве ядовитой змеей.

3:4, в пользу Байху. Она ударила еще более коварно. Впрочем, врать и льстить у нее в планах не было.

— Когда ты уже свалишь? У меня начинает голова болеть, — подумала мимоходом Байху, пока ее оппонент обдумывал ответ.

Вейшенг чего-то такого ожидал... но правда была слишком жестокой и ядовитой. Однако он ничуть не злился. Его ненависть к мальчишке, с которым его сравнивали и потому не давали ни одного шанса, росла с большой скоростью. Он остался таким же спокойным снаружи. А внутри разворачивалась кровавая буря.

— Тогда, что насчет этого мальчишки? Он сын того, кто виноват в твоей смерти. И ты все равно готова стоять на его стороне до конца? — спросил он.

Байху не сразу ответила. Она обернулась к окну, которое сама закрыла. Но она смотрела вдаль, в прошлое. Почему же она выбрала Хэй Му Дана? Не только потому, что увидела в нем себя. Не только из-за его ауры, которой боялись все духи. Если вы хотите увидеть душу человека, загляните в его глаза. Они скажут все громче слов. В глазах маленького Хэй Му Дана, который не испугался голодных собак, которые могли его покусать, замер, как кролик перед змеей, когда они встретились. А когда они немного поговорили, и она убедила его пойти с ней, она увидела самые светлые глаза в Поднебесной. Они горели как звезды. В них не было ни одной тени. Только звездный свет. Глаза дракона, которому суждено когда-нибудь взмыть к небесам. Она забрала этого ребенка, чтобы убедиться в своей догадке. И не пожалела.

Поэтому она сделала его своим преемником и собиралась передать кольцо и свое место. Хэй Му Дан доказал, что справится.

Даже спустя столько времени, он нисколько не изменился... ну, разве что чуть-чуть. В этих глазах стали порой проявляться чертята, но свет был ярче. Приковывал, манил. И оказалось за ним скрывался тихий омут. Стоило ли ей опасаться? Возможно, но она понимала, что этот омут возник из-за ее смерти. Хэй Му Дан остался один внезапно, и тени стали расти. Однако этот звездный свет было не погасить.

Их связали более 10 лет знакомства. Ей будет сложно перестать ему доверять, сопротивляться тому, как манил этот свет. Поэтому она легко пошла на встречу голосу своего сердца и тем переменам в своих чувствах к этому юноше. Его свет не обжигал и не ослеплял, а как-то очень уж гармонично согревал чертей в ее душе. Потому что они уже привыкли.

В то время как глаза Вейшенга... это темная бездна. Бездонная. И в самом дне горят огни Преисподней. Она уже один раз побывала на том свете, поэтому не хочет повторять подобную встречу. Этот омут глубже и опаснее ее. Ей и своих чертей хватает. Ей нужен теплый звездный свет, а не холодная мгла.

— И пусть. Я тоже не белый лотос, я это уже давно знаю. Но этот ублюдок сам отказался от Хэй Му Дана. Возможно, он обжегся об этот свет в глазах Хэй Му Дана? Или же увидел в нем змею, которую надо задушить в колыбели, пока она его не сожрала{7}? Я же увидела в глазах Хэй Му Дана: свет далеких ярких звезд. И он меня не подвел. А в твоих глазах только тьма. Мне не нужна тьма, мне и своей мглы хватает. Поэтому просто оставь меня в покое, — сказала Байху, снова повернувшись к заклинателю и посмотрела ему в глаза.

Она не боялась, что эта бездна посмотрит на нее. Но она хотела доказать, что будет держаться за свет мертвой хваткой.

Вейшенг это не очень понравилось, но он молчал.

— Я не могу оставить тебя в покое. Раз теперь знаю, что главная слабость этого мальчишки не эти старые кости в гробу. А ты. Он всеми силами захочет вернуть тебя. Однако его ждет только смерть.

— Ты думаешь, что из-за того, что старше и опытнее в плане взаимоотношений с договорным магическим зверем, ты сможешь победить? Как тщеславно, — фыркнула Байху.

Вейшенг рассмеялся, запрокинув голову. Его собеседница нахмурилась.

— Ты думаешь, я стану марать свои руки об него? Больно надо. Мне нужна только для Ксинуе душа и сила божественного зверя. А себе я заберу кольцо. А мальчишку отдам на растерзание своих подопечных, — сказал Вейшенг, опасно оскалившись.

Они снова обменялись взглядами.

— Давай сменим тему? Например, на месть, — лениво сказал Вейшенг.

— Я уже говорила, что не буду твоим союзником, — прошипела Байху, сверкая недовольно персиковыми глазами.

— Ты так думаешь? Ты не хочешь мстить? Или тебя не устраиваю я в виде союзника?

— Я хочу отомстить, но ты и твоя веселая темная компания мне не нужна, — ответила Байху, сложив руки на груди. И пытаясь так защититься от чего бы то ни было.

— У меня нет намерения тебя предавать... понимаю, что мне трудно поверить. В таком случае давай заключим пакт? Одно условие от меня и тебя.

— Пакт чего? Заключить союз? Перемирие?

— Если ты не хочешь, чтобы я со своими темными заклинателями захватил Элу... все земли, а светлый путь не канул в лету, то тебе придется согласиться. Я знаю, вы и без меня разгромите сопротивление этого старого ублюдка. Но тогда мне придется захватить тебя силой, избавиться от мальчишки, а двух магических зверей скормить своим... друзьям. И тогда вся Элу станет источником сил для меня и моих людей, — сказал Вейшенг, улыбаясь-скалясь.

