3
Машина-ДПС мчалась следом за ними так, словно очень долго преследовала. И не просто преследовала, а участвовала в какой-то осатанелой перестрелке.
— Они что, за кем-то гонятся? — пожал Олег плечами.
— Может, преследуют каких-то невидимок? — спросил Стас неслышным голосом. Такой сильный шум вокруг поднялся...
— Прижмитесь к обочине, — громыхало из рупора, точно инспектор устал уже одно и то же Олегу повторять. — Повторяю — прижмитесь к обочине!
Олег немедленно врезал по тормозам.
Милицейская машинка их обогнала. Алёна даже подумала ненароком, что ГАИ кого-то преследует, поэтому попросило их, чтобы они не мешали погоне; сдали немножко в сторону. А сейчас машина инспекторов рванёт дальше...
Но не тут-то было.
Милицейская машина проехала чуть дальше. Из неё выбрался грузный инспектор. И медленно (можно было себе представить, как тяжело ему двигаться под навалившимся пузом) пошёл в их сторону.
— Можно взглянуть на ваши права? — спросил он, после того как представился.
— Мы в прокат взяли эту машину, — объяснил Олег.
— У вас есть документы, доказывающие то, что вы...
— Конечно, — тут же протянул Олег блюстителю правопорядка все необходимые бумаги. У него был такой вид, словно он чем-то напуган — Олегу даже неловко стало за себя.
— Так, документы в порядке, — произнёс инспектор, но бумаги не отдавал. Он, больше, изучающе рассматривал пассажиров остановленной им легковушки.
— Что? — не выдержал Олег долгого-тупого взгляда. — Что-то ещё?
— Да. — Инспектор произнёс через минуту, а то и две. — Что-то не так. Не зря ведь я вас остановил.
— Мы остановились сами... — подала было голос Алёна (ей как-то не понравился его тон; такое чувство, словно он, действительно, очень долго за ними гнался и уговаривал в свой динамик: остановитесь, остановитесь).
— Секундочку! — прервал её тот.
Он ещё какое-то время стоял неподвижно и... устало что-то разглядывал.
— Можно взглянуть ваш паспорт? — наконец промолвил инспектор.
Олегу ничего не оставалось, как протянуть документ.
Он (опять очень долго) его рассматривал. Потом вернул... Вообще, было странно; либо время так уныло тянулось, либо... Либо инспектор их гипнотизировал.
Он возвратил паспорт Олегу... И уже собрался возвращаться ни с чем, но...
— Да, чуть не забыл! Мальчик едет с вами?
— Простите, не понял.
— Не поняли?
Инспектор склонил свою жирную, толстую харю. Он вежливо улыбнулся, решив повторить попытку заново.
— Мальчик — он ваш родственник?
— Да нет, — пожал Олег плечами. — Просто мальчик.
— Ну вот, — пободрел офицер и начал двигаться чуть живее. — Я же говорю: здесь что-то не так!
— То есть, не так.
— Вы взяли его у ваших знакомых? — продолжал инспектор допытываться.
— Нет, — ответила на этот раз Лена. — Он сам — наш знакомый.
— Выйдите, пожалуйста, из машины.
— Что? — произнёс Олег.
— Выйдите из машины, — сказал инспектор более сдержанно.
Олег недоумённо смотрел в его сторону.
Инспектор прочистил горло (словно подумал, что проблема с непониманием — в его голосе: он не полнозвучно говорит) и повторил всё заново: — Будьте добры, выйдите пожалуйста из машины.
Дверцу ДПС-авто уже открывал его напарник. У него было такое озабоченное лицо, словно он что-то заподозрил. «Они что, наркотики везут?»
Олег испугался уже не на шутку. В руках напарника щёлкнул затвор автомата. Он принял выжидающую стойку... У него был такой вид, словно этот автоматчик готов был открыть огонь сразу, как водитель не отреагирует на просьбу инспектора третий раз.
— Всё-всё-всё, — покорно открывал Олег дверку, — выхожу-выхожу...
— Руки на капот, — почувствовал жирдяй власть в своём голосе.
— Ну всё, мне надоело выслушивать эти разговоры, — сказал тот мертвец, которого, единственного, наделили способностями имитировать человеческую речь.
Он вышел из лесу и надвигался прямо на полковника. В его поведении чувствовалась крайне серьёзная угроза и в руках он должен сжимать кое-что другое. Совсем не то, что придавало ему смешной вид. У него должен быть один из бластеров, которые всем зомби выдали пришельцы с той гигантской «тарелки».