— Ты думаешь боги тебя не покарают?

— Ты сама знаешь, что им на нас начхать. Да и что они сделают Ксинуе, когда она, поглотив силу божественного зверя, уничтожит пантеон богов? У нас в планах потушить свет, Бай-эр{8}. И если ты не хочешь этого, а жить в мире с нами, то тебе придется согласиться. Я пощажу твоего маленького ученика и его ручную змею. И твою лисицу тоже. Однако у меня одно условие: хотя бы половина Элу должна принадлежать мне и темному пути, и ты будешь управлять своей половиной. Взамен, ты получишь мою помощь в том, чтобы подавить тех, кто будет против твоего решения. И кто решит снова от тебя избавиться.

Байху судорожно вздохнула. Это была опасно притягательное предложение. Однако она не могла быть уверена, что Вейшенг сдержит свое слово. Поэтому смотрела с опаской.

— Во-первых, Верховный заклинатель светлого пути — Хэй Му Дан. Я не собираюсь возвращаться на это место. Я отдала этот пост ему. Во-вторых, не пытайся обмануть меня этим актом сострадания. Ты делаешь из Хэй Му Дана, Уиншэ и Хуобайше — заложников, пытаясь контролировать меня их жизнями и здоровьем. Как ты делал эти 5 лет со школами заклинателей. В-третьих, я не верю, что твоя подружка — тот феникс — согласится на твой план. Она хочет уничтожить весь свет, и вряд ли согласится оставить половину Элу светлым заклинателям. Так что ты меня не убедил, — рассудила она.

Вейшенг сел прямо на табурете, положив правую руку на стол. Он смотрел хищно, но не холодно. Не обжигал огнями Диюя, а пытался согревать ими. Но он не знал, что Байху не хочет даже с маленькой искрой этого пламени пересекаться, хватит с нее.

— Хорошо, тогда давай я поясню там, где у тебя появились сомнения. Первое: ты дала власть мальчику, ты можешь ее вернуть себе. Если светлые заклинатели узнают, что ты жива, то они же рады будут. Да и вряд ли твой ученик откажется вернуть тебе бразды правления, если ты попросишь. Потому что условием мирного сосуществования является то, что светлым путем руководить будешь ты. И только ты.

Байху на это скорчило лицо, будто увидела нечто ужасно неприятное.

— Ты идиот, или притворяешься? Если заклинатели узнают, что я тебе отдала половину Элу, то поднимут бунт. Даже мои близкие не поймут и вряд ли примут, — сказала она.

— Второе: тебе не кажется. Да, в каком-то смысле эти трое — заложники, но я же не забираю их у тебя. Просто ты должна будешь помнить, что если ты решишь отказаться от мира, чьи головы полетят первыми. Эта стратегия стара как мир и очень действенна. Насчет бунта не волнуйся, я же сказал, что помогу подавить его. А что касается твоих близких... если они не могут принять такие изменения, то зачем они нужны? — как ни в чем не бывало, сказал Вейшенг, говоря несколько лениво. Будто они обсуждали погоду.

Заклинательницу передернуло от этих слов. Ей предлагали предать светлый путь, предать всех. И не слушая их возражения решать самой... Может раньше она бы отнеслась к этому более равнодушно. Но сейчас, после смерти, она больше не могла к этому относиться равнодушно. Она больше не хочет закрываться, снова связывать себя этими путами. Если она откажется от близких, которые не примут ее решения, у нее останется только тьма в лице ее предводителя и его разбойничьей шайки.

Нет! Она не может и не станет этого делать! Все, чему ее учили в храме Хуа, восстает против этого соблазна, искушения. Она не должна поддаваться на уговоры этого приспешника обитателей Преисподней. Пусть она не очень походит на светлого заклинателя со своими замашками к пакостям и вспыльчивым характером и ядовитым языком, но в ее душе горит свет.

И он зажегся в ее глазах. Которые она прикрыла за длинными ресницами. Приняв решение сначала выслушать Вейшенга до конца.

— Я дам ответ, когда услышу все, что хочу знать. То есть ты готов отказаться от власти над всеми другими землями, поделить Элу на пополам? — спросила она спокойным голосом, опустив руки с груди и сев на кровать.

— Я этого не говорил. Ты права, Ксинуе убедить в моем плане будет очень сложно. Но думаю, ее устроит, что хотя бы вся остальная Поднебесная будет в нашей власти. А вы будете жить на своем островке спокойствия и света, — сказал Вейшенг, которого заинтересовало это внезапное спокойствие со стороны его прекрасной собеседницы. Она будто смирилась, но он не был столь наивен в этой соблазнительной мысли.

— То есть все остальные земли будут захвачены тьмой и только половина Элу будет оставлена для горстки светлого пути. Я стану твоим вассалом, пытаясь выжить среди кучи недоброжелателей, как в клетке с тиграми. А какие планы у вас на храм Ксингшия Хуа? — спросила Байху.

— Что я могу им сделать? Глава храма сильнее меня. Между нами пропасть. Еще и его главная ученица, которая может противостоять чуть ли не равных Ксинуе. Однако они вряд ли будут согласны с новым порядком...

— Если ты тронешь хотя бы камушек на том пике, где стоит этот храм, и тогда я восстану снова. Как сделала это против своего предшественника, — сказала сухо Байху, перебивая темного заклинателя. Но она не смотрела на него, а на свои руки, лежащие на коленях.

— В таком случае, им будет лучше покинуть Поднебесную, — сказал Вейшенг, будто оказал милостыню нуждающемуся. — Думаю, ты сможешь их убедить.

— Почему они просто не могут быть частью этого острова спокойствия? — спросила Байху. Она не была уверена, что сможет их уговорить. Да ее тогда точно выгонят оттуда и запретят появляться на пороге!

Вейшенг улыбнулся обманчиво добро. Будто собирается уговаривать капризного ребенка.

— Пусть ты когда-то и была частью их общины. Но ты совсем не знаешь главу храма. В этом омуте водятся черти пострашнее моих. Поверь, несмотря на свою отстраненность от мира заклинателей, они имеют очень большую силу. Чего стоит та ледяная красавица? Она лишь немного уступает в силе своему наставнику. Они спокойно смогут восстать и сражаться до последнего. Если не хочешь их смерти — будет лучше убедить их покинуть Поднебесную и жить за ее пределами, — сказал он, вспоминая ту встречу с главой храма.

⛎⛎⛎

2 года назад...

Солнце уже село, а на небо высыпали звезды. Вейшенг сидел в своем кабинете и занимался бумажками.

Он был совсем один в своем кабинете, который освещался несколькими свечами, создавая приятный полумрак.

И внезапно его рука остановилась. Он поднял голову, когда ощутил, что он не один в кабинете.

— Добрый вечер, или лучше сказать, доброй ночи, Верховный заклинатель темного пути Вейшенг. Мы пришли обсудить кое-что, — раздался в полумраке приятный голос, звонкий как горный ручей, но в то же время мягкий, как плавленная карамель.

Вейшенг не мог этого показать, но на секунду, его сердце дрогнуло. Он увидел сидящего на кушетке возле окна, откуда дул приятный ночной ветерок, мужчину в светлом наряде. Лица он не увидел, так как мужчина был в доули, с которой свисала до груди вуаль. Меча у незнакомца не было. Он сидел непринужденно вальяжно: положив одну ногу на другую, и положив на эту ногу руку. А другой — левой — опирался об сидушку кушетки. Его наряд был бело-синим. А на поясе висела подвеска с нефритовым цветком. Даже не видя лица этого заклинателя, Вейшенг чувствовал эту легкую снисходительную улыбку.

Вроде бы чего ему бояться заклинателя без меча. Но аура... была громче слов и опаснее клинка.

— Мы? — только успел спросить Вейшенг, и тут же ощутил холодок у своей шеи. Холодок от лезвия, приставленного к сонной артерии.

Из полумрака вышло воистину неземное создание, будто ожившая снежно-ледяная статуя. Девушка лет 26-27 с белоснежными, как снег, волосами, собранными в хвост. В светлом наряде. Только розовые губы и вишневые глаза выделялись ярким пятном на этом полотне. Она сложила одну руку в печать, которой направляла в его сторону свой клинок. На ее поясе тоже была подвеска с нефритовым цветком.

Вейшенг был наслышан о том, кто именно носит такие подвески — выходцы храма Хуа, самой древней и самой загадочной силы в Элу.

— Вы не боитесь, что сюда сейчас сбегутся мои люди? — спросил Вейшенг, улыбнувшись-оскалившись.

— Не прибегут. Я поставил барьер вокруг этой комнаты. Нас никто не услышит, — сказал спокойным, и даже слегка ленивым, голосом глава храма Хуа. Эти слова и тон заставили темного заклинателя скрипнуть зубами.

— И что же привело представителей храма Хуа в мои владения? — решил перейти к делу Вейшенг.

— Недавно темные заклинатели отыскали адептов моего храма и... как тогда наши адепты сказали?

— «Проучили их», наставник, — сказала ледяная красавица, переведя взгляд на своего наставника.

— Спасибо... да, проучили их. Я пришел узнать причину, по которой твои люди решили избивать моих людей без причины? При чем достаточно взрослые темные заклинатели решили поиздеваться над детьми. У нас в Элу так дела не ведутся, знаете ли. Нельзя бить собаку, не узнав кто ее хозяин, — сказал глава храма. И даже если его лицо было скрыто вуалью, Вейшенг ощутил прожигающий его взгляд.

— А если бы рядом с вашими владениями кто-то решил вынюхивать что-либо об вашей деятельности, вы бы этих «детей» погладили бы по головке и подали бы информацию на серебряном блюде? — спросил едко Вейшенг, закатив глаза.

В его кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было только шорох занавесок на окнах, покачивающихся на легком ночном ветерке. И тут... воздух будто схлопнулся, и стало резко холодно.

Ученица главы храма подошла и ударила руками об стол, нависая над темным заклинателем. Ее глаза горели праведным гневом, а аура обжигала колючим морозом.

— Не сравнивайте наши методы защиты наших владений и информации с вашими грязными и паскудными. Вы быстро нас узнали, а это значит, что вы знали, чьих адептов избили ваши разбойники. Но все равно не подумали об последствиях. Думали, мы просто так проглотим это? Спрошу вас в ответ: вы бы такое стерпели? — прошипела она.

Вейшенг ощутил озноб по спине. Сила этих двоих была в несколько раз больше его. Поэтому они легко могут с ним расправиться! Неприятно ощущать, как твою жизнь решают другие, в то время подобное занятие, выполняемое тобой — приносит только радость. Но он правда ничего не мог им сделать. Глава храма Хуа ведь считался самым сильным в Элу — Бессмертный Святой. Хотя откуда это известно, если он почти не покидает свой храм — история видимо умалчивает.