В руках ходячего мертвеца была голова оторванная. Её рот был раскрыт, то ли в крике ужаса (в предсмертной агонии), то ли в стремлении напасть на того, к кому её несут.
— Во дают! — заржал водитель «уаза», глядя на Юдашева, который порядком струхнул при виде подходящего мертвеца и надвигающейся «опасности», в виде оскаленной глотки людоедской головы, капающий, то ли слишком густой кровью, то ли чьими-то кишками.
— Это не смешно, — заметил ему Юдашев. — Это отвратительно.
— Я не смеюсь, — оправдывался шоферюга. — В основном, я поражаюсь. Тому, каких высот достигли эти твари. Теперь они могут не только стрелять или разговаривать, но и... Но ведь, согласитесь! Это же невозможно. Мертвецу попадаешь в голову и — пиши пропало — его бессмертию настаёт вечный конец!
— Ты хочешь сказать, что эта башка ничего не способна со мной сделать?
Полковник это говорил и всякий раз отскакивал в сторону. Ему не были известны все эти возможности, над которыми так веселился этот болван-водитель... Но, может, дело просто в том, что он действительно болван? И он зря веселится. Если остановиться и не бегать вокруг «уазика», то голова ничего не сумеет сделать? Зомби бессильны, если они видят, что их нисколечко не боятся.
— Уверен, она даже Вас не видит!
Но в это время башка вырвалась из лап ходячего трупа, подлетела, словно тот мячик, и вцепилась в плечо Юдашева!
— Чёрт! — завыл «полкан», глядя на опешившего дурня-водилу, в хихикающей роже которого застыл ужас (он подавился собственным смехом — он торчал в его глотке, как кость в горле). — Сделай хоть что-нибудь! Не стой, как истукан!
Испуганный водитель подбегал к своему командиру, пытался сбить с его плеча эту бестолковку, но наддавал по ней с такой брезгливостью, словно голова была вытащена из топки. Словно, она кипела, как варево в котле какой-нибудь старухи-ведьмы.
Наконец отлетела бестолковка! В зубах её торчал полковничьий погон, выдранный с мясом... Она всё ещё вертелась, «бегала» по асфальту, осатанело растрясывая в зубах свою добычу, как терьер тряпку.
Обоих (не столько самого полковника, сколько водителя) ужасало больше не то, что этот «говорящий зомби» посмел поднять руку на военного офицера (если бы офицер оделся по гражданке и на нём только была рубаха, зубы легко прокусили бы то же место до крови), а замаранная честь мундира. Вот это поистине было ужасающим зрелищем. Уж лучше бы нарядиться в летнюю рубашку! Уж лучше бы голова прокусила его до крови, чем такая шокирующая «нелепая случайность»! Что он теперь скажет в части? «Поцапался» со своим дружком детства (совершенно дурацкие «детские» обиды) и он натравил на меня своего зомби»?!
Зомби (тот, которого «натравил друг детства» на одного военного офицера) в это время медленно подходил к беснующейся голове (зубы её уже были не зубы — рыбьи клыки; изо рта ползла зеленоватая пена), поднимал её поглаживал и успокаивал. Мол, перестань, ну, не сердись, а то ты так и не укусишь этого подлеца: тебе постоянно будут мешать его погоны!
Всё то, что кусала отгрызенная голова, должно оказываться в «мешке с дерьмом» (говорящем зомби). И, если бы они сожрали целого офицера, то там, далеко в звёздах, могла бы заработать (чисто случайно, как восстают из гроба мертвецы) машина телепортатора. Ведь им там так нужен офицер военный! Ведь, если не случится войны, то планета так и будет продолжать «имитировать Землю». У них не может начаться своя (настоящая) жизнь! Потому что они не смогут ничего никогда отвоевать у других цивилизаций!
Погон уже был выплюнут, лежал на дороге (как тот огурец, который никто не ест), вокруг него всё ещё пузырилась пена зелёная...
— Взять его... Фас... — слышали все утробное гудение (голос мертвеца-чревовещателя) существа, которое не открывало рот, не шевелило губами, а шло всё и шло...
— Прекрати немедленно, — повторял Павл Иваныч уже, наверно, в третий или четвёртый раз. — Я тебя предупреждаю! Я буду стрелять!