От самого главы исходила более могущественная аура. Она не обжигала, она просто не давала лишний раз вздохнуть. И придавливала к полу. Если бы Вейшенг стоял, эта аура заставила бы его лечь и практически целовать сапоги внезапного могущественного гостя.

Верховный заклинатель темного пути ощущал беспомощность, гнев и страх. Но последнее скрывал глубоко внутри.

— Нет. Не стерпел бы. Как и то, что вы играете нечестно: пользуясь своей силой передо мной, — сказал Вейшенг.

— Ты тоже используешь свою силу, чтобы угнетать более слабых. Я же помогаю тебе быстрее признать вину и извиниться, — сказал глава храма непринужденно.

— Извиниться за что? Что защищал свои тайны от вездесущих любопытных детишек? — спросил Вейшенг, не контролируя свой дерзкий язык. Он привык язвить, плеваться ядом. Даже когда загнан в угол, как сейчас.

— За свои слова сейчас и за то, что не контролируешь себя. Ты замахнулся на противников не своей весовой категории, Вейшенг. Пусть ты и считаешь, что на твоей стороне удача, раз у тебя есть договор с демоническим зверем, но ничто не вечно. Сейчас ты восходящая алая звезда, но кто знает, может в ближайшем будущем свет другой восходящей звезды затмит тебя? — сказал глава храма. — Ты признаешь вину, да или нет?

— Хорошо, ладно! Я признаю свою вину! Довольны? — спросил Вейшенг, выдавив это из себя.

Заклинательница переглянулась со своим наставником.

— Это не искреннее раскаяние. О чем ты еще пожалеешь. Еще раз твои люди причинят боль адептам нашего храма, и мы поверь узнаем об этом, и ты столкнешься с нашим праведным гневом, — сказала заклинательница холодно. Она отозвала свой клинок, взяв его в правую руку.

Вейшенг потер свою покрывшуюся легким инеем шею. Он переводил взгляд с ледяной заклинательницы на главу храма. Тот смотрел на дверь кабинета. А после щелкнул пальцами.

Дверь распахнулась, и внутрь влетела Ксинуе, держа свой веер. Она была готова биться. Увидев двух сильных светлых заклинателей, ее аура накалилась.

— Вы посмели прийти в чужом дом и предъявлять свои правила? — прошипела она.

— Мы уже сказали все, что хотели. И уходим, — сказал глава храма, грациозно встал, сложив руки за спиной и сказал, — запомни эту встречу, Вейшенг. И молись, чтобы в следующий раз мы не пришли с нашими боевыми братьями. Мы сделаем это, если ты решишь объявить свету войну.

— Не забывай: ни одного волоска не должно упасть с выходцев нашего храма, если пересечешься с ними. Мы наблюдаем за темным путем, — сказала напоследок ледяная заклинательница, приподняв голову и посмотрев сверху-вниз.

Она подошла ко своему наставнику, и они исчезли в белой вспышке. Будто сверкнула молния.

Ксинуе по птичьи зафыркала и после бросилась ко своему подопечному.

— Они ничего тебе не сделали? — спросила она с некоторой заботой и беспокойством глядя на заклинателя и его обмороженную шею. Она воспользовалась своим пламенем, небольшим слоем окутав им ладонь, чтобы не поджечь волосы подопечного, и стала отогревать его шею.

— Кроме обморожения шеи и легкого удушья от разницы в силе — ничего. Хотя я знаю: в их власти было снести наш клан с лица Поднебесной, — сказал Вейшенг.

— Мы с ними справимся, не волнуйся. Они поплатятся за это, умоются кровавыми слезами вместе с другими светлыми заклинателями, — сказала Ксинуе, с тенью улыбки.

— Мы не справимся с ними, Ксинуе. Не с ними. Легче заставить их покинуть Поднебесье, чем одолеть тех, кто живет здесь с формирования Элу. Глава храма может даже оказаться сильнее тебя, Ксинуе, я не хочу, чтобы он тебя ранил, — сказал сухо Вейшенг, но после с нескрываемым беспокойством взглянул на темного феникса. Та немного смягчилась от этого взгляда.

Она избавилась от инея, убрала руку, но не отстранилась.

— Если бы я поглотила силу и душу летающей змеи (Хранителя Элу), то этот святоша ничего не смог бы мне сделать, — сказала Ксинуе. Во дне ее глазах зажглись искры адского пламени.

— Увы, мой прекрасный план полетел коту под хвост из-за этого старого ублюдка. И никто из нас не получил, что хотел. Придется придумать новый план, совместив его с планом мести тому, кто уже второй раз вмешивается в мой подъем к власти.

— Нам правда придется обходить всех выходцев этого храма седьмой дорогой? — спросила Ксинуе, слегка нахмурившись.

— Придется. И мальчишку мы пока трогать не можем. Пусть он не учился в храме Хуа, но он получил их поддержку, а значит если тронем его — они все же исполнят свою угрозу. А мы пока, не нарастим силу, не сможем им ничего противопоставить, — сказал Вейшенг, обернувшись к окну, глядя в ночную тьму.

Ксинуе только раздасованно щелкнула языком.

⛎⛎⛎

Настоящее...

Мэйгуи тоже оказалась адептом храма Хуа. А это значит, что те прислали свою поддержку по ее просьбе. И сейчас она была у них заложницей.

И ему следовало бы поскорее освободить ее. Но он хотел бы исполнить хотя бы половину своего замысла — избавиться от предателей в виде того кровопьющего клана с помощью божественного зверя и мальчишки.

Он перевел взгляд на свою собеседницу. Та же не желала встречаться с ним взглядом.

— Сейчас я ничего не смогу сделать храму Хуа. Я признаю их силу. И пока мы не пересекаемся — всех все устраивает, — сказал он.

— Как же не пересекались? А когда вы напали на мою цитадель и разворотили ее? Этот темный феникс больше всего разрушений учинила между прочим: уничтожила половину Тюремной башни, и разнесла в пух и прах храм Гуаньинь! Вы разворотили захоронение с моим телом! — сказала Байху.

Вейшенг ей ничего не сказал, прожигая своими глазами-безднами.

— У тебя есть еще вопросы по моему предложению?

— Ты сказал, что обязательно должна я возглавлять светлый путь, иначе никакого перемирия. Скажи честно, это потому что ты заставишь меня еще больше позориться? — спросила Байху. Хотя она догадывалась, что ей ответят. И все равно хотела знать заранее.

— Мне не зачем тебя позорить... Знаешь, я ведь давным-давно мог начать свой поход по захвату власти, еще когда твой ученик был совсем уж мальчишкой. Но не стал. Во-первых, я сам еще не нарастил достаточно силы, чтобы мы стали равны... когда ты еще была связана договором с божественным зверем. А во-вторых, в отличии от нашего общего неприятного знакомого, в моих планах не была твоя смерть, твое устранение. Я хотел править вместе.

Байху изогнула бровь, как бы спрашивая: «Ты сейчас серьезно, или притворяешься? Думаешь, я дура, раз поверю в это?».

— Я тебя умоляю, не неси эту сопливую ересь. Были вещи, которые я не доглядела. Но они все связаны с моей смертью. Все остальное я читала как открытую книгу. Например, взгляды всех, кто пытался ухаживать за мной. Тому старому ублюдку нужна была власть. Он был влюбленным мальчишкой. Он и сейчас походит на злую старую дворовую собаку, которая может только бесконечно лаять. Но ты... знал, чего хотел. Власть и мое тело. Это все, что тебя волнует. И скажи, что я неправа? — сказала Байху, сложив вновь руки на груди.

Вейшенг только рассмеялся на это, слегка постучав ладонью об столик. Что аж посуда с остывшей кашей, зазвенела. Его собеседница сидела ровно и была настроена более серьезно.

— Я должен отвечать на этот глупый вопрос? Или ты сама все осознаешь? — только спросил он.

— О, да. Я все осознаю просто прекрасно ясно. Даже яснее, чем днем светит солнце. Править вместе? Чушь собачья. Ты хотел отобрать у меня власть, а меня сделать бесплатной проституткой в твоей кровати, и промыть мозги, чтобы я тебе и слова против не сказала. Это так читаемо, что даже неинтересно, — фыркнула она, а после несколько театрально, приложив руку к голове{9}, сказала, — и этот план про перемирие. Ты хочешь, чтобы я от отчаяния, что вот мои близкие от меня отвернулись, упасть тебе в руки и в твою кровать. Потому что чистота собственного тела это будет последним, о чем я буду думать в таком случае.

Молчание и тень улыбки говорили громче слов. Она все верно угадала. И от этого становилось в разы противнее.

— Это все? Ты узнала все, что хотела? — спросил он спокойно, будто и не было этого кривляния.

— Да. Теперь я готова дать ответ, — сказала спокойной Байху, сложив руки на коленях. Выдержала театральную паузу и с таким же лицом, не дрогнув, сказала, — нет.

— Тебя не устраивают перспективы? Но я не намерен это менять.

— Я знаю. И все равно нет. Я рада, что умерла и скинула с себя эти оковы, в которые загнала себя, согласившись стать Верховной заклинательницей. Но я ни о чем не жалею. Я сделала много хорошего для местных людей. И встретилась с Хэй Му Даном. Сейчас я могу насладиться тем, о чем так мечтала, когда решила повидать внешний мир и изучить мир заклинателей — жизнью. Пусть для начала мне надо собрать долги с ублюдка Юн. И остановить тебя и твоих собратьев по разуму, — сказала Байху, улыбаясь больше в намерении поиздеваться.

— Жаль, что я не смог тебя убедить. Но это еще не вечер. Может с Ксинуе ты станешь сговорчивей? — сказал Вейшенг, встал и ушел.

В этой битве по ядовитым словам вышла ничья. Байху посмотрела на остывшую еду, но так и не притронулась к ней. Она пересела на стул к окошку, которое открыла вновь. И стала размышлять над пережитым. И плавно мысли перетекли в вопрос: где же пролегает граница между любовью и одержимостью, и насколько эта граница четкая? Или же она, как и между любовью и ненавистью очень зыбкая?

⛎⛎⛎

Узнав, что их гостья отказалась от щедрого предложения, Ксинуе не сильно удивилась. Мэйгуи походила на человека, который до последнего вздоха будет держаться за свою точку зрения. Однако информация, которую они получили, доказывала иное. Она не продолжила ненавидеть своего ученика, простила его и теперь вместе с ним противостоит сопротивлению упрямых алчных старикашек. Значит, она может передумать, если захочет.

— Уверен, если ты поговоришь с ней, тебе удастся ее переманить на нашу сторону, — сказал Вейшенг.

Ксинуе лежала на боку, на большой кушетке с большой спинкой. Она была все такой же роковой красавицей. Вся в черном, со сложной прической, из которой торчала куча дорогих шпилек. Она походила больше на павлина, чем на феникса.