И тишину разорвали выстрелы. Чёрт его знает, какое безумное количество выстрелов вылетело из Пашкиного (папашкиного) «ствола», но все до единого решетили голову мертвеца, который давно уже не стоял, а валялся рядом с «отравленным погоном». Вокруг его звёздочек пузырилась и пузырилась пена! Шипела, как женщина-змея.
Но змея была не женщина, а водитель с полковником. Судя по тому, какими глазами они смотрели на этого горе-стрелка.
— Ты что же сделал, гад? — прошипел первым полковник.
Вот чего так боялись эти двое! Не погона, пузырящего ядовитой пеной, а того, что один псих откроет стрельбу... Ведь законом же «зверски» запрещено! Нельзя стрелять в мертвецов... Но полковник, когда увидел вооружённых зомби или тех, выстраивающихся в «дьявольски ровную линейку», с ужасом понял смысл этого приказа. Если солдаты-земляне начнут стрелять в солдат-зомби, наступит война. И не на жизнь, а на смерть!
— А что? — пугливо защебетал Павел. — А что я? Я... Это не я! Я скажу, ты! Ты выстрелил! А что я? Я... Это не я стрелял!
Он даже пистолет от себя отбросил. «Полкан» с ужасом заметил на этом придурке резиновые (жёлтые) перчатки. До этого, когда он увидел у него ствол, то не особенно беспокоился — руки-то голые: балбес явно оставит «пальчики»!
— Это же ты военный? — всё хохотал перепуганный Иваныч, подпинывая «пушку» всё ближе и ближе к Юдашеву. — Меня здесь вообще не было! Я не отвечаю за эту армию мертвецов...
— Немедленно остановите его!!! — прогремел полковник, обращаясь больше к небесам, чем к водителю (жалкому созданию, которое тут же забегало своими коротенькими ножками, но уже успело споткнуться и ещё раз встать, но споткнуться).
Водитель уже мчался за Павл Иванычем так, что аж пятки сверкали. Но его мгновенно остановили выстрелы (в основном, выстрелы в небо, в звёзды), донёсшиеся из бластеров, выданных инопланетянами ходячим трупам.
— А за что вы его? — наконец-то не вытерпел Стас и подал голос.
— Ориентировка, мальчик, — пожал плечами инспектор. — Ты знаешь, что такое ориентировка?
— Монтировка? Это что-то у шофёра?
— Ну да, ну да, вроде того, — дружески улыбнулся «мент».
Как оказалось, ориентировка в милиции не только на Олега, но и на его жену Елену. Потому что в камере предварительного заключения не было только Стаса. Мужа и жену — обоих упекли за решётку.
— За что вас арестовали? — сидел неподалёку с ними, на общей скамье (длинной, протянувшейся вдоль целой камеры) какой-то интеллигент в очках.
— Да вас, я вижу, тоже, вот так вот, ни за что ни про что, — ответил ему Олег.
— Нет, меня, в обще-то, по делу. Час или около того назад я отравил свою жену.
— Жену? — потянулась к нему Елена (потянулась её шея). — Отравили???
— Видите ли, я химик. Ну, что поделать? Эксперимент не удался... Но, в принципе, тоже, получается, ни за что!
— А вам хоть её жалко?!
— О-о-о... Жалко — не то слово. Но они же этому не верят. Если бы верили... Точнее говоря, если бы я не открывался в том, что мне очень досадно за свою неудачу... Вернее, за свою ошибку. Роковую ошибку. Так я бы тут сейчас не сидел!
— Ох ты, — хмыкнул Олег. — Странная логика. Чтобы отпустили за убийство своего мужа или своей жены, нужно честно признаться, что испытывал к ним жестокость!... Я же говорю, долбанутая планета! Причём, долбанутая на всю голову.
Очкарик должен был сказать, что имел в виду совсем не это (отпустили бы на свободу), а то, что его перевели бы в следственный изолятор, но ему не понравился ход этого разговора: начал с вежливого вопроса («за что сидишь»), но сейчас должен углубляться в своё собственное дело! С чего это вдруг? Они не «подсадные» ведь «утки» — не ради помощи следствию «пробрались» в его камеру! Наверняка, с ними тоже случилось что-то скверное. И им было бы лучше побыстрее поделиться с товарищами по несчастью, а не допрашивать этого очкарика. Им-то что до него?! Каждый должен заниматься своими заботами.