— Вей-эр, я говорила тебе, что надо сразу технику подчинения использовать. А не болтать с ней. К тому же, если она не послушала тебя, почему она должна меня слушать? Только потому что я того же пола, что и она? К твоему сведению, человеческие самки очень редко дружат, они часто соперничают друг с другом, потому что ощущают угрозу друг от друга. Мы с ней скорее перегрызем друг другу глотки... или расцарапаем ногтями лица, повырываем волосы и порвем наряды, чем спокойно поговорим. Я не хочу с ней говорить. Давай я лучше сразу наложу на нее заклинание? Так будет легче, — сказала Ксинуе, показывая всем видом, как ей неохота разговаривать с бывшей Верховной заклинательницей. Смертельно неохота и ужасно лень.

— Наложить заклинание ты всегда успеешь. Но я хотел бы попробовать ее убедить. Я уверен, есть способ ее переманить и согласиться на мое предложение, — сказал Вейшенг, а после заметил ту самую простую шпильку. — Если я верну ей ее вещь, может она немного уступит?

Ксинуе посмотрела в сторону своего столика с зеркалом, где стояла шкатулка с драгоценностями, на эту самую шпильку. Носить она ее не собиралась. Просто собиралась хранить среди других драгоценностей.

— Это теперь моя вещь, — сказала она, ставя точку в вопросе.

— Ксинуе, верни шпильку. Она же простая. Ты ее даже носить не будешь, я знаю. Верни ее. Мне нужно, чтобы она согласилась, — сложил руки на груди и достаточно требовательным тоном сказал Вейшенг, посмотрев многозначительно.

Он поиграл в гляделки с демоническим зверем. Та тяжело и раздраженно вздохнула, села, а после встала.

— Без ножа режешь, — заворчала она, подходя ко своей шкатулке и доставая эту треклятую шпильку.

— Спасибо, Ксинуе. Можешь же, когда захочешь, — сказал Вейшенг, забирая шпильку.

Он взглянул на нее, и его будто поразило осознание. Идея.

— Ксинуе, а знаешь. Твое предложение — наложить заклинание подчинения — неплохое. Но давай поступим несколько иначе? — предложил он с опасным блеском в глазах.

Ксинуе сначала не поняла. Но когда ей объяснили затею, она тоже коварно улыбнулась.

— А знаешь, это может сработать. Может желание мести у нее не так сильно, как мы ожидали. Но в душе могут прятаться и другие полезные нам чувства, которые я могу усилить, и через них ее контролировать. Это несложное заклинание, и когда ее заберут обратно, никто, даже хранитель Элу, не заметит подвоха. Я могу сделать так, что когда она будет рядом с тобой, это заклинание будет действовать в разы сильнее. Она даже не почувствует подвоха, что это не нее мысли, — рассудила она.

— Ты можешь стереть ее воспоминания? — спросил Вейшенг.

— Стереть нет. Подавить их — да. Что именно ты хочешь убрать из ее памяти? — спросила Ксинуе.

— Я хотел бы, чтобы она забыла об деталях моего предложения, которые мы обсуждали... ну, ты понимаешь.

— Вей-эр, даже если я подавлю эти воспоминания, это не значит, что она согласится. И может в будущем она по какой-то причине вспомнит сама. Или с помощью силы божественного зверя, — сказала Ксинуе, вздохнув.

— Я это понимаю. Но это не будет иметь значение, если мой план удастся, — стоял твердо на своем темный заклинатель.

Темный феникс только вздохнула. Она наложила нужное заклинание на шпильку. А после дала своему подопечному.

— Ты можешь попробовать, но вряд ли она передумает, — сказала она напоследок.

— Я понимаю. Не переживай, у меня все под контролем, — сказал Вейшенг, улыбнувшись краешком губ, без яда, и ушел. Он хотел как можно быстрее испытать действие заклинания.

⛎⛎⛎

Он решил сначала отправить шпильку, а вечером зайти самому. Чтобы это не выглядело настолько настырно. И кое-как дождался вечера.

Как только солнце спряталось за горизонтом, он сорвался в нужные покои. И только подходя к покоям своей прекрасной заложницы, замедлился, успокоился насколько это возможно, постучал и после вошел.

Как он и ожидал, заколдованная шпилька уже была в волосах. Пора задействовать заклинание.

Байху посмотрела на вечернего гостя взглядом зверя, который намерен биться до конца, даже будучи зажатым в угол.

— Неужели у Верховного заклинателя темного пути нет дел, раз он снова пришел? — спросила она едко.

— Между прочим это я попросил вернуть тебе шпильку, — сказал он, садясь напротив.

— Не знала, что демонический зверь — сорока{10}? — сказала Байху.

— Она просто любит украшения с ее образом, — криво усмехнулся Вейшенг.

Байху потерла висок. У нее внезапно начала болеть голова. Легкое недомогание. Будто обруч сжал.

— Чего ты пришел? Снова уболтать меня? — спросила Байху сухо.

— Отвлечемся от всего ненужного. Спрошу снова: ты хочешь отомстить? — вместо ответа спросил Вейшенг.

— Хочу, но тебя это не касается, — огрызнулась девушка, снова потирая висок. А после замерла, когда ее руку перехватили. Она посмотрела на своего надоедливого собеседника удивленно вопросительно.

— Касается. Ведь у нас с тобой общий враг — старый ублюдок из клана Юн... Мэй-эр, я же могу помочь тебе. Почему ты отказываешься? — насколько мог спросил с беспокойством Вейшенг.

Он не знал, что у девушки это вызвало воспоминания ее вчерашнего спора с Хэй Му Даном на похожую тему. На тему доверия и взаимопомощи. И что он все равно будет беспокоиться, потому что не хочет ее потерять вновь. Байху будто пронзила молния.

Ее чувства перемешались. Она хотела сначала снова огрызнуться. Но сейчас ее сердце сделало кульбит, а в горле пересохло. Смущение пришло само. Она отвела взгляд.

— Я не... отказывалась. Я просто хочу объяснить, что справлюсь и без твоей помощи.

— Нельзя отказываться от помощи, когда ее предлагают, Мэй-эр. Я хочу помочь тебе совершить правосудие. Если бы он тогда промолчал, тебе не пришлось бы закрываться ото всех, деля свои мысли и времяпровождение только со слугами цитадели и своим учеником. Ты могла бы наслаждаться этой жизнью, а не мучиться в оковах, в которые сама себя заключила. И из-за кого? Какого-то обиженного на свою горькую судьбу ублюдка? Так он еще и очернил твою репутацию после твоей смерти. Тебе пришлось слишком рано оставить своего ученика одного. Согласись, что одной смертью, он не может обойтись? Я помогу тебе отомстить по полной, как он того и заслуживает, — говорил тихо, практически томно, искушая, Вейшенг. И смотрел прямо в персиковые глаза.

Он заметил, как его собеседница сжала свободную руку в кулак. А ее лицо стало темным.

Чувства накатывали, как волны. Она не понимала, что происходит? Но этот настойчивый шепот пробуждал в ней те подавляемые ею чувства в сердце по поводу мести. Она хотела предоставить ее как холодное блюдо. Как это и делается. Но теперь хочет отплатить по полной. Ненависть поднималась из самых глубин ее души, вместе с чертями ее омута.

— Ну, что скажешь? Ты примешь мою помощь? Объединишься в желании восстановить справедливость? Я безвозмездно предлагаю заключить союз на этой почве, — продолжал наседать Вейшенг.

— Союз светлых заклинателей и темных заклинателей? — спросила она. Ее глаза загадочно горели. В них плясали черти, которым наконец дали погулять.

— Нет. Только наш союз. Но может в будущем, это превратится в союз света и тьмы? Кто знает? — качнул плечом Вейшенг.

Байху попробовала будто на вкус слова «союз света и тьмы». А после сказала:

— Я принимаю твою помощь. Но никто не должен знать об этом. Мои близкие не простят мне эту слабость.

Глаза темного заклинателя блеснули в предвкушении чего-то особенного. Он наклонился еще больше, а так как за время этой беседы придвинулся к ней ближе, их лица находились очень близко. Байху откровенно тонула в этой черной бездне. Но не могла оторвать взгляда.

— Если они не примут тебя из-за этого пустяка, то запомни: у тебя всегда есть я. Я приму всех твоих чертей. У меня их самого достаточно, — сказал он, наклонившись еще ближе. Их носы соприкоснулись.

Он уже прикрыл глаза. Но чуда не произошло. На его губы легли тонкие пальцы. Он открыл глаза.

В персиковых глазах горел другой огонь. Это был взгляд светлого заклинателя.

— Ты же не думаешь, что если я согласилась на твою помощь, ты стал для меня кем-то более важным, чем сильный союзник? — спросила она спокойно.

Он не мог ответить.

— И да, по поводу только что сказанных твоих слов. Не надумывай себе ничего лишнего. Пусть я и ощущаю себя странно рядом с тобой, но я не ветроголовая дурочка, которая бросается на каждого, кто говорит мне сладкие речи, — продолжила она. — Может Хэй Му Дан и будет ужасно недоволен, и мы можем даже серьезно поссориться. Но я верю, пусть он не будет согласен, но он останется на моей стороне. Он обещал всегда следовать за мной, помочь отомстить. Поэтому нет — если мы с ним поссоримся, я не побегу сразу к тебе.

— Он же твой ученик. Какая разница: нравится ему или нет? Это твоя месть, — сказал Вейшенг, напрягаясь. У него возникло неприятное предчувствие.

— Нет. Он тоже хочет отомстить за мою смерть. И я приняла его помощь. Поэтому это наша с ним месть тоже. К тому же, он уже мне не ученик. Его наставница — Бай Мэйгуи — умерла 5 лет назад. Я — Байху, и мы с ним в равных отношениях. Мы семья. Наши отношения сложно назвать отношениями, которые будут у «наставницы» и «ученика», они более близкие. Мы на все готовы ради друг друга: подняться до Небес и опуститься на дно Диюя, если понадобится, — сказала Байху, отвела взгляд и мягко улыбнулась.

Она не думала, что сможет признать это. Осталось рассказать об этом самому юноше, а не прожигающим и пожирающим ее взглядом одержимому темному заклинателю.

В душе того поднялась ядовитая волна ревности. Да, он не любил, он был одержим. Но эти слова нежного признания вбивались в него, как гвозди в крышку гроба. Он не верил, что все могло зайти настолько далеко в этих глупых отношениях между бывшей Верховной заклинательницей и ее слепо верным учеником. В лучшем случае, она могла простить Хэй Му Дана за то, что он был впутан в ее смерть. Но не... у него даже язык не поворачивался это сказать! Потому что он в это не верил!

Внутри клокотала ярость, ненависть и ревность.

— Ты же не хочешь сказать, что любишь этого сопляка? Собственного ученика?? — спросил он, нахмурившись.

Это слово «люблю» прошила насквозь, как молния (опять). Но Байху тут же успокоилась. Ведь могла признать, что это правда. Она просто качнула плечом.