Одним словом, очкарик должен поменять тему, но его застопорила эта фраза, брошенная Олегом: «ваша планета долбанутая». Может, он просто псих? Но тогда с ним лучше не связываться. И не удивительны его слова: «а Вас, очкарик, тоже арестовали незаконно?» На этой планете незаконно не арестовывают... Но, что касается психов, то с ними всегда так: натворят что-нибудь, а когда поймают с поличным, те ничего не помнят! Вот так в нашей тюрьме и множатся «невинные овечки»! Натворил дел в состоянии пьяного аффекта, а утром уже... ни бельмеса не помнишь.
Очкарика звали Борис.
Но с другой стороны, Борис не мог так вот, за глаза, называть человека психом. Пусть, даже, называть про себя. Но что иначе делать? И Борис сам решил разобраться. То есть, «залезть» в голову этому случайному встречному и, этак говоря, «покопаться». Олег уже подозревал, что на данной планете не существует сотовой связи (может быть, ещё каких-нибудь других средств, помогающих людям объединиться) и он не ошибался. Здесь никому ничего не стоит: проникнуть в сознание чужого человека и выведать там всю, необходимую себе, информацию.
Может быть, если Олег столкнулся с таким явлением лично, он подумал бы про себя, что всё это чушь. Но смогла бы перемениться его оценка окружающей действительности, напомни ему о цыганках-гадалках? Ведь им тоже, как-то так удаётся вызнавать всевозможные сведения о своих визави!
— Как фамилия задержанных? — спрашивал старший следователь грозным тоном своего подчинённого. — Муж и жена?
— Так точно, — отвечал подчинённый чеканным голосом, назвав фамилию. — Прибыли из прошлого.
— ИЗ ПРОШЛОГО??? — совсем осатанел следователь. — Не фига себе! А я-то думал, это ещё одни бессмертные.
— Обычные пришельцы, — пожал младший плечами. — Что тут такого особенного?
— А ты подумай! Это же не пришельцы. Это шпионы. Их специально заслали, чтобы они разнюхивали...
— Товарищ старший следователь, разрешите вопрос?
— Спрашивай.
— За что вы так ненавидите бессмертных?
— Мы их не ненавидим. Просто люди к ним ещё не привыкли.
— Но ведь люди сами бессмертные. Что же, они не осознают этого?!
— А вот это нас не касается! Нам «стучат», доносят, а мы должны беспрекословно исполнять.
— Но ведь, потом же более сильные стукачи будут доносить на них самих.
Это такой же бессмысленный вопрос, как «почему люди не привыкли к чужому бессмертию, если сами бессмертны».
— Кажется, вы заговариваете мне зубы.
— Разнюхал всё-таки? — осклабился старший следователь. — Это потому, что ты торопишься, гонишь как угорелый. Бросил дело об убийстве жены очкастого интеллигента и перескочил на новеньких.
— Вы считаете, что это не он её убил, а кто-то другой?
— Опять ты лезешь в мою голову сосунок! Да, я так считаю! Может быть, её убили эти двое — муж и жена. Но ты запомни самое основное: пока мы работаем в милиции, мы воздерживаемся от чтения мыслей подозреваемых! Ты усёк?!
— Так точно, товарищ...
— Если ты будешь читать то, о чём думают эти мутанты, неровен час, подхватишь какой-нибудь вирус. И тогда тебя тоже придётся уничтожать. Ты заразишься бессмертием...
— Вас понял!
— Ведь работали же как-то менты по старинке? И ничего — справлялись. Раскрываемость преступности была не такая низкая, как у нас.
— А что делать, товарищ старший следователь, если преступники меня гипнотизируют — затягивают в ловушку — в собственную голову?
— Заблокируй их сознание, идиот! Ведь ты же власть! У тебя есть сила!
— Так точно, товарищ старший следователь!
— Давай лучше заниматься делом этого интеллигента очкастого. Значит, он не сознаётся?
— Никак нет.
— Говорит, что очень сильно любил свою жену и не испытывал к ней ненависти... — продолжал старший следователь.
— А этих двоих, — постоянно перебивал его младший, боящийся заглянуть в сознание старшины и разнюхать всё, его интересующее, — мужа и жену, приговорить к смертной казни? Без суда и следствия.
— Нет, ты ошибся! Не просто к смертной, а к мучительно смертной! Как грязных шпионов, пролезших в будущее и передающих телепатические сигналы людям своего времени.