— Хочу сказать. И нет, ты правильно подумал, это именно любовь... и это не изменить. Поэтому выброси глупые мысли из головы. Никем, кроме сильного союзника, ты для меня не станешь, — сказала Байху, отстраняясь и вставая. Тем самым обозначая границы между ними. — Ты одержим призраком, который возможно еще таится в тех костях, что ты украл. И то не факт, что они ответили бы тебе взаимностью. Или вообще приняли бы твои одержимые чувства. Я лучше сама запру себя в клетку и оплету цепями и оковами, чем приму чувства того, кто думает местом между ног. Без обид.

— А теперь когда мы все обсудили, вы, Вей-сяньши, можете возвращаться ко своим обязанностям. Мне надо еще немного помедитировать и лечь отдыхать, — закончила Байху, встав так, чтобы показать не принимает отказа.

Вейшенг заскрипел зубами от беспомощности. Но это не значит, что он сдастся. О нет. Ни за что. Раз Мэйгуи жива, он получит ее. Хочет она или нет. Он уже принял для этого меры. И не намерен уступать какому-то сопляку!

Он встал, пожелал спокойной ночи и ушел. Чтобы отправиться ко своим людям и выместить на них свой гнев. Байху видела, как он гонял бедняг, из своего окошка. Пара адептов с ни за что получили 15 ударов плетью. Еще троих чуть не задушили. Она видела, что даже трехголовый волк, увидев, что Вейшенг в бешенстве, передумал попадаться ему на глаза, и обошел его седьмой дорогой.

А после она посмотрела на небо. На нем уже зажглось несколько звездочек.

— Хэй Му Дан, прости за то, что я наговорила недавно. Ты не один переживаешь за меня. Я тоже переживаю, глубоко внутри. Моя вера в то, что ты справишься со всеми испытаниями на твоем пути — сильнее. Особенно, когда я приняла в себе свои чувства. Когда мы вернемся домой, в цитадель, я расскажу тебе то, что ты должен услышать. Не все же тебе раскрывать свое сердце и поражать своей искренностью. Я обещала тебя больше сильно не удивлять. Но думаю такой сюрприз тебе понравится, — подумала она, улыбнулась, закрыла окно и ушла заниматься своими делами: медитацией, а после подготовкой ко сну.

Спустя несколько часов...

Когда стояла глухая ночь, в покои пленницы проникли две фигуры: женская и мужская.

Ксинуе скрывала их присутствие. Она подошла ближе к кровати и снова оглядела лицо заклинательницы. Ночной мрак в комнате никак ей не мешал.

— То есть ты не успел убедить ее подыграть нам? А сбежал, когда она призналась в своих чувствах к другому? — спросила шепотом феникс, посмотрев на своего подопечного укоризненно. Она, к примеру, не питала больших надежд, и потому ее не сильно это расстроило (от слова совсем).

Вейшенг отвел взгляд.

— Нет, — буркнул он.

— Ясно, — закатила глаза Ксинуе, снова повернувшись к Байху. — Так как божественный зверь уже летит сюда, придется работать с тем, с чем имеем. Самое главное, что она согласилась на твою помощь. Теперь можно эту темную лошадку вернуть обратно. Успех твоего замысла зависит от того, насколько твой голос греха и искушения будет громче голоса искренних чувств этого мальчика?

Она активировала заклинание подчинения. И вообще усыпила девчонку. Осталось ее, гроб и лису перенести в клан, который они собираются принести в жертву.

— У нас осталось всего несколько часов, чтобы украсить сцену к началу представления.

— Ты считаешь, что я могу проиграть какому-то сопляку в красоте и прочем? — спросил Вейшенг, практически прошипев это, как настоящая змея.

Ксинуе отвела взгляд и прикрыла лицо своим веером. Она сказала:

— Нет, как ты мог подумать? Просто эти оба сейчас в более равных отношениях. Она не сильно ведет себя, как взрослая умудренная женщина, которая когда-то управляла целой оравой светлых заклинателей. А скорее как вольная девица, которая делает все, что пожелает. И потому не сильно отличается от молодого и горячего (в плане характера) юноши...

— Только попробуй сказать, что я староват, и тебе мало не покажется, — сказал Вейшенг.

Ксинуе ничего не сказала. Потому что все сказали за нее. Она щелкнула пальцами и переодела девушку обратно в жемчужно-розовый наряд, собрала ее волосы в несложную прическу, которую закрепила заколдованной шпилькой-феникса. И не забыла прикрепить ей на пояс Кумегуи. И только после этого ее подопечный взял заложницу и их главное оружие на руки.

Они вышли из пагоды к Чжигану, одна из голов которого держала в зубах за шкирку все еще спящую хули-цзин. Байху положили ему на спину.

— Вы точно справитесь сами? — спросил Вейшенг.

— Если что я перемещу себя и Чжи-ди обратно. Но вряд ли эти добряки решат нас убить, — сказала Ксинуе, готовясь к перемещению на большое расстояние.

— А 7 заклинателей? — изогнул бровь Верховный заклинатель темного пути.

— Они сами виноваты, наступив тигру на хвост. Мы же воспользуемся их силой, чтобы избавиться от предателей. Все, хватит разговоров, мы отправляемся, — сказала Ксинуе.

Она приняла истинный облик и значительно выросла, до 12{11} Чжанов. На ее спину поднялся Чжиган, стараясь не уронить Байху со своей спины. Феникс расправила огромные крылья. Поднялась в воздух, взяла лапами гроб, набрала высоту и скорость, покрыла себя пламенем и исчезла.